Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 25 страниц)

– Недоразумение… От осинки… Здесь моих родителей нет, – голос Андрея, всегда ровный, в этот раз «скакал», а пальцы рук он плотно сцепил.

– Нет, Андрей! – хотелось закричать цесаревичу. – Скажи: нужно изучить ситуацию, посоветоваться со специалистами. Но только не отрицай прямо слова императора.

– Вон отсюда! – суровым, и как будто, срывающимся голосом, проговорил император.

Эти два слова прогремели в абсолютной тишине, как два удара молотком по гвоздям, хлёстко загоняемым в доску. Сразу же после этого, в такой же щемящей тишине, Первозванов подскочил, и только стул, заскользивший и подпрыгивающий на паркете, нарушил тишину. Андрей коротко сглатывал воздух и шевелил пальцами левой руки, как будто хотел и не решался ослабить галстук, сковывавший его шею. Пробормотав извинения, он склонился в глубоком поклоне и почти бегом бросился из зала.

Дверь легко выпустила его и так же бесшумно закрылась. Тишина в зале была абсолютной. Даже слезинка, сорвавшаяся с маминой ресницы, упала беззвучно. Всё???!!!

Цесаревич посмотрел на деда, который всё ещё был вне себя.

– Ты же сказал, что мы просто познакомимся с ним! – торопливо заговорил, боясь, что его прервут, цесаревич. – И должно было быть обычное чаепитие. Что это вообще было? Какой близнец? Откуда? Он же… Андрей же… Мы же… Ты его выгнал!

Александр вскочил со стула и быстрым шагом направился из зала.

– Окликнут – не повернусь! – решил он для себя.

Не окликнули. Двери аккуратно распахнулись и выпустили его. В коридоре Андрея не было.

* * *

О том, что события начинают отклоняться от сценария, намеченного императором, императрица Елизавета Фёдоровна поняла по первым словам мужа: он явно не на «чайный разговор» настраивался. Потом – назвал Андрея Романовым, а в ответ Андрей, сказал, что он даже мысли не допускает о возможном родстве с Романовыми. И дальше продолжал отрицать. Императрица поняла, что первоначальный план мужа не сработал. Единственное, о чём она сейчас молилась – чтобы император перевёл тему: сказал, что задействует специалистов снова, предложил Андрею посетить Оружейную палату или соборы Кремля, или как-то по-другому ушёл от попытки установления родства. Не ушёл…

Торопливые шаги Андрея Первозванова стихли и в зале снова воцарилась тишина. Её разорвал взволнованный голос цесаревича: – Что это вообще было? Какой близнец? Он же… Андрей же… Ты его выгнал!

Александр тоже подскочил, его стул подпрыгнул на паркете, и он направился на выход.

Наследник престола Владимир Николаевич приподнял голову и хотел что-то сказать вслед уходящему сыну, но сидящая напротив него императрица положила свою руку поверх его ладони и повелительно прошептала: – Помолчи!

Ещё через полминуты она обратилась к невестке: – София, дочерей отведи к себе. Покажи им фото из той шкатулки…

София Павловна подняла заплаканное лицо, тяжело поднялась со стула и вместе с дочерями, практически бесшумно, лишь негромко шелестя платьями, направилась в боковую дверь.

Когда дверь закрылась, Елизавета Фёдоровна посмотрела на сына, потом на мужа и с сожалением покачала головой: – Какими надо быть идиотами, чтобы такое затеять! Вы хоть могли сообразить, что Андрей – не замминистра и не генерал, готовый с радостью запрыгнуть в любое кресло, которое вы ему предложите. Он вообще не понимал о чём идёт речь! Для него императорская семья – это где-то там, почти на небесах, чуть ниже Бога. В его языке нет таких слов, а в мозгу – таких понятий, которыми бы он мог описать всё, что ты ему говорил. Саша прав – затевалось чаепитие со светской беседой. Оно и должно было состояться. С чего всё переиграли?

Тяжело вздохнув, император ответил: – Манифест о его признании успели подготовить. Сегодня бы переговорили. В понедельник бы опубликовали, и Андрей получил соответствующий статус. Планировалось на параде усадить его рядом с Александром.

Императрица отрицательно покачала головой: – Вот ничего не изменилось на Руси за тысячу лет: как раньше на заводах и мостах перерезали ленточки к праздникам, так и сейчас. А в ваши головы не пришла мысль о том, что надо дать ребёнку привыкнуть к тому, что императорская семья – это не какие-то небожители, а люди, хоть и облечённые властью и ответственностью, но люди? Что мешало вам действовать как Сашка – внук-то потихоньку ввёл его в свой ближний круг, постоянно с Андреем общается, и в конце зимы – в начале весны Андрей уже и на «ты» стал к нему обращаться. А ведь Андрей тянулся во фрунт поначалу и полную титулатуру перечислял, даже когда они вдвоём общались. Почему малолетний цесаревич оказывается мудрее наследника и императора?

– Да всё нормально было, – не согласился Николай Петрович. – Я ему понятно объяснил. Он вполне адекватно отвечал, по теме, только перечил.

Тяжело вздохнув, Елизавета Фёдоровна посмотрела на мужа: – Вот представь. Заходит Андрей в храм Христа Спасителя, а навстречу ему идёт патриарх Филарет, и говорит: «Понравился ты мне, Андрей. Чувствую, избранник ты Божий! Андрей, назначаю тебя митрополитом Санкт-Петербургским и всея северо-западной Руси». Первозванов что, благодарить патриарха будет и обниматься кинется? Нет: упадёт на колени и будет умолять не назначать. И аргументы будут подходящие: и недостоин он такой высокой должности, и не рукоположен, и не обучен. И он вроде бы по теме беседует, но сам ведь в ужасе: для него патриарх и митрополиты – это там, на амвоне храма, недосягаемо, в Святая Святых, совершают таинства и общаются с Богом, и куда ему, обычному мирянину, путь заказан. А вообще-то подобное предложение нерукоположенному в церковный сан – это ересь, нарушение всех установлений святых отцов. Вот и ты Коля, нёс ересь, обычному простолюдину непонятную, но осознаваемую им как ересь, противоречащую вере. А то что Андрей старался что-то тебе отвечать, свидетельствует лишь о его железном характере и крепкой нервной системе. Хотя я и боялась, что он в обморок упадёт.

– Мама, всё же логично папа объяснял…– вступился Владимир Николаевич за отца.

– Так тебе в августе Сашка тоже всё логично объяснял, – императрица повернула голову к сыну и сурово посмотрела на него. – Но ты же его отшил. И сколько раз отшивал? И когда ты понял, что Андрей – это твой выживший сын? И сколько привыкал к этой мысли?

Вновь переведя взгляд на императора, она добавила: – Вам, взрослым мужикам, чтобы осознать произошедшее и привыкнуть к нему, месяцы потребовались. А Андрею, который, как и Сашка, ещё ребёнок, и который изначально ничего не знал, посчитали, что пятнадцати минут хватит?

– Я думаю, Коль, – продолжила императрица, – ты осознаёшь свою вину перед Андреем. Но вместо того, чтобы попросить прощения, как-то загладить её или попытаться объяснить ситуацию, ты захотел всё решить нахрапом, просто купив его фамилией «Романов».

Устало перекрестив руки на столе, Елизавета Фёдоровна кивнула сыну: – Ладно, Володь, иди к жене и дочкам. Ты должен быть рядом, они, наверняка, младенческие фотографии рассматривают, где Саша и Алёшка вместе, и поливают их горючими слезами. Побудь с ними, объясни, как сможешь. И постарайся, чтобы тебя не убили и глаза не выцарапали – ты нам живой и здоровый нужен.

Взглянув на отца, Владимир Николаевич поднялся и почти бесшумно покинул зал.

Императрица начала не спеша снимать кольца, нанизанные на её пальцы, и они с тонким позвякиванием ложились на полированный наборный стол. Закончив, Елизавета Фёдоровна обратилась к мужу: – Коль, пойми: даже если тебе нужно срочно родить ребёнка, и ты для этого соберёшь девять женщин, ребёнка они тебе за месяц не родят. Этой встречей ты Андрея не убедил, что он твой внук, а вот бояться он тебя начал. Со временем, возможно даже скоро, он сможет прийти к выводу о своём романовском происхождении, а вот бояться тебя не перестанет. Ты повёл себя в отношении него как монарх, а не как дедушка. Но в том, что ты император, Андрей не сомневается. А вот в том, что ты его любящий дедушка, ты сможешь его убедить не скоро; если вообще сможешь. Ему семья нужна, а ты ему смог предложить только орден.

Глава 37

Москва. Кремль.

Дверь зала, откуда меня только что выгнал император, захлопывается за моей спиной. Я в растерянности останавливаюсь – что дальше? Меня сейчас арестуют или надо просто идти на выход? Рядом оказывается майор Осташев, он вопросительно, и как мне показалось, с недоумением, смотрит на меня.

Я, наконец-то могу расслабить галстук, заодно расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки, выдыхаю, и, посмотрев на Николая Аркадьевича, негромко произношу: – Домой.

– Нам сюда, – тут же показывает рукой майор.

Снова идём по залам, коридорам, спускаемся по лестнице и оказываемся на кремлёвской брусчатке. Здесь я уже примерно представляю направление движения. Николай Аркадьевич держится со мной на одном уровне – с его высоким ростом это несложно.

Из-за спины слышу голос цесаревича Александра: – Андрей! Подожди!

Останавливаемся, запыхавшийся Саша почти бегом приближается к нам. Он сходу задаёт вопрос, сбивающий меня с толку: – Ты меня приглашал к себе домой на Остоженку, приглашение ещё в силе?

Склоняюсь в полупоклоне: – Конечно, Ваше императорское высочество.

Александр тут же адресует вопрос Осташеву: – Прямо сейчас мой выезд организовать можно?

Майор, помедлив несколько секунд, отвечает: – Некоторые моменты нужно отработать. Направляйтесь к точке выезда, а я сейчас оповещу гараж и прочие службы.

Мы с Сашей переходим на нормальный шаг, движемся в обход какого-то здания, мимо соборов и деревьев. Как только мы остались одни, Саша шепнул: – Приедем, обсудим. Я сам в растерянности и пока не могу сообразить: что это было?

У меня немного отлегло от сердца – поначалу, выйдя из зала, я вообще был полон недоумения и мысли носились по голове, ударяясь друг о друга и создавая невообразимый, но бестолковый фон. Осташев держится за нами в паре десятков метров и непрерывно разговаривает по рации. Саша показывает мне здания, мимо которых мы проходим, что-то рассказывает из истории.

– Здесь подождите, Ваше высочество, – догоняет нас Николай Аркадьевич.

Мы останавливаемся, через несколько минут подъезжают три «Волги», садимся в среднюю, Осташев прыгает на переднее кресло в первую машину, и колонна бодро срывается и выруливает из Кремля. Ехать всего минут пятнадцать, или чуть побольше.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Останавливаемся около дома, в котором я живу. Осташев вновь нас притормаживает, а несколько охранников бросаются в подъезд. Минут через пять майор кивает: – Можно.

Открываю дверь в квартиру, Осташев просит задержаться, охранники стучат ботинками по паркету, оббегая всю квартиру, Николай Аркадьевич заходит с нами, он устанавливает на каждое окно какой-то блок и обращается к Саше: – Перед выходом сообщите, чтобы я успел подогнать машины, – и поклонившись выходит.

– Ты что-нибудь понял? – обращается ко мне цесаревич, когда мы садимся на кухне.

Отрицательно машу головой.

– Я тоже до сих пор не могу переварить информацию, – соглашается со мной цесаревич, наливая себе чай. – Но я вообще-то с лета пытаюсь с твоим прошлым разобраться.

– Вот, смотри, – он со своего смартфона запускает трансляцию. Узнаю картинку: минувшее лето, наследник престола и Александр награждают меня за триатлон.

– Помню, помню, – отвечаю я. – Мне тогда тоже показалось, что я отвечал невпопад и чем-то тебя расстроил.

– Нет, не расстроил, а озадачил, – легко соглашается, одновременно поправляя, цесаревич.

– Теперь внимание на звук. Послушай, – Саша поднимает мощность колонок и ещё раз прокручивает картинку. Слышу свои коронные «альвеолярные смягчения»: «…тренировалЬся… удивлёнЬ резулЬтатом…».

Улыбаюсь, наверное, первый раз после выхода из зала, и поясняю цесаревичу: – Это у меня от детства осталось, в минуты волнения прорывается… А там я, конечно, волновался.

Саша ещё раз нажимает на кнопку и на экране появляется ребёнок лет трёх-четырех с деревянным мечом в руке. Он кому-то говорит: – Я вначаЛе предупредилЬ, а потом ударилЬ.

– Акцент как у меня, – ещё раз улыбаюсь я. – Мои родители, ну, биологические, наверное, жили в районе, где такой говор распространён. Кто это, знаешь? – задаю вопрос цесаревичу.

– Конечно, знаю, – кивает Саша. – Это я в возрасте трёх лет на даче у деда Раевского, он меня учил мечом сражаться.

Я поднимаю на него изумлённые глаза.

– У меня этот акцент годам к пяти логопеды убрали, – вспоминает Александр. – Во всяком случае, в школе я уже говорил чисто. Поэтому я так и изумился, когда у тебя его услышал. А ещё больше – когда у тебя левое веко стало подрагивать.

Согласно поджимаю губы: – Да, бывает такое.

– И у меня бывает, – легко соглашается Саша, – и у папы, и у деда-императора. Это вообще, одна из наследственных черт старшей ветви Романовых. Как и леворукость. Поэтому, когда мы с папой выехали к Кремлю после триатлона, я ему уже в машине предъявил версию, что ты – мой незаконнорождённый брат. Но я думал, что папа тебя прятал у Окинова до двенадцати лет, а затем перевёз во Владимир, поближе к Москве.

Я приоткрываю рот…

Цесаревич слегка покачал пальцами вскинутых рук: – Скоро договорю. Сейчас-то, после того, как увидел твои детские фото, понял, что это не так и ты изначально жил во Владимире. Тогда отец ничего не ответил, просто развёл руками, сделал вид, что не понял. Я потом тебе ещё из Крыма звонил, а потом уже в Москве удалось встречу организовать. И сестёр постепенно стал подтягивать. Мне же всегда брата хотелось иметь. Но не сложилось. Точнее, я думал, что не сложилось. А когда тебя поближе узнал, то понял – что не важно, брат ли ты мне по крови, потому что по духу – мы точно братья.

Саша тихонько толкает меня в плечо кулаком – есть у него такая мореманская привычка, своеобразный знак расположенности.

Чаепитие затянулось, оно переросло в обед. И поужинали мы тоже у меня, заказав еду из доставки.

Москва. Кремль.

Когда Осташев позвонил, что цесаревич возвращается, Николай Петрович сообщил, что они с сыном будут ожидать его в кабинете.

Ступив в открытую дверь, цесаревич остановился и склонился в низком поклоне: – Разрешите присутствовать, Ваше императорское величество.

– Проходи, не юродствуй! – поднял глаза от бумаг Николай Петрович.

Александр прошёл и разместился за приставным столиком, напротив отца.

– Как Андрей себя чувствует? – император отодвинул стопку бумаг, отложил ручку и прищурясь, посмотрел на цесаревича.

– Он в крайне расстроенных чувствах, – развёл руками цесаревич.

Император сокрушённо покачал головой: – Я, похоже, переоценил его возможности по усвоению новой информации.

– Мне кажется, что это не переоценка, – пожал плечами Александр. – Это профессиональная деформация: когда любая Ваша идея, независимо от степени её идиотизма, подхватывается с криками «Ура» и тут же под громкие фанфары начинает реализовываться, а начальники суетятся, стараясь поцеловать в попу, возникает ошибочное представление о собственной непогрешимости и возможности выполнить любую задачу, просто показав подчинённым в нужном направлении. Я, как и Андрей, до сих пор ничего не понимаю, и тоже не воспринял эту «новую информацию», – Саша поднял руки вверх и сделал пальцами «кавычки», показывая своё отношение в прозвучавшей формулировке.

– Володь, достань ему папку из сейфа, пусть читает, – распорядился император.

Владимир Николаевич положил перед сыном толстую потрёпанную папку, по углу прочёркнутую четырьмя красными полосами. Саша взглянул на неё и удивился: – Я считал, что три полосы и статус «особой важности» – это максимум. А здесь – четыре.

– Это секретный архив старшей ветви рода Романовых, передаваемый только по мужской линии, – пояснил дед. – Читай.

Александр не спеша развязал тесёмки, которыми папка была связана не только сбоку, но под первой обложкой верхний и нижний клапаны папки также были стянуты между собой; открыл папку и увидел опись.

– Материалы о ритуале Усиления, его правильной организации, запретах и воздействии на участников, – прочитал он негромко.

– Ты про себя прочитай всё, а потом мы с папой дадим объяснения; тому что ты не поймёшь и ответим на все вопросы. Надо было, тебя, конечно, раньше посвятить в это, но думал, что умру и тогда тебе всё расскажут, а вина на мне будет, – констатировал дед.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Утром воскресенья Александр неожиданно прислал смс и потом перезвонил, сказав, что есть новая информация и он бы ко мне заехал…

Таким усталым и озабоченным я цесаревича ещё не видел.

На моё удивление он ответил: – Полночи бумаги читал, а потом так и не уснул. И до сих пор не опомнился.

Наливаю кофе, Саша отрицательно качает головой: – Не, чая. Я сейчас тебе расскажу. И отправлюсь на часок поспать. Документы не привёз: всё секретно, так что по памяти, как понял. Но даже того, что понял, хватило, чтобы у меня волосы несколько часов дыбом стояли, а уж у тебя… А ты и во время рассказа молчи, и потом тоже. Подумай, успокойся и через час меня разбуди. И выскажешь всё, что думаешь. Не удивлюсь, если ты мне больше руки не подашь…

Я во все глаза смотрю на Александра и его явно неадекватное поведение и не верю себе: цесаревич всегда такой взвешенный, спокойный и рассудительный, сейчас несёт явную пургу.

Саша залпом выпивает чай, вздыхает: – Ну, слушай. Есть, оказывается, такой ритуал, называемый «Усиление». Его суть – передача магической силы от одного ребёнка другому и увеличение этой силы за счёт ритуала.

Поднимаю глаза на Александра, он машет рукой: – Всё потом.

– Для ритуала нужны два близнеца, – продолжает цесаревич, – которых укладывают рядом на основание и создают рядом с ними проявления всех стихий – ну, воды там накапать и земли насыпать, свечку зажечь…

* * *

Я стою в своей гостиной и смотрю на Москву. Рассказ цесаревича был невероятным. Чудовищным. Но он настолько логично расставил всё по местам и объяснил моё сиротство, внешность и прочие «показатели породы», а также уникальность – отсутствие у меня магического дара, что в эту чудовищность приходилось верить. Да и дата моей клинической смерти в одиннадцатилетнем возрасте на Троицу – как раз в этот момент у Александра проходила инициация, была хотя и косвенным, но очень мощным подтверждением рассказанной мне версии.

А в завершение Саша меня «добил»: – Ты же говорил, что у тебя от младенчества сохранился крестик и шнурок. Он на тебе? – поинтересовался цесаревич.

– Нет, другой ношу. Боюсь потерять, а тот в сейфе храню, – я поплёлся за крестиком, и когда положил его на стол, Саша достал из внутреннего кармана такой же серебряный крестик с таким же шнурком и точно такой же, немного наклонной гравировкой на обороте – «13.12».

– Это мой. Крестильный, – кивнул цесаревич.

Александр встал: – Меня колбасит после ночи. Надо отдохнуть. Мне теперь в этой реальности придётся жить, а я пока ещё её не осознал. Я настоял, что тебе надо всё рассказать – ты мой друг и я буду с тобой честным. И тебе тоже придётся с этим жить. Не хочу тебе подсказывать решения или вообще, на тебя давить. Для начала просто выдохни. Посиди, привыкни…

Саша ушёл.

И вот я стою и размышляю, глядя в панорамные окна на храм Христа Спасителя, Кремль, Москву-реку и Замоскворечье. И странно… Это чудовищно… Но я почему-то понял, что так всё и было и смиренно принял это: может быть потому, что накануне меня выгнал император и для меня, привыкшего к почитанию помазанника Божьего это уже было потрясением, сильнее которого ничего не может быть? Или потому, что за последний год я убил трёх человек и моя душа огрубела, сжатая тисками обстоятельств? Или мои страхи за других – друзей, близких, коня, собаку – сильнее, чем страхи за себя? Или депрессия, настигшая меня в конце лета, и едва не отправившая на тот свет, была настолько глубокой, что глубже мою психику уже не раскачать?

Или три моих предыдущих смерти приучили меня к пофигистическому отношению к процессу умирания и постоянному ожиданию какой-нибудь подставы? И поэтому, когда подстава происходит, я ей не удивляюсь – всё ведь так и должно было быть…

Не знаю, сколько бы я стоял, если бы тонко не звякнуло смс-сообщение. Открываю – доставка прибыла. Принимают пакеты с едой, распаковываю на кухне и иду будить Сашу – уснул он основательно, видимо, в самом деле измотала его минувшая ночь.

Трогаю его за плечо, Александр открывает глаза, улыбается, и затем, как будто что-то вспомнив, его глава наполняются тревогой.

– Ты как? – спрашивает он меня, садясь на диван.

– Нормально, – отвечаю я.

– А поподробнее? – Саша уже в ванне чистит зубы и умывается, периодически с недоверием посматривая на меня.

– Вот ей-ей. Индифферентно. Я тут пока стоял у окна и размышлял, тоже озадачился: почему я так спокойно всё воспринял. И перебирал в голове версии, которые могли бы объяснить, почему я такой. И несколько лет назад я очень боялся, что я могу быть исчадием ада. И молил Бога, чтобы так не было. Ну, самое страшное не случилось. А с остальным будем разбираться.

Садимся на кухне есть, Саша первый раз смотрит в окно и спрашивает: – А времени сколько?

Показываю ему настенные часы: – Однако, конкретно я поспал.

Пообедав, изредка перебрасываясь короткими фразами, идём в гостиную.

Я понимаю, что Саша ждёт мой ответ…

– Саш, – говорю я после глубокого вдоха, и вижу, как он напрягается в кресле; и я ему благодарен за это напряжение и за ожидание моего ответа: потому что он мой друг и видит друга во мне.

Секунду помолчав, продолжаю: – Значит, это было необходимо, и я должен был умереть тогда, на Троицу. Ты же сказал, что всё буквально на грани большой войны было и вот эта маленькая песчинка в виде прироста твоей силы, брошенная на весы, позволила войну остановить. И спасти тысячи солдат. И множество матерей не потеряли сыновей, а жёны солдат не стали вдовами. Я и сейчас делаю это – стараюсь, чтобы наших солдат погибало меньше. И есть ли принципиальная разница, как я расходую на это свою жизнь: как тогда – одномоментно, или как сейчас: каждый день несколько часов?

Вижу, что Александр немного расслабился, обдумывая мои слова, и добавляю: – А по магической силе: тебе её отдать не жалко. Я верю, что ты будешь хорошим монархом, и сила тебе пригодится. И если я смогу что-то ещё сделать для тебя, я сделаю.

Московская область. Загородный дворец Михаила Михайловича Романова, дяди императора.

Обсуждение последних новостей Константин Михайлович и Михаил Михайлович решили проводить в узком составе, пригласив только «мозг рода» – Антона Михайловича.

Константин Михайлович, сидя во главе стола, по порядку зачитывал собранные справки и информацию, и никак не комментируя их, откладывал в сторону и тут же начинал читать следующую. Покрутив в руках последний листок, он тоже положил его в общую стопку и обратился к брату и племяннику: – По хронике всё. Хотя, скажу, накопали ребята немало. Нужно только всё это правильно интерпретировать, чтобы информация пошла на пользу роду и наши последующие действия ему не навредили. Что скажешь, Антон?

Племянник, слегка улыбнувшись дяде и отцу, ответил: – Закрутились дела вокруг Первозванова, серьёзно закрутились. То, что его машина стояла на гостевой выделенной стоянке у Кремля, свидетельствует, что он там был. Императорская семья не редко простолюдинов на чай приглашает, традиции такая. Но вот чтобы накануне майских праздников – не припомню: всегда же шумиха-неразбериха, подготовка, делегации; не до того императору. Но Первозванова они приглашали, а значит, была срочность. Здесь и вылезают второй и третий документы – рассадка на трибунах на параде. Первая схема – до того, как Первозванов в Кремле побывал, а вторая – после. И на первой схеме, в императорской зоне, рядом с цесаревичем квадратик подписан как «Первозванов», а на второй схеме – этого квадратика нет. Значит – решили не пускать Первозванова на парад. Во всяком случае, в выгородку, где семья императора будет. И полагаю я, что такое исчезновение стула Первозванова вызвано тем, что готовилось его признание императорской семьёй, но что-то пошло не так и государь своё решение отозвал.

– Да что ты! – махнул рукой Константин Михайлович, – Коля все свои ходы на годы вперёд старается просчитывать. А уж с пацаном: да он его на мякине запросто проведёт, что тот и не заметит…

– Может быть, дядь Кость, – не стал возражать Антон. – Император, у нас, конечно, голова. Но посуди сам. В тот же день, буквально через полчаса машина Первозванова в автоматическом режиме со стоянки уехала. А к его дому на Остоженке выдвинулась колонна из Кремля. Кто там был – не ведаем; там кремлёвская охрана и топтуны из тайной канцелярии суетились, нашим туда хода нет. Но потом ещё раз вечером машины приезжали. Вывод: дальше шло обсуждение. И в воскресенье тоже – утром и вечером колонна ездила. А в понедельник на схеме рассадки на парад Первозванов исчез. Вывод – не договорились!

– Да что он такое мог у императора затребовать, что Коля ему отказал? – изумился Михаил Михайлович.

Антон Михайлович взглянул на отца и пожал плечами: – Сам в недоумении. Когда к императору заходят, то не условия оглашают, а смиренно выслушивают высочайшее мнение. Но это же Первозванов. Вон, он чуть не по миру Радзивиллов пустил, забрав у них лучший конный завод на юге и вынудив бежать из страны Тадеуша. Первозванов вполне мог поинтересоваться своей долей в имуществе у императорского рода. Или захотеть объявления себя вторым цесаревичем…

Михаил Михайлович осуждающе покачал головой: – Вот же молодёжь пошла, наглая. Ну, нам не важно, что просил. Главное – император отказал. И зная Колин характер, думаю, монарх наш, хоть и злится, но варианты подбирает, как ситуацию исправить. И мы можем ему предложить вполне рабочий способ, как эту проблему решить и сделать Первозванова покладистым и исполнительным.

– Антон, – обратился он к племяннику, – твои ребята не так давно прорабатывали операцию «Дублёр». Она не пригодилась, но наработки и специалисты у вас остались?

И дождавшись ответного кивка, продолжил: – Вот на Первозванове эту операцию и откатаем. Озадачь своих, пусть готовят. И не экономьте: игра стоит свеч!

– Вроде всё? – обратился Константин к собеседникам.

Михаил Михайлович поднял указательный палец, привлекая внимание: – Фёдор у меня интересовался насчёт внучки, что мы собирались в Дипакадемию переводить? Типа, она мается, ждёт – забирать не забирать документы, переводиться – не переводиться.

– Пока пусть летом отдыхает. Думаю, что и смысла теперь переводиться нет.

– А мне даже показалось, что она бы и не прочь…

– Да с ним чуть ли не каждая не прочь, – сурово ответил Константин, – парень он видный, надёжный, характер лёгкий, контактный и умный. Этим он и опасен, но, думаю, скоро перестанет быть опасным. Покойники опасными не бывают.