Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 26

Крым. Симферополь. Аэропорт.

– Пошли, пошли, быстрее, – цесаревич Александр вытягивает меня на трап. Понимаю, что не идти не могу: упираться глупо. Точно не знаю, но сколько видел по телевизору и в сети, монархи по трапу всегда спускаются в одиночестве. Для цесаревича, может быть, и другой порядок установлен, но наверняка, все встречающие ждут именно его; меня они не знают и в принципе, знать не могут: я для них никто и звать меня никак. Причём – реально никто и никак… Но были бы мы вдвоём с Александром, я бы ему свои сомнения высказал. А сейчас, стоя в проёме двери самолёта, что-то говорить на виду у аристократов? Нехотя встаю на ступеньки и спускаюсь за цесаревичем, задержавшись на пару шагов. Толпа взрослых встречающих счастливо улыбается. Я держу дистанцию. Александр Владимирович быстро оказывается внизу и ещё на трапе разводит руки, будто собирается обнять: – Господа, товарищи, как же я рад вас всех видеть!

Завершив церемонию рукопожатий и объятий, перебросившись несколькими фразами, цесаревич поворачивается ко мне: – Уважаемые господа, товарищи, представляю вам моего лучшего друга, и, я бы сказал, брата, Андрея Андреевича Первозванова. Прошу любить и жаловать!

Я склоняюсь в достаточно глубоком поклоне, так как понимаю, что передо мной стоит вся аристократия полуострова – минимум графы, а в большинстве князья, и произношу стандартную фразу: – Для меня честь быть представленным вам.

Цесаревич знакомит меня с каждым из встречающих, по-прежнему вежливо кланяюсь и пожимаю протянутые руки с умеренной силой. Александр Владимирович ведёт меня и дальше, в большой зал для делегаций, где, рассевшись за отполированным до зеркального блеска столом, проходит короткая планёрка.

– Андрей, ты же говорил, что в Крыму всего на несколько дней и потом возвращаешься на материк? – цесаревич уточняет информацию, которую мы обсуждали во время перелёта.

Согласно киваю.

– Тогда завтра-послезавтра надо будет пересечься. Я со стационарного телефона позвоню тебе во дворец; или, как и раньше, на смарт. Вы же во дворце реконструкцию затеваете? Может, моё имение посмотрите? Вдруг твои дизайнеры и архитекторы найдут что-то интересное для себя? Мой дом и весь ландшафт очень грамотно спроектированы и построены, спасибо всем присутствующим – их трудами и заботами красота создавалась. А пещера в скале вообще – сказка! Я вертолёт пришлю, чтобы вы быстро перелететь могли, время сэкономим.

* * *

Руководители Крыма проводили цесаревича и его нового друга и вернулись в «визитку» для продолжения совещания.

Князь Фома Дмитриевич Мекензи, оглядев присутствующих, и убедившись, что его все видят, решил говорить, не вставая: – Поскольку цесаревич на Рождество остаётся у нас, и явно обозначил желание быть на праздник в «усыпальнице адмиралов», – основное внимание на Владимирский собор Севастополя. По остальной программе вроде всё тоже ясно. Если захочет выйти в море, у тебя же всё готово, Степан Афанасьевич? – обратился он к командующему Черноморским флотом.

– Флот не может быть не готов к выходу, – отозвался Касатонов. – А исходя из получаемых вводных от цесаревича и конкретных условий, определимся, на каком корабле Александр Владимирович в море пойдёт. Он нового друга с собой не прихватит? Тот вообще в море бывал? А то начнёт Первозванова мутить от качки…

– Не должен, – Фома Дмитриевич отрицательно покачал головой. – Они же обсуждали, что тот всего на два-три дня прилетел, и дел у него много. Кто вообще этот Первозванов?

Аристократы стали переглядываться, и лишь Максуд Багадурович Герей, широко улыбнулся: – Это тот самый, что на дуэлях победил Адама и Яна Кристиновича Радзивиллов. А летом он впервые в истории завоевал титул абсолютного чемпиона по имперскому триатлону. Наследник и цесаревич его награждали медалями, и кубками там всякими. Сейчас Первозванов учится в дипакадемии, и Александр Владимирович приезжал на его день рождения и вручал грамоту от императора.

– О как! – удивился князь Мекензи. – Я что-то такое слышал. Но ты-то откуда всё это знаешь в таких подробностях, Максуд Багадурович?

– Мы пока от самолёта до этого зала шли, я быстренько в поисковой системе запрос вбил, она тут же и насыпала информации, – ответил князь Герей.

– Понятно, – уважительно поджав губы и покивав головой, промолвил Фома Дмитриевич. – Вот, старики, учитесь у молодёжи добывать информацию буквально по щелчку пальцев.

Сорокалетняя «молодёжь», – Максуд Герей, – расплылся в довольной улыбке.

– Но раз цесаревич сказал: «лучший друг и брат», – продолжил князь Мекензи, – то нам и следует воспринимать Андрея Андреевича Первозванова как лучшего друга и брата цесаревича, и относиться к нему соответствующим образом. Во всяком случае, пока не последуют уточнения или распоряжение об отмене такого отношения. Думаю, если Первозванов в отошедшем ему бывшем дворце Радзивиллов захочет реконструкцию провести или что-то построить на территории, то Александр Владимирович ему Крейзера насоветует в подрядчики. Степан Афанасьевич, – вновь обратился Мекензи к Касатонову, – оповестишь Крейзера о возможном заказе?

– Сегодня же созвонюсь и переговорю с Яковом Григорьевичем, – откликнулся на просьбу Степан Афанасьевич.

Крым. На трассе Симферополь – Севастополь.

С совещания князь Фома Дмитриевич Мекензи пригласил своего друга, Григория Львовича Голицына в свой автомобиль и колонна машин, едва вырулив с территории аэропорта, тут же помчалась на юг, а выскочив на «Тавриду», свернула в сторону Севастополя. Проехав Скалистое, колонна затормозила и Фома Дмитриевич, рассказывавший Григорию Львовичу как семья встречала новогодние праздники, прервал рассказ о шалостях внуков: – У меня здесь виноградник новый, пойдём, покажу.

Голицын с недоумением посмотрел на своего однокашника и давнего партнёра.

– Пойдём-пойдём, ты же в лозе разбираешься, глянешь, может что не так делаем, пока виноградник молодой, исправить легче.

Выйдя, князья не спеша пошли по узкой гравийной дорожке, пересекавшей виноградную плантацию. Отдалившись от автомобилей и охраны метров на пятьдесят, Фома Дмитриевич, размахивая руками и тыкая пальцами в сторону аккуратных посадок винограда, заговорил: – Ты обратил внимание, насколько синхронно цесаревич и Первозванов по трапу спускались? Точнее, не синхронно, а с одинаковой моторикой: цесаревич левой рукой по перилам так: клац-клац-клац. А следом – Первозванов; и точно такие же лёгкие удары по перилам. Оба левши, походка почти идентичная.

Голицын в изумлении посмотрел на Мекензи: – Ты хочешь сказать?..

– Думать надо. Крепко думать, – ответил Фома Дмитриевич. – Во внешности у него с Александром, конечно, какая-то похожесть есть, и даже немалая, но тип лица у них русский, таких внешне схожих немало; пока мы на трассу выезжали, я в сети покопался, полистал фото царствующего дома, – князь Мекензи достал смартфон, направил его на виноградник, сделал вид, что снимает, и после этого, прикрывая рукой экран от солнца, показал Голицыну: – Вот портрет императора в возрасте семнадцати лет: скулы повыпуклее, чем сейчас у Александра, но один в один, как у Андрея. Уши тоже прижаты плотнее к голове, что у одного, что у другого. Романовская порода у этого Андрея отчётливо видна.

– Незаконнорожденный? – с замиранием вымолвил Григорий Львович.

– Возможно. Прятали до поры до времени, ждали, что из него вырастет; результат оказался хорошим, вот потихоньку и выводят на свет – дадут ему графа лет через пять, как не раз бывало. И ещё вариант: припомни, когда Александр Владимирович родился, были неясные слухи, что двойня была, но второй ребёнок не выжил. Тайная канцелярия тогда быстро разобралась со смутьянами, подрывавшими авторитет дома Романовых и семьи героев всех войн Раевских, и всё заглохло. Так что думать надо, зацепки искать, чтобы прийти к однозначным выводам. Не зря же такая движуха началась вокруг него: цесаревич к нему, простолюдину, – Фома Дмитриевич согнул руку в локте и потряс указательным пальцем, направленным в небо, подчёркивая исключительность визита, – приезжает и вручает грамоту от императора. И вместе с ним веселится целый вечер. Потом с сёстрами и ещё двумя Романовыми на балу в дипакадемии, это… тусят, на корпоративе. Всё неспроста. Может, второй ребёнок при рождении долго был при смерти, и его решили скрыть, а когда выздоровел, то объявлять вроде уже поздно? Или вообще, несколько лет лечили и всё это время прятали? И если они единокровные братья, или вообще: родные, то надо будет просчитывать, насколько это повлияет в расклады на самом верху власти. А пока воспринимаем Первозванова и относимся к нему, как сказал цесаревич: как к лучшему другу и брату.

– Думаю, так все и поняли, – поддержал друга Голицын. – А ещё: нам же первым цесаревич намекнул про «брата». И если нового члена дома Романовых решили именно через крымскую знать выводить на свет, прикинь, насколько нам доверяют? Думаю, Александр Владимирович, с его любовью к Крыму и тоской по несостоявшейся морской службе, и Первозванова во всё это влюбит, – Григорий Львович широко провёл рукой по винограднику, долине и холмам. – И разве можно не любить такую красоту? За которую ещё и столько русский крови пролито!

Крым. Дворец Андрея Первозванова.

Через классическую арку с ажурными воротами наши автомобили въезжают на территорию поместья и едут по длинной аллее. И я понимаю, что поместье не маленькое – одно дело смотреть в документах на цифры; совсем другое – вот так, глазами. А значит, и платить за эту землю налогов каждый год мне предстоит немало. Проехав мимо нескольких небольших одноэтажных и двухэтажных зданий разного назначения, подъезжаем к парадному входу. Дворец раза в два больше, чем представлялся мне на картинках и схемах; но такой размер пока ему тоже в минус. Хотя выглядит авантажно, и я понимаю, почему его называют «трёхбашенным замком»: от основного здания лучами расходятся три корпуса, каждый из них заканчивается застеклённой круглой башней.

Машина притормаживает, ожидающий меня на тротуаре мужчина делает шаг вперёд, открывает дверцу… Выхожу, он слегка кланяется и представляется: – Управляющий дворцовым хозяйством Каховский.

– Добрый день, Филипп Дмитриевич! Рад Вас видеть, – пожимаю ему руку и по ступенькам поднимаемся к входу в дворец. Перед нами в две шеренги, коридором, выстроилось с десяток человек и Каховский начинает мне их представлять: старшая горничная, шеф-повар, начальник охраны, старший службы обеспечения, начальник гаража, старший конюх, старший садовод… С мужчинами здороваюсь за руку, женщины приседают свечкой. Здесь только руководство, а всего дворцовый штат – сто тридцать восемь человек. Хорошо, что я никого от бухгалтерии в командировку в Крым не взял: они бы от местных «непроизводственных расходов» инфаркт точно заработали. Но и мне предстоит решить – нужен ли мне этот комплекс? Если его оставлять, и использовать всего два-три месяца в году?.. И переделать его в профилакторий-санаторий, похоже, обойдётся в копеечку.

Филипп Дмитриевич провожает меня на третий этаж, в апартаменты, которые занимают шесть больших комнат – весь пристроенный корпус, идущий от центра здания в сторону моря и заканчивающийся огромной гостиной из большой комнаты, переходящей в башню. Через полчаса спускаюсь на обед – знал бы я, что на обеде я последний раз за этот день присел на стул, посидел бы подольше, ногами там поболтал, поелозил задницей: так-то я подвижный и выносливый, но показ дворцового хозяйства вымотал основательно. Вначале осмотр немаленького здания, где два этажа жилых помещений, а на первом – кухня, столовая, гостиная, переговорная, танцевальный зал, бильярдная, преферансная. Вот от последней я реально впал в ступор – отдельная комната, чтобы играть в карты! В подвале склады, винный погреб, котельная.

Одеваемся, грузимся в два микроавтобуса и продолжаем осмотр: конюшня, поле для гольфа, винные погреба, теплицы, гараж, сад с беседками и фонтаном и виноградник. А ещё – участок побережья с пляжем и двумя причалами. Закончили осмотр затемно, но так и не досмотрев до конца дворцовый комплекс. На ужине вижу, насколько все устали, точнее даже – вымотались и сообщаю, что планировавшееся совещание стоит перенести на завтра.

* * *

Я стоял у окна своей спальни и смотрел на ночное море. Точнее, на берег и море, освещённые полной луной. Было видно, что море шевелится и накатывается на берег, как будто никак не может устроиться на ночь в своём ложе и всё ищет удобное положение. Или хочет выбраться на берег и что-то шепнуть мне по секрету. Но вот что? Может желает поведать мне, что морская дружба самая крепкая и надёжная, а раз так, то и Александру доверять можно. Или предупредить об опасности? Но какой и где?

Какое же оно всё-таки красивое – вот здесь я с Сашей полностью согласен! Так бы и стоял всю ночь и смотрел на то, как луна медленно плывёт сквозь облака будто кормовой фонарь на судне и прокладывает яркую лунную дорожку на волнистой поверхности; освещает утёс, скалы и глыбы камней, причудливо разбросанные по пляжу. Но какую дорогу она освещает для меня, на что намекает?

Каждый раз после общения с цесаревичем я размышлял – не слишком ли далеко я зашёл и не попытаться ли свернуть отношения в строго официальное русло? Ещё не поздно, я могу «закрыться» от Саши. Он обидится, но со временем остынет, и мы перестанем видеться. Но правильно ли будет обмануть его доверие и расположение ко мне; и не потеряю ли я друга, если просто испугаюсь дружбы? И не потеряю ли я себя, пытаясь вести себя не так, как во мне изначально заложено? Ведь и мимо Артура Гефта я мог просто пройти мимо, хотя и видел, что ему плохо. Но не прошёл. Когда он резко высказался в мой адрес, я мог встать и уйти, решив, что это не мои проблемы. Но понял тогда, что в нём говорит боль. Понял, хотя и было мне тогда всего-то… Может и Александр увидел во мне человека, которому от него ничего не нужно. Который не будет добиваться чинов, должностей и званий. С которым можно просто дружить и который не воспользуется дружбой с наследником престола в своих интересах. И имею ли я право притвориться другим, только для того, чтобы спрятаться?

Уж пусть лучше я обманусь, чем перестану верить людям!

На песчаной тропинке, струившейся вдоль пляжа, появились два парня. Они не спеша шли, оглядывая берег, и по форменной одежде и кепи я понял, что это охранники – каждый час у них обход береговой полосы. Один из них присел, пошарил руками. Подбежал к краю воды и присев, что-то кинул. По замаху и положению руки я понял, что он бросил плоский «блинчик», рассчитывая в лунных бликах увидеть, как он отпрыгивает от воды. Вряд ли при таком волнении моря камешек будет отскакивать, а не зароется в первую же волну. Интересно, получилось ли ему бросить так, чтобы срикошетило? И загадал ли он что-то на удачу, если блинчик долго пропрыгает? И как ещё долго я смогу, как блинчик, скачущий по водной глади, ударяться о проблему, но взлетать от неё, получая новое ускорение? Не станет ли какая-то проблема той волной, после столкновения с которой я пойду на дно?

Понимая, что ответы даст только жизнь, задёргиваю штору и ложусь спать. Оставляю только узкую щель, чтобы свет от луны чертил на полу узкую дорожку.

Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова.

Утром мы едва успели позавтракать до прилёта вертолёта, который перенёс нас в уютную бухту, на одном склоне которой стоял большой дом, несколько других сооружений, а территория была расчерчена тропинками, дорогами и цветниками. Проходим до дома, Александр встречает нас на пороге. Отличие от бывшего дворца Радзивиллов бросается в глаза: у цесаревича самая большая комната – библиотека. Точнее, книгохранилище, совмещённое с макетным залом: на стеллажах стояли книги, а рядом с ними – макеты кораблей. Александр улыбается, показывает на богатства, размещённые на полках: – Здесь, помимо книг, хранится документация на строительство дома и всего, что вокруг. Если что-то будет интересно, можно посмотреть или скачать – в электронном виде комплект тоже полный.

Костя и Марк бьются в экстазе, нетерпеливо перелистывают фолианты с чертежами – ещё на подлёте, с воздуха они оценили антураж долины и побережья вокруг дома цесаревича и успели проникнуться.

Видя их реакцию юный Романов улыбается ещё раз: – Я распоряжусь, чертежи вышлют.

Обходим весь дом, Александр смеётся: – Я поначалу его начал обставлять сам. Но приехали два «ревизорро» – мама и бабушка, сказали, что у меня из любой комнаты всегда получается матросский кубрик, и всё переделали по своему вкусу. Спорить было бы бесполезно, проще потом втихаря поменять, если что-то не понравится. Но я почти всегда на материке, здесь бываю мало, так что обстановка не столь важна – главное сбежать из Москвы под благовидным предлогом и сюда попасть.

Выходим из здания, садимся в гольф-машины и едем. Оказалось, не на гольф-поле, а к скале, в которую упирается дорога. Мы ещё едем, когда большой кусок скалы начинает отползать в сторону, открывая грот: я даже привстал от удивления, ну и чтобы лучше увидеть.

Саша смеётся: – А представь, какое впечатление это на меня произвело? Мне же тринадцать лет было.

Не меньше сотни метров проезжаем по извилистой дороге в скале и попадаем в огромную пещеру. Убранство соответствующее – фонари в виде факелов, бронзовые фигуры рыцарей в рост человека, колонны. В центре пещеры небольшое озерцо, из которого вытекает ручей и теряется в скале. По лестнице поднимаемся в комнаты, вырубленные вдоль пещеры в два этажа. Пещера стала единственным местом, где я рассмеялся: глядя на Костю и Марка, у которых глаза округлились от удивления и челюсти отвисли, удержаться было невозможно.

– Сейчас-то я уже понимаю, что напрасно озвучил крымчанам свою детскую мечту о «пещере Али-бабы»: они столько денег вбухали в этот подарок, – с сожалением разводит руками цесаревич.

Возвращаясь из пещеры, проезжаемся по территории. Сразу видна женская рука – очень много уютных местечек: небольшие прудики и фонтаны; беседки, увитые плющом; скульптуры…

Александр приглашает всех в столовую, оформленную под помещение на корабле – большие круглые окна, отделка деревом. По центру круглый стол с контейнерами, чтобы каждый мог набрать что нравится.

Саша водит руками: – Много рыбы в меню, всё местное.

Моя команда, конечно, немного дичится и чувствует себя скованно в присутствии члена императорской семьи. Поэтому, поев, цесаревич меня приглашает на прогулку и сообщает, что в гостиной находятся специалисты по всем отраслям дворцового хозяйства и у кого есть необходимость, могут после обеда с ними переговорить. Мы с ним идём к берегу, точнее, большому ангару

– Здесь моя яхта зимой хранится и подводная лодка, – показывает цесаревич на входе в ангар. Чувствуется, что цесаревич любит свои корабли: перед тем как подняться на яхту, он нежно погладил рукой её борт; а сама экскурсия заняла не меньше часа. Проходим на пирс, идём по нему до конца – там построена красивая квадратная беседка, и Александр несколько минут с грустью смотрит на море, расстилающееся перед ним…

Крым. Дворец Андрея Первозванова.

Алаверды: следующее утро, встречаю вертолёт с цесаревичем. Переезжаем во дворец. В гостиной представляю персонал, после чего Александр обходит дворец, периодически в удивлении покачивая головой: – Неплохо живут наши князья, – шутит он. – Не Ливадия, конечно, но здесь что-то близкое к готическому стилю и выглядит впечатляюще. Там, где я бывал в гостях, дворцы поскромнее. Мне понятнее стала твоя обеспокоенность о цене содержания поместья. Как там говорится: если хочешь разорить государство – подари ему авианосец. Ты же в туристических вопросах хорошо разбираешься – может, помимо санатория его ещё и для туризма использовать?

Обсуждаем финансы и Саша, на удивление, оказывается неплохо в них подкован. Выходим на берег, и цесаревич удовлетворённо качает головой: – И пляж здесь неплохой.

Отвернувшись от моря, и направляясь к дворцу, цесаревич меняет тему: – Да, слушай. Я ещё прикинул по поводу твоего дворянства: у тебя состояние приличное, в том числе деревня, там жителей много. У нас самый распространённый способ получения дворянства: набирают взвод, отправляют его армию на год. И владетелю поселения через три месяца присваивается не просто дворянство, а сразу титул барона.

Я отрицательно качаю головой: – Не хочу, чтобы за мой титул кто-то другой кровь проливал. Я дворянство сам выслужу. Своими делами и заслугами. А не выслужу – и ладно. Вон в нашей группе учится Никифор Воронихин, семья которого занимается мебелью. Никаких титулов нет, а человек достойный. Так что можно не особенно переживать, у меня весной стройки развернутся; мне переживаний с ними хватит.

Цесаревич поддерживает. – Тебе видней. Ещё об одной теме: я вчера посмотрел акты по твоей непрошедшей инициации. Извини, в самом деле не знал. Удивительно. Знаешь, думаю, можно будет попробовать один вариант, когда к нему всё будет готово: ведётся разработка специальных шариков из хитрого сплава на основе титана, внутри которых заключена магическая энергия. Я их видел, но подержать не дали, так как окончательно не сертифицировано. Наши военные сейчас опробуют их в боях. Если такой полый шарик взять в руки, то магия из него поступает в человека. Когда их доделают, я выпрошу комплект для себя, и ты попробуешь: может, станет толчком для инициации? Но это реально серьёзная военная тайна.

Я замираю и останавливаюсь Саша останавливается рядом. Я, прикусив губу, сомневаясь и отрицательно покачивая головой, всё же решаюсь: – Я тебе тоже открою военную тайну. Но реально – никому…

Александр удивлённо смотрит на меня, похоже, оторопел маленько, но произносит: – Честью клянусь.

Я слегка прикрываю глаза, вдыхаю: – Я эти шарики чуть не каждый день в руках держу. Я их разработал. Лечил с их помощью поначалу, а потом для них и другое применение нашлось – военное. Меня император орденом наградил как главного конструктора.

Саша с минуту не мог произнести не слова…