Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 14

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Ещё во Владимире, в госпитале, прокручивая варианты дальнейшего развития событий, я посчитал, что дуэль почти неизбежна. Проснувшись, я с полчаса обдумывал вчерашнюю поездку в бильярдную и последующую дуэль. Логика утверждала, что всё произошло по наиболее вероятному сценарию. Психика сомневалась. Видимо, осознание произошедшего ещё настигло меня не до конца. А может быть, и до конца – жизнь покажет. Просто часто логика и психика даже в одной голове имеют разные взгляды на одни и те же события.

Вспомнив, что кормил меня ужином Иван Штерич, с которым мы не попрощались, пошёл его искать – может, он не уехал?

Захожу в гостиную, вижу, что в углу большого дивана сложено бельё. Иван сидит в кресле и листает смартфон. Услышав шаги, он поднимает голову: – Не рискнул тебя оставить вчера. У меня сложилось впечатление, что тебя похоже, вечером поколбасило?

Согласно киваю головой: – Что есть – то есть. Не то, чтобы сильно, я психологически к этому готовился, но ощущения, конечно, не очень приятные. Непривычно чувствовать себя…

Штерич отвечает: – У всех после первого раза реакция неизбежна. Только у каждого своя. В разной степени негатива.

Удивлённо спрашиваю: – Ты откуда знаешь?

– Я же полгода за «ленточкой» был? Так что много чего повидал. И сам после первого раза дня три успокоиться не мог. Но там, за «ленточкой», проще: за линией боевого соприкосновения однозначно враги. Если интересны мои впечатление оттуда, расскажу. А сейчас предлагаю перекусить, а потом тебе, как я понимаю, надо ехать на выездку. Твой Ветер без прогулки не может. Я бы тоже с тобой съездил, чтобы лично познакомиться с Ветром и пожать его мужественное копыто. Ну и вручить сахарную медальку чемпиону!

* * *

По дороге Иван рассказывает мне о своём боевом опыте: – Я после лицея контракт на полгода подписал. Две недели сдачи нормативов и зачётов, потом две недели слаживание в составе отделения и дальше – за «ленточку».

– А что так быстро? – удивляюсь я.

– Ну, у меня образование – военный колледж, семья – военная, поэтому и стрельба, и квадрики, и в целом штурмовая тактика с детства знакомы. Мне, по сути, первоначальная подготовка не сильно была нужна, особенно с учётом того, что меня на командира отделения поставили. А эта должность сержантская, больше исполнительская, чем командная. Вот командир взвода – это обязательно офицер. Но там и функции другие, и ответственность тоже, – рассказывает о своей военной карьере баронет.

Посмотрев с минуту на пролетающие за окном московские улицы, Штерич продолжил: – Сейчас особенно большой интенсивности боёв не бывает. Фронт застыл. Редко где движуха долго держится. Мы тоже больше бодались за улучшение тактических позиций и все полгода моей военной службы прошли в борьбе за овладение двумя домами. Там хутор – почти весь под нами, но два дома на окраине находятся на верху холма – и они под венграми. Летом мы их давим, так как у нас внизу «зелёнка» и они нашу подготовку к атаке не видят. А зимой, когда листьев нет, они нас отгоняют, так как они на господствующей высоте. Наш взвод, и моё отделение тоже, в начале осени попытались венгров выдавить. Зацепились удачно, прижали противника, моё отделение с фланга обходит. Выбегаю я, полусогнувшись, из-за какого-то сарая, а навстречу мне – венгр. Я даже автомат не вскидывал, от бедра очередью полоснул и видел, что пара пуль ему в шею попала. Тут же развернулся и назад, за сарай. Ребята подтянулись, глянули мы – он лежит, холодный уже. Тогда мы их так и не дожали, хотя поначалу удачно атака шла. А я потом два дня в себя приходил. Может, если бы я его труп не увидел, это бы такого сильного впечатления не произвело. Там, вообще, всё проще: есть мы и есть они. И или ты останешься жив и друзей своих сбережёшь, или они будут жить дальше и веселиться, а в твой дом придёт смерть.

– Я в конце декабря, когда контракт закончился, уезжал уже младшим лейтенантом. Так мы эти два дома и не взяли. И нынешним летом тоже штурмовали, но уже без меня. И тоже продвинуться не удалось.

– А знаешь, что было самым сложным? Там, за ленточкой? – спрашивает меня Иван.

Поднимаю на него глаза. Конечно, интересно.

– Всё время надо слушать небо, – мне показалось, что баронет эту фразу произносит с ненавистью. – Ни на минуту нельзя расслабиться. Мозг постоянно ловит фон и анализирует его, и если что-то подозрительное, нужно успеть шмыгнуть в какую-нибудь щель, иначе прилетит… Выматывает до невозможности – иногда просто хочется выйти в поле, встать на чистом месте и выматериться в адрес дронов и погрозить им кулаком.

– А ещё сложно возвращаться, сюда, в обычную жизнь, – Штерич машет рукой за окно. – Там кровь, грязь, смерть. А здесь, а я в самом начале января вернулся, – праздник, девушки, концерты, бесконечные понты и показуха. Там тяжело, но там всё по-честному и для дела… я месяца два привыкал к гражданской жизни.

Иван продолжает: – Я и тебе согласился помочь, потому что немного знаю, как семейство Радзивиллов дела свои обделывает. Москва же по сути, деревня: всё обо всех известно. У них гонора немерено и изначально ставка на обострение и доведение до дуэли. А стреляют они все хорошо. Поэтому в деловой сфере, если намечается пересечение или столкновение с Радзивиллами, предпочитают с ними не связываться и уступить. Ну вот, наконец-то нашёлся кто-то, кто их пыл немного остудил. Хотя, сомневаюсь, что это конец. Думаю, сейчас Радзивиллы в ярости.

– Скорее, несколько дней будут в трауре, – отвечаю я. – А дальше посмотрим.

Смартфон тихо пиликает, сообщая о пришедшем сообщении. Смотрю – коротенькое смс – сокращённое имя цесаревича.

– Мне сейчас поговорить будет нужно, – сообщаю Ивану, и выхожу из автомобиля. Прогуливаюсь поблизости, поступает звонок. С неопределимого номера.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич! Вчера в сети завирусилось видео с Вашей дуэлью. Искренне рад, что с Вами не произошло ничего плохого…

Цесаревич рассказал о своём звонке, когда я был на излечении и не мог ответить. Потом в течение пяти минут пообщались. Так, ни о чём. Заканчивая, Александр Владимирович сообщил, что всё же надеется на тренировку в будущем.

Москва. Кремль.

– Что за срочный вопрос ты за завтраком обозначил? – император Николай Петрович поднял глаза от стопки документов на вошедшего наследника; в воскресенье он тоже бумагам пару часов уделял, если не было выездов или срочных дел.

– Тайная канцелярия прислала донесение, – ответил Владимир Николаевич, – вчера вечером произошла дуэль между княжичем Адамом Радзивиллом и Андреем… Первозвановым…

У императора ручка выпала из рук, и он начал медленно приподниматься. Увидев, как поменялось лицо отца, Владимир Николаевич замахал руками: – Андрей победил.

Император рухнул в кресло: – Ты меня так в могилу сведёшь. Что пишут?

Владимир Николаевич присел на краешек стула и начал зачитывать отрывки: – Первозванов вечером приехал в бильярдную, где играл Радзивилл. Предъявил ему претензии за нападение и высказал своё мнение о княжиче. Тот его сразу вызвал. Андрей выбрал наганы, – наследник престола, взглянув на удивлённое лицо отца, продолжил, – я, когда читал, тоже подумал, что ему лучше было с саблей выходить. Вышли стреляться. Там три нотариуса уже поляну накрыли. Андрей выстрелил первым, сразу после команды, и попал Адаму в голову, тот скончался на месте.

Николай Петрович встал, подошёл к окну, в задумчивости постоял несколько минут у окна. Повернувшись к сыну, он спросил: – Сашка на месте? Не ускакал никуда?

И получив утвердительный кивок от сына, он согнул руки в локтях, и слегка помахал указательными пальцами: – Дойди до цесаревича. Дай ему прочесть. Пусть в курсе будет.

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Тишина. Никогда глава рода князей Радзивиллов не слышал такой тишины в своём дворце. Обычно с раннего утра доносились какие-то шумы: тихие шаги и шёпот прислуги в коридоре; во дворе и в парке шла уборка и шаркающие звуки свидетельствовали о работе дворников; перемещались с негромким гулом автомобили на парковке. Теперь же, при неизбежном отступлении сна, мозгу Яна Кристиновича не удавалось выделить какой-то звук, чтобы за него зацепиться, и явь предъявляла свои права на реальность, наполняя его сознание скорбью.

Нужно было вставать и едва он поднялся, его захлестнули непривычные хлопоты: назначить время для отпевания, отдать распоряжения по подготовке семейной усыпальницы, подготовить прощальный ужин… Сотни неожиданных проблем сыпались на него со всех сторон, и он привычно встроился в напряжённый управленческий ритм и гребень этой волны из срочных вопросов скрыл мысль: Адама больше нет! Точнее, не скрыл, а отодвинул на задний план. Она где-то маячила, но не перекрывала собой поток дел и необходимость раздать срочные поручения.

Следующее утро было таким же. Точнее, не все это понимали. Даже его секретарь, который, казалось бы, знает своего хозяина больше двух десятков лет, подошёл к нему с глупым вопросом: будет ли сегодня еженедельная видеоконференция руководства.

Князь Радзивилл взглянул на него, и секретарь, мгновенно переменившийся в лице, промычал: – Я немедленно разошлю уведомление о переносе.

Ян Кристинович распоряжался, принимал соболезнования, распределял места для родственников. Но всё это он делал, потому что «так надо». А его мозг в это время где-то там, в глубине леса, долбил настойчивый дятел с одним-единственным вопросом: – Зачем? Птенцу не дали опериться и теперь Адаму ничто не поможет.

Радзивилла вообще удивляло, когда он про это вспоминал, то, что жизнь продолжала течь так же, как и раньше… Как будто Адам жив.

Среда, день похорон, прошёл в сплошном тумане. Утром князь впервые вошёл в свой кабинет после смерти Адама, но подписал только самые срочные документы, и то исключительно по настоянию главного бухгалтера – третий квартал года закончился и нужно было направить многочисленные отчеты. А дальше траурные мероприятия. Слёзы близких, скорбные объятия с родственниками…

В четверг Ян Кристинович отработал почти весь день, подписывая, но почти не читая многочисленные документы, скопившиеся у него на столе. И впервые смог толком поговорить с наследником по текущим делам, назначив совещание по «делу Первозванова» на самый конец пятницы.

* * *

– Почему Первозванов выбрал именно субботу. Или это случайность? Он две недели не дёргался и тихо сидел? Что изменилось? – князь Ян Кристинович Радзивилл задаёт вопросы присутствующим. Хотя, понятно, что они адресованы в первую очередь нанятым юристам, оккупировавшим половину стола.

Руководитель «пришлых» юристов понятливо кивнул и ответил: – По установившимся правилам, виновная сторона конфликта должна как можно быстрее предложить переговоры. Если проходит больше недели, то это считается за проявление пренебрежения, а если больше двух недель – то свет полагает, что потерпевшая сторона согласилась терпеть подобное отношение и это умаляет её честь. Нападение на Первозванова было две недели назад, в пятницу. Первую неделю он находился в госпитале, и её можно по-разному засчитать: или он спрятался, или реально болен. А в минувшую субботу пошёл отсчёт, когда пренебрежение к нему рода Радзивиллов свет мог засчитать как умаление чести Первозванову. Возможно, это для него важно. Кроме того, в четверг к делу приобщили расшифровку переговоров между княжичем и его помощником и Первозванов получил доказательства того, что нападение на него было организовано по прямому указанию Адама.

– Какая честь может быть у деревенской нищеты? – скривился князь.

– Он простолюдин, но не нищий. Его холдинг платит в бюджет десятки миллионов рублей. Если он сейчас подаст прошение о дворянстве, то несомненно, что Дворянское собрание Владимирской области его поддержит.

– Холдинг? – переспросил князь Радзивилл. – Десятки миллионов? Откуда у него вообще собственность?

– Он владелец значительных участков земли под Владимиром, на своей родине. Часть земель сдаёт в аренду для зерноводства. В центре Владимира у него ресторанный комплекс и гостиница. Имеется кирпичный завод и строится ещё один…

– А что мне раньше никто об этом не говорил? – князь сурово обвёл взглядом присутствующих.

Советники и юристы сидели, потупив взгляды. На самом деле, их попытки донести до князя мысль, что с Первозвановым всё не так просто, обрывались им в самом начале. Князь был убеждён, что с «крестьянином» ситуация решится быстро и без потерь, надо только вначале вытянуть своих слуг. А пытаться переубедить главу рода Радзивиллов – себе дороже. Он мог осмеять и надолго запомнить ошибку подчинённого или вообще выгнать с работы. Так что сейчас посторонняя фирма, нанятая для ведения дела в суде, открывала для него новый мир. Не очень приятный мир.

– Кроме того, – продолжил юрист, – надо учесть, что Первозванов студент элитной академии. Если он сейчас поступится в вопросе чести, в будущем это помещает как его карьере, так и возможному приобретению дворянства.

– Адама нет. Разве это само собой не исчерпало конфликт? – возмутился Радзивилл.

– Если бы Адам победил, то это стало бы аргументом к прекращению дела об избиении Первозванова, хотя не факт, что дело было бы прекращено. Но победил его противник, что считается косвенным подтверждением неправоты княжича. А род несёт ответственность за действия Адама. Мы предлагаем выйти на контакт с Первозвановым и обсудить вопрос виры.

– Он убил моего сына и теперь я ещё ему должен и деньги заплатить? Вы идиоты? – Ян Кристинович не удержался от хлёсткой фразы.

Руководитель нанятой фирмы, при произнесении своей речи заглядывавший в листок, сверяясь с документами, остановил чтение рекомендаций и отложил папку в сторону: – Ваше сиятельство, нас наняли, чтобы мы помогли вашему роду выйти из сложившейся, по моему мнению, очень непростой, ситуации, с минимальными потерями. Мы все с глубочайшим уважением относимся к древнему роду Радзивиллов и искренне стремимся вам помочь. Но у меня всё больше складывается впечатление, что реально вы не хотите этого, так как абсолютно не воспринимаете наши рекомендации, подвергаете их осмеянию и унижаете моих сотрудников. В связи с этим я вынужден объявить о разрыве контракта. Всего наилучшего.

Директор фирмы встал, поклонился и направился на выход. Вслед за ним встали и вышли его специалисты.

Сотрудники князя, сидели понурив головы и втянув головы в плечи. Казалось, пролети сейчас комар и его писк будет слышен. Но комара не было – октябрь…

– Как он посмел? Вернуть немедленно! – хотел крикнуть князь, но вовремя осознал, что они не его подчинённые и его крик будет воспринят как признак истерики и в глазах присутствующих Ян Кристинович будет выглядеть смешно.

В установившейся тишине, выдержав паузу, он с присвистом произнёс: – Ищите другую фирму.

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

При сборе студентов на «потоковую» лекцию в большой аудитории всегда шум: просто поздороваться со всеми знакомыми минут десять нужно. А когда здороваются и раскланиваются больше сотни человек, гул стоит, как в осином гнезде. Закончив процедуру приветствий, прохожу на свой ряд, сажусь рядом с одногруппниками, достаю планшет и тетрадь и почти сразу слышу сбоку: – Андрей Андреевич, каково это: чувствовать себя убийцей?

Звонкий девичий голос разлетается по аудитории. Все мгновенно стихают.

Каролина Радзивилл стоит на ступеньках аудитории чуть ниже нашего ряда и пристально, в упор, смотрит на меня. Выдерживаю паузу, также, в упор смотрю на неё, соображая, как лучше ответить на этот вопрос. И что на такой вопрос вообще можно ответить?

Отвечаю: – Я понимаю так, Каролина Яновна, что за последние два года своему брату Адаму Вы задавали этот вопрос три раза? Что он ответил? Каково ему было трижды чувствовать себя убийцей?

– В смысле? – удивляется Каролина.

– За два года, что Ваш брат, Адам Янович Радзивилл, обучался в академии, он убил на дуэлях трёх человек, – я чеканю каждое слово, произнося их достаточно громко и отчётливо, с небольшими паузами. – Кстати, двое из них были студентами академии. Где-то здесь они сидели в начале обучения. А потом Адам их пристрелил. Вы же ему не преминули задать вопросы относительного того, как чувствовать себя убийцей?

Вижу, что Радзивилл застыла в растерянности.

– А второму брату, Гедеону Яновичу, у Вас не было желания задать тот же вопрос? Он стрелялся два года назад и убил человека? А что Ваш отец, Ян Кристинович Радзивилл думает по этому поводу? У него дуэль была пять лет назад, и тоже со смертельным исходом.

Каролина раскраснелась, в глазах набухли слёзы, она волнуется и не знает, куда спрятать руки. Тем не менее, отвечает: – Вы не понимаете. Это другое. Там обстоятельства…

– Нашему поединку с Адамом Радзивиллом предшествовали следующие обстоятельства: по его заданию меня в течение недели выслеживали его помощник, охранник и водитель. И как только застали меня на тёмной аллее, напали на меня сзади с бейсбольной битой, ударив по голове. Благодаря тому, что меховая шапка под капюшоном съехала на затылок и смягчила удар, я отделался всего лишь сотрясением мозга. А ведь могли и убить… После этого в течение двух недель Ваш род не предпринял никаких мер, чтобы хотя бы связаться со мной и узнать, жив ли я и какое у меня самочувствие. Застав в субботу Адама Радзивилла в бильярдной, я высказал ему свои претензии, он меня вызвал. Я выбрал его любимое оружие – наган. Поединок был организован по всем правилам? Вас ещё какие-то обстоятельства интересуют.

Каролина резко молча поворачивается и уходит. Слышу, как стихает цокот её туфель, хлопает дверь – значит, она не на своё место села, а вышла из аудитории.

Сидящий рядом Никифор Воронихин изумлённо спрашивает: – Он убил трёх человек?

Несколько раз, но совсем чуть-чуть, киваю головой.

– Кстати, – очень негромко обращаюсь к Ване Штеричу, – время идёт. Мне в конце недели могут снова потребоваться нотариусы, их я предупредил; но и секундант тоже…

Штерич так же четвертьшопотом отвечает: – Тогда на вечер пятницы и на выходные ничего не планирую. Буду в готовности.

Я согласно киваю.

Тут же, как и мы, совсем негромко задаёт вопрос, сидящий по другую руку Никифор: – Ещё одна дуэль?

– Ну так: очередные две недели заканчиваются; я каждый день упражняюсь в стрельбе из нагана; Радзивиллы молчат. Мне, хочешь-не хочешь, нужно предпринимать активные действия. Проблема в том, что князь из дворца практически не выезжает и даже если я туда приеду, внутрь меня не пустят. Мне его через слуг вызывать? Или искать князя, который им моё послание передаст?

Воронихин отвечает: – Ну, есть надёжный вариант: с поддержкой телевидения.

– Это как? – пытаюсь сообразить я.

– Ну, вашу дуэль показал телеканал, который на светскую жизнь заточен. Вот его и привлеки. Если рядом с тобой будет видеокамера и твой вызов будет идти в эфир, князь не посмеет отказать и выйдет на поединок.

– А какой телеканал его показал? – интересуется Штерич.

– Сейчас, – говорит Воронихин, лезет в свой смартфон и буквально через десять секунд запускает картинку.

Удивлённо смотрю на сюжет, построенный на записи из бильярдной и чьей-то съёмки на дуэли с Адамом.

– Если им позвонить и сообщить, да ещё эксклюзив пообещать, прилетят как миленькие, – обещает Никифор.

– А это допустимо? – я в некоторой растерянности.

– Конечно. Даже приветствуется. Считается, что видеозапись или присутствие СМИ – это дополнительная гарантия соблюдения правил. Я много дуэлей в сети видел. Вот, – он кивает на смартфон, – твою прошлую дуэль кто-то из друзей Адама слил или из нотариусов. Прошло полторы недели, не удалено, значит, претензий к ним нет. И, скорее всего, не просто передали картинку, а ещё и деньги получили. А та же бильярдная себя прорекламировала таким образом.

– Прорекламировала за счёт дуэли? – шёпотом возмущаюсь я.

– В сюжете их несколько раз упоминают, а в конце говорят, что они работают по-прежнему графику. Уверен, они кий, которым в тот день играл Адам, в отдельную витрину выставят, как мемориальную вещь, – заключает Воронихин.

– Как-то не очень правильно вот так… смерть же всё-таки, – сомневаюсь я.

– Тебе надо, чтобы «шашечки» были нарисованы, или важно ехать? – заключает Воронихин. – Как ты князя выманишь? На порог он тебя не пустит. Разговаривать не станет. Письмо направишь заказное? Секунданта не пошлёшь – они могут отказаться разговаривать с кем-то, кто ниже их по статусу? Они будут тянуть до суда и там ещё полгода дело заматывать. А так – он сразу попадёт на экран и в случае невыхода на контакт его уже утром вся Москва будет звать трусом.