Текст книги "Серебро в костях (ЛП)"

Автор книги: Александра Бракен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Это так. Вся природа связана с этим деревом, – подтвердил Эмрис. – Как ты думаешь, почему весь остров умирает разом?

Я вновь взглянула на корни. Холодный, влажный воздух окутал моё лицо, будто тоже изучая меня.

Прошло ли много времени или совсем немного, прежде чем я заговорила снова, – трудно было понять. В этом тусклом свете время утратило форму и значение. Чтобы не заснуть, я начала ходить кругами по камере. Заметив слабые царапины на стене, я стерла с них грязь. Странные буквы вдруг задвигались, изменяясь на те, что я могла понять.

Я моргнула, протерев глаза.

– Мне показалось, или эти слова на стене решили стать английскими?

– Ясновидение – это больше, чем просто зрение, – отозвался Кабелл из камеры напротив, растянувшись на спине и положив свою кожаную куртку под голову. – Оно переводит языки, которые ты видишь или слышишь, на тот, который ты понимаешь, и твои слова – для слушателя.

– Что, простите? – фыркнула я. – Хочешь сказать, что я единственная в гильдии, кто на самом деле учил древнегреческий и латынь?

– Вот черт, Птичка, ты реально их выучила? – глаза Эмриса расширились.

Кабелл посмотрел на меня с выражением, которое, видимо, должно было утешить.

– Что написано на стене?

– Подожди, – сказала я, раздражение нарастало. – Вернёмся к тому моменту, когда никто не соизволил упомянуть про перевод?

– Я не хотел, чтобы тебе было ещё хуже из-за этого, чем уже было, – пожал плечами Кабел. – А потом я решил, что ты сама это поймёшь.

– Почему об этом ни слова не сказано в книгах? – спросила я. – Или в «Бессмертиях»?

– Потому что для тех, у кого было Ясновидение, это было само собой разумеющимся? – предположил Кабелл. – Знаешь, сколько исторических деталей теряется таким образом. Думаю, поэтому ни одно из «Бессмертий» не упоминает дерево-Мать.

Я одарила его уничтожающим взглядом.

– Есть ещё какие-нибудь секреты, которые ты хочешь раскрыть?

– Нет, но мне всё ещё интересно, что там на стене, – невозмутимо ответил он.

Я вновь обратилась к надписи, читая её вслух:

– «Он – путь». – Справа была ещё одна строка, выцарапанная на камне: – «Ты познаешь нашу боль».

– Жутко, – пробормотал Эмрис, – но интригующе.

– Разбудите меня, если станет ещё интереснее, – махнул рукой Кабелл.

В конце концов, я сама опустилась на пол, прислонившись к стене напротив Невы, которая уже свернулась калачиком и уснула. Эмрис, как в зеркале, сидел в камере напротив.

Прищурившись в тусклом свете свечей, я заметила, как он вынул из своего сапога маленький нож, а из кармана куртки достал кусочек дерева.

– Как тебе удалось это пронести? – удивилась я. Они обыскивали нас вдоль и поперёк.

– Думаешь, я раскрою свои секреты единственной реальной конкурентке? – с раздражающе самодовольным видом подмигнул он. – Хотя, если хочешь сыграть в «Две правды и ложь»…

– Думаю, я воздержусь, – перебила я, закатив глаза. Он помог нам ранее – со свойственным ему обаянием и ложью, разумеется, – но это вовсе не означало, что я должна терпеть его нелепые причуды.

– Как знаешь, – отозвался он и вернулся к своему занятию, вырезая что-то из дерева с удивительной сосредоточенностью.

– А что это вообще должно быть? – вырвалось у меня.

Он поднял взгляд, и только тогда я заметила его бледность и тёмное пятно на рукаве свитера – он так и не перевязал рану.

– Не знаю, – ответил он. – Пока не раскрылось.

На моих джинсах была аккуратная прореха на колене – след от когтей того существа. Это упростило дело: я оторвала полоску ткани. Эмрис поднял голову на звук.

– На. – Я скомкала ткань в шарик и бросила его через проход между нашими камерами.

Сверток упал чуть дальше решёток его камеры. Эмрис молча смотрел на него.

– Я знаю, она не стерильная, но тебе нужно перевязать руку, – сказала я. – Если истечёшь кровью, я не собираюсь тащить твоё тело обратно вверх по этим ступеням. С учётом твоего эго, одна твоя голова весит не меньше двадцати пяти килограммов.

Он осторожно протянул руку сквозь решётки, вытянулся насколько мог, пока ткань не зацепилась за пальцы.

– Даже с этим ты мне всё равно что-то должна, – усмехнулся он.

– Опять твои услуги, – пробормотала я. – На мой взгляд, мы в расчёте.

– Я привёл нас сюда, не так ли? И с жертвой, и убедив Септимуса, что вы все должны быть здесь.

Я закатила глаза так сильно, что они заболели.

– А я-то думала, ты вытащил нас из лап приспешников твоего отца из чувства обычной человеческой порядочности. А бутылка вообще была от Мадригал, так что это не считается.

– Ладно, мы в расчёте, – согласился он, завязывая ткань на своей ране. – Но спасибо. С тобой всё в порядке?

Моё сердце невольно ёкнуло под его пристальным взглядом, который казался почти нежным в мерцающем свете свечей.

– Всё нормально, – ответила я.

Но память всё равно нахлынула, как только я закрыла глаза: их паукообразные конечности, копошащиеся вокруг меня. Запах смерти в их горячем дыхании. Лицо Септимуса, искажённое чистой яростью.

– Всё нормально, – повторила я.

– Ты уже это говорила. – Эмрис протянул руку через прутья, словно проверяя, насколько далеко до меня.

Омерзительный хруст костей и хрящей. Влажный плеск крови на земле, когда они разорвали Септимуса. Его последний вздох – крик.

Они растерзали его, но убила его я.

Я подтянула колени к груди, пытаясь согреться в этом холоде, который проникал внутрь. Странно, как долго эта мысль пробивалась ко мне, но теперь она была здесь, словно третий заключённый в камере, прикованный к моей совести.

– Он заслужил это, – хрипло сказала я. – Правда?

– Да, – ответил Эмрис, его слово резануло, как пламя. Он развернулся ко мне полностью, сжав рукой решётки. – Посмотри на меня.

Я не знала почему, но всё же посмотрела.

– Да, – повторил он. – Каждый раз, когда ты усомнишься в этом, каждый раз, когда тебе покажется, что ты поступила неправильно, я скажу тебе это. Даже если мы будем старыми и седыми, и я едва смогу вспомнить собственное имя, я вспомню это и скажу тебе то же самое.

Я тихо выдохнула, позволяя голове опуститься назад и прижаться к сырым камням. Стоило лишь протянуть руку сквозь решётки, чтобы узнать, насколько близко наши пальцы могли бы оказаться друг к другу. Стоило лишь поблагодарить его.

Но то, как он смотрел на меня… Его слова словно, завязали тугой узел где-то внутри, напряжение разливалось по всему телу, пока каждая мышца не казалась натянутой до предела. Любое движение, любое слово могли бы ещё сильнее закрутить эту пружину, пока она не лопнет, а я не распадусь на части. Я не знала, что произойдёт тогда, и знать не хотела.

Поэтому я оборвала эту нить сама.

– Какая трогательная речь, Наследничек, – произнесла я. Он вздрогнул от прозвища. – Но я бы предпочла, чтобы ты рассказал, зачем взялся за это дело и почему так боишься, что Папочка узнает об этом.

Эмрис резко вдохнул, но промолчал. Его рука медленно скользнула обратно через решётки и упала на колени. Любые остатки вины за то, что я его прервала, испарились. Он твердил эти слова – «доверься мне, поверь мне», – но из его уст они были не больше, чем дым и тени. Как и его представление перед Септимусом и остальными.

– Я заберу это кольцо, Тэмсин, – заявил Эмрис.

– Нет, – пообещала я. – Не заберёшь.

Внезапно Кабелл поднялся с земли, повернувшись к лестнице.

– Что такое? – спросила я.

Он поднял руку, жестом призывая к тишине.

– …есть правила. Порядок вещей. – Эти слова эхом отразились от каменных стен. Я сразу узнала строгий голос Катрионы, да и её властный тон нельзя было спутать.

– Ты поступила правильно. Осторожность никогда не бывает лишней, особенно в такие времена. – Незнакомый мужской голос заставил меня вскочить на ноги.

– Осторожность и жестокость – не одно и то же, – прозвучал ещё один голос, тоже женский, молодой, с хрипотцой. – Почему бы тебе не позвать меня перевязать их раны? Или ты была слишком занята, чтобы спросить, зачем они вообще пришли?

Через мгновение по лестнице спустилась молодая женщина, за ней шла Катриона. На ней было простое голубое платье, перетянутое на талии, но ткань уже успела выцвести и потерять свой вид. Её волосы, естественно, вились, напоминая рябь на воде, и при свете фонаря я заметила, что они были насыщенного сине-чёрного оттенка. Янтарная кожа слегка порозовела от эмоций. У неё были выразительные брови, прямой нос и чуть насмешливый изгиб губ, но больше всего внимания привлекали её карие глаза с необычным синим сиянием по краю зрачков – глубокие, полные чувств.

– Как я и думала, – сказала она, уперев руки в бока. – Жалкие, все до единого.

– Это довольно точное описание, – ухмыльнулся Эмрис, поднимаясь, опираясь на здоровую руку. Он, конечно, не удержался от того, чтобы чуть-чуть пофлиртовать с новой знакомой – в его духе.

Она раздражённо цокнула языком, заметив самодельную повязку, которую я дала Эмрису.

Следом за девушкой появились остальные. Катриона сняла доспехи, оставив лишь свободную льняную тунику, плотно стянутую поясом, и тёмно-коричневые бриджи, заправленные в кожаные сапоги. Она приподняла подбородок, окидывая нас тем же подозрительным взглядом, что и в лесу.

– Как мило, что вы вспомнили о нас, ещё живых, здесь внизу, – пробормотала я. – А это кто такой, Сэр Хмурый?

– Как ты смеешь говорить о нём с таким неуважением, – возразила Катриона, её рука тут же легла на кинжал, пристёгнутый к бедру.

Мужчина поднял обе руки, успокаивая её:

– Полегче, Кэт. Всё в порядке.

Он был среднего роста, с серебристыми волосами, в которых едва угадывался прежний оттенок блонда. Его борода была аккуратно подстрижена, а через переносицу и правую щёку проходил внушительный шрам. Одна рука была скрыта под металлической перчаткой, и только после долгого наблюдения я осознала, что руки под ней вовсе нет.

Он в свою очередь осматривал меня взглядом серо-голубых глаз, сохраняя хмурое выражение.

Катриона отступила к лестнице, по его словам, продолжая хмуриться. Она не сводила с него глаз и держалась близко, будто ожидая следующей команды.

– Осторожность и деликатность – это наша Кэт, – заметила другая девушка с лёгкой насмешкой. Она протянула руку к Катрионе, требовательно пошевелив пальцами. Катриона одарила её взглядом, полным раздражения, прежде чем передать связку ключей с пояса.

– Я Олвен, – продолжила девушка, сначала открыв клетку с Эмрисом и Кабеллом. – А это сэр Бедивер, защитник башни и всех нас, кто выжил за её стенами.

Рыцарь слегка склонил голову в знак признания:

– Настолько, насколько эти старые кости ещё могут кого-то защитить.

Кабелл поймал мой взгляд, пока мы выходили из клеток. Я точно знала, о чём он думает, потому что, благодаря Нэшу и его бесконечным историям, в наших головах вертелась одна и та же мысль: тот самый Бедивер, рыцарь Артура?

Я украдкой осмотрела его, пытаясь сопоставить факты. В историях Нэша говорилось, что Бедивер был маршалом короля Артура и одним из его ближайших соратников, потерявшим руку в битве, защищая своего короля.

Он пережил последнюю битву Артура и был отправлен вернуть легендарный меч Экскалибур Высшей Жрице Авалона. Сделал он это с большой неохотой – настолько, что умирающему королю пришлось настаивать на выполнении задачи. После этого Бедивер ушёл в уединение и исчез из легенд.

Или так гласили предания.

Если этот человек действительно был тем самым Бедивером, а в легендах хотя бы доля правды, он мог сопровождать тело Артура сюда, в Авалон, к его последнему пристанищу. Спящего короля поддерживала магия, пока не наступит день, когда он будет вновь нужен.

Но тогда Бедиверу должно быть сотни лет – даже больше тысячи, поправила я себя. Я знала, что Иные земли были вырваны из смертного мира с помощью заклинания, которое вывело их за пределы естественного потока времени. Я полагала, что они существуют в состоянии застывшего момента, словно задержанный вдох, но какое-то время здесь всё же должно проходить, иначе как люди росли бы или старели?

Хотя… колдуньи жили необычайно долго. Кто сказал, что та же магия не дарует своего рода бессмертие здесь?

– И у вас есть имена? – спросила Олвен, напоминая о себе.

– О, да, конечно, извините, – поспешил ответить Кабелл, представив нас.

Олвен обошла Неву, которая едва держалась на ногах, измождённая до предела.

– Вы, должно быть, колдунья? Да, это вы. Ах, рассказы о вас просто меркнут в сравнении с реальностью. Вы из смертного мира, верно? Какой необычный стиль одежды. – Она повернулась к Эмрису, легко коснувшись джинсовой ткани, перевязанной вокруг его руки. – Что это за ткань?

– Олвен, – резко сказала Катриона. – Если ты обязана их вылечить, сделай это быстро, чтобы мы могли выяснить, зачем они сюда явились.

Другая жрица откинулась на пятки, усмехнувшись.

– Мне нужно отвести их в лазарет, разумеется.

– Разумеется, – повторила Катриона, идеально изображая раздражение.

– Все мои инструменты и снадобья там, – продолжила Олвен, драматично указав на рану Эмриса. – Вы хотите оставить этого бедного усталого путника страдать от гнили? Мне придётся точить свои ножи и смириться с тем, что я отрежу эту руку, когда она начнёт гнить?

Эмрис вздрогнул, отпрянув:

– Простите, что?

– Ладно, – с лёгким смехом вмешался Бедивер. – Тебя все поняли, дорогая. – Он обернулся к нам, кивнув в сторону лестницы. – Следуйте за мной.

Глава 15

Лазарет Олвен располагался во внутреннем дворе у башни, вероятно, неслучайно рядом с небольшой ареной, которую я заметила ранее. Каменное строение, судя по наклону фундамента и глубоким бороздам у порога, простояло здесь уже немало времени.

В помещении витал запах земли и трав, перемешанный с запахом животного сала для свеч, расставленных по комнате. У дальней стены стояли две узкие койки, но большая часть пространства была занята рабочим столом, заваленным горшочками и мисками с толчёными травами. Это место походило на лавку аптекаря не меньше, чем на лазарет.

Задняя стена была заставлена полками до самого потолка, заполненными корзинами и стеклянными сосудами. Их изящные формы и легкое радужное мерцание заставили меня задуматься, не являются ли они творением Одарённых.

Помещение едва ли было больше подземелья, но в какой-то странной мере его небольшие размеры успокаивали. Здесь попросту не осталось места, чтобы спрятаться кому бы то ни было.

Именно поэтому я так удивилась, когда чуть не врезалась в небольшую фигуру, которая сидела на корточках за рабочим столом и рылась в корзинах на нижних полках.

– Блоха! – воскликнула Олвен, прогоняя девчонку прочь. – Ты уже съела последние сушёные ягоды – проваливай отсюда!

– Там ещё есть, я видела! – возразила девочка. На вид ей было не больше десяти – худощавая, угловатые кости проступали по всему телу словно у воробья.

– Это бузина, ты, дурная голова, – сказала Олвен, нагнувшись, чтобы оказаться с ней на одном уровне. – И, если съешь хоть одну ягодку, твой желудок вывернет наизнанку, и уверяю тебя, тебе не понравится вкус ужина, когда он вернётся назад.

Девочка нахмурилась, её молочно-белое лицо было испачкано грязью и сажей.

– Тебе бы сходить к источникам, искупаться, а?

Олвен прищурила глаза, и ярко-голубые кольца вокруг её зрачков вспыхнули предостережением. Я переводила взгляд с неё на девочку, совершенно сбитая с толку.

– Это Фейн, но мы зовём её Блоха, – объяснила Катриона, протягивая руку девочке. Блоха тут же метнулась к ней, не забыв напоследок одарить нас всех любопытным взглядом.

– Кто это такие? – недовольно спросила девочка.

– Кто это? – мягко поправила её Катриона, вынимая девчонкину руку изо рта как раз в тот момент, когда та собралась грызть ногти. – Вот и я задаюсь тем же вопросом.

– Но для начала, – вмешалась Олвен, – кто из вас больше всех истекает кровью?

Когда никто сразу не ответил, Олвен обратилась к Эмрису:

– Боюсь, это вы. Присаживайтесь на койку и снимайте тунику, если позволите.

Эмрис замялся, его руки в перчатках нервно скручивали ткань.

– Я бы предпочёл не снимать, если вы не против.

Олвен отступила назад, удивлённая.

– Уверяю вас, моей скромности это не повредит.

– О, нет, я о своей деликатной натуре, – ответил Эмрис, опускаясь на жёсткий край койки. Развязывая повязку, он сбросил грязную куртку и потянулся к разорванному рукаву свитера и рубашки. – Может, просто разрежете?

– Что, проиграл пари и набил позорную татуировку? – спросил Кабелл, откинувшись к стене. Покрытый грязью и кровью, Эмрис уже не походил на благородного принца.

– Я люблю пари, но, увы, не в этот раз. Не всем дано быть столь героическим и мужественным образцом, как ты, Ларк, – улыбнулся Эмрис.

В его улыбке была скрытая острота, которой я не ожидала. И которая сразу вызвала у меня желание проверить границы, чтобы увидеть, что случится.

– Снимишь хотя бы перчатки? – спросила я.

Нева покачнулась, наваливаясь на моё плечо. Я успела её подхватить, прежде чем она упала.

– Нева? Ты в порядке? – спросила я. Кабелл подошёл с другой стороны, помогая усадить её на единственный стул в комнате.

– Всё хорошо, – пробормотала Нева, её голова качалась из стороны в сторону. Она пыталась отмахнуться от нас. – Просто… устала.

Олвен тут же оказалась рядом.

– Истощилась от использования магии, да? Блоха, займись делом, разожги огонь. Помнишь смесь для горячего настоя?

– Одна часть корицы, – буркнула девочка, – одна часть языка жабы…

– Что? – Нева распахнула глаза в ужасе.

– Девчонка просто шутит, – пояснил Бедивир.

– Это было невежливо, – строго сказала Олвен, повернувшись к Блохе. – А ещё ты должна доказать, что занимаешься учёбой.

Блоха тяжело вздохнула, но всё же начала разжигать огонь и ставить над ним небольшой котелок. Она наполнила его водой из ближайшего кувшина и с явным раздражением, которое почему-то сразу вызвало у меня симпатию, начала читать рецепт:

– Одна часть корицы, три части яблок – кипятить пятнадцать минут.

– У нас едва остались яблоки, – возразила Катриона. – Благословения священной рощи не для таких, как ведьмы.

– Со мной всё в порядке, – слабо пробормотала Нева. – Мне просто нужно отдохнуть.

– Без хорошего настоя тебе придётся проспать две недели, чтобы восстановить силы, – упрямо заявила Олвен. – Мы видели твоё свечение даже отсюда. Это была не слабая магия.

Катриона фыркнула и, казалось, уже готова была ответить колкостью, но Бедивир положил ей на плечо успокаивающую руку.

– Может, начнём с того, как они нашли дорогу на остров? – предложил он. – Пути сюда давно запечатаны.

– Они ищут своего отца, – сонно сказала Нева.

Я обернулась к ней, чувствуя, как ужас пронзает меня насквозь. Мой разум отчаянно пытался найти слова, любую ложь, чтобы исправить то, что она только что сказала.

– Нет, мы… мы просто… – начала я, но было уже поздно. В одном предложении Нева выдала наш план и разрушила любую надежду на прикрытие.

– Это правда? – спросил Бедивир.

К моему удивлению, он и остальные выглядели скорее заинтригованными, чем настороженными.

– Да, – наконец выдавила я. Впрочем, я могла признать, пусть и скрепя сердце, что лучшая ложь часто основана на доле правды. – Мы думаем, он… заблудился в тумане. Возможно, искал путь сюда.

Блоха поднялась от очага, её лицо засияло каким-то внутренним светом, когда она обернулась к Катрионе.

– О! Там есть…

– Тихо, – резко оборвала её Катриона. – У тебя разве нет дел, Блоха?

– Я их уже сделала, – буркнула девчонка.

– Что ты хотела сказать? – вмешалась я. Слова Блохи заставили моё сердце забиться быстрее, но теперь она лишь зло посмотрела на меня и отступила к Катрионе, защищая её как щит.

Несколько долгих секунд тишину нарушал только треск дров в очаге.

– Не хочу быть навязчивым, но… – слабым голосом отозвался Эмрис. – Я бы не снимал повязку, если бы знал, что сначала мы устроим такой затяжной разговор.

– Ах, да, – встрепенулась Олвен.

Она взяла с рабочего стола ножницы и начала разрезать рукав, аккуратно снимая кусочки ткани с его ран. Эмрис зашипел, когда она прикоснулась к ранам чем-то, что пахло сладко, но совсем не как спирт.

– Полагаю, раз вы путешествовали с ведьмой, вы знаете настоящую природу магии и земель Иного Мира, – сказал Бедивир. – Но даже не зная, что стало с Авалоном, зачем ему искать остров?

– Вот и мы хотели бы это понять, – ответила я. – Он был Одарённым, так что знал истории об этом месте.

– Одарённым? – переспросила Олвен. – Я не слышала такого термина.

– Люди, рождённые в нашем мире с каким-то магическим даром, – пояснил Кабелл.

– Понятно, – кивнула она. – Это из-за их происхождения? Например, моя мать была наядой, водяной нимфой. А наша сестра Мари – эльфийка. Мы родились с способностями, которых у наших сестёр нет.

– Точного ответа никто не знает, – сказал Кабелл. – Возможно.

До этого момента я и представить не могла, что жрицы Авалона могут быть кем-то иным, кроме людей. Но это многое объясняло в необычной внешности Олвен.

– А какие бывают магические дары? – резко спросила Блоха.

– Ну, например, – задумчиво начал Эмрис, глядя на связки трав, высушивавшихся над его головой, – я могу сказать, что это – белая полынь. Её чаще всего используют от кашля, верно?

Блоха выглядела абсолютно равнодушной, но Олвен, напротив, была в восторге.

– Как вы это узнали? – спросила она.

– Она сама мне это сказала, – пожал плечами Эмрис. – А ещё я могу сказать, что вы посадили её на почти бесплодной земле. Она знала, что это за растение, когда прорастала из семени, пробиваясь сквозь землю, чтобы никогда не увидеть солнца. Она знает своё предназначение, ваше лицо, но теперь, будучи срезанной, едва чувствует жизнь. С каждым днём, пока она сохнет, её сила угасает. Но это не больно.

Олвен достала с ближайшей полки серебряный флакончик. При его открытии воздух наполнился сладким ароматом мёда. Набрав щедрую порцию жёлтой мази, она нанесла её толстым слоем на рваные раны Эмриса. Когда мазь высохла, образовав твёрдую корку, кровь полностью остановилась.

– Это точно магия. Иначе вы сильно ударились головой, пока шли сюда, – пробормотала Олвен. – Разговаривать с растениями… Конечно, мы чувствуем в них жизнь, душу, дарованную Богиней. Но мысли и чувства?

– Разумеется, – кивнул Эмрис. – И память.

– Как я говорила, наш… э-э… отец… – Я с трудом выдавила это слово. – Он обожал истории об острове. Возможно, он нашёл разрыв в границе между нашими мирами или случайно провалился через неё.

– Меня куда больше беспокоит то, как ведьма смогла открыть путь, – сжав губы, сказала Катриона. – Древние защитные чары всё ещё есть. Какой обман вы использовали? Разве вам недостаточно того, что ваш народ отравил нашу землю своими проклятиями?

– Постойте, – начала я. – Вы хотите сказать, что ведьмы прокляли Авалон, когда их изгнали? Сколько времени остров в таком состоянии?

Лицо Катрионы исказилось от ярости.

– Это было затянувшееся проклятие. Оно веками медленно изменяло землю в тени, пока два года назад не расцвело полностью.

– Это невозможно, – резко возразила Нева. – Ведьмы спасли Авалон. У них не было причин его уничтожать.

Её слова были подобны удару ножницами Олвен в самое сердце Катрионы.

Жрица вспыхнула от гнева, её лицо налилось краской.

– Спасли Авалон? Ваш народ предал Богиню, отказался от веры и теперь служит только себе!

– Ведьмы всё ещё верят, что Богиня существует и создала нас, – упрямо возразила Нева. – Просто мы больше не думаем, что она вмешивается в наши жизни. Мы сами выбираем свою судьбу.

– Тогда вы ничего не знаете об утешении, которое приносит вера в заботливую, всепрощающую Мать, которая всегда рядом и наблюдает за вами, – с холодной уверенностью сказала Катриона. – Какая грустная, тёмная жизнь.

– А вы ничего не знаете о нашей жизни, – резко ответила Нева, хотя выглядела так, будто вот-вот упадёт. – Вот что я вам скажу: без нас, как вы нас уничижительно называете, вашего рода больше бы не существовало, потому что вы отказались сделать то, что было необходимо. Так что не за что.

Катриона отпрянула, словно змея перед броском.

– О чём вы говорите? – спросила я, переводя взгляд с одной на другую.

– Я тоже ничего не понимаю, – признался Кабелл.

– И я, – добавил Эмрис, голос его доносился из-за нашей спины.

– Милостью Матери, только не это, – пробормотала Олвен. – Нам обязательно это обсуждать?

– Обязательно, – сказала Катриона, не сводя взгляда с Невы. – Расскажи им свою кровавую сказку. И расскажи правду.

– Обязательно расскажу, – холодно ответила Нева. – Ведьмы называют это Нерассказанной Историей. Предательство настолько болезненное, что память о нём была проклята и никогда не записывалась, даже в бессмертных летописях. Это можно только услышать, а не прочесть. Мне её рассказала моя тётя.

Нерассказанная История. Я видела эту фразу тысячи раз – ведьмы использовали её, говоря о своём изгнании, но никто из них никогда не записал саму историю.

– Что это? – спросила я. – Что за предательство?

– Это известно как Разрыв, – начала Нева.

– Как Отречение, – перебила её Катриона. – Мы называем это Отречением.

– Пусть будет так. Главное – не название, а история, – отмахнулась Нева, пальцы её сжались на краю стола. – А начинается эта история с друидов. С того, что они сделали.

Я подалась вперёд, слушая. Было хорошо известно, что как минимум один орден друидов пережил римское завоевание кельтских земель и укрылся в Авалоне, прежде чем Иной мир был отрезан от нашего.

Но о их практике мы знали лишь самые общие сведения. Друиды были лидерами, ясновидящими и рассказчиками. Хотя в древние времена среди них были женщины, это редкое исключение в преимущественно мужских орденах. В Бессмертиях нередко высмеивались их одежды, головные уборы и странные способы предсказаний, вроде гадания с капающими ложками. Среди ведьм даже ходила поговорка: «Угрюм, как друид».

– Вскоре после того, как они прибыли в Авалон, друиды, негодуя из-за утраты статуса, задумали мрачное дело. Они обратились к Повелителю Смерти, властелину Аннуна, царства злых мёртвых, – начала Нева. – Он даровал им тёмную магию, чтобы они могли свергнуть Верховную Жрицу и править островом. Они хотели превратить Авалон в место поклонения своему жестокому богу. И они попытались.

– Как именно? – спросил Кабелл.

– Раньше жриц было много, – пояснила Олвен, давая Неве передохнуть. – Авалон был местом мира, и у них не было причин бояться друидов, с которыми они работали бок о бок. Благодаря этому друиды смогли убить всех, кроме горстки жриц, включая тех, кто был лишь в обучении, пока они спали. А затем они…

Олвен на мгновение замолчала, сглотнув и выпрямив спину.

– Затем они убили каждую молодую девушку на острове, чтобы запугать тех, кто мог бы сопротивляться их власти. Они сделали это с помощью магии Повелителя Смерти, чтобы их души не смогли попасть к Матери-Богине.

– Чёрт возьми… – пробормотала я, взглянув на Кабелла. Его лицо было таким же бледным, как я себя чувствовала.

– Выжившие жрицы, включая Верховную Жрицу, укрылись в лесах, но разошлись во мнениях, что делать дальше, – продолжила Нева. – Видите ли, из-за строгих правил веры Богини…

– Как вы смеете! – воскликнула Катриона.

– Дайте ей закончить, – сказала Олвен, подняв примиряющую руку.

– Как я уже говорила, – продолжила Нева, – есть определённые убеждения, которые нужно разделять, чтобы сохранить милость Богини. В том числе нельзя использовать магию для эгоистичных целей или мести.

– Ага, теперь понятно, – сказал Эмрис. – Жрицы и ведьмы черпают силу из одной универсальной магии, но различаются в способах её применения.

– Именно, – подтвердила Катриона. – Мы используем магию для исцеления, возделывания острова и защиты окружающих.

– Именно поэтому девять жриц, возглавляемых Верховной Жрицей Вивиан, были готовы сдать остров друидам, чтобы прекратить убийства, – сказала Нева. – Но семь других, ведомых Морганой, сводной сестрой короля Артура, оправданно, – она сделала ударение на слове, – дали отпор, убили друидов и были изгнаны в смертный мир.

– Именно поэтому жриц Матери-Богини осталось только девять, – добавила Олвен. – Когда одна умирает, призывается другая. На это ушли века.

Нева вновь повернулась к Катрионе, борясь с сонной слабостью, но голос её звучал твёрдо:

– Моргана и другие любили Авалон. Они никогда бы не прокляли его.

– Какое проклятие могло бы быть столь мощным, чтобы превратить это место в пустошь? – спросила я.

Катриона, с ледяной решимостью, бросила ответ:

– Это не проклятие. Это наши мёртвые.

Глава 16

Тишину в комнате словно прорезали невысказанные эмоции. Нева, измученная своей очевидной душевной болью. Катриона, горящая яростью. Олвен, полная осуждения. Бедивир, испытывающий явный дискомфорт. И Блоха, которая смотрела на свою первую в жизни ведьму с широко распахнутыми глазами, полными благоговейного трепета.

Котел, забытый на огне, закипел, его содержимое зашипело и забрызгало всё вокруг, словно живое существо. Этот звук заставил Олвен вскочить на ноги, и этого движения хватило, чтобы разрушить гнетущее напряжение, которое оставили слова Катрионы.

Сладкий запах яблок и корицы закружился в воздухе, пока Олвен разливала горячую жидкость в чашку для Невы.

Нева подула на обжигающий напиток и сделала осторожный глоток. Её лицо мгновенно изменилось, смягчившись удивлением, и она с недоумением взглянула на чашку. Бледность немного отступила, а в выражении лица появилось больше осмысленности.

– Ваши мёртвые… – начала Нева. – Вы имеете в виду, что проклятие их преобразило?

– Да, – резко ответила Катриона. – И я снова спрашиваю: как ты вызвала туман и подчинила его своей воле? Как ты прошла через защитные чары, которые должны были тебя оттолкнуть, ведьма?

– Меня зовут Нева, а не Ведьма, – твёрдо ответила та, прижимая руку к небольшому узлу, спрятанному под её рубашкой. – И отвечать я буду только Верховной Жрице Авалона.

– Как жаль, что она мертва уже больше года, – сказала Катриона, сжав челюсть так, что на её лице проступили мелкие мускулы. – Девятка теперь Восьмёрка.

Юная Блоха покраснела до ушей, с трудом глотнув огромный ком воздуха. Этот жест вызвал у меня болезненное сочувствие. Я знала, каково это – держать внутри чувства, которые никак нельзя выплеснуть наружу.

Блоха протолкнулась мимо Катрионы и Бедивира и выскочила в ночь.

Олвен поднялась от котла, подбоченившись.

– Ну вот, теперь ты сделала это, – осуждающе заметила она.

Катриона откинула голову назад, раздражённо вздохнув. Прежде чем выйти во двор, она ещё раз обернулась, готовая что-то сказать.

– Не утруждай себя, Кейт, – вмешался Бедивир, его грубый голос прозвучал успокаивающе. – Я останусь с Олвен и прослежу, чтобы их доставили в комнаты без происшествий.

Катриона с прямой, словно вытянутая струна, спиной направилась к двери.

– Постой, – сказала Нева твёрдым голосом, протягивая руку. – Мою палочку, пожалуйста.