Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Получив звонок охраны, что машина друга проехала поворот, Денис Иванович не спеша спустился по ступенькам загородного дворца и направился к воротам. Немного опоздал – Борис остановил автомобиль у тропинки к озеру, когда Бутурлин до неё ещё не дошёл. Обнявшись и поприветствовав друг друга, два приятеля зашагали подальше от чужих ушей.

Выслушав сомнения друга, Борис Борисович Куракин согласно закивал головой: – Я был не меньше твоего удивлён, когда на Первозванова напали. Если, на самом деле, всё с ним так просто, то рушилась схема, которую мы на похожести Андрея на императорский род построили. Потому и взял паузу, предложив перенести встречу на недельку-другую и дождаться развития событий. Ну и факты стали всплывать интересные, существенно меняющие взгляд на происходящее и на их основе выводы можно было сделать очень интересные. Ну, в то, что шестнадцатилетний парень как-то уложил трёх взрослых мужиков, напавших на него со спины с битой, поверить можно. Спортивно Андрей Первозванов здорово развит. Но оцени такой нюанс: первыми на месте происшествия оказались несколько сотрудников тайной канцелярии. Ты часто видишь тайных канцеляристов толпой шляющихся по городу в вечернее время? Вот и я ни разу не видел. Значит, пасли они Андрея. А зачем пасли? И могли ли проморгать нападение? Или, если уж допустить возможность совсем тонкой игры, не вмешались, так как знали, что Первозванову просто хотят продемонстрировать недовольство князья Радзивиллы или каким-то образом организовали всё так, чтобы Андрей их победил. Дальше: вертолёт. Едва Первозванов приходит в себя, его скорая перевозит к стоянке академии, куда уже сел военный вертолёт и его быстрёхонько доставляют во Владимир, где наш студент-простолюдин неделю лечится в элитном военном госпитале. Вот если ты сейчас вертолёт вызовешь – как быстро он прилетит? А там вообще: как только вертолёт улетел – в дипакадемию тут же налетели заплечных дел мастера из тайной канцелярии и изъяли видеозаписи не только за этот день, а за целый месяц.

Согласно покивав и немного подумав, граф Бутурлин задумчиво спросил: – А дуэли?

– А здесь всё похоже на историю с нападением, – остановившись, Борис Борисович Куракин не удержался, сбросил перчатки, слепил снежок и запустил его в ворон, сидевших на кроне берёзы. Вороны с карканьем сорвались и граф продолжил: – Похоже, была полная уверенность, что он и молодого Радзивилла упокоит, и главу рода тоже. Видео же смотрел?..

И, дождавшись согласного кивка от Дениса, продолжил: – Там, что на первой дуэли, что на второй, Андрей Первозванов очень высокие навыки стрельбы демонстрирует. И психика у него железная. И Романовым крайне выгодно, что один из родов, постоянно держащих фигу в кармане, огрёб по самое не могу. Сейчас Радзивиллам или снова на дуэль идти с почти предрешённым результатом, или виру платить. Как ни кинь – везде клин; в любом случае унижение.

– Радзивиллы могли на него сразу выйти и дуэлей бы не было… – вдохнув холодный воздух полной грудью, проговорил Денис Иванович.

– Ну, тогда бы Первозванов их просто пощипал, отобрав что-то из собственности. Но они-то были уверены, что самые непревзойдённые стрелки – в их роду. Ну и гордость шляхетская не позволила мириться с простолюдином. На этом и попались.

Глава 17

Москва. Кремль.

Начальник тайной канцелярии, продолжая доклад императору и наследнику, перевернул очередную страницу, оказавшуюся абсолютно чистой: – Я бы хотел также обратить внимание на один момент, который не получил отражения в документах о нападении на Первозванова – я запретил о нём упоминать, обязав двух сотрудников, первыми оказавшихся в сквере после нападения, вообще забыть часть эпизода, чтобы их память по этому вопросу была девственно пустой – как эта страница. Суть проблемы: допросами установлено, что трое слуг Адама Радзивилла преследовали Андрея Первозванова и догнав нанесли ему удар битой в области затылка. После этого слуги хотели продолжить избиение уже упавшего на землю и находящегося без сознания Первозванова. Однако из допросов следует, что они внезапно тоже потеряли сознание. Когда первый их наших сотрудников издалека увидел Первозванова, тот лежал на земле и пытался приподняться. Позже он смог встать на четвереньки, а затем, с помощью нашего сотрудника, сесть. На вопрос о произошедшем, он сказал, что на него напали. При этом, по полувменяемому состоянию Первозванова сотрудник был уверен, что он реально только что пришёл в себя. Троих слуг Радзивиллов привели в чувство через пятнадцать минут, когда приехала скорая помощь.

– Таким образом, – глава тайной канцелярии приподнял и развёл руки, выражая недоумение, – неизвестно, кто и каким образом остановил избиение Андрея Первозванова со стороны слуг Адама Радзивилла и каким способом воздействовал, что нападавшие потеряли сознание. Осмотр не выявил на слугах каких-либо ушибов, следов уколов или других воздействий. Без Вашей санкции, – он взглянул на императора, – проводить дополнительное расследование и привлекать специалистов я не стал, чтобы не произошла утечка информации. Доклад закончил.

Император Николай Петрович Романов, заглянув в свои записи, покрутил пальцами ручку: – Спасибо. Претензий, что при нападении ваши сотрудники не оказалось рядом, к ним нет. Сопровождение было скрытым, и в местах, где людей мало или нет вообще, следовать рядом с объектом опасно. Продолжайте наблюдение и скрытую охрану. Доклады еженедельно, в срочных случаях – немедленно адъютанту. Благодарю за работу!

Глава тайной канцелярии быстро поднялся со стула, поклонился и произнеся: – Благодарю за высокую оценку, Ваше императорское величество, – направился на выход из кабинета.

Едва дверь закрылась, наследник престола Владимир Николаевич Романов произнёс: – С учётом сегодняшнего рассказа Осташева о спасении и жизни Андрея во Владимире, интересная картина вырисовывается: впечатление такое, что у Первозванова талант влетать против желания во всякие истории и потом благополучно из них выбираться.

– С Радзивиллами для него ситуация крайне сложной и опасной оказалась, – ответил император, – он и при нападении мог погибнуть, и на обеих дуэлях ему выигрыш не был гарантирован. И эта загадочная потеря сознания у нападавших. Или кто-то рядом был и ему помог, а потом скрылся? Ещё до того, как тайная канцелярия появилась?

– Мало вероятно, – засомневался наследник. – Тайная канцелярия всё видео, какое только можно было, собрала по его передвижениям. Ну и сами они его сопровождают постоянно и если бы кто-то находился в эти дни рядом, то обязательно бы засветился. Он везде один ездит, и пешком перемещается тоже.

Немного помолчав, Владимир Николаевич обратился к отцу: – Меня больше вот что волнует: дальше-то что мы с ним будем делать?

Николай Петрович, с досадой причмокнув, ответил: – Подумаем ещё. Парнем он, вроде, достойным вырос. Я бы сказал, что и с мозгами, и с характером, и с развитием не просто порядок, а полный порядок. Примеров признания бастардов полно. А он – полноценный Романов. Подумать надо, как его легализовать и в семью ввести. Ну и остальных членов рода потихоньку подготовить к этому событию. Дипломатическая академия – вполне подходящее образование для юноши с монаршим статусом. Пока он учится, время у нас есть. А ближе к выпуску или после него наши аналитики придумают версию почему мы его прятали и тогда и явим миру скрытый град Китеж – на радость всем православным.

Москва. Российская императорская дипломатическая академия.

Понедельник в академии, снова лекция для всего первого курса, раскланиваясь направо и налево и слегка улыбаясь, иду к своему месту – Никифор Воронихин и Иван Штерич уже сидят и между ними свободно: как раз для меня. Навстречу поднимается Яков Куракин; пожимая руку, он приобнимает меня: – Заставил ты всех поволноваться! Ты уж в дальнейшем особенно на рожон не лезь и береги себя. Ну и если помощь нужна, то учти – лучшие переговорщики именно в РИДА! И в любых других вопросах тоже.

Согласно киваю: – Буду иметь в виду.

Усаживаюсь. Иван Штерич поздоровавшись, мне просто кивает и жмёт руку, а вот Никифор Воронихин крутит головой: – Ужас! Две дуэли за месяц!

Немного развожу руками, давая понять: не я плохой; жизнь такая!

* * *

В перерыве между занятиями проверяю смартфон. Сообщение от Виктора Дитерихса: – Утром отцу позвонили от Радзивиллов. Предлагают начать переговоры об урегулировании. Список собственности они готовят.

Тут же наговариваю ответ: – Я с самого начала был «за». Собирайте наших специалистов, обсуждайте их предложения. Когда будет нужно, подключусь. Желательно не затягивать. Я могу во Владимир приехать в субботу и тогда окончательно решим.

Ещё одно сообщение от барона Фёдора Вараниди: – Переговорил с главой семейства относительно возможности работы тренером в твоём комплексе. Он не возражает, я готов встретиться, когда тебе удобно.

Владимир. Гостиница «Золотое кольцо».

– Слишком много. И всё большое. Нам с такими большими объектами не справиться, – сидя во главе стола на совещании и просматривая таблицы с описанием собственности, которые нам передали Радзивиллы, я развожу руками.

Продолжаю: – Мы ещё не до конца разобрались с собственностью, полученной от князей Юрьевских. Точнее, находимся в процессе освоения. Под Дмитровом новая стройка начинается, около Владимира – ещё один кирпичный завод. На всех здесь сидящих и так нагрузка большая. Я, вообще-то учусь, и на академию времени уходит много. Так что ни о каких месторождениях речь идти не может. Как и о всяких ГОКах, аграрных холдингах и транспорте. Подойдёт что-то небольшое и желательно такое, что нам уже знакомо или что мы сможем встроить в наши структуры. Вот были бы у них гостиницы в Костроме и Ростове Великом, нам бы они подошли. Мы бы тогда организовывали тур по «Золотому кольцу» с опорой только на свои гостиницы. Но у Радзивиллов гостиниц нет. Так что снова раскрываем схемы и предлагаем варианты. Если ничего подходящего не найдём, запросим деньги.

Тишина. Шелест пролистываемых страниц. Некоторые пункты помечаем,

– Как идея, – оживляется мой первый заместитель Александр Александрович Рябов, – конюшня, рядом с которой неиспользуемый ипподром и большой участок земли.

Помечаем. Просматриваем дальше.

– Дворец в Крыму, – подаёт кто-то голос. – Вы давно говорили, что надо бы на юге профилакторий построить. Может, вариант?

Помечаем. Листаем. За час пополнили список ещё на несколько позиций. Обсуждаем варианты и убеждаемся, что большинство вариантов нам не подходит. «Конюшня с ипподромом» хороша тем, что находится рядом с нашим развлекательным центром. Костя и Марк «вытаскивают» карту округи и распечатывают её.

Комментирую: – Нужно узнать, получится ли купить заброшенный завод, что между ипподромом и развлекательным центром – тогда у нас будет сплошная территория, что удобно: и развивать проще, и охранять удобнее. Ну и дворец в Крыму. Если с ним всё решится, переделаем под проживание максимума людей.

Виктор Дитерихс, сидящий рядом, кивает: – Займусь. И сегодня же прозвоню и сообщу о нашем выборе. Радзивиллы выразили пожелание, чтобы процесс не затягивался. Думаю, они согласие быстро дадут.

* * *

Вечером, возвращаясь в Москву, получаю сообщение от цесаревича, и почти сразу же он перезванивает: – Я в увольнении. В манеже позаниматься не получается, да и твою лошадь перевезти, думаю, будет сложно. Я бы предложил завтра попрактиковаться в стрельбе из лука – у меня есть резиденция в Замоскворечье, в ней места достаточно.

Соглашаюсь, обещаю взять своё оружие. Уже дома, на Остоженке, упаковываю два лука и стрелы – своё оружие, оно завсегда привычнее.

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Полистав проект договора, князь Гедеон Янович Радзивилл удовлетворённо улыбнулся: – Мы ничего не теряем из нашего производства. И это главное. Если бы Первозванов собирался нанести нам ущерб, он бы забрал наш горно-обогатительный комбинат. И тогда бы отлаженная производственная цепочка, тысячи людей и миллиарды рублей зависели от его прихоти. Или порт – и нам бы пришлось или менять приписку кораблей и перенаправлять потоки грузов, или заключать с ним контракт. А он выбрал два объекта в конце списка собственности, которые очень недорогие.

– Наш дворец на юге: – это место для отдыха и развлечений, – продолжил князь, – это объект, требующий финансов на содержание, но использующийся три, максимум – четыре месяца в год. Мы без него обойдёмся и легко заменим в случае необходимости. А ипподром: Первозванов же конюх, он увидел знакомое название и за него ухватился. Там давно только конюшня эксплуатируется, само поле и другие постройки заброшены, а прилегающая территория заросла кустами и деревьями.

– Но это московская земля, она дорого стоит. Мы там жилой комплекс собирались строить, – возмутился один из дядьёв.

– Вы можете предложить ему что-то другое? – парировал Гедеон. – Вон, например, в списке, который мы ему передавали, были жилые комплексы на юге Москвы или в Самаре – уже готовые и приносящие прибыль, а не проекты; может, на них попросим ипподром обменять? Или что-то из производства отдать. Не хотите? Вот и Первозванов не хочет. Хоть мы над ним и смеёмся, он не дурак – он нас обидеть не хочет, так как понимает, что в моменте он победил, а вот длительную вражду с таким родом, как наш, он не выдержит. Так что он хочет взять скромно, по-простолюдински – конюшню и дом отдыха в Крыму. Чтобы себе что-то получить «красивое» и с громким названием, и тогда все увидят, что он свою честь отстоял, но и нас не обидел.

– А нас может обидеть простолюдин?

Гедеон, помедлив пару мгновений, ответил: – Дядя, Вы этот вопрос, а также любой другой, можете задать Первозванову напрямую. Найти его очень легко: каждое утро он появляется перед входом в дипломатическую академию. Если у Вас нет собственных наганов, готов одолжить свои. В нашем семейном склепе места ещё есть, а если будут заканчиваться, сделаем пристройку.

Тяжело вздохнув, Гедеон Янович продолжил: – Я законный глава рода и я утверждаю передачу ему этих объектов. Голосования не будет. У нас нет дешевой собственности. Но самое дорогое для нас сейчас – это противостояние с Первозвановым. Мы теряем родичей, катастрофически теряем репутацию. И это нужно срочно прекращать. Кто не согласен – может решать вопросы с Первозвановым в индивидуальном порядке. Но учтите – виру ему после вашей смерти род будет выплачивать из вашей доли в семейной собственности, не оставьте без наследства собственных внуков.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Станцию «Полянка» я на схеме метро видел, но бывать рядом не приходилось и, естественно, никакого впечатления, кроме забавного названия, о ней не имел.

Паркую автомобиль на стоянке. Прохожу в книжный магазин. Свернув мимо охранника в узкую дверь, вижу короткий коридорчик, набираю на замке код, который надиктовал цесаревич, прохожу в тамбур и вижу ещё одну дверь. Набираю очередной код, дверь открывается, за ней стоит парень в военной форме, он с достоинством кланяется мне: – Добрый день, Андрей Андреевич! Цесаревич Вас ожидает, следуйте за мной.

Через несколько шагов ещё одна дверь, солдат или охранник; он без знаков различия, так что не понятно; вращает круглую баранку на двери, потом тянет её на себя. Дверь нехотя ползёт – она толщиной сантиметров двадцать. Перешагиваю порог, военный так же закрывает дверь и кивает: – Нам по переходу.

Длинным, метров в двести переходом, а может и больше, молча иду за сопровождающим. За поворотом оказывается такая же толстенная дверь, проходим через неё, впереди ещё одна; военный набирает код, за дверью – очередная дверь… Он набирает код, дверь открывается. Нас встречает человек в такой же форме.

Улыбнувшись и кивнув мне, он говорит: – Добрый день, Андрей Андреевич! Вас примет цесаревич Александр Владимирович Романов, следуйте за мной.

Что… следую.

Поднимаемся по лестнице; понимаю, что мы внутри какого-то здания. Открывается дверь – оказываемся в коридоре; подойдя к комнате, военный стучится, и услышав «Да», открывает дверь; показав мне рукой, вместе заходим, вижу, что из кресла встаёт цесаревич, солдат начинает набирать воздух в лёгкие, цесаревич ему машет рукой: – Вижу. Спасибо.

Мой сопровождающий пятится и выйдя, закрывает за собой дверь.

– Добрый день, Андрей Андреевич! Искренне рад Вас видеть!

Склоняю голову, отвечаю: – Благодарю за внимание ко мне, Ваше императорское высочество!

Уголки губ цесаревича слегка дёргаются, видимо, ему не очень нравится, когда к нему так эпично обращаются.

– Это моё секретное место… – слегка улыбается Александр Владимирович. – Ну, как секретное? Изредка здесь бываю, когда хочется отдохнуть вообще от всего. Я этот дом меньше года назад получил в подарок от бабушки… ээээ… императрицы Елизаветы Фёдоровны, на шестнадцатилетие. Раньше, когда-то, это был одноэтажный купеческий дом. А уже Тучковы надстроили второй этаж. Ну а по распоряжению бабушки его дальше доделывали и расширили двор. Я как раз во дворе подготовил место для тренировки из лука. Но вначале перекус.

Проходим на кухню. Присутствующая там женщина улыбается, расставляет посуду и выходит. Принимаемся за трапезу. Ем не спеша, как и цесаревич. Реально «трапеза», а не обед. Цесаревич рассказывает: – Времени и раньше было немного, а с сентября, как в военное училище пошёл, только в выходные в городе, а с учётом того, что какие-то официальные мероприятия проводятся, с семьёй надо пообщаться, родственников посетить. Бах – вечер, пора в казарму! В академии, наверное, проще? Там же полдня и вечер свободен? – задаёт он вопрос мне.

– Да, – согласно киваю. – Мне вообще в этом отношении очень классно. У меня квартира на Остоженке, недалеко от дипакадемии, буквально четыреста метров идти.

Слушая мой рассказ, цесаревич согласно кивает, периодически показывая на какой-нибудь салат или горку котлет.

Подкрепившись, выходим во двор, который оказывается крытым. Точнее – накрытым какой-то тканью и маскировочной сеткой. На заборе закреплены мишени. Достаю из чехлов луки; один для себя, второй – цесаревичу. Александр Владимирович говорит, что с удовольствием постреляет из моего. Около часа тренируемся. Цесаревич интересуется какими-то нюансами; понятно, что с луком он знаком неплохо. Отвечаю на его вопросы по «проблеме Радзивиллов» и в целом о моей жизни. Возвращаемся в дом, пьём чай из душистых трав. Перед уходом, со словами: – Замри и посмотри туда! –цесаревич подводит меня к небольшому блоку.

Через две секунды отмираю и Александр Владимирович продолжает: – Распознавание по лицу и радужке прошьют в программу. С той стороны нужно будет останавливаться перед дверью, и компьютер, сверившись, откроет автоматически. Только нужно одному быть. Есть ещё один выход, прямо в подъезд жилого дома, он для ночных перемещений, охрана покажет. Мало ли что, если срочно потребуется спрятаться, имей в виду вариант.

Благодарю и в сопровождении военного убываю.

У книжного магазина сажусь в свой автомобиль и машина выруливает в направлении Кузнецкой площади и Крымского моста. По прямой до моей квартиры чуть больше пары километров. Смотрю в окно на поток автомобилей, храмы, парк Горького и скульптуры, Москву-реку. Вроде всё время общения с цесаревичем был «на стрёме», но удивляюсь тому, что чувствую себя отдохнувшим: умеет цесаревич вести ненавязчивую беседу. А может свою роль в моём хорошем настроении сыграло и то, что проблема с Радзивиллами близка к урегулированию.

Глава 18

Москва. Кремль.

Когда император вернулся в Кремль с инспекционной поездки, сын-наследник уже находился в ожидании в приёмной.

Зайдя в кабинет, Николай Петрович повернулся к наследнику: – Что-то срочное?

– Не настолько чтобы очень, но тема для нас чувствительная, – Владимир Николаевич сел за стол сбоку от отца, и продолжил: – Просто короткая информация по молодому поколению. Начальник тайной канцелярии заходил ко мне, доложил устно, что вчера после полудня Андрей Андреевич Первозванов, приехав на Полянку, что в Замоскворечье, оставил автомобиль на стоянке, зашёл в книжный магазин и сигнал от него пропал. Поиски результата не дали, удалось установить, что из магазина он не выходил. А через четыре часа радиомаяк вновь заработал, Первозванов вышел, сел в машину и вернулся к себе на Остоженку.

Император Николай Петрович на минуту задумался, подперев подбородок рукой, побарабанил пальцами по столу и ответил: – А Сашка вчера в это же время уехал отдохнуть в «бабушкин подарок» на Полянке… Вот и встретились два одиночества[14]14
  Фраза «Просто встретились два одиночества» прозвучала в песне «Вот и весь разговор!» (1981), автор стихов Феликс Лаубе (1934–1996), советский поэт-песенник; музыки Алексей Экимян.


[Закрыть]. Познакомились, стало быть Александр с Андреем; почти четыре часа на разговор – это немало. И, следовательно, спелись: если бы разговор пошёл не очень, Сашка бы его быстро свернул под благовидным предлогом. И место ведь какое выбрал – там же внутри охрана осталась от императрицы, нам с тобой они не подчиняются; что там происходило и о чём они разговаривали, неизвестно.

– Я могу с сыном переговорить, – высказал предложение Владимир Николаевич.

– Думаю, не стоит пока, – Николай Петрович отрицательно крутнул головой. – Нам даже на руку, если они сдружатся. Александр же хорошо об Андрее отзывался. Но ускорять мы этот процесс не будем. Главное, чтобы всё в рамках было – у Первозванова сейчас статус простолюдина и слишком его светить в высшем свете пока нельзя – сразу же возникнут вопросы. Лучше постепенно его поднимать, а мы, себя не афишируя, поможем ему продвинуться. Женщин наших, опять же, подготовить надо, чтобы без рёва и паданья в обморок обошлось. И посмотрим, на какой работе он больше всего пригодиться может.

– И вот что, немного подумав продолжил император, – я распоряжусь усилить охрану Первозванова, а помимо этого, насытить маршруты, по которым он обычно ходит, а также объекты, которые посещает, видеокамерами. Мало ли что произойти может. Парень он резкий, мы уже получили нападение на него со стороны Радзивиллов и реакция тайной полиции, хоть и по объективным причинам, но была запоздалой.

Москва. Дом приёмов графа Уварова.

Похоже, очень спешил Гедеон Янович Радзивилл «закрыть» со мной проблему, что вечером во вторник мне позвонил Виктор Дитерихс и сообщил, что все документы оформлены и князь хотел бы в среду провести церемонию. Делать нечего, князя надо уважить и придётся прогулять занятия в академии.

Рано утром, на «Аурусе», в очередной раз одолженном у князя Анохина, подъезжаю к Дому приёмов графа Уварова – Фёдор Семёнович любезно предоставил помещение для подписания документов о передаче собственности. Специально прибываю сильно пораньше: я по статусу простолюдин и если появлюсь позже князя – то это уже демонстративное пренебрежение и гарантированная война. Уваров, Дитерихсы уже на месте; тут же суетятся нотариусы. Подъезжают представители от Анохиных, Окиновых, неожиданно – от Ушаковых… Понятно, что не сами князья – но на их людях гербы родов и это показатель заинтересованности и моей негласной поддержки. За пять минут до назначенного времени граф Уваров резко срывается и выскакивает из комнаты, и через короткое время возвращается в сопровождении высокого худощавого мужчины. Узнаю, видел фото в сети – это и есть Гедеон Янович Радзивилл. С князем заходит ещё с десяток человек и как только они останавливаются, один из нотариусов раскрывает папку: – Его сиятельство! Князь! Радзивилл! Гедеон Янович! Подписывает договор!

Нотариус читает с пафосом, по-левитановски, и становится понятно: хочет хотя бы так подсластить пилюлю – князь своё имущество отдаёт простолюдину. Но для меня даже не имущество важно – главное, нападений и дуэлей больше не будет. От Радзивиллов во всяком случае в ближайшем будущем пакостей не жду.

Князь Радзивилл встаёт после подписания, идёт к своей группе, нотариус возвещает: – Андрей Андреевич Первозванов подписывает договор! – меня нотариус представляет почти скороговоркой, и я только «за»: слава мне не нужна; главное быстро и без дальнейших проблем и шума закрыть проблему.

Как только я встаю из-за стола, нотариус произносит: – Производится вручение договоров.

Наш экземпляр подхватывает Михаил Генрихович Дитерихс.

Двери как по мановению волшебной палочки раскрываются, колонной заходят слуги с шампанским. Моя «группа поддержки» из представителей князей перемещается к центру и оказывается между мной и Радзивиллами. Анохины-Окиновы-Ушаковы как по команде одновременно берут шампанское, приветливо улыбаются, чокаются между собой и поднимают бокалы в сторону Гедеона Яновича. Я его почти не вижу, что хорошо: значит, и он на меня свои нервы не тратит – нервные клетки, они такие: не восстанавливаются. Символически отпив, делегация Радзивиллов покидает зал. Остальные тоже выходят, на ходу благодарю за поддержку. Разговор, как обычно о пустяках, меня слегка похлопывают по плечу, шутят, что такими темпами я через пару лет любого князя по состоянию превзойду.

Прощаюсь и искренне благодарю графа Уварова за посредничество. На улице ожидает мой первый заместитель – Рябов Александр Александрович и большая группа моих специалистов: им сейчас заниматься осмотром и приёмом конюшни с ипподромом. А потом ещё лететь в Крым.

Радует и сообщение от Виктора Дитерихса – удалось договориться с хозяином заброшенного завода по соседству, точнее между развлекательным комплексом «Галактика» и ипподромом. Причём, владелец цену не ломил – руины завода надо разбирать, а вывоз строительного мусора переходит на нас как «обременение», что и сыграло на понижение цены. Для меня же эта земля была интересна другим – на территории завода находится небольшое магическое облако; на территории Москвы и в ближайшей округе их нашлось ещё два, но это – самое удобное. Станет земля моей – проще будет тренироваться и заряжать шарики.

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Бывший майор полиции Вадим Артемьевич Борисов, он же бывший командир роты спецназа полиции, а ныне – заключённый специальной тюрьмы, когда-то давно, в прошлой жизни, начинал свою службу в полиции в уголовном розыске. И опер из него был хороший – сослуживцы называли это «чуйкой», а сам Борисов – «вниманием к деталям». Как-то такое внимание позволило ему раскрыть первое в его жизни сложное дело: зацепок и улик не было; преступление произошло ранним утром на загаженной детской площадке во дворе дома. И по какому-то наитию, обследовав двор, он решил собрать свежие пивные пробки, валявшиеся вокруг беседки и песочницы. Демонстрация пробок и их сверка в близлежащих магазинчиках ничего не давала, пока в одном из павильонов продавец не узнала «продукцию»: редкое пиво залежалось, и взяли его три забулдыги от безвыходности – ничего другого не было. Поскольку глубокой ночью троица долго спорила по поводу «а не поискать ли где-то ещё», «брать-не брать», а потом вытряхивала мелочь, наскребая на пиво и закусь, продавщица их неплохо запомнила. Потянув за эту ниточку, лейтенант Вадим Борисов смог выйти на след преступников. В спецназе ему подобная «чуйка» была не очень нужна – батальон больше специализировался на силовых акциях. Теперь же, в тюрьме, старые навыки вновь потребовались и Вадим Артемьевич старательно анализировал «нюансы» и «знаки», стараясь выцепить из них ценную информацию.

Как-то, когда его выводили на прогулку, бывший майор обратил внимание, что предыдущий заключённый ещё продолжает разминку, что являлось нарушением – заключённые друг друга видеть не должны. Естественно, вопросы Борисов задавать не мог и терпеливо ждал, пока площадка не освободится.

Сопровождавший его молодой солдат коротко сказал: – Потерпи немного. Он, – выводной ткнул пальцем в разминавшегося заключённого, – прошение подал о направлении в зону пограничного конфликта. Вот, готовится.

Выводы Вадим сделал правильные и когда при очередном обходе руководство поинтересовалось, нет ли у него жалоб и заявлений, Борисов ответил, что жалоб у него нет, но хотел бы получить разъяснение о возможном сроке подачи ходатайства о направлении за «ленточку». Борисову обещали разъяснить в нужный срок.

И на этом вроде бы всё и закончилось. Но бывший майор быстро уловил изменение к себе отношения. Теплее оно стало, что ли? Менее формальным… Вадим Артемьевич решил, что многие солдаты свою «вертухайскую» службу охранниками и караульными оценивают не очень высоко и к тем, кто уходит «на войну», относятся лучше, чем к обычным заключённым. Теперь Вадим старательно занимался физкультурой в камере, прогулки старался использовать по максимуму: выкладывался на них, ускоренно шагая по кругу, размахивая при этом руками, периодически переходя на бег. Параллельно длинными осенними вечерами Борисов разрабатывал план: как оказаться на свободе? В целом, реальный план можно было подготовить, хотя и трудно. Но его волновал обруч. Жить не мешает, но не убьёт ли он его, взорвавшись, если Вадим окажется на большом расстоянии от тюрьмы? Видел он что-то подобное в фильмах…

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Я снова около книжного на «Полянке»: цесаревич позвонил и предложил позаниматься с саблями, и уточнил, что впереди экзамены и новогодние праздники и там график будет вообще непредсказуемый, может и не получится больше встретиться в этом году. Да и «бабушкин двор» на Полянке заметёт – его, конечно, расчистят, но всё равно будет холодно. Ныряю в коридор, поворот, останавливаюсь перед дверью, она автоматически открывается. Дальше – ещё одна, тоже открывается сама. У следующей притормаживаю – слышу, как внутри что-то скрежещет и шуршит: это толстая дверь с круглой ручкой, видимо, внутри установлен электродвигатель, он сейчас и открывает. За длинной выпуклой дверью стоит охранник: – Александр Владимирович распорядился, чтобы Вы увидели, что Вы можете пройти без препятствий.

Идём по длинному коридору, в конце стоит военный и низко мне кланяется: – Добрый день, Андрей Андреевич. Цесаревич Вас ожидает.

Взглянув мне за спину, где висит большой и тяжёлый кофр, он добавляет: – Вам помочь?

Слегка отрицательно трясу головой и широко улыбаюсь в знак благодарности – в рюкзаке-сумке мои мечи и сабли.

Цесаревич Александр Владимирович встречает меня, тянет на кухню – подкрепиться. По пути смеётся: – В училище вообще некоторые ребята никак не могут привыкнуть к армейской еде; постоянно что-то жуют и глаза вечно голодные.

После перекуса возвращаемся в гостиную, и цесаревич осматривает мои сабли и мечи. Конечно, больше всего его удивил дао – он с таким мечом не занимался. Переодеваемся в кевларовые доспехи, цесаревич надевает шлем и сообщает: – Мне без него запрещено оружие в руки брать.