Текст книги "Люди и Демиурги(СИ)"

Автор книги: Алексей Фирсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 45 страниц)

Как в обычной больнице, в отделении имелся длинный коридор с палатами по обе стороны. Рядом с входом комната врачей, процедурная.

Пахло так, что Нику немедля захотелось обратно в лес, к туземцам!

Смесь пота, дерьма, хлорки и дрянной жратвы. . .

«Ничего, привыкнем, . . . Человек такая скотина, что привыкает ко всему. . . »

В палате под номером семь, оказалось, пять кроватей. Рядом с рукомойником унитаз без крышки. Духман стоял соответствующий не больнице, а привокзальному сортиру. Рядом с дверью на кровати лежал худощавый мужик в пижаме и без штанов. Уставясь в потолок, вяло теребил свой член.

Увидев санитаров, с головой спрятался под одеяло.

На кровати у окна сидел еще один пациент. Нервный, лысоватый и читал книжку. На вошедших санитаров и Ника внимания совершенно не обратил. Читал в захлеб, переживая прочитанное крякал, ухал, хмыкал, сопереживал, одним словом.

Еще один больной сидел на койке раскачиваясь туда сюда с неподвижным, застывшим в странной гримасе лицом.

Только четвертый обитатель палаты вполне нормально встретил новенького. Подошел и протянул руку. Румяный, вихрастый, начинающий полнеть молодой человек лет двадцати пяти.

– Привет, я– Игорь.

Ник представился и осторожно пожал руку свободной рукой, прижимая к груди постельное белье, тонкое одеяло и подушку. Все это ему сунули перед уходом санитары

указав Нику на свободную кровать.

Новый знакомый помог Нику застелить постель на тощем, комковатом матрасе.

– Что нового на воле?

– В этот мир я прибыл только сегодня, про новости ничего не могу сказать.

Игорь напрягся.

– Откуда прибыл?

Ник махнул рукой.

– Долгая история!

– Ну, так расскажи, все равно до отбоя еще уйма времени.

– Мы что тут самые нормальные?

– И самые свободные!  Можем болтать, что угодно и ничего нам не будет за это!

Вот слушай: Сталин– преступник!  А?  Какого? !

Соседи по палате никак не отреагировали. Первый-судя по колыханию одеяла продолжал мастурбацию, второй качался в прежнем ритме, третий читал, то, хихикая, но ругаясь под нос.

– А он что еще жив?

Игорь нервно хохотнул.

– Он не может умереть!  Он вечен как вся эта машина тирании и издевательств, что зовется русским государством!

– Сейчас октябрь 1952года?

– Верно. И что?

Ник добросовестно попытался вспомнить дату смерти Сталина и не смог. Махнул рукой.

– Судя по запаху, еда тут не того?

– Если передачи не приносят-хреново. На ужин ты опоздал, но мало чего потерял. Завтра мне принесут из дома– поделюсь.

Разговорившись, Игорь рассказал, что он учился в мединституте и ему светило десять лет за анекдоты, рассказанные по пьяни не в том месте не тем людям. Дяда-врач помог быстренько оформиться в клинику, опередив органы на пару часов.

Ник не поверил.

Что за анекдот, если за него в тюрягу сажают?

Новый знакомый немедленно выдал несколько анекдотов для пробы.

«1942 год. В Кремле идет заседание государственного комитета обороны. Из зала заседаний выходит раздраженный Жуков:

– Ууу, жопа усатая! ! !

Поскребышев докладывает об этом факте Сталину.

Сталин вызывает Жукова.

– Товарищ Жюков, вы кого имели в виду?

– Гитлера, разумеется, товарищ Сталин.

– А вы, товарищ Поскребышев, кого имели в виду?

Заседание Политбюро. Сталин:

» У мэня два прэдложения:

1)Покрасыть Крэмль в жёлтый цвэт

2)Расстрэлять всэх членов Политбюро

Вопросы естъ? »

Товарищ Сталин, а почему в желтый?

«А ну я так и думаль, что по второму предложению вопросов нэ будэт»

«Ну и хрень!  И чего тут смешного? »– поразился Ник. «Видимо у каждого времени свой юмор! »

– Посижу здесь годик, а потом выйду по-тихому и больше никто ко мне претензий иметь не будет-у меня справка будет из дурки!

Игорь хихикнул и потер ладони друг об дружку.

– А ты как сюда попал?  Спирт технический пил или суицидник?

– А черт его знает, за что сюда определили!  Долгая история.

– Отлично!  Долгая история-то, что нам надо!  Скукота здесь, Коля, несусветная. Утром укол, вечером таблетки-все развлечение.

– А тот вон чего-то читает?

– Боря?  Он справочник телефонный читает. Балдеет шизофреник!  Ну, не тяни, Коля, расскажи свою историю!

«Ага, тут, как и в армии в цене тот, кто делает из ничего чего-истории рассказывает или альбомы рисует!  Расскажу все-хрен поверит! »

Ник расположил поудобнее на кровати и начал свое жизнеописание.

Сам увлекся. Санитар снаружи выключил в палате свет. Ник все продолжал. Игорь оказался отличным слушателем. Не перебивал, не переспрашивал, а только выражал восхищение односложными возгласами.

Далеко за полночь Ник закончил свой рассказ о путешествии в волшебную страну.

– Все это издать-цены тебе не будет!  Книжка получиться отпад!  Фантазия у тебя Коля работает как у Герберта Уэллса!

«Он решил, что я все выдумал! »

– Это кто?

– Не читал Герберта Уэллса?  Машину времени?

– Не помню. . . . Расскажешь?

– Завтра, хорошо?

– Идет. Спокойной ночи.

– Тебе того же!

На новом месте Ник на удивление уснул быстро и спал без снов.

Разбудили где то под утро часов в шесть, за окном еще темно. Включили свет, и вошедший санитар гнусным голосом объявил подъем.

«Вот кто придумал будить больных людей в шесть утра-гвоздь тому в башку забить! »

Сонный Ник шумно зевал, сидя на кровати. Глаза сами закрывались.

Следом за санитаром явилась медсестра со шприцами.

Ник вместе со всеми получил укол в задницу и минут через пятнадцать, уже умывшись и справив нужду, прямо возле унитаза ощутил, что ноги отказываются делать хоть шаг.

– У меня ноги отнимаются? !

– Это только начало. . . – Игорь тупо ухмылялся со своей кровати. – Ползи в койку-сейчас накроет, как следует. . .

Ник с трудом дополз до кровати, рухнул в нее и открыл глаза только часа через три, к завтраку.

Принесли тарелку с серой, жидкой манной кашей, поставили на стул.

– Чего это мне вкололи?

Ник обвел глазами палату, не в силах поднять голову от подушки.

Все больные лежали пластом, постепенно приходя в себя.

– Аменазин это. . . Забористая хрень, да? – отозвался Игорь и захихикал.

Больничное меню оказалось совсем не ресторанным: жидкий супчик, кашка на воде, компот невесть из каких сухофруктов. Хлеб ржаной, черствый и неудобоваримый. . . Хорошо, что Игорь поделился передачей с воли: копченая колбаска, белый хлеб, тушенка. . .

Вечером дали таблетку, от которой Ник вырубился мгновенно.

Через три дня Игоря увели к врачу, и он не вернулся.

В ответ на расспросы Ника санитары пригрозили дополнительным уколом.

Вместо Игоря привезли на каталке связанного мужика. Новоприбывшего четыре санитара не без усилий ремнями зафиксировали к койке. Тот дергался в путах и каждые пять минут орал во всю глотку, что всех порежет и клянчил холодную водку.

– Сто граммов, холодной, пшеничной. . . дайте, бл. . . !

Через пару часов Ник засунул голову под подушку, мечтая о том, что новичок сорвет голос.

Шизофреник Боря, забросил, в конце концов, чтение телефонного справочника и взялся душить новенького.

Тот хрипел, но все равно требовал сто граммов.

Прибежали санитары. Зафиксировали Борю к койке и вкололи каждому по уколу. Наступила блаженная тишина.

Утром Ника разбудил еще до подъема мощный духман. Новенький во сне обделался.

После подъема его развязали и поволокли под душ. Он же шел спокойно, сорванным голосом выпрашивая у санитаров папироску.

После душа новенький уже не вернулся, но запах его дерьма остался.

Ник обследовал двери и окна, убедившись, что из палаты сбежать никак не возможно.

Ему стало страшно.

«Месяц, другой в этом месте и я реально крышей тронусь! »

Через неделю Ника осмотрел врач и видимо удовлетворенный смирным поведением распорядился перевести в другую палату в отделение для выздоравливающих.

Режим здесь оказался свободнее. Из палаты можно было выходить, тем более что туалет имелся в коридоре общий.

Здесь всегда висели облака табачного дыма. Из закрытой кабинки постоянно несло чем-то горелым. Как оказалось, пациенты из бывших зеков на скрутках бинтов кипятили чифирь.

Откуда бинты?

Процентов двадцать больных были самоубийцы, которым не повезло расстаться с жизнью. Вены резать было модно в этом сезоне. Отсюда и бинты.

Выяснив, что у Ника нет на воле родственников, готовых передачи носить со жрачкой, куревом, и чаем, соседи по палате интерес к нему утратили.

Подъем. Завтрак. Укол. Обед. Ужин. Укол.

Между этими событиями Ник бродил по длинному коридору туда-сюда, размышляя о своей жизни и своем дурном характере. Планов про побег строить было невозможно. Ночь и полдня лежишь как овощ, днем все под неусыпным надзором санитаров. Хорошо, что пижама коротка!  Иные ходили, наступая на собственные штанины и полы курток.

Будущее мнилось самым печальным образом.

Он глупо поспешил в Черный дом и попался в лапы врагов Ризи и Гаргилла.

Рассказ Лары прокручивался в голове.

Не обладая магическим даром и без оружия– на, что мог он надеяться?

Одно только владением течением времени делало его врагов несокрушимыми. Лара говорила о том, что с Черным домом и его обитателями расправился Гаргилл с кучей магов наподхвате. . . В каком времени и в каком месте?  Здесь, в психушке в 1952 году-это служит слабым утешением!

В коллектив психов и самоубийц он влился, тем не менее.

Его научили, как не глотать таблетку и демонстрировать персоналу язык, что уже проглотил.

Добрые дяди дали попробовать чифирь. По мозгам хорошо врезало, а потом бегал полдня блевать в сортир, под смех бывалых любителей чифиря.

Ночью контроль ослабевал. Санитарам тоже хотелось спать, а видеокамер еще не изобрели.

На следующем осмотре Ник решительно открестился от бредней про будущее, за что был похвален доктором. Больше с утра ему уколов не делали.

«Может выпишут, все же?  Куда?  Как жить на воле во времени далеком и совсем не знакомом? »

Он привык к табачному дыму, посиживая на лавке в сортире и слушая треп больных. Рассказы о прошлом и о подвигах алкоголиков, словивших «белочку»– белую горячку служили главным развлечением. Алкоголики с «белочкой» , как не странно составляли основной контингент психушки.

Один товарищ работал в охране на заводе и сильно заливал за воротник. А потом попал в больницу со сломанной ногой, но уже привык каждый день бухать с друганами и быстро заскучал. Буквально на второй день раздобыл где-то в больнице литр спирта

и зажрал его какими-то колесами. После чего его ловили с милицией, ибо он где-то в районе Коломенского бегал голый по улице и все обещал набить кому-то морду. . .

Второй, выжрав больше двух литров водяры угнал зачем-то машину

своего соседа и со скоростью три километра в час аккуратно ехал на ней, распевая песню по какому-то парку, где его и собрались повязать менты. Но не тут-то было. Увидев сотрудников, товарищ резко взбодрился и, выскочив из машины, бодро

улепетывал от них дворами. И, наверное, скрылся бы, если б не пытался зачем-то при этом комментировать события в лучших традициях «голоса за кадром» . Особенно, говорил, удавались моменты, когда его уже вроде как потеряли, но тут-то он и

начинал радостно себя хвалить откуда-то из-за помойки, как он ловко ушел от преследования. Сам он этого почти ничего не помнил, но рассказывал подробности с гордостью, показывая уже поджившие синяки от падения с крыши какого-то гаража.

Больные гоготали, слушая эту хрень, давясь табачным дымом, когда глухая стена, выложенная коричневым кабанчиком вдруг засветилась. В открывшемся белом проеме возникла, совершенна голая молодая женщина.

В гробовой тишине, все пациенты, конечно, окаменели напрочь, женщина поманила пальцем Ника.

– Иди сюда!  Долго тут будешь отдыхать? – спросила капризным голосом Ризи и погладила себя по гладкому бедру.

Тут кто-то завыл и полез под лавку прятаться, остальные ломанулись через дверь в коридор с душераздирающими воплями.

Ник поднялся с лавки.

В то, что эта женщина– настоящая Ризи он практически не верил, но оставаться в психушке не хотелось абсолютно!

Вломившиеся с грохотом в сортир санитары устранили все колебания. Ник бросился в сияющий проем.

В светло-сером коридоре никакой Ризи, естественно не оказалось. За спиной Ника теперь осталась дверь с номером сто два.

Одернув кургузую пижаму, Ник припустил бегом в сторону лифта, втайне рассчитывая на то, что теперь-то найдет его!

Пробежав мимо зловещего восьмого номера, Ник с облегчение увидел раздвинутые створки лифта, влетел в него с ходу, переводя дух.

Створки немедленно сомкнулись.

Ник тут же нажал на ноль.

Через несколько секунд Ник оказался в том же самом холле, с которого начал путешествие по черному дому.

Брюнетка Фел стояла за стойкой. Наверно для нее не прошло почти месяц, как для него. . .

Ник решительно направился к девице. Руки чесались задать трепку хоть кому-то в этом гнусном домике!

Подойдя ближе, Ник увидел на стойке перед девушкой вороненый здоровенный пистолет и несколько притормозил.

– Нашли свою жену? – спросила приветливо девушка, поглаживая рубчатую рукоятку пистолета.

Ник удержал рвущиеся с языка ругательства. Человек с пистолетом всегда внушает «уважение» !

– В общем, да. . . Я могу выйти наружу?

«Один, с пустыми руками я здесь ничего не добьюсь! »

– Так сразу? – удивилась девушка. Тряхнула челкой и улыбнулась дружелюбно.

– Мне хватило. . . – буркнул Ник, обшаривая взглядом противоположную стену в поисках двери.

С легким щелчком отворилась дверь за спиной Фел и через нее вошел Мон-шестой лир черного дома. На этот раз во френче и брюках военного цвета и покроя. Появление старого знакомого ничего хорошего не сулило. Ник напрягся.

– Мой друг собрался уходить?

Мон обнял Фел за талию.

Та положила ему голову на плечо и капризных голосом протянула.

– Я хочу его убить. . . Ты мне обещал!

Ноги Ника прилипли к полу. Изящные пальчики девушки сомкнулись на черной рукоятке пистолета. С двух метров не промахнется. . .

– Убить?  Такого жалкого и вонючего?  Фи! – сморщился Мон. – И потом, он мне еще нужен. Убьешь его позже.

– У-у-у! – разочарованно провыла Фел.

Мон шлепнул ее звучно по заду, и девица выскочила через дверь, не забыв прихватить пистолет.

– Я вижу, что ты устал, Ник? – заботливым тоном спросил Мон, усаживаясь на край стойки.

– Устал. Выпустите меня.

– Ты сам сюда пришел. Если желаешь-уходи!  Вон там дверь! – махнул беспечно рукой шестой лир.

» Маги хреновы!  Чтоб вы все провалились! »

Ник медленно побрел к стеклянной двери на выход, ожидая всяких неприятностей в спину.

– До встречи, Ник!  Передай привет Гюльнар! – громко сказал Мон.

Ник обернулся.

– Кому?

Мона на стойке уже не оказалось. Холл пуст совершенно. Испарился, сукин сын!

«Пошел ты! »– хмыкнул с облегчением Ник.

Стеклянные створки с легким шелестом раздвинулись, и он вышел из черного дома в туман. Слишком влажный и слишком горячий!

Женский голос пел негромко, но чисто и мелодично.

– Никогда не сходи ты с тропинки прямой,

Не снимай в пути кольцо с руки,

Не ступай за порог над холодной водой,

Береги себя от зла, береги.

Сердце ястребом гордо бросается ввысь,

Не кори себя– за ним лети.

Между волком и псом выбирать торопись,

Береги себя от зла, береги.

А у дуба с рябиной попросишь тепла–

Пусть не мнут траву твои шаги.

Сохрани же себя от любого от зла,

Береги себя, береги. . .

Слова песни и незатейливая мелодия остановили мужчину. Он впитал песню как губка и замер в ожидании продолжения. В теплом тумане ничего не разглядеть. Разве что неровный слоистый камень под ногами.

«Где я?  Кто я?  Кто сейчас пел? »

Человек сжал виски ладонями. Зажмурился. Память оказалась чиста как белый лист в принтере.

«Принтер. . . что это? »

Услышав легкий плеск воды, мужчина облизнул пересохшие губы и пошел на звук.

Из-под ног загремел и покатился вниз камень.

«Вниз? »

В ответ испуганный вскрик, всплеск воды рядом, шорох по камням. Женщина убегала?

– Кто здесь?  Подождите!  Прошу вас!

Ему никто не ответил. Небольшое озерцо, заполненное до краев мутноватой горячей водой. Мокрые следы на камнях. Певица убежала?  Если это– человек.

В долине между скалистых гор, поросших кривыми соснами обильно парили горячие источники с сернистым запахом. Многочисленные ручьи, сливались в речушку с очень теплой, почти горячей водой. Из-за камней, скатившихся со склонов, в речушке имелись многочисленные запруды, образуя целый каскад небольших прудов.

Речушка журчала по камням, устремляясь на выход из долины. Верхняя часть долины была намертво укутана облаками пара.

Мужчина зачерпнул ладонью и попробовал воду.

«Минералка. . . »

В памяти возникло видение– чистый городок в долине, гуляющие люди. Купола над источниками. Колоннада. . .

Название города из памяти ускользнуло.

Он пошел вниз по течению речушки.

Кургузая, легкая одежда быстро пропиталась паром и стала влажной. Тапочки промокли и скользили по камням.

Чем дальше от источников, тем реже становился туман.

Справа на склоне под сосной, вцепившейся кривыми обнаженными корнями в камень, мужчина увидел домик-хижину. Стены– сруб, крыша– тесаные тонкие жерди. Сруб опирался на валуны.

Путник осторожно приблизился к дому. Бревна серые, построено давно. Густой, зеленый мох покрыл крышу и почти все стены.

Два узких окошка под крышей. Проем двери низок. Дверь заперта на деревянную грубую щеколду снаружи. С трудом, отодвинув набухшую от сырости деревяшку, человек заглянул в дом. Щелястые грубые полы. Массивная печь, сложенная из камней, занимала почти треть домика. Лавка в углу. На ней перевернутый вверх дном черный котелок, литра на три. Больше ничего. . . Человек не стал входить вовнутрь. Ясно, что здесь никто не живет и еды не найти. . . При мыслях о еде желудок болезненно сжался. «В психушке теперь ужин. . . » Человек попытался поймать мысль, ведущую в прошлую жизнь, но не успел. «Что такое психушка?  Место, где кормят? »

Человек сжал зубы, потер лоб.

«Что со мной случилось?  Кто я, в конце-то концов? ! »

Он пошел дальше, по берегу речушки. Пар опустился вниз и открылся выход из долины.

Заснеженная степь до горизонта. Серые низкие тучи над равниной. Ледяной ветер удар в лицо. Одежда мгновенно покрылась мерзлой корочкой. Идти в зимнюю степь в тапочках и во влажной одежде показалось не самым умным решением.

Человек вернулся в хижину. Обследовав, ее он нашел на деревянном колышке мешочек с окаменевшей солью. Соль есть, а то, что надо солить-не имеется.

Человек сел на пороге, уныло разглядывая свои владения. Выше по склону на деревьях чирикали птички, практически невидимые в движущихся клубах пара.

Обследовав речушку, человек обнаружил в ней стремительных узких рыбешек, длиной не более ладони. Вот только поймать их не удавалось никак.

Полазав по склону, теряя то и дело тапочки, он нашел куст рябины. Ягоды оказались горькими. С трудом прожевал и проглотил горсть.

«Да, бананов здесь не найти! » Он явственно представил себе банан– желтый, продолговатый плод с душистой, мучнистой и сладкой сердцевиной.

«Бананы я любил. . . »

Человек спустился к речушке и помыл испачканные и замерзшие ноги в горячей прозрачной воде. Потом решительно разделся догола и забрался в воду по грудь. Тихо, спокойной и тепло. Нырнул пару раз, помыл голову. Здесь жить можно!  Даже зимой тепло. . . Вода стремительно отогревала озябшие ноги и руки. Литр воды ухнул в желудок и тот обманутый, притих. Еды бы? ! Незаметно для себя, разнежившись, он задремал.

Проснулся от шороха. На берегу пруда, там, где оставил одежду, стояла косуля или лань или олениха, в общем копытное женского рода без рогов, приятного бледно-коричневого замшевого окраса. Животное присматривалось к мужчине, явно готовое в любой миг задать деру. Ноздри нервно подрагивают. Влажные большие глаза светятся любопытством. Странные глаза. Разве бывают у косуль зеленые глаза?

«Мясо пришло? » Словно услышав мысли мужчины, косуля повела ушами и сделала пару шагов назад. «Красивая девочка. . . . » Убивать ради мяса грациозное, изящное создание мужчина оказался не готов. Мало голодал, видимо. . . Он прикрыл глаза и замер, стараясь не спугнуть косулю. «Красивая девочка. . . не бойся, не обижу. . . »– мысленно он повторил несколько раз, почему-то решив, что его мысли животному будут ясны.

Косуля успокоилась и вдруг поднялась на дыбы, опираясь только на задние ноги.

Мужчина сморгнул. Мига оказалось достаточно.

На берегу вместо косули стояла миниатюрная девушка с коротко остриженными волосами, в замшевом коричневом платье с длинными рукавами и подолом почти до щиколоток. Она села на камень у берега. Опустила босые ножки в воду. Наклонила голову к плечу.

– Кто ты, человек?  Ты не из железных людей.

«Знакомый голосок. . . »

– Это ты пела песню?

– Я. Меня зовут-Гюльнар. А ты кто и как сюда попал?

Мужчина пожал плечами.

– Не знаю. . . . Очнулся в тумане, здесь. Услышал твою песню, ты убежала. Дошел до хижины. Вернулся поискать чего съедобного. Принял ванну. . .

– Ты не помнишь своего имени? – удивилась девушка-оборотень.

– Нет.

Гюльнар отлично ориентировалась в долине и в лесу на горах. В коробочке, сплетенной их березовой коры она принесла через недолгое время новому знакомому целую кучу отличных, слегка подмерзших грибов.

– Это не поганки?

– Замечательные грибы, что ты Мокрый!

Она отломила кусочек и тут же сжевала. Жмурилась, как кошка возле сметаны. . .

Миленькая, со вполне оформившейся, женственной фигурой. На ее слегка заостренные ушки, выглядывающие из-под густых волос мужчина решил внимания не заострять. Ну, оборотень, ну с эльфийскими ушками. . . и чего такого?

«Эльфы. . . откуда я знаю это слово? »

Кличку «Мокрый» она тут же приклеила своему новому соседу. Мужчина не возражал. Любое имя лучше, чем никакое.

– Их бы пожарить. . .

Мокрый с жадностью разглядывал грибы, только есть их сырыми опасался.

– Тебе нужен огонь?

– Так уж мы привыкли. . . – Мокрый виновато пожал плечами. Он стоял возле хижины, которую занял под жилье без возражений от Гюльнар. Лучше спать на лавке чем на камнях!  Мелкими еловыми ветками усыпал пол. Ходить теплее и не так дует снизу. Опять же хвойный освежитель! Гюльнар заходить в хижину отказалась наотрез. Услышав про огонь нахмурилась.

– Дым могут учуять. . .

– Кто?  Звери?

– Хуже. . .

Мужчина печально вздохнул.

– Пожарить с солью. . .

– У тебя есть соль? !

Большие глаза девушки заблестели.

– Соль есть, а огня нет.

– Дашь мне немного соли, и я добуду тебе огонь.

– Добудешь?  Откуда?

– Не важно!  Приготовь в печи дрова и лучины для растопки.

Гюльнар убежала в туман, резвая как козочка, а Мокрый пошел в лес за валежником.

В долине среди вечного тумана сухих дров не найти. Пришлось подниматься выше по склону, до края, не таявшего снега. Пока собрал охапку, промерз до костей.

Еще дважды Мокрый ходил за дровами. Последний раз схалтурил-принес влажные сучья-подобрал там, где снега не было. Пойдет огонь и тепло и эти высохнут!

Гюльнар принесла два неровных камня, зернистых, неоднородной структуры и окраски.

– Что это?

– Кресало. Стучи камнем о камень вскользь– получишь много искр.

Не так все просто оказалось.

Пришлось попотеть. Стоя за порогом Гюльнар давала советы и даже обошлась без язвительных подколок при неудачах. Когда огонь разгорелся в печи и загудело в трубе, Мокрый сел на лавку и протянул руки к огню.

– Заходи, погрейся.

– Мне и так хорошо! – фыркнула девушка и, получив кусочек окаменевшей соли, убежала.

Нанизанные на прутик грибы шипели и роняли в огонь сок.

Где ночевала Гюльнар Мокрый не знал. Прибегала поутру, крутилась рядом, болтала о том, о сем и убегала по своим делам. Больше она не превращалась в косулю. Мокрому уже начинало казаться, что то превращение ему почудилось в тумане.

Шли дни за днями. От Гюльнар Мокрый научился варить кашу из желудей, а из кленовых веток выпаривать сладкий сироп.

– Где ты этому научилась?

– Какая разница?

Они сидели рядом на стволе упавшего дерева рядом с речушкой. Наблюдали за проблеском играющих рыбешек.

– Ты ничего не хочешь рассказать мне о себе?

– Тебе и вправду интересно?

– Да.

Девушка печально вздохнула.

– Когда-нибудь позже, хорошо?

– Хорошо.

На следующий день Гюльнар пришла и увидела, как Мокрый плетет из прутьев корзину. Вернее, пытается плести.

– Ты не так все делаешь!

Она отобрала у Мокрого его корявое изделие. Тонкие, сильные пальчики замелькали, так что глазами едва уследишь!

На глазах удивленного Мокрого девушка изготовила изящную корзинку с ручкой.

– Вот, можешь не благодарить!

– Здорово. . . Только я не корзинку делал, а ловушку для рыбок.

Девушка нахмурилась.

– Они живые и их нельзя убивать!

– Совсем, совсем?

– Мокрый, ты же не хищник!

– Мяса хочется. . . – вздохнул Мокрый.

– Пожирать труп убитого тобой существа?

Мокрый почесал затылок.

– «Пожирать труп» звучит не аппетитно!

– Зато– – правдиво!

– Ладно, не хочу я рыбок ловить. Пойдем за грибами?

Гюльнар улыбнулась и погладила Мокрого по плечу.

– Я знаю, где есть кисленький щавель.

«Ага, шавелем я буду сыт! »

Они не прошли и десяти шагов.

Гюльнар замерла, схватила Мокрого за руку.

– Беги, Мокрый, вверх по течению!  Пройди по воде, чтобы запутать след!

– Что случилось?  От кого след путать?

– Здесь охотник с ищейками!  Беги!

– Я тебя не брошу.

Мокрый поднял с земли камень.

– Тебе с ними не справиться!  Беги!  Прошу тебя!  Поздно. . .

Из тумана снизу по течению без звука вынырнули две черные тени. Поджарые черные псы, растопырив напружиненные ноги, встали шагах в пяти. Не рычали и не лаяли, только смотрели нехорошо. . .

«Здоровые доберманы! »

Мокрый швырнул камень в правую псину. Та легко увернулась, шагнула вперед и замерла, не сводя злобных глазок с людей.

– Ладно!

Мокрый подхватил с земли метровую сучковатую дубину из сваленной им же самим кучи. Вчера еще набросал сверху со склона на дрова, а до хижины не донес.

Увидев палку в руках человека, псы попятились.

– Протяну по ушам, хрен увернетесь!

Воинственно махая дубинкой, Мокрый шагнул вперед.

– Брось деревяшку, человек, ты мне не нужен!

Из тумана позади псов выросла большая фигура. Человек в меховом плаще, в шапке с опущенными ушами, поднял к плечу арбалет. Удивительно ярко блестел наконечник стрелы.

– Мне нужна эта тварь!  Отойди, если веруешь в святую длань!

– Да пошел ты! – рявкнул Мокрый. Хотел обернуться, чтобы посмотреть на Гюльнар, но не решился.

Псы бросились вперед без команды, совершенно беззвучно.

Мокрый под слитным ударом двух тел рухнул на камни. Один пес сдавил правую руку выше кисти своими зубищами, так что она занемела. Другой рвал молча куртку на шее, добирался до хребта. . .

Мокрый, вжимая голову в плечи, крутился, вертелся под тяжелыми вонючими псами, стервенея от боли и злобы.

Под левую руку попался камень. С размаху хрякнул по черепу пса, что сжимал руку!  Еще!  Еще!

Живой капкан разжался.

Мокрый откинулся на спину, чтобы придавить второго пса, тот отскочил и немедленно бросился на грудь человека.

Оскаленная, слюнявая пасть у самого лица. . .

Мокрый вцепился обеими руками в густую шерсть на шее пса.

Пес хрипел и рвался к горлу человека. Когти на лапах царапали грудь. . . Правый рукав набухал кровью. . . Правая рука не справлялась. . . Мокрый пытался вывернуться из-под псины, только не получалось.

– Сука!  Б. . . !  Сдохни, мразь! – заревел Мокрый и добавил еще множество слов из той прошлой забытой жизни.

Псина попыталась отпрянуть, дернула шеей и, взвизгнув жалобно, закатила глаза.

Пораженный Мокрый стряхнул с себя дохлого, обмякшего пса.

– Гюльнар!

Он встал, прижимая раненую руку к животу. В тумане вокруг ни малейшего движения.

– Гюльнар!

– Здесь. . . Помоги мне. . .

Он поспешил на слабый голосок.

Девушка сидела, опираясь спиной о камень, рядом с берегом. Бледная. . . . Из левого плеча торчит тусклая, металлическая стрела с коротким опереньем.

Мокрый присел рядом на корточки.

– Болит?

Девушка слабо улыбнулась. На губах кровавая пена.

– Вытяни ее. . . Быстрее. . .

– Наконечник порвет легкое!

– Уже. . . порвал. . . Стрела из серебра. . . вытяни. . . я не могу. . . .

Гюльнар показала правую ладонь, покрасневшую с порванными волдырями от ожогов.

«Оборотни не любят серебро. . . »

– Быстрее. . .

Мокрый ухватил стрелу левой рукой покрепче и потянул.

Девушка поджала губы. Слезы покатились из глаз. Крупные и прозрачные. . .

– Не идет. . .

– Рви. . . Быстрее!

Он рванул.

Гюльнар крикнул так пронзительно, словно стрела ей вонзилась в сердце!  Кровь за струилась из раны, заливая платье . . . алая кровь. . .

Мокрый отбросил стрелу, зажал ладонью рану.

– Не поможет, . . . Отнеси меня в лес. . . к дубу отнеси. . .

Мокрый подхватил Гюльнар на руки, перетерпев приступ боли режущей в правой руке.

Совсем легонькая. . .

Раня босые ноги о камни и сучья, Мокрый забрался выше по склону шагов на тридцать и у первого же молодого дубка опустил девушку на землю. Она обняла ствол дерева обеими руками.

– Иди. . . Теперь иди. . .

Ее левый бок весь вымок в крови.

– Иди. . . Все будет хорошо. . .

Он неторопливо спустился вниз, нашел свои тапочки с белыми буковками «третья палата» на носах. Обулся. Ждал что позовет. Не позвала. . . .

Проверил псов на дохлость, потыкав в носы стрелой. Хозяина псов Мокрый нашел в нескольких шагах. Человек лежал на спине с черным лицом. Корни сосны обвились вокруг его шеи. Мертвее мертвого. . .

«Магия Гюльнар? »

Мокрый стянул с трупа плащ, кожаную безрукавку, сапоги, пояс с ножом. Подобрал колчан со стрелами и арбалет. Сложил горкой на берегу. Сел рядом. Рука тупо ныла, но уже не кровила. Зато заныли царапины от грязных собачьих когтей на груди и спине.

Появилась на шее дрожь, растеклась по спине и по плечам. Дрожь не от холода. . . Зубы выстукивали неизвестно кому послания азбукой Морзе. . .

«Меня могли убить. . . Так просто. . . случайно. . . »

Мокрый стянул куртку, нижнюю рубаху. Раны от собачьих клыков опять засочились кровью.

«Надо перевязать. . . »

– Не надо. . .

Гюльнар стояла рядом. Платье в крови, но сама уже румяная, бодрая с блеском в глазах.

– Ты в порядке?

– Сначала займемся тобой.

Она бережно взяла правую руку Мокрого и наложила ладонь прямо на раны. Легонько прижала. Мокрый заглянул в ее глаза и замер. Зеленые зрачки заполнили глаза девушки так, что и белков не разглядеть. Золотые искорки кружились в них хороводом.

– А. . .

– Уже все!

Гюльнар моргнула и ее глаза опять стали обычными человеческими.

Она погладила Мокрого ладошкой по щеке.

Рука уже не болела. Раны затянулись и превратились в белые полоски шрамов.

– Как ты это сделала?

– Никак!  Идем купаться!

Она вошла в заводь не раздеваясь и нырнула. Без всплеска.

Мокрый снял штаны и подштанники и последовал за нею. Зашел в воду по пояс, огляделся. Гюльнар не видно. Осторожно помыл руку, оттирая засохшую кровь.

– Гюльнар!

– Я здесь!

Она уже оказалась позади!

Над водой только голова с мокрыми волосами торчит.