Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава одной из крупнейших нотариальных контор Москвы откликается: – Не нужно извинений! Мы работаем круглосуточно, так как иногда обстоятельства таковы, что дела являются крайне срочными. Рады будем помочь Вам в восстановлении справедливости. Организую всё быстро и сам подъеду. Диктуйте адрес.

* * *

Рассвело. Возвращаемся со Штеричем по домам. Я авто не веду – после дуэли состояние не очень. Хотя, какая дуэль – охранник перед выстрелом смог собраться, но шансов против меня у него изначально не было.

Иван, сидящий рядом на заднем сиденье, спрашивает: – Как самочувствие? Может, к тебе заехать?

– Состояние хреновое – я же человека убил. А заезжать не стоит – отдохни дома, я и так тебя среди ночи сорвал. Я тоже посплю и буду в норме…

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Сразу после завтрака князь Гедеон Янович Радзивилл собрал членов рода на срочный совет: – Мне только что звонили из управления полиции, сообщили о ночной попытке поджога конюшни, переданной нами Первозванову в качестве виры. Благодаря организованным и своевременным действиям полиции, попытка была пресечена, – начал он обеспокоенно.

– Задержанный охранник, пытавшийся совершить поджог, на допросе показал, что действовал по Вашему указанию, Тадеуш Кристинович, – Гедеон Янович впервые использовал имя и отчество для обращения к дяде и увидел, как тот удивлённо вскинул глаза.

– Кроме того, во время инцидента, недалеко от выхода на восточную сторону, находилась машина нашего рода с двумя Вашими слугами. Сегодня полиция пришлёт нам документы и список вопросов. Вы что-то можете пояснить? – Гедеон в упор посмотрел на дядю?

Тадеуш Кристинович откинулся в кресле, положил руки на подлокотники, и нехотя ответил: – Поступаться честью и терпеть оскорбление от какого-то выскочки, я не позволю. Жаль, не получилось его наказать в этот раз. Туповатый исполнитель попался.

Гедеон Янович сжал кулаки так, что хрустнули суставы, до ломоты в зубах стиснул челюсти. Успокоившись ответил: – Дядя, что можно терпеть, а что нет – решаю я. Как глава рода. Я установил прямой запрет на враждебные действия в отношении Первозванова. Вы этот запрет слышали. И не смотря на это, нарушили его.

Выдохнув, он продолжил: – Я, как глава княжеского рода Радзивиллов решил: с сегодняшнего дня Тадеуш Кристинович Радзивилл исключается из рода. До полудня документы будут поданы в императорскую геральдическую палату. В течении недели будет создана комиссия по выделению Вашего имущества. Я сегодня же принесу извинения от имени рода Первозванову и сообщу, что Вы действовали вопреки распоряжениям главы рода. Вира для Первозванова будет удержана из Вашего имущества. Все услышали?

– Я услышал, – откликнулся наследник. – Я услышал; – я услышал; – я услышал, – прошелестело за столом.

– Ты не посмеешь! – раскрасневшийся Тадеуш тоже вжал руки в подлокотники и с ненавистью уставился на племянника.

– Уже посмел! Я глава рода и ставить под опасность его будущее не позволю. Вы сегодня до вечера должны покинуть родовой дворец князей Радзивиллов.

Москва. Кремль.

– Ваше величество, наследник, знаю, насколько вы загружены, но напросился на приём, так как согласно утверждённому регламенту, всё важное, касающееся Андрея Первозванова, должно докладываться, по возможности, в день события, – вошедший в кабинет начальник тайной канцелярии сел в кресло, указанное императором.

– И что у нас важное? – нахмурился император Романов.

– Сегодня ночью, вернее рано утром, около половины пятого, – начал доклад начальник тайной канцелярии, – Первозванов внезапно проснулся, очень быстро собрался и поехал на север Москвы. При проезде через центр к нему присоединился его студенческий товарищ барон Иван Штерич, вместе с которым они приехали на конный завод. Как оказалось, в это время один из охранников намеревался совершить поджог. Пожар удалось предотвратить. Как следует из протокола допроса поджигателя, он был в долгу перед князем Тадеушем Кристиновичем Радзивиллом и делал это по его поручению. Кроме того, в это же время неподалёку от ограждения конного завода находилась машина, принадлежащая Тадеушу и два его человека. После проверки, выполненной полицейскими, машина уехала.

– Пока всё понятно, – Николай Петрович пролистал страницы допроса, акты обследования конюшни и внимательно посмотрел на начальника канцелярии.

– Государь, главный вопрос: как Андрей Первозванов узнал о готовящемся преступлении. По имеющемуся хронометражу он проснулся до того, как начались события, – «канцелярист» развёл руками. – В деле имеются показания, присланные из Владимира, где у Первозванова на круглосуточном дежурстве пункт компьютерного контроля. Когда, выехав их дома, Первозванов туда позвонил, камеры наблюдения зафиксировали, что охранник только покинул помещение дежурки для подготовки преступления. Значит, Андрей проснулся до того, как всё началось.

– Думаете, он мог разработать и закрутить такую масштабную интригу против Радзивиллов? – поинтересовался наследник престола Владимир Николаевич.

– Полагаю, что нет, – слегка отрицательно крутнул головой начальник тайной канцелярии. – Известно, насколько он обожает своего коня и в целом любит лошадей. И подставить их под удар – невероятно. В конюшне, во время разбирательства, Первозванов был в крайней ярости и после завершения допроса охранника вызвал его на дуэль и пристрелил. Потом подошёл к охране и полиции, которые наблюдали за поединком и сказал, что у него больше нет другого выхода, кроме как убивать – на его коня покушались уже в третий раз и его мягкий подход в первые два раза враги восприняли как слабость. Кроме того, практически не осталось сомнений, что пожар готовился по указанию Тадеуша Радзивилла: сегодня князь Гедеон Янович Радзивилл представил в императорскую геральдическую палату ходатайство об исключения Тадеуша Кристиновича Радзивилла из своего рода, назвав в качестве причины прямое невыполнение запрета главы рода.

– О как! А про Гедеона-то все: «мальчик-мальчик». Вон он как зубки показал. Родного дядю, старшего в роду, исключил, – удивился император.

– Тадеуш сегодня после полудня приехал в аэропорт и вылетел в Польшу. В графе выезда обозначен «туризм», – развёл руки начальник тайной канцелярии.

Император расхохотался: – От Андрея уже князья сбегают! Тадеуш что, не будет подавать документы на создание собственного рода? А раздел имущества: через нотариусов? – император взглянул на докладчика, который неопределённо пожал плечами.

Наследник престола добавил: – Дальше в деле записано, что с утра Гедеон провёл существенные перестановки среди руководителей рода, сместив или переместив на малозначащие должности сторонников младших ветвей рода и назначив на все высшие управленческие посты своих ставленников. У них же в семье говорят: как затейливо тасуется колода! Я в восторге – да не организуй Тадеуш эту комбинацию, Гедеону нужно было бы её выдумать. А так: главный оппозиционер выгнан из рода, остальные подприжали хвосты, к тому же их лишили ресурсов.

– Да тут, скорее, шахматы: шах и мат в два хода! – поддержал император сына.

* * *

Когда император по привычке, чтобы обдумать новую информацию, замер у окна, наследник тоже встал с кресла и подошёл к нему. Они вместе несколько минут любовались на вечерний Кремль.

Повернувшись к сыну, император задумчиво сказал: – С Андреем надо ускорять признание. Девок вокруг него уйма вьётся. Среди знати он уже широко известен. Собственностью разжился. Ха! – хохотнул Николай Петрович, – и ещё разживётся: я так понимаю, Гедеон Радзивилл сейчас виру заплатит за проделки дяди? Да и как боевика для рода его могут захотеть подтянуть. Дадут титул, женят на ком-то из своих…

– Не пойдёт он за титулом, – с сомнением покачал головой Владимир Николаевич. – Читал же в психологическом портрете, что мальчик гордый. Как вот в нём это упаковано – гордость и христианское смирение? Не нужен ему титул.

– За титулом не пойдёт, а если понравившаяся девушка скажет, что выйдет за него только в том случае, если он будет с титулом, и, на счастье, её дедушка этот титул ему готов дать в случае вступления в род, то пойдёт, – не согласился император с наследником. – Он это посчитает эффективным решением проблемы. А он любит эффективные решения.

Глава 34

Москва. Дом приёмов графа Уварова.

Гедеон Янович Радзивилл с родственниками входит в зал. Я с сопровождающими вошёл буквально за двадцать секунд до этого через противоположные двери. Столы тоже установлены в два ряда напротив друг друга. В этот раз я настоял на том, чтобы никто из поддерживающих меня князей не приезжал, и чтобы почести, оказываемые мной Радзивиллам, были минимальными. Со мной только пара заместителей и юристы. Посередине, между столами, замер граф Уваров и несколько нотариусов.

Как только все расселись, старший из нотариусов произносит: – Его светлость князь Радзивилл Гедеон Янович подписывает договор!

Напряжение витает в воздухе, и нотариусы откровенно торопятся. Фёдор Семёнович тоже переживает – подписание документов происходит на его территории, что прибавляет ему авторитета как переговорщику и миротворцу. Но если вспыхнет конфликт во время подписания, то и блеск Уварова немного потускнеет.

Нотариус, слегка поклонившись мне, провозглашает: – Андрей Андреевич Первозванов подписывает договор!

Передо мной три раскрытых папки. Размашисто ставлю подпись на последней странице договора. Нотариусы забирают документы. Церемония закончена. Мне показалось, что официанты с подносами начали входить в помещение ещё до того, как я поставил третью подпись. Встаю, беру бокал, Фёдор Семёнович, только что с тоненьким звоном чокнувшийся с Гедеоном Радзивиллом, чокается со мной. Поднимаю бокал, с полуулыбкой отпиваю глоток… Слегка кланяюсь, даже скорее просто киваю головой, в сторону Радзивиллов. Они так же быстро отпивают и направляются на выход. Моя делегация выходит через другую дверь. Ждём, для надёжности, пять минут, чтобы Радзивиллы точно уехали, и движемся к выходу.

Навстречу спешит граф Уваров. Он сияет – церемония прошла хоть и в напряжённой обстановке, но успешно и все приличия соблюдены. Что ж, у меня есть ещё чем его порадовать. У входной двери стоит пара больших коробок, киваю на них: – Искренне признателен Вам за посредничество в этом крайне щекотливом деле. Примите, в знак благодарности, небольшой подарок.

Слуги открывают коробки, я поясняю: – Комплект моих «македонских сабель», с которыми я тренировался в течение года перед триатлоном. Они из обычного металла, несколько тяжелее тех, с которыми я выступал, но это подлинное оружие, открывшее мне путь к победе. А здесь – седло и упряжь, один из трёх комплектов, с которым я выступал на финале триатлона.

Не готов оказался Уваров к таким впечатлениям; даже не попрощался со мной, а тупо сел на полу рядом с седлом и стал перебирать кожаные ремешки и любоваться заклёпками. Все знают, что Фёдор Семёнович – эстетический наркоман, ему такое поведение прощается.

Москва.

Подходя к автомобилю, Гедеон Янович махнул рукой и сыновья, правильно истолковав его жест, дружно запрыгнули на заднее сиденье автомобиля. Едва машина тронулась, князь повернулся к сыновьям: – Кто в нашей семье больше всех рассказывал о чести и призывал её блюсти?

Десятилетний Сигизмунд уверенно ответил: – Дед Тадеуш.

– А теперь взвесьте его поступки, – князь Радзивилл сложил ладони «чашечками» и покачал их вверх-вниз. – В прошлый раз мы примирились с Первозвановым, передав ему собственность и принеся извинения. После этого благородные люди забывают или делают вид о том, что забывают конфликт, и даже на светских раутах ведут себя с бывшими врагами приветливо. Намёк на былые разногласия считается оскорбительным. Установлено незыблемое правило – тот, кто вспоминает про старый конфликт – умаляет свою честь. Я, как глава рода, после прошлого примирения запретил всем членам рода оказывать какое-либо противодействие Первозванову или провоцировать его на враждебные действия в отношении нашей семьи. Вместо этого, дед Тадеуш готовит поджог конюшни, присылает туда, засветив, двух своих людей и машину, а на следующий день, на совете рода, пытается меня раскачать на противоборство с Первозвановым. Зачем он всё делал?

Младший сын просто вопросительно посмотрел на отца, а старший пожал плечами.

– Это была провокация, – пояснил он сыновьям. – Хорошо просчитанная, хоть и не слишком тонкая провокация. Захоти он просто отомстить Первозванову, он мог нанять бандитов и наш бы род там не засветился. Даже если бы при поджоге кого-то взяли, чтобы они предъявили – мешок с деньгами, который им якобы от Радзивиллов дали? А что бы сказал «посредник», который к тому времени был бы мёртв? Ничего бы он не сказал. Даже слухов бы в свете не возникло – мы же любой шёпот на эту тему можем принять за оскорбление.

– Думайте. Учитесь анализировать, – князь поднял указательный палец. – Дед Тадеуш действовал не против Первозванова, он хотел провести переворот в нашем роду и взять власть. Поэтому он провоцировал меня на последнем совете рода, и если бы я повёлся, то Первозванов бы меня пристрелил. Сигизмунд, сейчас ты мой наследник, но тебе всего десять лет и если меня не станет, управлять будет опекун от твоего имени. И фактическим главой рода стал бы дед Тадеуш; он, пользуясь поддержкой своей ветви рода, пошёл бы на примирение. А вас бы постепенно, но навсегда отодвинул от власти в роду и принятия решений.

Увидев удивлённые лица сыновей, Гедеон Янович продолжил: – Я деда Тадеуша из рода исключил. Он стал главой самостоятельного княжеского рода, ну, нужно только документы подать. Всё, он теперь имеет право идти и вызвать Первозванова. И что он делает? Бежит в Польшу? А как же честь, о которой так любил разговаривать дед Тадеуш?

Оба сына, как два цыплёнка, сидели, раскрыв рты, на заднем сиденье.

– Запомните, – князь вновь потряс указательным пальцем, подчёркивая важность своих слов, – громче всех кричит о чести обычно тот, у кого этой чести нет и в помине. К героизму призывают трусы, к самопожертвованию – себялюбцы, а кружку по кругу с просьбой делиться с ближними – пускают прожжённые скупердяи или мошенники. Те, кто реально герои и готовы пожертвовать своей жизнью, идут за ленточку. А если у человека нет даже копейки, чтобы поделиться с нуждающимися, он не других призывает отдать деньгами, а сам становится волонтёром. Там люди дарят другим людям очень важный ресурс – своё время. И таким людям, своим трудом доказавшим, что они реально за дело переживают, потом и деньги охотно дают.

– Вам на вашем жизненном пути будет попадаться много разных людей. Не примите болтливого шута или актёра за героя, готового пожертвовать своей жизнью. Настоящие герои обычно немногословны и скромны. Если вы научитесь находить их в толпе, сразу берите под опеку, а не действуйте, как курица нашедшая жемчужное зерно и не сумевшая понять своими куриными мозгами его ценность.

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Вернувшись в камеру с работ «в поле», бывший майор полиции Вадим Борисов, а ныне заключённый специальной тюрьмы, смог расслабиться и облегчённо вздохнуть: результат выхода более чем положительный. Как и во всякой воинской части, порядок на территории и вокруг поддерживался неукоснительно и по весне заключённые каждый день наводили марафет за территорией тюрьмы и вдоль дорог. Вот и сегодня Борисова направили на работы, и он решил разыграть давно уже задуманную сцену: выводные были «молодыми» и с ними провернуть всё было проще. Орудуя граблями, он двигался по обочине, сгребая прошлогодние траву и листья, но как вкопанный остановился перед километровым столбиком, заботливо покрашенным серебрянкой и обложенный камнями. Подошедший к нему один из охранников постарался строгим голосом спросить: – Что встал? Продолжаем работу!

– Далеко ушли. Контрольное расстояние. Она горячая. Взорвётся сейчас, – с ужасом в голосе прохрипел Борисов, показывая на тонкий ошейник из матового металла на своей шее.

– Ну-ка, – заинтересовался выводной, протягивая руку к шее Вадима. Потрогав пальцами обруч, он снисходительно улыбнулся: – Да не ссы ты, нормальная у неё температура. У них вообще нет такой функции, как взрываться. Работай давай, не отлынивай!

Вадим подхватил грабли и уверенно шагнул за километровый столбик, разгребая обочину с удвоенной силой. Вернувшись с работ, уже в койке он порадовался тому, что получил такую ценную информацию. И еще тому, что на этой уборке смог найти и незаметно спрятать в метле длинный ржавый гвоздь. И перепрятать его себе в карман, когда сдавали инвентарь. За ужином он оставил за щеками мякиш от хлеба; а позднее, улегшись спать и делая вид, что спит, аккуратно обмазать гвоздь мякишем и приклеить его снизу на раму кровати.

– Хороший гвоздь: мощное оружие в руках спецназовца, – подумал он, засыпая. И тут же с грустью поправился: – Бывшего спецназовца.

Московская область. Дом престарелых.

У безнадёги есть запах, есть цвет и ещё много мелких, едва заметных, но неизбежных признаков. Я иду в сопровождении медсестры по дому престарелых и вдыхаю этот особый запах: запах отсутствия надежды, старости и близкой смерти; он угнетает как живущих здесь, так и посетителей, но этот запах выветрить невозможно. Этот аромат преследует меня даже не от входа, я его почувствовал ещё на ступеньках. Не хотел бы я закончить свою жизнь в таком заведении. И никому не пожелаю.

А ещё цвет стен: грязно-белый, точнее даже, бывший белый, превратившийся в желтоватый; он в разводах разных оттенков и мелкой паутине трещин. И кажется, что где-то там, под самой крышей, в центре переплетения этой паутины, сидит громадный паук, раскинувший тонкие, но прочные нити безнадёжности на всё здание. И цвет полов соответствует настроению – когда-то коричневые, а теперь в пятнах предыдущих слоёв краски.

И ещё есть один не ощущаемый органами чувств, но гарантированный признак смерти – он в потухших глазах жильцов. Люди часто умирают не от старости и не от болезней. Они умирают после того, как начинают считать себя ненужными в этом мире и теряют надежду эту «нужность» обрести. Они сами или их организм просто перестают бороться за жизнь, за здоровье. И тогда старость и болезни торжествуют, собирая жатву.

– Нам сюда, – кивает медсестра на дверь. Она стучится и услышав «да», открывает…

Старушка, к которой я пришёл, сидит в кресле у стола. Медсестра ей улыбается: – Любовь Степановна разрешите представить Вам нашего благотворителя Андрея Андреевича Первозванова.

– Присаживайтесь, Андрюша, – Любовь Карпинская кивает на стул напротив. – Чем обязана?

Времени на беседу мне дали мало, и я сразу начинаю с сути: – Я строю приют. Точнее, не я: строители сделают его для меня. И мне нужен человек, который организует в нём воспитательный процесс.

Она улыбается мне по-доброму и с пониманием. Так сочувственно улыбаются школьные учительницы неразумным ученикам, считающим, что они разобрались в жизни и потому уверенно несущим всякую хрень. А мне от этой улыбки хочется плакать – не так часто я встречал в своей жизни людей, так по-доброму смотрящих на собеседника. Я часто моргаю и прикусываю губу.

– Что Вы, молодой человек. Я едва хожу.

– Вы просто поставили на себе крест, решив, что жизнь закончилась. У Вас же был проект детского дома. Но он так и остался нереализованным. Если у Вас осталась еще хотя бы частичка желания воплотить свою мечту, Вы проживёте, может быть не самую длинную, но самую интересную и насыщенную часть своей жизни.

– Даже если бы я хотела, я уже не смогу: здоровье не позволит.

– Вас вылечат. Выпейте вот этот чай. И вот эти два мешочка с травами возьмите в руки.

– Не верю я во все эти чаи и прочие биодобавки.

– А Вы выпейте, не веря; и мешочками просто руки займёте, пока мы беседуем: мешочки тёплые и уютные, как котята, – я узнал, что она кошек любит и использую этот аргумент. А лечить её я начал, сразу же, как вошёл. Ей же нужно будет на что-то списать улучшение состояния – милые котятки, чем не причина?

Любовь Степановна, по согласному кивку медсестры, принимает кружку, куда я только что налил из термоса чай с травами и вдыхает аромат: – Летом пахнет.

Не спеша выпивает, берёт мешочки…

Показываю ей проспекты и сразу – проект дворца, расчищенную территорию для деревянных коттеджей.

– В приют сразу въедет около восьмидесяти человек. В течение лета ещё двадцать-тридцать, возможно, больше. Но вообще дворец будет строиться с расчётом на проживание в нём до двухсот детей и подростков.

– Дворец?

– Да, дворец. Вот такой – каменный, в русском стиле будет заложен в ближайшее время на севере Москвы. Но пока это общая концепция. Стройка начинается. Для начала мне бы хотелось, чтобы Вы наговорили моим архитекторам, что должно быть во дворце и как выглядеть. Для этого Вы и нужны мне сейчас – на стадии проектирования. Имея список помещений, мы сможем проект переработать или дополнить. Сейчас это сделать на порядок проще, чем после завершения строительства. А ещё – штат: воспитатели, няни, преподаватели… ну, кто там нужен.

– Неужели нельзя было найти кого-то помоложе?

– Вы – лучшая. Ваши методики по воспитанию детей сейчас преподают не только в России. А Ваш опыт пытаются тиражировать. Правда, получается это не часто – для этого нужна хотя бы толика Вашего таланта, а она редко у кого есть. А у кого есть – не хотят работать с детьми. Вот я и прошу Вас заняться этим делом. Всё, что Вы придумали и выстрадали за предыдущие десятилетия, что вписано в Ваши книги и проверено Вами на практике, Вы сможете воплотить в жизнь в масштабе крупного приюта.

– Я распишу, что Вам нужно. И штат сделаю, и кое-какие кандидатуры предложу. Но директором быть не смогу; как бы вы ни убеждали меня, что я молода и красива, в зеркало я периодически смотрюсь… Плохие нынче зеркала – не радуют они меня, особенно в последнее время.

На секунду задумываюсь: – Вы можете оставить за собой воспитательный процесс.

– Я не лажу с начальниками.

– У Вас не будет начальников. Вы будете директором по воспитанию.

– Что я ещё должна знать? – спрашивает она задумчиво.

А я в душе широко улыбаюсь – это почти согласие и протягиваю ей буклеты: – Я снял для Вас квартиру буквально в километре от будущей стройки. Снял бы и ближе, но там громадный парк и ничего ближе просто нет. Вам нужно выбрать мебель из каталога. Как только всё завезут, переедете. У Вас будет машина с водителем и секретарь, которой будете надиктовывать свои мысли. А помимо этого приедут два архитектора, занимающиеся проектом, чтобы Вы им растолковали, что Вы хотите видеть.

– Ещё проспекты – с проектами домов для сотрудников, чтобы ваши кандидаты знали, что помимо хорошей зарплаты у них будет и жильё. Два десятка комплектов завезено и как только станет тепло, начнётся их монтаж. А к концу весны их будет сорок. А через год-полтора – рядом с приютом построят ещё одно здание, специально для персонала. В этих буклетах – загородная база в стиле деревянного дворца Васнецова под Дмитровом; туда дети будут ездить отдыхать на выходные.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Долго мы не виделись с цесаревичем. Теперь, наверное, даже не с цесаревичем, а с Сашей: как-то незаметно, он и в самом деле стал для меня если не лучшим, то одним из самых лучших и близких друзей.

Так что соскучиться я успел. И по его улыбке вижу, что и он – тоже.

Он, естественно, вопросы начал с очередного конфликта с Радзивиллами.

Я его поправляю: – Дай Бог с последнего, а не с очередного. Если князь Гедеон родного дядю из рода изгнал, думаю, он конфликтовать не хочет. Хотя, ночью, когда ехал из дома в конюшню, очень сильно переживал за коней. Рад, что всё обошлось. Потом мне очень хотелось подойти к Гедеону Радзивиллу и заявить, что дальше я буду действовать гораздо резче. Но это могли бы счесть за неуважение. А когда кого-то не уважаешь, можешь нарваться на ответное чувство[29]29
  Цитата из пьесы Григория Горина 1980 г. «Дом, который построил Свифт».


[Закрыть].

– Чем они откупились? – интересуется цесаревич?

– Конным заводом в Воронежской области, одним из крупнейших в стране. Точнее это даже агрокомплекс, там и помимо коней, много кого разводят, и земли немерено, точнее измерено, моя комиссия туда летала, приняли хозяйство. Я на майских собираюсь их посетить, больше некогда.

– Да, свободного времени всё меньше, а напрягов с каждым годом всё больше, – согласно кивает Александр. – Я хотел на «Квадронашествие» съездить, но мы с папой сопровождали на охоте принца Фервана Ганди: он очень заинтересовался снегом, зимой, а особенно зимней охотой и для него решили устроить охоту в Приморском крае, в «Земле леопарда». Для них в Индии снег в диковинку – а уж охота по сугробам… А если на тигра – тем более, они же у себя в Индии на этих Шерханах повёрнутые. А в «Земле леопарда» тигры водятся и он, пока летели, без умолку трещал, как мечтает его добыть. А Россия такая страна, где мечты сбываются – вот и Фервану помогли с его мечтой: очень грамотно вывели и подставили под выстрел тигра.

Отсмеявшись, цесаревич продолжает: – Я в этом охотничьем хозяйстве уже второй раз был. Мы с папой там год назад охотились, когда на Тихоокеанский флот летали. Классное место, если захочешь – как-нибудь побываем.

Я пожимаю плечами: мне, так-то впечатлений в двенадцать лет от медведя хватило, в которого я из лука стрелял.