Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

Москва. Новая Басманная улица. Усадьба Куракиных.

Ректор Дипакадемии Юрий Васильевич Куракин празднование дня рождения студента Первозванова покинул вслед за князьями, прихватил племянника Якова, и они вместе поехали в родовую усадьбу, и расположились сейчас в кабинете главы рода, Василия Степановича, где с ним и другими взрослыми мужчинами, обсуждали прошедший вечер.

Юрий Васильевич, не спеша прихлёбывал горяченный кофе из малюсенькой чашечки и рассказывал про минувший праздник: – Я понимаю, там бароны и баронеты толпами гуляли – они все из Владимира; мало ли какие совместные дела с Первозвановым вести могут. Гефты тоже понятно – Андрей лучший друг у Артура, и поддержал он его, когда все Гефтов игнорировали или даже гнобили. Такое не забывается. А вот то, что князья организованной группой прибыли, да ещё и главы родов, свидетельствует о надёжной поддержке, которую Первозванов от них имеет. Причину такой поддержки я объяснить не могу. Как и необычайно дорогие подарки, конечно, тоже.

Ректор Дипакадемии поставил чашку кофе, откинулся на стуле, и сложив пальцы рук в замок, направил взгляд на люстру, размышляя.

Все молчали – Юрий Васильевич реально был лучшим аналитиком в роду и мужчины притихли, стараясь поменьше шуметь, чтобы светлые мысли не боялись подкрадываться к его голове.

Юрий Куракин вновь опёрся на стол, наполнил свой кофейный «напёрсток» напитком, отглотнул, поморщился от горечи и продолжил: – Просто так помочь сироте – запросто: каждый князь такие акции проводит периодически. Кто-то в самом деле от души, кто-то для картинки и общественного мнения. Но речь всегда идёт о небольшой сумме – на жизнь, на учёбу, на лечение. Но конюшня! Но два вертолёта! И при этом самому прибыть к нему на день рождения. Те же Окиновы всем семейством прилетели с Байкала.

– И вывод я могу сделать только один, – негромко звякнув пустой чашкой, Юрий Васильевич взял небольшую паузу и продолжил: – Или работает правило «услуга за услугу», либо они знают про Первозванова то, что не знаем мы. Ну, относительно возможного происхождения Андрея мы вопрос уже обсуждали, и практически все согласились, что романовская кровь в нём присутствует. Такое вращение князей вокруг него эту версию подтверждает. Как и то, что на день рождения к нему прибыл цесаревич. Кто-нибудь из вас помнит, чтобы кто-то из императорской семьи приезжал на торжество к простолюдину? К князьям на юбилей – и то не часто. И только к самым заслуженным. А здесь Александр Владимирович не просто приехал, а очень тепло поздравил, а по факту весь вечер опекал Андрея, по-дружески с ним беседовал и от себя не отпускал.

Увидев, что Яков нетерпеливо завозился, Юрий Васильевич Куракин поднял на него глаза: – Студент Куракин что-то может сообщить по данному вопросу? – с улыбкой просил он.

Яков обрадованно кивнул: – На кинжале, который цесаревич Александр подарил Андрею, написано: «Другу Андрею от Александра в день семнадцатилетия». Я его в руках держал. Охренел, когда гравировку увидел.

– О как! Другу! – отозвался глава рода Василий Степанович Куракин, сидевший во главе стола.

– И в связи с этим, у меня по закоулкам мозга бродит мысль, которая старается склеить разрозненные обрывки фактов, и я сейчас в порядке бреда попробую её изложить, – Юрий Васильевич нажал на кнопку вызова, две шустрые горничные внесли свежие кофейники и чашки забрав пустую посуду, он не спеша налил себе кофе, отглотнул и продолжил: – А что, если все они: и князья, и царский род в нём нуждаются?

Убедившись, что реакция присутствующих оказалась предсказуемой, и родственники сосредоточенно замерли, ректор Дипакадемии продолжил: – Он же в двенадцать лет медведя завалил. Стрелой из лука. А если не только медведя? И не только стрелой? Он же первый абсолютный чемпион в имперском триатлоне, то есть с оружием на «ты». Но он глубоко верующий, а для православного, всякая власть, в том числе и княжеская – от Бога. А уж император – помазанник Божий. И если власти предержащие даже не попросят, а намекнут Андрею, что некто против порядка, установленного Божьим промыслом, восстал, не отсечёт ли Первозванов ему руку, как Саулюку, или пулю в лоб не пошлёт, как Адаму и Яну Радзивиллам? Может, он давно уже личным Малютой Скуратовым при Окинове работал? Или Дархан Тайшаевич изначально его выращивал в таком духе по заданию императора? Чтобы был у Николая Петровича собственный цепной пёс, который по первому намёку бросится и загрызёт любого?

Взглянув на дно пустой чашки, Юрий Васильевич плеснул себе ещё каплю и продолжил: – А то, что у него родная кровь, это императорской семье на руку: своих он не тронет. И получается, что не князья Первозванову свою поддержку демонстрируют, а показывают свету, за кого они спрячутся в случае чего и кого пошлют на суд и расправу, буде у них проблемы начнутся. И присутствие цесаревича тогда тоже оправданно: Романовы дают понять, что на каждого сабля и пуля найдётся, как нашлась летом на Юрьевских, а осенью – на Радзивиллов. Что первые, что вторые – с очень хорошей родословной, с царскими корнями. И в мыслях, наверняка, по-прежнему не прочь короной овладеть. И где они сейчас? Что одних, что других какой-то мальчишка-простолюдин раскатал за месяц! И в общественном мнении, и в амбициях у обоих родов такой откат, что не скоро восстановятся.

– Сына, ну ты загнул, конечно, – с сомнением покрутил головой глава рода.

– Папа, ну я же и сказал: в порядке бреда. Но рациональное зерно, уверен, в этом есть. И главный вывод, такой же, какой ты, папа, всегда делаешь: служим императору верно, в политику не лезем, амбиции не демонстрируем. Теперь только имеем в виду, что оформилась новая группировка князей и появился очень талантливый и хваткий юноша. Которому цесаревич – друг. А может быть, правильнее – который друг цесаревичу. И с князьями, и с юной порослью выстраиваем дружеские отношения. И даст Бог, по итогу отметит нас государь и даст княжеский титул.

Трасса Москва-Владимир.

Микроавтобус Артура Гефта несётся по пустой трассе – раннее утро и люди ещё спят. Я же отвел этот день на празднование дня рождения во Владимире, и я в нетерпении: непривычно долго не был в родном городе. Моя «больничная» поездка не в счёт – тогда я и не увиделся почти ни с кем. Да и настроение тогда было не праздничным. В дороге разговариваем со старым другом – они с отцом улетят из Москвы только поздно вечером и весь день сегодня он проведёт со мной. Закончив обмениваться новостями, Артур достаёт и раскрывает небольшую плоскую коробку с маленькими шариками, диаметром меньше сантиметра и поясняет: – Папа просил зарядить по максимуму, как для мин и гранат.

Пожимаю плечами. Раз нужно, сделаю. Не понятно, правда, зачем. Что это за горох?

Видя моё недоумение, Артур поясняет: – Вообще-то, папа сказал, что это была твоя идея, хотя и высказанная в общем плане: вы как-то возвращались с отстрела магических мин на полигоне, и ты сказал, что было бы здорово ещё и пистолет сделать с магическими пулями – попал в противника, и тот магическую силу теряет. Ну, папа приехал к себе и озадачил конструкторов. Вот они и сделали. Если всё получится, то будет очередным «Удодом». Думаю, круто, если заработает: магические боеприпасы штурмовикам очень понравились, и если у них будет еще и пистолет, снаряжённый магическим пулями, обнуляющими магию противника, то во встречных сражениях наши всех бить будут. Представь: в штурмах чуть не каждый раз до близкого контакта с противником или вообще до рукопашной доходит. И обычно офицеры солдат магией прикрывают. А тут мы – с такими пулями. И магия обнуляется. А в случае попадания пули в незащищённое место противник ещё и ранение получает.

От удивления раскрываю глаза: как так? Я даже не запомнил, когда на эту тему разговор был. Возможно я где-то мельком и упомянул о своей «хотелке». А Николай Артурович запомнил и вот она – разработка.

Видя мою растерянность, Артур смеётся: – Папа сказал, что со своими научными работниками он тоже поговорил: они должны были таким вариантом заниматься изначально. Но никто не сообразил. Хотя папа сразу добавил, что армейцы бы тоже быстро подсказали – войсковые проверки оружия для того и проводятся, чтобы максимально раскрыть возможности нового оружия и провести доработки. И начать делать то, что для армии нужно. У меня таких шариков целый чемодан, сколько зарядишь, столько и увезу.

Я киваю: – У облака заряжу всё, что привёз. Есть новый способ: подкладываешь под контейнер с шариками плотный лист дара, подтягиваешь даром магические элементы, укладываешь их сверху и надавливаешь. Им деться некуда, они в шарики проникают. Руками потом дозагружаю до нужной плотности. В разы быстрее, если не на порядок по сравнению с тем, как было раньше. Способ уже обкатал, натренировался и поэтому я сейчас стал гораздо больше шариков загружать – видел же, коробки пачками отправляю. По сути – штамповка.

Артур удивлённо кивает головой.

Ещё раз проговариваем с другом план на день: по Владимиру иногда мы с ним ездим вместе, а иногда разъезжаемся. Вначале Перловы, потом обед в ресторане «Золотое кольцо» для руководства моих предприятий; затем я уезжаю в монастырь, оттуда в лицей, а возвращаясь, еду на ужин с друзьями. А дальше стартуем с Гефтом в Москву. Но перед отъездом – зарядка шариков.

День прошёл в приятной суматохе и сплошных пожеланиях мне всего самого лучшего. После раннего ужина, уже в сумерках, выезжаем с Артуром к облаку; звоню в монастырь Анатолию Дмитриевичу, чтобы он тоже подъехал: мне предстоит зарядить три шара диаметром в метр и один из них для экспериментов оставлю у него.

Основную программу отработали быстро – машина наполняется коробками с заряженными шариками. Теперь факультативная задача: достаём из машины три больших ящика, открываем, перекатываем метровые титановые шары поближе к облаку – наконец-то я добрался до их зарядки. На каждый шар уходит по десятку минут – рядом с облаком магических элементов много, ловить я их научился хорошо, упаковываются в шары они послушно. Загружаем два ящика в наш микроавтобус, один забирает Анатолий Дмитриевич. На выезде на трассу останавливаемся, прощаемся с ним, и наша машина берёт направление на столицу Российской Империи.

Москва. Кремль. Комнаты цесаревича.

После завтрака цесаревич Александр Владимирович начал собираться на выезд – вместе с отцом предстояло ехать на очередной юбилей предприятия.

Заглянувшие к нему сёстры начали с вопроса: – Его императорское высочество, цесаревич Александр Владимирович, являющийся вторым в очереди на российский престол, разрешит войти двум бесприданницам?

Цесаревич с улыбкой кивнул входящим сёстрам, но подумал: с какой же просьбой они пришли? Он привык, что чем важнее была проблема, которую требовалось решать, тем больше прибеднялись сёстры. Про «бесприданниц» он услышал первый раз.

– Заходите, заходите, сиротинки. По алмазам и изумрудам в ваших колье, обычно сразу видно, что вы как есть бедные и несчастные Золушки, живущие токмо своим трудом, да ещё милостью призревших вас тоже небогатых родственников.

– Фу, таким быть! – махнула на него старшая из сестёр, Вера.

А Надежда вместо выражения недовольства привела аргумент: – Его императорское высочество вращался вчера среди будущих дипломатов и тусил с разночинной молодёжью, наслаждаясь магическим шоу, а мы с сестрой весь вечер сохли над вышивкой.

– Похоже, ваша вчерашняя вышивка ушла за хорошие деньги, – широко улыбнулся цесаревич, – раз на завтрак у нас была сёмга и фруктовый торт. Если бы не ваши золотые рученьки, дающие стабильный доход от продажи рукоделий, то пришлось бы царской семье питаться одним чёрным хлебом: остальные ведь в семье не работают.

Поняв, что сегодня брат их жалеть не намерен, младшая из сестёр, Надежда, перешла в атаку: – Ты реально повёл вчера себя не самым красивым образом. Сам уехал, ничего не сказал, а как оказалось – на день рождения и танцульки с представлением, а нас бросил.

– По порядку, – отреагировал Александр на обвинения, – мне ехать было очень нужно, – он загнул один палец.

– Отпустили меня с трудом, – продолжил он, загибая второй палец. – А всем вместе однозначно не разрешили бы.

Сложив третий палец, цесаревич по очереди посмотрел на сестёр: – Представлением там образовалось случайно, я о нём не знал. А с началом танцулек мероприятие покинул. Ещё вопросы по существу моего преступления есть? Или можно считать допрос оконченным? Где можно расписаться под протоколом допроса или постановлением о надлежащем поведении? Или понятые потребуются и очные ставки?

– И кстати, что вы стоите, как два тополя на Плющихе? Вас-то никто в строю не держит и не допрашивает. Присаживайтесь, барышни, в ногах правды нет, – цесаревич расплылся в довольной улыбке.

Поняв, что загнать брата в долги не удалось и извинений из него не выжать, сёстры сели в кресла и Вера тяжело вздохнула: – Магическое шоу там реально было красивым и интересным. Очень бы хотелось увидеть.

– А вы где-то рекламный ролик видели?

– Нет же. Твоё вчерашнее посещение, не с начала правда, показали на телеканале «Северный ветер». Там есть большой фрагмент с этими магическими штучками. Но в реале, своими глазами, думаю, было здорово, – Надежда сокрушённо покачала головой.

– Могу поделиться с вами почти секретной информацией, – заговорщически подмигнул сёстрам цесаревич. – Вчера после представления студенты дипломатической академии пришли к выводу, что им на новогодний вечер для РИДА придётся заказывать это представление снова: его видела только одна группа и инициаторы показа во главе с Яковом Куракиным, пришли к правильному выводу, что все не видевшие девушки устроят своим парням сцены и истерики. Ну, как вы сейчас мне, или даже круче и талантливее. Поэтому Куракин сразу побежал договариваться на ещё один показ на конец декабря. Если вы сейчас обговорите этот вопрос с мамой, то, когда мы вернёмся с папой с выезда, вы втроём-то отца легко уломаете. Если сроки не упустите и подадите заявку на поездку и сопровождение, то охрана возражать не будет – время на подготовку есть, тем более здание «Галактики» только что проверяли. И мы втроём поедем на новогодние танцульки студентов РИДА, и там же увидим и магическое шоу.

– Мы договоримся, – вздёрнула носик Надежда. – А вот тебя, братик, мы не возьмём.

– Запросто, – согласился Саша. – Мне после казармы даже мои комнаты в Кремле милее стали, отдохну здесь: отосплюсь или на лошади покатаюсь. Но вы тогда папу не забудьте с собой взять, иначе некому будет отгонять от тебя Никиту Татищева, и он будет весь вечер ходить за тобой молчаливой тенью отца Гамлета и тяжело вздыхать…

Надежда прыснула: – Уговорил. Тебя он точно поостережётся.

Александр продолжил: – Ты бы как-нибудь ему намекнула на крайне малые, а по факту нереальные шансы для него вступить в брак с тобой. После того, как дед решил, что с европейцами связываться смысла нет и он нашу знать рассматривает на предмет брака с младшей внучкой, многие рода просчитывают шансы, но, думаю, рода Татищевых в списке деда нет. Кстати, Вер, что-то мама намекала, что у тебя всё очень хорошо продвигается с подготовкой к замужеству.

– Я бы сказала, что события развиваются по благоприятному сценарию и близятся к финалу, – довольно улыбнулась сестра. – На зимних каникулах пройдут встречи с индусами, и по их итогу будут решать. Если по всем позициям договорятся положительно, а оно к тому и идёт, то начнётся обсуждение деталей и на Красной горке проведём помолвку, а в конце лета – свадьбу. Для меня это оптимальный вариант – и сам принц Ферван Ганди вполне вменяемый с нормальным характером, языки знает, стихи неплохие пишет, журналистом работал; и женой я у него буду единственной. А то приезжали арабы, и если бы сговорились с ними, то взяли бы меня в гарем – и живи в этом гадюшнике. А у индусов мне и из православия выходить будет не нужно – в Индии порядка пятидесяти или даже семидесяти миллионов христиан, и к православным в стране относятся хорошо.

– У тебя-то что с браком? – поинтересовалась Надежда у брата? – Сроки какие-то установили? Кандидатки определены? Список видел? Кто тебе нравится? Что дед с папой говорят? Вроде опять что-то обсуждали? Наседают?

Александр неопределённо пожал плечами: – Сроки пока не установлены, но, думаю, года четыре, а то и пять у меня есть. В принципе, исходя из логики, будь я императором, я бы себя женил за год до окончания военного училища, чтобы к лейтенантским погонам не только жена, но уже и ребёнок прилагался. Но как дед с отцом решат, так и будет. И когда последний раз слово «жена» прозвучало, я подтвердил, что выбор полностью за ними. Их это тоже удовлетворило и по итогу немного отсыпали мне печенек за послушание.

Глава 22

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Когда «праздничное» напряжение схлынуло, пришло время для анализа. Точнее, мне нужно было разобраться с тем, что происходит с моими отношениями с цесаревичем Александром Владимировичем – казалось бы, какие могут быть «отношения» у простолюдина и второго в очереди на российский престол? Понятно – никаких! И будь я трижды чемпион и уникум одновременно во всех видах спорта – максимум, что получает «тренер» – уважительное отношение со стороны «ученика». А я даже не тренер, а всего лишь «демонстратор» некоторых навыков, и после нескольких подобных уроков интерес должен исчерпаться и каждый продолжит жить в своей среде обитания. У цесаревича: «балы, красавицы, лакеи, юнкера», а на самом деле за этой глянцевой картинкой – громадный труд по овладению навыками управления и освоению громадных массивов информации. Как владелец кирпичного завода могу «зуб дать», что у цесаревича так и есть. А у меня: учёба в дипакадемии, что для простолюдина и недавнего воспитанника монастырского приюта – громадный взлёт, управление предприятиями, и построение какого-никакого стабильного комплекса из собственности. И где-то там, на склоне лет, а если повезёт, то раньше, – возможное дворянство. И эти два мира не то что не соприкасаются: они даже не в соседних галактиках находятся – они разнесены на разные края вселенной и свет между ними идёт тысячи лет.

Но появляется цесаревич Александр Владимирович, и схема рушится. И как-то слишком быстро всё закрутилось: казалось бы, изначально речь шла о моём показательном выступлении и демонстрации навыков. В первый раз примерно так и получилось – мы стреляли из луков, и я рассказал о некоторых «секретах» тренировки. Собственно, секретами они не являлись – те, кто профессионально тренируются, всё это знают. Ну, чаем меня напоили – работал чисто за еду. Вторая поездка на Полянку – тренировка с холодным оружием. Но и первая и вторая тренировки прошли слишком уж в «позитивной» атмосфере: цесаревич общался со мной на равных, всячески подчёркивал уважение и, как мне показалось, немного расстраивался, когда я обращался к нему по полной титулатуре и имени-отчеству. А уж угощение меня «блинчиками от бабушки» не то что ни в какой протокол не вписывалось, это вообще – признак особого доверия и возможность заглянуть в «семейную кухню».

Так же прошло и празднование в «Галактике». Цесаревич меня сразу ошарашил, подарив кинжал с надписью: «Другу…». Какой «друг»? Разве могу я или кто-то другой быть другом человеку, который станет императором, помазанником Божьим? Уверен, что и все его «друзья» из княжичей и графов отчётливо понимают это. И, собственно, я своими глазами убедится, что дистанцию они все держат, как бы ни демонстрировали дружеские отношения: есть незримая черта, которую они не пересекают. И ещё в большей мере это касалось баронетов и «обычных» дворян.

Но я даже не дворянин. Но со мной почему-то всё иначе. Цесаревич Александр Владимирович меня выделял, держал около себя, обращался с вопросами и вообще беседу строил «на равных». И не было похоже, что это просто знак внимания, проявляемый к виновнику торжества. Мои попытки подчеркнуть статус цесаревича его расстраивали и в конце, садясь в машину, он меня совсем огорошил заявлением. Так и сказал: «Что ты знаешь о себе и своём статусе…?».

А значит – он знает что-то, что даёт ему может и не основание, но повод для такого отношения ко мне. Что это может быть? И может ли это быть опасным для меня? Неужели служба внешней разведки уже сообщила императорской семье что я «главный конструктор по шарикам»? Но, если бы СВР решила это сделать, Николай Артурович Гефт известил бы меня об этом заблаговременно, и в принципе, моим мнением должен был бы поинтересоваться по этому поводу. А если допустить, что Александр, будучи Романовым и находясь на четвёртом магическом уровне, помимо владения магией ещё и обладает способностью видеть потоки магической силы или даже и то, что я их вижу? Или так же, с помощью «высокой магии», замечает мои лечебные навыки? И тогда он своим вниманием и словами и сообщает мне об этом моём «статусе»?

Ответов на эти вопросы нет. И похоже, что ответ есть только у цесаревича. И если бы Александр Владимирович хотел каким-то образом использовать информацию, если она у него имеется, то по реакции властей мне бы это стало быстро известно. А пока никакой реакции нет. И единственное, что остаётся – ждать. Может быть, цесаревич сам развеет тот туман, что он напустил.

Москва. Кремль.

Император традиционно предпочёл своё рабочее место, наследник сел к приставному столику, а майора Осташева усадили напротив Владимира Николаевича.

Николай Петрович Романов, дочитав бумаги в тонкой папке, отодвинул её и поднял глаза: – Твой рапорт, Николай Аркадьевич, по мероприятию в развлекательном комплексе «Галактика», таким и ожидался: повеселился цесаревич от души. Но отпустили мы его туда сами, да и не привык ещё Александр неделями сидеть в казарме, вырывается оттуда не часто, так что будем считать, что просто выпустил пар цесаревич. Но за буйки не заплывал, а значит, предостережения работают. С этим всё понятно. Почти через две недели предстоит поездка в этот же комплекс, только теперь помимо Александра ещё и для Веры с Надеждой. Навалились они на нас с наследником всей толпой с этим магическим шоу. А толпой, оно известно, хорошо и батьку бить. Точнее, вначале Владимиру Николаевичу мозги вынесли, а потом мне. Периодически мы внукам выезды разрешаем, так что этой поездкой мы для них год закроем.

– Нас, – император кивнул в сторону сына, давая понять, кого он подразумевает, когда говорит «нас», – другое интересует: Андрей Первозванов – какой он? Что из себя представляет? Как себя ведёт? Манеры, речь, стиль и особенности поведения; в целом впечатление? Какие-то особые приметы, динамика и моторика? Его наши службы накануне поездки цесаревича в «Галактику» проверяли и дали положительное заключение. Но это заключение носит общий характер и нацелено на выявление только возможности допуска того или иного лица к монаршим особам.

Николай Аркадьевич понятливо кивнул, взглянул на наследника, положил перед собой нарезку из небольших листков, испещрённую мелкими буквами, и сцепив пальцы рук в замок, приступил к докладу: – Имевшегося незначительного времени для наблюдения и эпизодичность моего внимания не позволили прийти к каким-то серьёзным выводам относительно Андрея Первозванова. Поэтому я бы больше рассказал о наблюдениях, ну и где-то о умозаключениях. Прежде всего, он не конфликтный и умеет строить отношения: у него дружеские, или, как минимум, неплохие, взаимосвязи практически со всеми знакомыми. Сразу же поясню: проблемы, которые возникли у него с князьями Юрьевскими и Радзивиллами произошли по инициативе княжичей и Первозванов в складывавшихся условиях реагировал так, как умел. Возможно, жёстко. Но эффективно. В подтверждение его авторитета среди студентов и выстроенных рабочих, а скорее, дружеских, отношений, могу привести то, что вся его группа на день рождения к нему пришла. В ходе общения было отчётливо видно, что одногруппники к нему относятся с уважением, как к равному, хотя там и княжичи есть, и графы. Ну, в РИДА простолюдины – это вообще редкий случай. Но взять хоть Якова Куракина, хоть Марину Ушакову – они дружеское расположение ему демонстрировали.

– Первозванов тактичный и не навязчивый. Особенно заметно это в его общении с князьями в возрасте, – продолжал Осташев. – Он нашёл очень хороший тон, и обращается к ним подчёркнуто уважительно, но не заискивает. Единственный, кто его стремится выбить его из тех рамок межсословных ограничений, которые Первозванов сам себе нарисовал, это цесаревич. Я видел глаза Первозванова, когда он прочитал гравировку. Может и ошибаюсь, но Андрей тогда, по-моему, единственный раз за вечер, растерялся. Мне даже показалось, что он вернёт кинжал и скажет: «Что-то перепутали, это не мне».

– Далее, я почти на сто процентов уверен, что своею собственностью он управляет сам. Да, широко делегирует полномочия, скорее всего, дёргает нужных специалистов по разным вопросам, прислушивается к управляющим, но решения остаются за ним. Однозначно в этом отношении ситуацию оценить сложно, но во время прогулки по «Галактике», у него завязался небольшой разговор с… – Осташев мельком заглядывает в свои справки и продолжает, – баронетом Владиславом Евгеньевичем Плетневым, который вместе с отцом преподнёс ему в подарок два катера. Так вот, Первозванов обратился к нему с просьбой рекомендовать кого-то, кто поможет создать подразделение для обслуживания этих катеров и посоветует, как грамотно для них сделать инфраструктуру. То есть, ему полчаса назад подарили катера, а он сразу начинает грамотно планировать работу с ними. Если бы Первозванов был свадебным хозяином для своей собственности, его бы эти мелочи не интересовали.

Ещё с час Николай Аркадьевич, зафиксировавший, казалось, каждый шаг Андрея Первозванова по «Галактике» и каждое его слово, докладывал императору и наследнику о своих наблюдениях и сделанных на их основе выводах.

Берлин. Штаб Федеральной разведывательной службы.

– Ого! – генерал Конрад Кинкель не смог удержаться от удивлённого возгласа, принимая из рук майора Иоганна Блюма отчёт о работе в Гамбурге.

– Командировка была долгой, – ответил майор. – В работавший под моим руководством «Комитете по компьютерной модернизации» входило много специалистов, так что и донесение получилось соответствующим – двести шестьдесят страниц отчёта. Каждый раздел начинается с краткого изложения и выводов, и если интересуют выводы, а подробности не нужны, то в текст можно и не углубляться.

– Ознакомлюсь, и подробности изучу тоже. Сейчас эта тема для нас находится в крайнем приоритете. Но для начала предпочёл бы выслушать живые впечатления, – Конрад Кинкель гостеприимно показал рукой в сторону кофейного столика.

Майор Иоганн Блюм сел так же, как и стоял – прямо. Придерживая двумя руками чашку с кофе, он начал доклад: – Саботаж со стороны руководства социальных служб Гамбурга, к сожалению, имел место. Поначалу нам не только не давали устанавливать и внедрять новое программное обеспечение, но и ограничивали доступ к рабочей документации. Выправить ситуацию нам в значительной помогли обстоятельства. Начальник департамента социального обслуживания погибла в дорожно-транспортном происшествии. Её заместитель был избит мигрантами, и получил тяжёлые травмы, сделавшие его инвалидом, не способным к работе. Ещё один из руководителей, видимо, подозревая, что его могут обвинить в коррупции, выбросился из окна многоэтажки. Увы, случай тоже оказался смертельным.

Выдержав короткую «скорбную паузу», Иоганн продолжил: – Новые руководители, временно назначенные на должности начальника департамента и его замов, оказались не в силах противодействовать нашей законной работе. Как Вы и предупреждали, оказалось, что около четверти мигрантов получали социальную помощь без каких-либо документов. Но в общей сумме расходов соотношение было другим: почти шестьдесят процентов социальной помощи оказывалось без соответствующего документального подтверждения. Причём, получатели маленьких пособий в большинстве своём имели банковские счета, а вот получатели крупных сумм часто просто ставили автограф на арабском языке под распиской о выдаче им наличных денег. Я не ошибусь, если скажу, что эти получатели были и среди руководителей криминального мира Гамбурга. Как раз осенью между крупнейшими бандами Гамбурга вспыхнула очередная война, в результате которой более двух десятков бандитских авторитетов разного ранга было убито; подсчитать чисто погибших боевиков не представляется возможным.

Генерал Кинкель по-отечески улыбнулся майору: из сообщений других офицеров, командированных в Гамбург, он знал, что неожиданные разборки между бандитами не были спонтанными – Иоганну Блюму и его подчинённым пришлось немало потрудиться, чтобы спровоцировать междоусобицу и потом подогревать её.

– Как же он похож на рыцарей Крестовых походов, – подумал генерал Кинкель, глядя на резко прочерченный профиль сына своего старого друга. – Те тоже не сомневаясь, вырезали население городов в Азии, чтобы обеспечить жизненным пространством переселенцев из Европы, двигавшихся вслед за крестоносцами. А сейчас на первом этапе необходимо вернуть себе собственные города. И если у нас будет хотя бы десять тысяч таких офицеров, как Иоганн, то мы с этой задачей справимся.

Иоганн Блюм между тем продолжал: – В результате ослабления влияния леваков и криминала на социальные службы, сотрудникам «Комитета по компьютерной модернизации» удалось к концу командировки довести процент прозрачности в получении социальных пособий до девяноста случаев из ста и полностью автоматизировать документооборот. Думаю, в ближайшие месяцы ещё три-пять процентов мигрантов перейдут на банковские карточки, а затем, если мы не хотим отката в показателях, в Гамбург повторно придётся командировать новую группу специалистов.

В подтверждение того, что он внимательно слушает и полностью согласен с собеседником, Конрад Кинкель слегка кивнул.

Отпив пару глотков кофе, чтобы промочить горло, майор Блюм продолжил: – Помимо этого, мы тесно общались с сотрудниками нашего «Комитета по компьютерной модернизации», работавшими в других структурах. На них я влиять не мог, так как они функционировали как самостоятельные подразделения в нашем комитете. Сложнее всех было работать полицейской делегации. Они были в ужасе от происходящего и мало чего смогли добиться за время командировки. Офицеры армии, конечно, не с Луны свалились, и то, что ситуация с мигрантами сложная, знали. Но побывав в мигрантских кварталах, они рассказывали, что подобного беззакония представить не могли. А то, что почти половине курсантов полицейской академии Гамбурга требуются переводчики с турецкого и арабского, чтобы понимать лекции, вызвало у них оторопь. В патрули по городу отправляют по четыре человека: двух этнических немцев и двух новомигрантов. Если немцев меньше, то ни одного преступления или правонарушения не фиксируется – этнические арабы и турки предпочитают брать «бакшиш» с нарушителей и отпускают их. Думаю, что деградация правоохранительных структур такова, что для их приведения в состояние, когда они будут способны более-менее нормально функционировать, потребуются годы неустанных усилий.