Текст книги "Серебро в костях (ЛП)"

Автор книги: Александра Бракен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Он мягко уложил меня обратно на землю с выражением, будто сердце разрывалось на части, и приподнялся на корточки.

Меч выскользнул из моей руки и перешёл к нему – я застонала, когда пламя погасло, превратившись в чадящий дым. Эмрис с недоумением посмотрел на него, затем встал, лицом к Детям – в одиночку.

Один из них вылез вперёд, издавая рычание, брызгая слюной. Одна из его длинных, костлявых конечностей потянулась сквозь туман – липкая от кислого пота и чешуек.

Он наклонил серую, безволосую голову под неестественным углом. Его глаза были широко раскрыты, без век, а кожа вокруг – тонкая, бледная, сморщенная. Но сквозь эти преувеличенные, запавшие черты проглядывало что-то мучительно знакомое в том, как губы скривились в усмешке.

Я узнала это лицо. Эти глаза с волчьим блеском.

Это был Септимус.

Или то, что от него осталось.

Мои ногти впились в мёртвую траву и осоку. Я попыталась подняться. Встать.

Эмрис размахивал мечом широкими дугами, пытаясь отогнать Детей, но без пламени они не боялись, и только лезли вперёд, перелезая друг через друга, с хрустом костей и злобным рёвом, чтобы добраться до него первыми.

Пронзительный визг разнёсся по озеру. Монстр – реверент – поднялась из воды и поплыла к берегу. Грязь, ветки и мёртвая трава тянулись к её раскинутым рукам и обнажённой части рёбер. Болезненный туман клубился у её ног, пока существо восстанавливалось до своей полной формы.

Давление нарастало в ушах. В груди. Всё больше Детей появлялось в колючих зарослях вокруг неё.

– Что, чёрт возьми, это? – выдохнул Эмрис. – Это что… Верховная Жрица?

Её голова резко повернулась на эти слова, и когда она закричала, воздух разорвался. Я зажала уши. Эмрис пошатнулся и опустился на одно колено.

Реверент закричала вновь, вскарабкалась по склону противоположного берега и исчезла в лесу с такой скоростью, что кора слетала с чёрных, изрезанных деревьев. Дети вокруг нас отступили, скрываясь глубже во мрак леса. Они лаяли и рычали, обходя широкое озеро галопом. Гнались за ней.

Или были призваны к ней.

Призваны ей.

Она управляет ими. Слова, будто пыль, пронеслись по моей голове, пытаясь укорениться. Верховная Жрица Вивиан управляет ими.

Эмрис уронил меч и присел на корточки.

– Я не знаю, что сейчас произошло, но свет уходит. Ты можешь…?

Он сжал моё плечо. Его голос затих под глухим стуком моего сердца. Всё моё тело отзывалось на каждый удар.

Он увидит. Я подогнула раненую руку под себя, пряча. Он поймёт.

Чёрнота накрыла моё зрение, и бороться с ней было бессмысленно. Пока тело отдавалось онемелой усталости, последняя призрачная мысль последовала за мной во тьму:

Он узнает, что я одна из них.

Глава 38

В этом водянистом свете было что-то такое, что мешало понять – я сплю или уже проснулась. Он переливался, растекался по мшистым каменным стенам. Ловился на миг, будто дым, загнанный в бутылку.

Так легко было снова погрузиться в блаженное небытие. Не чувствовать, как пульсирует боль в руке, как череп вот-вот треснет, будто раковина.

Но я заставила глаза сфокусироваться сквозь мутную пелену вокруг. Провела языком по песку между зубами – он был сухой и тяжёлый. Ветер выл где-то снаружи, будто звал заблудших братьев.

Сознание, как всегда цепкое, начало описывать обстановку: земляной пол, колючее шерстяное одеяло подо мной, грубая арка низкого потолка. Тень в дверном проёме, раздувающая огонь из спутанных веточек.

Запах сладкой, влажной зелени – чуждый этой адской земле.

Память возвращалась медленно, будто знала, что её здесь не ждут. Слёзы жгли уголки глаз, когда я посмотрела на руку.

Густая, мерцающая мазь, усыпанная засохшими лепестками и травами, сочилась вокруг длинных листьев, которыми была перебинтована рана.

Эмрис отвернулся от костра, выпуская дым наружу через открытую дверь. Завидев, что я шевельнулась, он подошёл и сел рядом.

– Как ты себя чувствуешь? – Голос его был хриплым. Он приложил холодное полотенце к моей щеке, нежно вытирая что-то. Желудок сжался от вида тревоги на его лице.

Это не тревога, – прошептал в голове мрачный голос. Это жалость.

– Очередной долг… – прохрипела я. – Я снова у тебя в долгу…

– Пташка, разве ты не знаешь, что я давно перестал их считать? – прошептал он. – Всё было совсем не из-за этого.

Он наклонился ко мне, в его прекрасных глазах всё ещё светилась сосредоточенность, когда он приложил полотенце ко лбу.

– Тогда… зачем?

– Я хотел, чтобы ты… я просто хотел, чтобы ты… – Он сглотнул. – Чтобы ты передумала насчёт меня. Не из-за того, что я сделал, а потому что ты, наконец… Потому что ты увидела меня. Узнала меня.

Сердце будто поднялось вместе с дыханием.

Эмрис прижал ладонь ко лбу.

– Прости. Я несу какую-то чепуху.

Я огляделась, жадно ища глазами хоть что-то, кроме его слишком красивого лица.

– Где…?

– Один из сторожевых постов, недалеко от озера, – ответил он. – Над нами всё ещё горит огонь, и я развёл другой у входа. Пришлось использовать и твои руны, и свои, чтобы окружить это место. Надеюсь, ты не против. Но я не уверен, что этого хватит, чтобы остановить Детей, когда совсем стемнеет.

Холод просочился в кровь.

– Что? – прошептала я. – Не хочешь заключить пари?

Его разноглазый взгляд стал мягким. Я подумала, не так ли страшно ему, как стало страшно мне.

– Не в этот раз.

Иди, – хотелось сказать. Возвращайся в башню.

Но слабая, худшая часть меня не могла. Я ненавидела это – ненавидела. Он заслуживал безопасности. Он должен был выжить. И всё же это чувство всегда было рядом – толчок и притяжение. Страх приблизиться боролся со страхом остаться одной.

– Тебе не стоило… приходить, – прошептала я, закрывая глаза. – Зачем…?

– Я не мог уснуть, решил сходить к источникам, – сказал Эмрис. – Увидел, как ты и Бедивер вошли на кухню, а вышел только он. Я забеспокоился, что-то случилось, и прижал его. Заставил рассказать, куда ты пошла. Возможно, я его ударил.

Я посмотрела на него с недоверием.

Он поднял руку с ушибленными костяшками.

– Возможно, я ещё и растянул кисть и добил остатки своей гордости. И хоть я бы никогда не стал читать тебе нотации…

– Вот и хорошо.

– …но для такого умного человека уйти одной в такую переделку – было очень глупо, – сказал он. – Серьёзно. Мне обидно, Пташка. Я думал, мы все наши тайные поиски совершаем вместе.

Сказано это было легко, по его привычке, но в уголках глаз виднелось настоящее напряжение. Он злился, возможно, сильнее, чем показывал.

– Не… жалею, – с трудом выдавила я.

– Знаю, ты, нелепое создание, – мягко сказал он. Его очертания начали расплываться, будто он расщеплялся на двоих, как крылья у бабочки. – Хочешь воды?

– Я могу… – Справлюсь.

Мне не нужна была помощь. Не нужна была…

Он достал бурдюк с водой из моих вещей и замер на мгновение рядом. Я попыталась поднять руку, но казалось, кровь в венах стала свинцовой. Тогда он медленно подсунул под меня сильную руку, приподнял и поднёс воду к губам.

Первый глоток я тут же выплюнула, пытаясь смыть мерзкий привкус во рту, а потом, слишком уставшая, чтобы стыдиться, жадно пила. Его запах – хвоя и тёплая кожа – окутал меня.

Эмрис снял с нас обоих куртки и повесил их возле огня сушиться. Когда он снова уложил меня на своё одеяло – то самое, что пахло им, – холод тут же пробрался обратно.

Из проёма донёсся странный звук, которого я не слышала уже много недель. Я повернула голову, не до конца веря глазам, – первые капли дождя застучали по земле. Через несколько секунд он усилился, забарабанил по мёртвым листьям и покатился по стенам сторожевой башни.

И впервые за долгое время я почти не слышала Детей.

Огонь, горевший наверху башни, злобно шипел под дождём, но он держался – пока камни-саламандры соприкасались, пламя не угасало. Наши охранные знаки давали ещё один слой защиты от Детей. И на короткий миг я почти поверила, что мы действительно в безопасности.

– Попробуй отдохнуть, – прошептал Эмрис, убирая выбившуюся прядь за мне ухо. Он, кажется, сам только потом понял, что сделал, и смутился.

Но мне понравилось это прикосновение. То, что в нём таилось без слов. То, чем оно могло бы стать.

В тусклом свете его волосы казались ещё более рыжими, а тени придавали лицу зрелость – не семнадцать лет, а сто.

– Ты потеряла много крови, – сказал он. – Пришлось прибегнуть к своим крайне скудным медицинским навыкам и наложить швы на твою руку.

Тишина момента раскололась, как стекло, на тысячи острых осколков.

Он видел.

Голос Олвен пел вместе с дождём: Три магии, которых следует бояться…

– Эмрис, – прошептала я с тем напряжением, на какое ещё была способна. Тени уже возвращались за мной. – Когда я умру… сожги моё тело. Я – одна из них.

Он сжал мою руку крепче, снова наклонился ко мне, его лицо – совсем рядом. Я попыталась сосредоточиться. На его глазах – серых, как грозовое небо, зелёных, как земля.

– Нет, – сказал он. – Ты не одна из них.

Три магии, которых следует бояться… проклятия, рождённые из гнева богов, яды, превращающие почву в пепел, и та, что оставляет сердце во тьме, а кость – серебряной.

– Тьма в сердце, – прошептала я, мысли рассыпались, язык наливался тяжестью. – Серебро в кости…

– В тебе нет ничего тёмного, – отрезал он. – Ничего.

– Я убила Септимуса… – Возможно, это оставило след на моей душе. Клеймо на самих костях.

– Его убили Дети, – возразил Эмрис.

Веки снова опустились, и я пыталась уцепиться за его слова, поверить в них.

Но во тьме я видела только кости Нэша, уходящие в землю. Расположенные точно так же, как и я. В такой же башне. Забытые. Безымянные.

Один.

Этот образ растаял, как сумерки, переходящие в ночь.

– Не уходи, – умоляла я. – Пожалуйста, не уходи…

– Это ты – птица, – прошептал Эмрис. – Это ты всегда улетаешь.

Лжец, – подумала я. Эмрис Дай – лжец, его слова гладкие, как брюхо змеи. Он уйдёт, если это будет ему выгодно. Если узнает, что я видела.

Он уйдёт, как все остальные.

Не говори ему, – прошептал внутренний голос. Он уйдёт, а это слишком опасно. Она убьёт его…

Но если умный Эмрис захочет – он найдёт путь. Он найдёт её. А я хотела знать.

Мне было нужно знать.

Потому что ты увидела меня.

– У неё есть Кольцо Рассеивания, – прошептала я, исчезая во тьме и колеблющемся свете. – Верховная Жрица… она…

Потому что ты увидела м…

Когда я открыла глаза вновь – я действительно увидела его.

Эмрис сидел рядом, обняв колени одной рукой, лицо его было мягким, почти безмятежным, когда он смотрел на меня исподлобья. Его пальцы всё ещё сжимали мою руку – чуть сильнее, как будто говорили: Отдыхай. Как будто обещали: Мы всё ещё здесь. Оба.

Веки снова сомкнулись.

День ушёл, но он – нет.

Глава 39

Дождь перешёл в снег.

Я проснулась как раз вовремя, чтобы увидеть это беззвучное, сказочное превращение. Завеса дождя замедлилась, и на её место пришли белые хлопья, падавшие сквозь ночной воздух, словно звёздный дождь. Эмрис стоял, прислонившись к дверному косяку, его израненные руки были скрещены на груди.

Шрамы.

Он снял тяжёлый шерстяной свитер и остался в простой футболке. Такой же, как у меня, повидавшей лучшие времена. Мышцы его рук и спины были напряжены под тканью, будто он ждал, что из леса вот-вот выйдет что-то.

У его ног тлел слабый костёр. Куча собранных дров почти истлела, остались последние ветки. Холод просачивался в сторожевую башню, как непрошеный гость, и теперь, как и крики голодных Детей, окружавших нас, он больше не покидал нас.

Я задрожала, зубы застучали от боли. Ловя последние остатки сознания, которое снова стремилось ускользнуть, я попыталась поджать ноги к груди. Что-то тяжёлое, но уютное вдруг накрыло меня. Наши куртки и его свитер были туго подоткнуты вокруг моего тела.

Эмрис протянул руку, чтобы поймать немного снега в ладонь, и его слабая улыбка померкла под тяжестью какой-то неведомой мысли.

Что-то во мне смягчилось, когда я смотрела на него – это не имело названия, но было новым, странным и головокружительным, пока ощущение расползалось по телу. Рука болезненно пульсировала, когда я пошевелила ею, наполнившись сотнями иголок, когда я попыталась сжать пальцы, вспоминая, как моя ладонь лежала в его – большей и крепкой.

Я должна была бы ужаснуться при мысли, что он снова вынужден заботиться обо мне, когда я всю жизнь сражалась, чтобы заботиться о себе сама.

Но все эти мысли рассыпались прахом, унесённым ветром, когда Эмрис посмотрел на оставшиеся дрова, затем – в сторону леса. Он взвешивал риск. Цену попытки.

В груди затрепетала паника.

– Не надо, – прохрипела я.

Выражение Эмриса сменилось на ту самую лёгкую, шутливую маску, что, казалось, несло его сквозь жизнь, как позолоченное облако. Он расслабился, опустился рядом и поправил на мне куртки.

– Приятно знать, что ты считаешь меня достаточно храбрым, чтобы полезть туда сейчас, – сказал он хриплым голосом.

– Х-храбрый – это не с-совсем то слово, – пробормотала я, дрожа от холода.

Он схватился за сердце.

– Ах, её стрелы всегда бьют прямо в цель.

В нём было что-то неуловимо светящееся, как у существа, сбежавшего из сна. Растрепанные волосы, эти яркие глаза – всё только усиливало ощущение. Мысли вспыхивали, тёплые, румяные, полные чего-то, что я не хотела рассматривать слишком пристально.

– У меня ч-что, жар? – спросила я. Это было единственным объяснением того, почему я прижалась к его ладони, когда он нежно приложил её ко лбу. Почему так приятно было, когда он убрал с моего лица прилипшие пряди волос.

– Нет, это просто я так действую на людей, – подмигнул он. – Ну, на всех, кроме тебя.

– С-слава Нэшу, у меня и-и-ммунитет к обаянию, – пробормотала я.

Он аккуратно, избегая травмы, растирал мне плечи под слоями одежды, стараясь разогреть. Его улыбка постепенно растаяла, и я – как последняя дура, потерявшая голову, – тут же захотела её вернуть.

– У тебя небольшой жар, – объяснил он. – Но травы работают. Думаешь, сможешь поесть? У меня есть немного хлеба, который не успел искупаться с нами.

Я покачала головой. Желудок был сжат, как барабан.

– К-как ты не мёрзнешь? – выдохнула я.

– Если спросить мою дорогую мать, она скажет, что я родился с тихим огнём в сердце, – сказал он с лёгкой тенью в глазах. – Но я думаю, со мной просто что-то не так.

Тепло от его рук словно пронизывало нас сквозь куртки. Моя челюсть сводила от силы дрожи. Лицо Эмриса помрачнело от беспокойства.

– Всё так плохо? – прошептал он.

Я кивнула. Казалось, мои лёгкие заледенели, а серебро, покрывающее мои кости, не желало отпускать стужу.

Эмрис закрыл глаза и поднял лицо к потолку сторожевой башни, где винтовая лестница вела на плоскую крышу.

– Я сейчас скажу нечто, продиктованное исключительно заботой о твоём благополучии, – начал он, – и с полным осознанием того, что прямо сейчас ты вряд ли сможешь ударить меня за это…

Я уставилась на него, измученная.

– Да, я заслужил этот взгляд, но… я мог бы тебя согреть? – слова вылетели из него быстро, и он снова посмотрел на потолок, тяжело сглотнув. – Я имею в виду – ради твоего самочувствия. Не по какой-то другой причине. Я же это уже говорил, да? Я просто хочу сказать, что это будет неловко только если мы сделаем это неловким. А мы не обязаны делать это неловким. Совсем.

Одна только мысль об этом согрела мне лицо.

Это будет ничем не отличаться от тех времён, когда вы с Кабеллом были детьми, – напомнила я себе. Когда приходилось спать на улице в холод, мы жались друг к другу под одеялами, чтобы не замёрзнуть. И между мной и Эмрисом не было ничего такого, что могло бы сделать это чем-то большим.

Не было. А мне так холодно.

Чтобы он не увидел, как румянец разливается от шеи к ушам – и чтобы он, наконец, замолчал, – я повернулась на здоровый бок, отвернувшись от него, оставив место под импровизированным укрытием. Было нечестно держать всё тепло только при себе.

Он замер – и это вызвало предательский толчок в моём глупом сердце. Я уставилась в тёмные камни напротив, тело напряглось в ожидании, затаив дыхание. Пламя костра мерцало, будто солнце, скользящее за горизонт.

Послышался тихий шелест ткани. Я сделала глубокий вдох – как перед нырком – и куртки приподнялись, когда он скользнул под них за моей спиной, его тело устроилось рядом, плотно прижалось ко мне.

Жар окутал меня, как тёплый летний день, медленно проникая в каждое чувство, возвращая телу ощущение кожи вместо камня. Он придвинулся ближе, пока моя голова не оказалась под его подбородком, и я выдохнула дрожащим вздохом, когда одна из его безумно тёплых рук обвила мою талию.

– Так лучше? – спросил он едва слышно.

Я кивнула, закрывая глаза, чувствуя, как его сердце грохочет у меня за спиной. Его дыхание колыхнуло мои волосы, и по позвоночнику пробежала дрожь. Щёки залились жаром, когда тепло снова разлилось низом живота.

– Всё ещё мёрзнешь? – голос Эмриса гулко отозвался в его груди.

Его рука крепче сжала меня, и я положила свою ладонь поверх неё. Все мысли, каждая нервная клетка в теле сузились до точки, где моя обнажённая кожа касалась его. Длинные ноги переплелись с моими, будто им там и место. Когда его ладонь легла на мой живот, я поймала себя на мысли – чувствует ли он тот сладкий жар, что разливался внутри меня?

Я вдохнула глубоко, больше не слыша ничего, кроме грохота наших сердец, мчащихся в неизвестность. Я чувствовала себя почти пьяной от этого, от того, как его дыхание сбилось, когда я провела пальцем по вене на его руке, от запястья вверх. Никогда прежде у меня не было власти – кроме этой.

Это было бы безрассудно – повторить это. Настоящее безумие – позволить пальцу скользнуть дальше, через мягкие волоски, по его телу, как по карте в незнакомую страну. Я остановилась, когда нежная кожа под подушечками пальцев стала грубой. Изрезанной.

Эмрис прижал щеку к моим волосам.

– Я солгал тебе.

Шёпот. Тайна.

Я открыла глаза.

– Эти шрамы я получил не на задании, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала сквозь грохот его сердца. Он выдыхал слова, словно сдирал их с самой души. – Их оставил мне мой отец.

Мне понадобился миг, чтобы осознать, что он сказал. Осторожно поджав раненую руку к себе, я перевернулась и отодвинулась от его груди, чтобы увидеть лицо.

– Что? – выдохнула я.

Жилы на его шее натянулись, когда он запрокинул голову и закрыл глаза. Шрам на коже снова перехватил дыхание.

– Во что он верит… Он всегда был одержим странными идеями, но за последний год… стало гораздо хуже. Это… это была его «наказательная мера», когда я отказался сделать то, что он хотел.

Моё воображение было слишком быстрым, чтобы не дорисовать пропущенные детали. Я не осмеливалась задавать те вопросы, что мелькали в голове. Я не знала, что сказать. Что можно сказать на такое?

Нэш предупреждал меня об Эндимионе Дае много лет назад, и, как обычно, я считала его рассказы преувеличением. Этот человек всегда казался жёстким и холодным, но даже в самых тёмных мыслях я не могла представить, что он способен причинить такие жестокие, вечные раны своему собственному сыну.

Без слов я снова прижалась к Эмрису. Обняла его за талию, прижала лицо к тёплому участку между его плечом и шеей. Пальцы скользнули вдоль позвоночника, и каждая неровность шрамов под ними вызывала слёзы, готовые пролиться – от того, что я представляла, через что он прошёл.

Эмрис вздрогнул, и его рука обвила меня крепче.

– Вот настоящая причина, почему я взялся за эту работу. У меня нет ничего своего. Он контролирует всё и всех в моей жизни. Мне нужны были деньги, чтобы вытащить себя и маму из-под его влияния. Из его жизни.

Сброшенный глянец обаяния, сияющая оболочка богатства, которую он когда-то носил, как перстень с печатью, – и вот остался лишь этот настоящий мальчик, чья жизнь была не лучше страшной, болезненной тайны. Мальчик, который годами оставался один в позолоченной клетке из боли, крови и безмолвного ужаса.

Я вдыхала его запах, губами и носом скользя по коже, пытаясь передать ту ласку, которую слова казались слишком неловкими, чтобы выразить. Его пальцы рисовали сонные круги у меня на спине, оставляя после себя огненные следы.

– Я хотел, чтобы ты знала, – прошептал он. – Хотел рассказать раньше, чтобы ты поняла, но мне было стыдно…

– Нет, – резко сказала я. – Здесь нечего стыдиться.

– Есть, – проговорил он с хрипотцой. – Потому что я был слишком труслив, чтобы уйти, пока всё не зашло так далеко. Я боялся отпустить всё, с чем вырос, всё, чем должен был быть. И были и другие страхи. В том числе… что я больше никогда тебя не увижу. А к этому я был не готов.

Моя рука застыла у него на спине, но сердце сорвалось вверх.

– Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. Я знаю, как ты относишься ко всему этому, – он сглотнул. – Тебе не нужно ни отвечать, ни делать что-то. И я рассказываю тебе не для того, чтобы ты жалела меня – боги, это последнее, чего я хочу. Особенно зная, через что ты прошла. Но если мы уже оказались в этом ледяном аду, где всё перевернулось с ног на голову, где ничто не понятно… то хотя бы на это я должен быть способен. Я должен быть достаточно смелым, чтобы сказать: ты для меня всегда была как весна. Как возможность. Я восхищаюсь тобой, уважаю тебя… и хочу быть рядом, пока ты позволяешь.

Его слова взорвались в моей коже, как вспышки звёзд – такие же внезапные, как и неизбежные. Мои губы коснулись его ключицы.

Эмрис.

– Так что… – неловко усмехнулся он, дрожащим голосом. – Теперь я это сказал.

И, может быть, ради него я тоже могла быть смелой.

Я сглотнула, стараясь прогнать ком в горле. Когда заговорила, голос был неожиданно хриплым, незнакомым:

– Я тоже тебе солгала.

С чего начать? Где начало, если его у тебя нет вовсе? Его рука скользнула вверх по моей спине – туда, где в шее пряталась вся зажатость, годы сдерживания.

– Или… не совсем ложь, но и не правда, – прошептала я, закрыв глаза. – Ты спрашивал, как я попала к Нэшу… и…

Кабелл был единственным, кто знал эту унизительную историю.

– Это было недоразумение.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил он.

– Он… он играл в карты и подумал, что Тэмсин, которую ставили на кон, – это лодка, – выдавила я. – Можешь себе представить его ужас и удивление, когда оказалось, что это маленькая девочка, которая ему была ни к чему. Ещё один рот, который нужно кормить.

– Что? – выдохнул Эмрис. – Твои родители просто…

– Просто отдали меня, – закончила я с хрипотцой. Я прижала раненую руку к себе, почти наслаждаясь острой болью. – Им было всё равно, кто это – Нэш, что он со мной сделает. Может, они знали, кем я была. Что скрывалось под кожей. Может, Нэш тоже понял это… и поэтому ушёл.

– Нет, – с жаром сказал Эмрис. – Ни за что. С тобой всё в порядке. Мы даже не знаем, что это значит.

– Разве не знаем? – прошептала я. – Кабелл был прав насчёт того, почему я искала Нэша. Он всегда был прав. Я просто не хотела в это верить.

– Что ты имеешь в виду?

Та тонкая трещина в моём сердце, которую я так упорно старалась не дать раскрыться, наконец, сломалась. И всё, что оставалось – дать стыду и боли вылиться наружу. Впервые за многие годы я заплакала.

– Я хотела снять его проклятие, – прошептала я. – Если я потеряю Кабелла – я правда останусь одна… но больше всего я хотела доказать, что Нэш не хотел нас бросать. Я хотела знать, что он не выкинул и меня. Даже спустя годы, зная, что меня не хотели, я не могла вынести, чтобы это было правдой.

Его рука крепче прижалась к моей спине, пальцы скользнули в волосы и чуть приподняли голову. Когда я открыла глаза, огонь в башне погас окончательно, и остались только мы вдвоём, сплетённые в тёплой темноте.

– Но ты нужна, – выдохнул Эмрис. – Боги, я хочу тебя больше всего на свете.

От его слов внизу живота снова разлилось тепло, но я напряглась, ожидая, что он отступит. Что тут же всё сведёт к шутке. Но Эмрис не отступил. Он не отступил от слов, прозвучавших между нами. И теперь они висели в воздухе – как обещание. Как ожидание. Как болезненная уязвимость.

Последние недели он стал мне другом. Партнёром. В длинных, тёмных ночах.

А теперь…

Что это?

Я смотрела, как он смотрит на меня. Его вторая рука поднялась, бережно смахнула слёзы с моего лица, коснулась щеки. Его лицо – серьёзное, красивое, в тенях… и на миг – будто только моё.

Когда всё закончится, он исчезнет. И всё, что останется, – это память. Взгляд. Прикосновение. Отпечатанные в сознании на всю жизнь. Я повернула голову, чтобы коснуться губами его шершавой ладони. Чтобы запомнить и это.

Эмрис вдохнул. Его глаза горели – и эта жажда отзывалась эхом во мне.

– Я должна идти за Верховной Жрицей, – прошептала я. – Мне нужно как-то забрать у неё атам и кольцо.

Он наклонился ближе, чтобы наши лица были вровень. Наше дыхание стало одним.

– Но, – сказала я, – мне кажется, ты должен сначала поцеловать меня.

Его губы мягко скользнули по моим.

– Есть идеи, насколько сильно я этого хочу?

Я сократила оставшееся расстояние, сама впившись в его губы.

И на мгновение я снова оказалась в Тинтагеле, на границе между суровой землёй и ледяным морем. Волны били, снова и снова, в древнюю землю, пытаясь заставить её уступить. Эта мощь, это столкновение – две стихии, стремящиеся выдержать друг друга и в то же время поглотить.

Это было как первое прикосновение к Единому Видению. Когда невидимое прячется в видимом. Как лучи света, пробивающиеся сквозь густой лесной полог. Как сон и пробуждение.

Его тело, твёрдое от напряжения, стало мягким, податливым рядом со мной. И больше не было мыслей – только прикосновения. Его кожа. Его губы. Его жёсткие волосы, скользящие под моими пальцами. Я целовала его – и он целовал меня.

Руки искали. Губы утешали и обещали. Отчаянно и нежно.

Вдвоём. Одни. Пока, наконец, не пришёл сон.

Глава 40

На следующее утро первой проснулась я – как раз вовремя, чтобы увидеть, как серый свет медленно заливает пространство у двери. Тело ломило, но в голове стояла редкая ясность. Я чувствовала себя отдохнувшей, словно плыла по тёплой, успокаивающей волне.

Я всё ещё была прижата к Эмрису, к его источнику тепла, наши ноги переплетены. Чтобы отстраниться от медленного подъёма и опускания его груди, от этого тихого, убаюкивающего тепла, мне пришлось напрячь всю свою силу воли.

Холодный воздух резал нос, и без его тепла казался ещё пронзительнее. Сквозь открытую дверь внутрь уже начала пробираться тонкая пелена серого снега, медленно засыпая следы нашего ночного костра.

И тут меня накрыло осознание – куда более леденящее. Снег, вероятно, стёр и следы ревенанта.

Опершись на ладонь, я наклонилась к Эмрису, украдкой бросив на него последний взгляд. Сердце болезненно сжалось от мальчишеской мягкости его спящего лица. Я коснулась губ – вспоминая… – и тут же поморщилась от того, насколько слащавыми стали мои мысли.

Я потянулась за бурдюком с водой, сделала несколько глотков, умыла лицо и руки остатками воды, а потом взяла кусок хлеба, который Эмрис предлагал накануне. Он уже зачерствел, но я была голодна до дрожи.

Набравшись смелости, я провела кончиком пальца по его щеке. Щетина стала ощутимее, грубее, чем ночью.

Щёки вспыхнули. Он застонал, уткнувшись лицом в одеяло и вытянув руку, будто ища меня. Я вложила в его раскрытую ладонь оставшуюся половину хлеба, и он тихо рассмеялся.

– Ладно, ладно, – пробормотал он, потирая лицо второй рукой и приподнимаясь. Щёки у него покраснели, он поправил одеяла у себя на коленях. – Дай мне только… прийти в себя.

Он отвернулся, сделал несколько глотков воды. В этой тишине неловкость начала подтачивать меня изнутри. Я потянулась к своим ботинкам – он, должно быть, снял их ночью, – радуясь, что они почти высохли, и только немного болели, когда я затягивала шнурки на больной ноге.

– Эй, – мягко сказал Эмрис.

– И тебе привет.

Когда я повернулась, он поймал моё лицо ладонью и наклонился, прижимая губы к моим. Я задержалась в этом поцелуе, чуть расслабившись, просто ощущая шершавую щетину на его коже. Когда он отстранился, с дурацкой, слишком красивой улыбкой, я наконец поняла, почему он всё ещё не встал и так вцепился в куртку, прикрывающую его колени, – и расхохоталась.

– А, – простонал он с полусмехом. – Я всего лишь мужчина, и ты на меня влияешь.

– Пошли, – сказала я, качая головой. – Нам нужно выдвигаться.

– Дай сначала посмотреть твою руку, – отозвался он. – А потом взлетаем, Птичка.

Его прикосновения были умелыми, когда он снял подсохшие листья и вновь нанёс мазь, но в них уже была другая близость. Пальцы нежно скользили по коже, пока он проверял аккуратный шов, который сам же и наложил. Рана выглядела злобно, но почти не пульсировала, пока я её не трогала.

Его пальцы легко скользнули к плечу, затем к ключице и чуть потянули вырез рубашки вниз, открывая край уродливого знака смерти над сердцем. Лоб Эмриса нахмурился. Я заставила себя не дёрнуться, не отстраниться, когда он провёл пальцем по форме, похожей на звезду.

– Что случилось? – прошептал он.

Я не могла. Не это.

Я вложила между нами свою раненую руку. Эмрис тут же переключил внимание на неё.

– Как ты добиваешься, чтобы листья повязки оставались такими зелёными? – спросила я, наблюдая, как изгибаются его тёмные ресницы. – Как ты вообще всё это узнал?

– На твоё уклонение – моё уклонение, – усмехнулся он, чмокнув меня напоследок.

Осторожно, он помог мне подняться с твёрдого пола. Мир на мгновение закружился, но он удержал нас обоих и натянул свой свитер мне через голову.

– Он тебе нужен, – попыталась возразить я.

– Нет, он нужен тебе, – отрезал он и помог надеть куртку.

Мы собрали наши скромные вещи, но замерли в дверях, прежде чем снять защитные чары. Ледяной ветер поцеловал мои щеки, когда я посмотрела в пустой, замерший лес.

– Как ты хочешь это сделать? – спросил он.

Жар подступил к горлу, заливая лицо.

– Мы могли бы… пока не говорить другим. Пока не разберёмся, что это вообще. Люди всё усложняют, а я…

Я запнулась, увидев, как его улыбка расцвела в наглую, самодовольную ухмылку.

– Я вообще-то спрашивал про Верховную Жрицу, – сказал он, наклоняясь ближе. – Но приятно знать, что я тоже произвожу впечатление.

Теперь уже я застонала. И оттолкнула его, пылая от стыда.

– Нам нужно проверить, остались ли какие-то следы, – сказала я. – Кажется, она двигалась на север, но теперь кто знает, где она. – Я вспомнила странную грацию, с которой существо – ревенант – скользило над водой и по земле, и в голову закралась новая мысль: – Может, нам будет проще выследить Детей. Она ведь их к себе призвала, не так ли?

– Похоже на то, – кивнул Эмрис. – Думаешь, это она их создала? Она же знала кое-что о друидской магии смерти.

Для создания ревенанта достаточно было незавершённого дела и присутствия магии в теле. В отличие от существ, её форма могла изменяться и восстанавливаться. Убить её будет непросто.