Текст книги "Адепт II: Вечный Огонь (СИ)"

Автор книги: Алексей Скуратов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Сотня сорвалась с места. В смешавшемся потоке он не различал уже ни своих, ни чужих – черная во мраке ночи масса летела на него гремящей волной, и только единожды озарилась холодным, голубым всплеском. Всадники из рядов Доротеи исчезли. Испарились. Попросту пропали, даже не открывая телепорт.

Все то, что происходило через мгновение после исчезновения магов, он видел точно в дурном сне, еще долго не мог найти этому объяснения и упорно не верил в факт снова произошедшего припадка. Блэйк не помнил самого себя, не мог откопать в памяти и то, как, словно лишившись здравого смысла, человеческого начала, поднял все на воздух, скашивая ингваровцев, словно пшеничные колосья. А потом, когда все превратилось в кричащую, сбитую с толка массу, когда из тридцати всадников половина рванула прочь, уверенная, что чародеи сами устроили облаву, переиграв всех, с трудом дошел до сбежавшего в заросли Мракобеса и схватил его за угольную гриву рукой, но едва попытался влезть в седло, как сполз в ноги, мгновенно отключившись. Голова болела невыносимо. Кожа нестерпимо горела. Приступ повторился.

Он погрузился в непроглядный мрак…

Когда колдун раскрыл глаза – увидел ошарашенных некромантов, развороченный участок леса, поваленные деревья и мертвых. Увидел кровавые брызги, завалы и почувствовал запах чьих-то внутренностей. И ощутил кое-что… Кое-что такое, от чего сердце густо облилось кровью, пропустило удар. Холодная снежинка, слетевшая с серого предрассветного неба, кружась, упала на небритую щеку, кольнула, растаяла ледяной капелькой и скатилась вниз. Тысячи тех холодных снежинок сыпались с неба, укрывая изуродованную почву и тела погибших.

Зима сменила состарившуюся осень. Зима пришла слишком рано.

А Аскель, если он и гнал среди доротеевских колдунов, был уже далеко. Если не лежал сейчас среди убитых, наблюдая стеклянными глазами за грязным небом, в котором белоснежными невестами танцевали хрупкие снежинки…

– Куча трупов… – тихо прошептал Хантор, устремляя взгляд на чернеющие в однообразной серости тела. – Это чудовищно… Пойдем, Блэйк. Нужно проверить каждого. Никто не исключает возможности того, что он мертв… На этот раз Сотня превзошла все ожидания.

Землю бережно укрывал белый тончайший саван…

========== Глава восьмая: «Призрачный след» ==========

«Билось сердце в груди,

Согревало в снегах,

И пылал костер ночной…

Но рассвет позади,

Там, на тех берегах —

Я увидел за спиной…»

Черный Кузнец, «Звезда».

С холодного пасмурного неба летели, легко кружась, нарядные, словно юные невесты, снежинки. Танцевали в воздухе, тихо шептались, неслышно ложились на землю, укрывая окоченевшие тела и комья оледеневшей земли, путались в волосах, таяли на коже. Свежий морозный воздух отрезвлял от жаркой ночи, бодрил, напрочь унося усталость и сонливость. Не до сна сейчас было, ох, не до сна… В глубинах Грюнденбержских лесов выли голодные тощие волки. Чопорные вороны, украсившие чуть припорошенные ветки черными свечами, молча наблюдали. Три живые тени же, хаотично вышагивающие по полю ночного сражения, делали свои выводы и искали. Времени было в обрез.

Убитых было много. От магии и стали пали и мужчины, и женщины, и совсем еще юные чародеи – неопытные, каким-то чудом дожившие до этой зимы, что пришла несколько раньше. Некоторым едва ли можно было дать восемнадцать. Сотня не щадила никого. Меж тем и сами ингваровцы лежали на развороченной земле, стеклянными глазами сверлили пустоту, немыми пальцами сжимали нечто несуществующее, презрительно и мерзко кривили губы. Падающий на них снег уже не таял, остывшие тела медленно покрывались тончайшей вуалью первого дыхания зимы. В неестественной тишине слышны были только осторожные разговоры вполголоса. Непринципиальный Давен рылся в вещах убитых, изредка позвякивая грошами. Они искали молодых парней. Они находили их больше, чем хотелось.

Хантор перевернул на спину очередное тело, скосил взгляд на Блэйка – бледного, как смерть, с лихорадочно горящими глазами, в которых читался испуг. Он понимал, его старый знакомый, пропадавший пять лет, изменился. Убийца не боялся лишать жизни человека. Убийца боялся найти Аскеля мертвым. Лицо покойного было плотно закрыто слоями темной ткани. У худощавого молодого человека невысокого роста была страшная рубленая рана, свалившая его через несколько минут. Некромант сорвал с головы ткань. Ифрит выдохнул. Они медленно, стараясь отсрочить тошнотворный и страшный момент, передвигались от одного тела к другому.

Черный чародей опустился перед очередным телом, сбросил с него мертвый груз – убитого им же ингваровца. Под тонким грязно-голубым плащиком лежала женщина с разбитой головой. Ее некогда роскошные, соломенного цвета волосы, пропитанные кровью, замерзли чудовищным куском. В ореховых помутневших глазах стоял неподдельный ужас. Она понимала, что умрет. Она умирала осознанно.

– Блэйк! – крикнул Давен, – помоги, тут еще один!

Он бросился вперед, хотя убеждал себя в том, что Аскеля среди мертвых нет и быть не может. Сердце колотилось бешено, ком подступал к горлу. Вместе с непроходящей головной болью смешалась тошнота от страха, что пожирал изнутри. Это было более чем невыносимо, но он спешил к молодому мужчине, который не мог стащить с мертвого околевшую лошадь. Хантор был на другом конце поляны, да и телосложением Ифриту сильно уступал – был тощим, как призрак.

Они не без труда накинули петлю на крепкую шею, не без усилий потянули окоченевшую скотинку с покойного, волоча тушу по легкому снежному насту и оставляя длинный черный след. Блэйк подошел к телу первым. Подошел и оцепенел, потому что на земле лежал перебитый до неузнаваемости парень, скованный смертью в чудовищной позе. Он не мог рассмотреть его лица. Лица не было. Но примерный возраст, телосложение, средний рост… Сердце отжигало чечетку. Во рту пересохло.

– Переверни его, – слабо владея голосом, попросил чародей. – Мне нужна его спина…

Давен не претил просьбе. Схватив убитого за ткань изрядно потрепанного, чудовищно грязного дублета, с трудом отодрал его от земли и перевернул ничком, в то время как сам колдун уже достал кинжал и вспорол ткань от поясницы до шеи. Молодой Терранова видел, с каким выражением лица орудовал тяжелым клинком мужчина. Видел, что его руки ощутимо дрожали, а острый, как бритва, кинжал напрочь отказывался резать.

– Не он, – выдохнул черный, – это не он…

Да, это был кто-то другой, ведь грязная спина была лишена длинных бледных рубцов, полосующих кожу уродливыми змеями. Он знал, что Аскель не мог свести шрамы. В этом отношении он был дьявольски упертым и принципиальным.

Они доставали из-под завалов одно тело за другим, осматривали, выгребали из карманов деньги и присваивали себе изредка перепадающие украшения – кольца, серьги, браслеты, те остатки роскоши, напоминающие о былом величии и богатстве. Ифрит и сам начал забывать о прошлом, в котором не было места нужде: те безумно дорогие одежды, золото и платина, редчайшие меха и искуснейше выделанная кожа, белоснежные перчатки и шелк, бархат, невесомый батист и тончайший отглаженный лен. Замок, поместья, дорогие породистые лошади и прислуга, огромная, на полкомнаты, кровать из лучших древесных пород, свечи и благородное вино. Нет, ничего не осталось. Не было и того двадцатилетнего парня, что делил с ним ту самую кровать – только призрачный след беженца и молодого убийцы, ведущего очень сомнительный образ жизни.

Тело последнего неопознанного лежало у самых деревьев лицом вниз – в разорванной одежде, окровавленное, недвижное… Блэйк первым заметил его и направился вперед уже без особого страха – еще издали было видно, что у мертвого длинные волосы пшеничного цвета, безнадежно испорченные пеплом и грязью. Единственное, что им двигало – возможность найти что-то в карманах, возможно, прихватить кое-что из провизии. Он опустился перед погибшим, накрыл рукой угловатое плечо, перевернул на спину.

И тело глухо простонало, едва размыкая спекшиеся губы.

– Сюда! – крикнул чародей, – здесь выживший!

Некроманты, сорвавшись с места, бросились к полосе обгоревших деревьев. То, что лежало на земле, лишь отдаленно напоминало человека – перепачканное кровью, пеплом и грязью лицо, спутанные пряди, убитый взгляд небесно-голубых глаз. Выживший судорожно хватался рукой за предплечье Блэйка. Что-то бессвязно бормотал.

– Тихо, парень, тихо, – придержал его белоголовый, – не шевелись. У тебя серьезные раны. Давен, не стой, разрежь на нем рубаху и держи под голову. А ты, – он повернулся к Ифриту, – найди что-нибудь на него, на улице мороз.

Парень покорно смолк, закусил губы. Молодой мужчина ловко кроил швы и стаскивал с перебитого и израненного тела куски ткани, а Хантор, прощупывая торс, тихо бормотал под нос формулы, и белоснежные пальцы источали слабый свет сильных целебных чар. У найденыша были повреждены органы. Создавалось впечатление, что по нему проскакала не одна сотенская лошадь. Черный уже спешил, стащив с мертвого ингваровца тяжелый отличительный плащ и меховой воротник. Чары некроманта помогали – выживший приходил в себя, хотя, определенно, нуждался в продолжительном отдыхе и человеческих условиях. Колдуны окружили мятежника, приводя его в чувство. Даже по обыкновению своему безразличный Терранова, смочив зачарованной водой кусок ткани, оттирал аккуратное красивое лицо от грязи, смешанной с кровью.

– Вы не видели девушку? – слабо проговорил парень, с трудом размыкая губы. – У нее короткие черные волосы… над губой родинка… Не видели?

– Среди убитых такой нет, – ответил Давен, выпутывая из волос хвою. – Сбежала твоя девушка. Можешь быть спокоен.

Раненый облегченно выдохнул, прикрывая глаза. Старший некромант знал его, обладал прекрасной памятью и, хотя видел парня единожды, мог с уверенностью сказать, что перед ним, слабо дыша и едва шевелясь, лежал не кто иной, как Ален Майер – последний адепт покойного ныне Годрика Бланка, мальчишка способный и основательно обученный в свои двадцать три. Блэйку было без особой разницы, кто он и у кого учился в свое время. Его интересовал только один вопрос, на который Ален знал ответ. И плевать, что Хантор уже недовольно косится – найденыш был слаб, как слепой котенок, едва держащийся на лапках.

– Среди вас был Аскель, – не спрашивал, а утверждал чародей.

Юный Майер слабо откашлялся, посмотрел на вопрошающего, согласно прикрывая глаза. Он был настолько истощенным, что, казалось, худая грудь дрожала от самого сердцебиения. Жалкое зрелище, истинно жалкое.

– Вы передвигаетесь не хаотично, – продолжал он. – А следуете какому-то маршруту… Где очередной пункт? Ты ведь знаешь, парень.

– Блэйк, он на грани, – упрекнул Хантор, прижимая теплую ладонь к холодному втянувшемуся животу и пропуская греющие потоки целительных чар сквозь тело.

Ален, вопреки собственному состоянию, отрицательно покачал головой, даже попытался приподняться, но со сдавленным стоном снова попал на руки Давена, принимающего далеко не первого пострадавшего. Парень откинул прядь спутанных пшеничных волос, вьющихся плавными волнами, снял с проколотой мочки уха золотую серьгу – колечко с бирюзовым камнем. Протянул к руке Ифрита, пытаясь поймать его взгляд. Тихо заговорил.

– Я скажу, где он. Скажу все, только прошу Вас, найдите среди них девушку с короткими черными волосами. Ее зовут Селеста. Скажите, что Ален Майер жив и скоро вернется к ней. Передайте серьгу – иначе не поверит. Очень Вас прошу… Она, верно, не находит себе места…

Чародей, согласившись, кивнул, положил золотое колечко с бирюзой в нагрудный карман, надежно скрывая. Мятежник благодарно улыбнулся, на несколько секунд замолчал – видно было, что каждое слово дается ему с большим трудом. Хантор прогонял через слабое тело потоки магии. Терранова даже не язвил.

– За сутки до Йольской ночи Доротея и наши ребята пересекут Фельсфринский мост – это над рекой Висперн, в нескольких часах езды от Горелесья. Вы же знаете, где это? – колдун утвердительно качнул головой, попросил продолжать. – У Вас есть семь суток… На самом деле, если имеете хорошую лошадь, доберетесь гораздо быстрее, дня за четыре, но… Но всякое случается. Мы никогда не опережаем срок, никогда не отстаем от него. Теперь на дорогах станет слишком опасно…

Ален закашлялся, бессильно лег на руки Давена, пытался отдышаться. Некромант ругался под нос – парень чертовски пострадал и был слишком слаб. Но и бросать его нельзя. Мораль не позволяет оставить умирающего на морозе.

– Сотня скоро будет здесь, так что отправляйтесь прямо сейчас. Я уверен, Вы успеете. Главное – не сбиваться с пути и идти предельно осторожно. Быть может… быть может, вы пересечетесь раньше. Удачи Вам. Не забудьте о просьбе.

– Спасибо, парень, – произнес чародей, чуть опуская голову. Он уже взял в руку шпинелевый медальон, потирая его огрубевшими пальцами. Вдалеке взвизгнул Мракобес. Вскоре послышался и топот огромных копыт о подмерзшую землю.

Пара некромантов перенесла тело на ворохи тяжелых ингваровских плащей, накрыла. Белоголовый потратил чудовищно много сил, приводя раненого в чувство, а возможно, что потратил бы гораздо меньше, если бы тот не отвечал на вопросы. Тем не менее, он понимал. Понимал, что управляло и юным Майером, и стачетырнадцатилетним Ифритом. Его теплые руки чуть подрагивали. Давен, не особо церемонясь, поддерживал наставника за талию.

Мракобес, перемахнув через тело всадника Сотни, послушно подошел к своему новому хозяину, толкнул мордой в спину, норовисто похрапывая. Не особо сопротивляясь, дал взять себя под уздцы. Замер титаническим корпусом.

– И что теперь? – спросил Хантор, опираясь на молодого мужчину. – Бросишься за ним, ведь так?

– Брошусь, – подтвердил Блэйк. – Он был у меня под носом, а теперь снова исчез. Я больше не могу рисковать, терять такую возможность – кощунство. А вы? Полагаю, мальчишку не оставите? Ведь Сотня будет здесь через несколько часов. Не думаю, что он сможет ехать верхом.

– Что-нибудь придумаем, – ответил Терранова. – А ты бы лучше и впрямь отправился. Этот бесеныш успел малость распоясаться – приструни его, пока не поздно.

Колдун кисло усмехнулся, взобрался на свое вороное чудовище и тронул его пятками, пуская крупной рысью по чуть заснеженной тропе, ведущей из леса на северо-восток. Путь был неблизкий, опасный, трудный, снег все сыпался и сыпался с неба и скоро, возможно, накроет землю так сильно, что он с трудом сможет пробиваться к заветному мосту близ крохотного Фельсфрина. Всякое может произойти… Ко всему прочему, ему нужно наведаться в город – зима все ощутимее намекала на то, что один плащ от морозов не спасет.

Вскоре некроманты, вновь склонившиеся над Аленом, исчезли из виду. Мракобес легко набрал темп, рванул по дороге, стремительно удаляясь от окраин Грюнденбержских лесов. Теперь все встало на свои места, и Блэйк понял, что тот ночной кошмар, посетивший его в Хромом Коте, – не случайность. Что те вспышки во тьме, холод бегущей воды – не что иное, как доля пророчества в смутном видении. И ему необходимо было успеть, чтобы сон не стал реальностью. Чтобы он успел найти Аскеля раньше, чем то сделает неутомимая, быстрая и не знающая покоя Сотня Ингвара Виртанена.

Снег сыпался с серого неба, легкий дым стоял над громадой Грюнденбержских лесов, и теперь Ифрит знал, куда идти, не брел вслепую, а мчался черной стрелой, повинуясь Зову и словам молодого чародея.

Вечный Огонь собирался с силами, чтобы разгореться.

На Север шли тучи, несущие дьявольскую пургу.

***

Чародей с трудом не засыпал, устало вороша прутиком сердце быстро прогорающего костра, что прижимался к земле, сбиваемый порывами ледяного ветра. Его бил озноб, немели кончики пальцев, он уже отчаялся согреваться магией, но все эти мелочи глушило огромное желание преодолеть пределы и исполнить предначертанное – пробиться сквозь метели к мосту у Фельсфрина. Деревья глухо выли…

Даже неустанный Мракобес, демонстративно пофырчав и побив копытом землю, толкнул мордой хозяина ближе к огню и улегся рядом, грея массивным боком чародейскую спину. Через несколько минут вороное чудовище, чувствуя себя в безопасности, опустило голову, расслабилось и рухнуло в полудрему, тем самым полностью признавая Блэйка как безоговорочного лидера. Корпус коня ощутимо грел.

С высоты деревьев можно было наблюдать занимательную картину: на белом полотне снега, расположившись около рыжего пламени костра, в монолит слилась черная фигура угрюмого колдуна и титанический корпус паскудного вороного коня, что был покладистым лишь для столь же норовистого хозяина. Снег изредка прилетал вместе с потоками холодного ветра, путался в угольной гриве бриллиантовой россыпью, таял на коже Ифрита, скатываясь несуществующими слезами по небритому лицу.

Чародей с трудом не засыпал… И тогда, когда ответов на вопросы не было, он отчаянно искал их в танцующем пламени, что было ему родственным, близким. Да и что у него осталось, кроме его собственной магии? Сиггрид погибла едва ли не век назад, сложив голову на поле боя, Асгерд отправился за ней, в вечность, оступившись на тракте жизни менее года назад. Ничего не известно об извечном оптимисте Персифале, даже Хантор и его Давен теперь остались позади, где-то далеко, среди белых снегов и пока еще слабых морозов, не способных сковать реки толстым слоем льда. Нет поместий и Наргсборга, сотен тысяч, роскоши и изысков. Он остался один – в дремучем лесу, в овраге, освещенном рыжим светом неунывающего костра. За спиной – вороной Мракобес, сложивший под корпус мощные ноги, прижавшийся боком к хозяину, вокруг – версты белого плена, иглы уходящих в небо деревьев, волки и десятки неутомимых душ, призраков, духов зимы.

Где-то в глубинах лесных чертогов, дремал, слушая завывающий ветер, Страж, цепляющий ветви короной рогов. Белоснежное чудовище сторожило свои владения, наблюдало за ними глазами самой Ночи – таинственной бестии, что чернее крыльев ворона, бестии, что укрывала мир шелками цвета бритвенного обсидиана, усеянного алмазной сияющей россыпью. В ту пору царевна с ликом луны надела траур, уже давно не снимала его, насылая на поднебесный мир тяжелые снежные тучи. Треск ветвей, вой ветра и шелест крыльев Ночи смыкал веки Стража, успокаивал Мракобеса, провалившегося в чуткую дрему, и Блэйк, поддавшись веяниям усыпляющего гула, сам уронил голову на грудь, плотно закутавшись в плащ. Отблески огня играли на лезвии клеймора, что лежал в снегу. Падали, ошалело кружась, редкие снежинки, и даже волки смолкли, уходя в логова, прижимаясь меховыми боками к неустанным братьям. Лес спал…

Но не спали души. Бродили меж черноты кедров и елей, белыми облаками парили в морозном воздухе, кружились, подобные снегу. Души чувствовали жизнь и тянулись к ней, и если бы некто с высоты шпилей деревьев взглянул бы вниз, в тот глухой овражек, то увидел бы, как по пологому склону мягко бредут призрачные сгустки – белые лунные лики, плывущие парусниками в морях ослепительного снега к маяку: костру, что стремительно догорал, отбрасывая блеклые, теплые тени на лицо чародея и корпус огромного вороного коня. Души перешептывались, медленно окружали белым сияющим кольцом, тянули вперед руки…

Реввенкрофт раскрыл глаза, вздрогнул, вырвавшись из кошмара, что длился доли секунды. В кошмаре том он снова видел темноту, освещенную всполохами огня и молний, слышал крики и грохот бегущих по дереву, всплеск. Чувствовал морозящий нутро всплеск. Его потряхивало. Мракобес уже не дремал – косился на хозяина огромным антрацитовым глазом, в котором искрой горел костер. Чародей приблизил пальцы к сердцу огня, дал ему крупицу сил, и тот радостно разгорелся, играя танцующими языками. Его плеча что-то коснулось. Он осторожно, задержав дыхание, повернулся. Лишился дара речи.

– Пойдем со мной, – прозвучал хрупкий, слабый голосок. – Пойдем, вороненок.

Блэйк, опешив, поднялся, ведомый за руку болезненной на вид девочкой в белом платьице. Та босыми ногами ступала по колкому снегу, упрямо шла вперед, сжимая холодную мужскую руку. Мракобес не отреагировал. Он не чувствовал магию. Это было нечто большее, чем магия.

– Тебе не холодно? – выдавил из себя чародей, шагая следом и всматриваясь в хрупкую спинку, на которой лежали прямые редкие волосы. Девочка тихо пела, раскачивая в морозном воздухе ручкой.

– Я не чувствую холода, – ответила она, – я и тебя научу не чувствовать холод, черный. Идем же, поторопись! Они не могут ждать вечно!

Ведомый смолк на полуслове, поджал тонкие, некрасивые, посиневшие от холода губы. Чары покинули его. Белая пела. Ветер гудел меж шпилями деревьев, гулял над снежным ковром и холодил тело, ладонями шаря по коже. Свет костра померк за силуэтами кедров и елей, они поднимались по склону оврага, петляли по лесу неизвестно куда, неизвестно зачем. Рука малышки была безжизненна, как мрамор. Бела и холодна.

– Совсем немного, мы точно успеем, вот увидишь!

– Что ты хочешь показать мне? – чуть слышно спросил Блэйк.

– Мы успеем, вороненок, успеем!

Белый Страж тряхнул тяжелой короной рогов, лениво потянулся на снегу, проводил очарованным взглядом девочку, шагающую по занесенной земле и не оставляющую следов. Она не отбрасывала тени, она собой освещала путь во тьме – вперед. В неизвестность. Чародей заметил свет, сочащийся сквозь плотные ряды деревьев, попытался отыскать в себе хоть крупицу магии. Он не чувствовал ее. Не ощущал сонливости, голода. Лишь морозный ветер с редкими колючими снежинками и прикосновение мраморной ладошки к его руке. Свет горел ярче, сиял призрачно-голубым. Девочка сорвалась на бег, тащила его за собой, напевая все отчаяннее слабым голоском ребенка. От этого пения кожа покрывалась мурашками и даже на руках поднимались волоски. Это был сущий ужас…

Колдун почувствовал, как сердце пропустило удар, и упал на колени, в ворох искрящегося в том призрачно-голубом свете снега. Девочка опустила его руку, обняла за шею, прижимаясь к небритой щеке, гладила ладошкой по угольным волосам, тепло улыбалась.

– Видишь, мы успели. Смотри, вороненок. Смотри, какой ты нехороший.

А там, впереди, выплывая из-за деревьев бледными и подсвеченными силуэтами, брели по снегу души, презрительно глядя в глаза. Мужчины, совсем еще мальчики, женщины – мертвенно-бледные, смутно знакомые. Среди них лысый монах с тупым взглядом пустых рыбьих глаз, не по-женски высокая спутница монаха – черноволосая женщина с тонкими некрасивыми губами, аккуратной парой родинок под левым глазом. Среди них – безмолвные всадники Сотни и воины в плащах с семилучевым солнцем. По белому снегу, словно призрачные огни…

– Смотри же, смотри на них, вороненок, – показывала пальчиком малышка, – смотри, сколько людей погибло от твоих жестоких рук! Что для тебя жизнь? Что для тебя жизнь, отвечай!

Блэйк ловил пустые взгляды, ломался под ними, рвано дышал. Поджимал тонкие посиневшие губы. Ладошка девочки гладила его угольные волосы.

– Ты не знаешь, – продолжала она, с горечью выдохнув. – Ну конечно, ты не знаешь. Ты ведь сгорел. И сердце – бесчувственный матовый огарок. Ничто тебе не дорого. Ничто для тебя не свято, вороненок. Скажи мне, за кем гонишься сквозь пургу?

– За Аскелем, – шепнул чародей.

– А теперь взгляни еще раз, взгляни, сколько душ не знают покоя. Неужели убийца может любить? – силуэты закачали головами, опустили глаза. Блэйка трясло. – Ты найдешь мальчика, вороненок. Найдешь, потому что мальчик и сам становится таким же. Таким же, – повторила она, – как и ты, убийца. Бесчувственным палачом.

Выл ветер, гулял меж шпилями деревьев, бил в лицо ворохами колкого снега, что поднимал с земли. Снежинки не таяли на коже. Снежинки царапались кошечками и летели дальше, уносимые во мрак. Девочка гладила его волосы, прижималась к мужской небритой щеке.

– Не забывай, вороненок, что жизнь стоит очень дорого, и даже твоя собственная душа не стоит тех сотен погибших от твоих холодных рук. Помни эту цену. А если нет… ты вспомнишь мои слова. Когда ты отыщешь их в памяти, будет слишком поздно. У этой сказки не будет счастливого конца. На руинах счастье не строят. Мальчик отплатит за твою жестокость. Ты опоздаешь.

Ветер гулял меж деревьями…

Блэйк, обнимая колени, сидел у погасшего огня, спиной прислоняясь к боку дремлющего Мракобеса. На Север шли страшные тучи, несущие дикую пургу и морозы, что ломали ребра, что превращали живые тела в чудесные изваяния – оцепеневшие силуэты, занесенные снегом. Глубокой ночью не слышно было волков, и лес лишился голоса; только гулко дышал потоками холодного воздуха.

Вечный Огонь едва теплился, но матовый огарок разгорался с невиданной силой, горячо и жарко пылал, поднимая на ноги и толкая вперед.

Ифрит сгорел почти век назад. Ифрит умер на Ведьминских Пустошах и вернулся к жизни на полуразрушенном пирсе в необыкновенную звездную ночь, когда звезды сияли ослепительно ярко, а черные воды чуть слышно шептались.

«Я найду тебя. Найду, несмотря на туманные пророчества беспокойного духа. У меня больше никого не осталось…»

Мракобес месил копытами снег.

========== Глава девятая: «Упущенные возможности» ==========

Мракобес месил копытами снег, резво мчал по тракту до самого утра, пока впереди не вырисовался на белом полотне темный силуэт нового, недавно отстроенного города Гиррад – столицы крохотного и бедного княжества, увязшего в долгах, как в болотной трясине: едва поднималось к поверхности, как вдруг опускалось еще ниже, неизменно глотая стоячие воды – извечные проблемы. Не слышалось характерного гомона и гвалта, ругани и криков, над мерно бормочущим городишком поднимались столбы дыма, медленно сносимые слабым ветром, унявшимся еще глубокой ночью. От Гиррада до ничтожно маленькой деревушкой Фельсфрин – не более суток пути. И даже с этим учетом Блэйк окажется на месте на два дня раньше. Прибудет досрочно, отсидится, приведет себя в порядок и, наконец, заберет парня, чтобы покинуть эти земли и уйти на Запад, туда, где не бушевало пламя войны и борьбы за власть, где императрица, женщина годов почтенных, не имела привычки доказывать городам и весям силу собственных войск, безграничные полномочия.

Гиррад встретил его тишиной и редкими случайными прохожими, что с подозрением косились на высокого мужчину на титаническом коне, что так и норовил при возможности ударить проходящего, но, не имея на то возможности, лишь злобно храпел, прижимая к голове уши. Не нужно было быть гением, чтобы понять: здесь хозяйничала Сотня. Не стоило сомневаться и в том, что Ингвар наверняка посадил в городок своего коменданта, и удивительно, что его не остановили на посту – те были пустые. Он подавил в себе эманацию, лишил блеска глаза, вернув им природный серый цвет – скучный, неприметный, скрывающий сущность. Теперь по широким безлюдным улицам, ведя коня под уздцы, шел человек в истрепанной одежде, легко одетый, не по погоде. Всего лишь небритый мужчина с оружием, прикрепленным к седлу – черноволосый, угрюмый, очень высокий и широкоплечий. Напоминал наемника. Убийцу. Те частенько бродили по улицам, осаждая тяжелым взглядом, носили железо и умело им пользовались, получая за очередную голову круглую сумму. После того, как к власти пришел Виртанен, процент произвола неумолимо рос; Сотня, верное войско императора, некогда и вправду сто человек, а теперь и полная тысяча чародеев и рубак, охотилась только за колдунами, разоряя города, насилуя, дебоширя, не отказывая себе ни в чем. Стражи порядка ушли в прошлое. Всюду творился хаос. Разруха.

Он не знал этого города, еще не бывал в этих местах, занятый сначала отшельничеством, потом войной, а затем парнем. Обладая природной внимательностью и способностью неплохо ориентироваться, пошел по основной улице, что вела обычно только к центру, в котором он и мог приобрести пару значимых мелочей. Блэйк не носил вещей с чужого плеча. Только чудовищное положение вынуждало надевать заимствованные перчатки, пользоваться отнятыми деньгами. Да что ему это? Не человеком он был… Так – плевком Силы. Чернью.

Ифрит не сразу понял, что отсутствие народа на улицах было неслучайным. Там, впереди, темнела безмолвная толпа, окружившая даже не полноценный эшафот, а грубо сложенные камни, на которых высился прочно вбитый столб, к коему уже был привязан человек. Всадники на роскошных боевых конях, стегая плетью, сгоняли толпу ближе к месту казни, прикрикивали, били ослушавшихся, а народ с улицы все шел и шел, стекаясь на главную площадь, стараясь побыстрее проскользнуть в массу и избежать удара. Туда же рванул и Блэйк, припрятав Мракобеса в захламленной подворотне; натянув капюшон, ссутулившись, чтобы казаться ниже и неприметнее, протиснулся вперед, расталкивая непривычно притихших людей.

Он прекрасно помнил те времена, когда на площадях Вранова, Вальдэгора, Грюнденберга, той же Кантары и восточного Эдельсберга, южной Нехалены казнили убийц и воров, изменников, дезертиров. Как под оглушительный вой вели на эшафот приговоренных, некоторых насильно тащили, как надевали на шеи петли и вышибали из-под ног пень. Рубили головы, разрывали конями, колесовали, а толпа рукоплескала и блаженно закатывала глаза, когда кровь попадала на кожу. Не стихал праздник тот и ночью: смельчаки выходили, нарушая комендантский час, исхитрялись пробраться к месту казни и стащить петлю, ибо та приносила немыслимую удачу и благоговейное счастье – чистый восторг! Что и говорить о отрубленный конечностях, не украсть которую – сущий грех? Но сейчас народ молчал. Не смотрели на приговоренную женщину, не верещали, не просили крови. И Блэйк понимал: горожане запуганы. Их против воли тащили к эшафоту – детей, взрослых, стариков. Заставляли смотреть на казнь чародеев, назидая: не дай Бог какая сволочь посмеет уберечь паскудника! Пойдет туда же.

Приговоренных казнили, зачитывая одно и то же обвинение: измена. Измена, измена – одна за другой. Десятки колдунов на кострах, десятки павших от руки Сотни. Ничтожное количество выживших из двух тысяч. И самое отвратительное то, что Ифрит не мог помочь той незнакомой женщине. Да, положить еще десятку ингваровцев дело, конечно, нехитрое, ему хватит на то сил, но в том аду, что начнется на площади, погибнут дети и женщины, невинные горожане, согнанные сюда против собственной воли. Он выбирал меньшее из зол, хотя хотел помочь чародейке. Он наблюдал, холодея внутри от злости, вызванной собственной беспомощностью в этот проклятый момент. Среди десятки карателей было три колдуна. Самое мерзкое в этом то, что Блэйк их знал: отдаленно, смутно, но знал сволочей, что примкнули к Виртанену и кинулись на собратьев, вырезая их и стуча кулаком в грудь: они неизменно правы.