Текст книги "Серебро в костях (ЛП)"

Автор книги: Александра Бракен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Я потерла руки, пытаясь согреться. По крайней мере, сейчас Дети стали тише – день, пусть и короткий, приближался.

– Почему ты об этом вспомнил? – спросила я.

– Наверное, из-за Бедивера, – ответил Кабелл. – Думаю, сколько правды в этой истории и сколько силы потребовалось Бедиверу, чтобы оставаться здесь все эти годы. – Он сглотнул. – Ты думаешь, Нэш жалел, что отправился искать кольцо?

– Нэш никогда в жизни ни о чём не жалел, – напомнила я ему.

– Это не так, – сказал Кабелл. – Он всегда сожалел, что ушёл тем утром. Когда Белая Дама позвала тебя. Я никогда не видел его таким напуганным.

Метка у меня на груди заныла, холодным огнём отзываясь на его слова.

– В последнее время я часто думаю о Нэше, – призналась я. – Не то чтобы я этого хотела, но я чувствую его присутствие.

– Да?

– Чаще всего это истории, которые он рассказывал нам, – сказала я. – Странно, правда? Будто они ожили, как только мы оказались здесь.

Кабелл задумался. Затем, заметив, как я поёжилась, снял куртку Нэша и набросил мне на плечи.

– Спасибо, – сказала я. – Ты уверен, что самому не нужно?

– Я люблю холод, – ответил он. – Он проясняет мысли.

Я плотнее закуталась в куртку, жалея, что не догадалась надеть фланелевую рубашку перед встречей с Эмрисом.

– Как думаешь, возможно, Олуэн права, и мы действительно должны были оказаться здесь? – тихо спросил Кабелл. – Что Нэш рассказывал нам все эти истории не просто так?

– Думаю, частично он рассказывал их, чтобы объяснить, зачем мы ищем реликвии, – сказала я, – но в основном просто ради собственного развлечения.

Кабелл опустил взгляд на серебряные кольца на своих пальцах.

– Ну… может быть? – неуверенно добавила я. – Может, в этом правда есть что-то большее. Как со всеми этими историями, в которых столько разных версий, мы можем выбрать, в какую версию верить.

– И какую версию самих себя, – сказал он.

– Да, наверное, – кивнула я. – А что ты хочешь верить о себе, Каб?

Он не ответил.

– Иногда я завидую твоей памяти, – сказал он спустя мгновение. – В ней ничто не умирает.

– Твоя история ещё не закончилась, Каб, – пообещала я.

– Может быть, – тихо ответил он. – Но что бы ни случилось, ты всегда сможешь найти меня там.

Глава 35

Танец пламени был одновременно завораживающим и пугающим.

В голодные времена, когда не было оплачиваемых заказов, Нэш заставлял нас разбивать лагерь под открытым небом. Долго после того, как мне следовало бы уснуть, я лежала и смотрела, как костёр бушует и трепещет. Пыталась сосчитать искры, поднимающиеся в темноту и угасающие, словно звёзды на рассвете. А когда огонь наконец затухал, оставляя после себя лишь тлеющий пепел, я засыпала.

Сегодня, когда я вернулась в нашу комнату, Нева уже крепко спала, раскинувшись на матрасе. В конце концов, я сдалась, оставила попытки последовать её примеру и выбралась из постели. Ходила из угла в угол, надеясь, что это поможет вытрясти из головы тяжёлые мысли.

Когда и это не помогло, я устроилась в кресле перед очагом и вернулась к своему старому ритуалу, сдвинув саламандровы камни, чтобы развести небольшой огонь. Скрестив ноги, опёрлась локтём на колено, а подбородком – на ладонь. Пламя вспыхнуло, взметнувшись над холодными камнями, ослепительно-золотое.

Я позволила мыслям течь свободно, не пытаясь их поймать. Воспоминания о древних хранилищах и первобытных лесах. Кабелл и я в библиотеке. Лезвие моего ножа, прорезающее плоть Септимуса за мгновение до того, как его разорвало на части. Дети, восстающие из тумана. Поблескивающие бутылочки в лазарете Олуэн. Гончая, несущаяся на Кайтриону. Белая роза. Пожелтевшие кости Нэша…

Именно этот последний образ задержался в сознании дольше остальных. Картина тихой, безвестной смерти после такой громкой и легендарной жизни.

Впервые с его исчезновения мысль о Нэше не вызвала во мне гнева. Только щемящую пустоту. Сожаление.

Дай мёртвым умереть, Тэмси, – сказал он мне когда-то. Лишь память причиняет боль, а они освобождаются от неё, уходя.

Воспоминания Нэша приходили в песнях, в историях у костра, в звонких ударах кружек, но теперь они замолкли. Навсегда. В отличие от чародеек и жриц, стремившихся запечатлеть каждую деталь своей жизни, чтобы их не забыли, он бы только обрадовался, если бы его оставили в покое. Он всегда был эгоистичен в этом.

Дай мёртвым умереть.

И вместе с ним – любой памяти о моих родителях.

Глаза налились тяжестью. Я не стала бороться с сном.

Воздух вокруг меня стал похож на тёмную воду, и я погрузилась глубже, всё глубже в забытьё. Потоки пузырьков устремились к свету, мерцающему где-то наверху, а я опустилась на мягкое дно, поросшее раковинами, серебристыми и зловещими.

Нет. Это не раковины. Это кости.

Я попыталась закричать, но вода заполнила мой рот и лёгкие. Я метнулась прочь, но кости были повсюду, звеня и лязгая, пока не начали складываться в уродливые фигуры, ползущие ко мне, протягивающие ко мне руки.

Пальцы нащупали лёд под слоем ила, я схватилась за него и вырвала.

Меч.

В моей руке его клинок вспыхнул синим пламенем – тем самым, что горит в сердцах звёзд. Огонь бурлил, превращая воду в сияющий барьер, отсекающий тьму.

Я вынырнула из сна, судорожно глотая воздух, пламя жгло мои лёгкие.

Сжав голову руками, я зажмурилась, пытаясь остановить головокружение, прежде чем меня вывернет наизнанку.

В дверь раздался тихий стук.

Я подняла голову, затаив дыхание, не уверенная, вырвалась ли я из сна или он всё ещё держит меня в своих тенетах.

Позади меня Нева спокойно вздохнула во сне. Я огляделась, задержав взгляд на знакомых очертаниях комнаты. Реальность. Я была в реальности.

Раздался ещё один такой же осторожный стук.

Я заставила себя подняться на дрожащих ногах и отперла дверь.

В темноте стоял Бедивер, в одной руке сжимая фонарь. Он был в полной броне – куда более тяжёлой, чем та, в которой обычно ходил на дежурство, – а у пояса висел меч.

– Что случилось? – прошептала я, выходя в коридор и плотно закрывая за собой дверь. – Это Кабелл?

Он кивнул в сторону лестницы, и я последовала за ним, удивлённая тем, как бесшумно он двигался, несмотря на металлические доспехи.

– Прости, что разбудил тебя, – тихо сказал он. – Я бы не пришёл, если бы дело не было срочным. Мне нужно попросить тебя кое о чём.

– Мне совсем не нравится, как это звучит, – прошептала я.

Он тихо вздохнул, и в иной ситуации это могло бы сойти за смешок.

– Мне хочется верить, что ритуал спасёт этот остров.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, чувствуя, как у меня подскакивает пульс. – Откуда ты знаешь, что не сможет?

– Верховная жрица Вивиан, – сказал он, – она приходила ко мне, когда я жил вдали от башни, охраняя моего короля. Тогда она сказала мне, что ритуалы должны проводиться в точности так, как записано. Это повеления Богини, и их необходимо соблюдать, иначе они обречены на провал.

Мои руки онемели от холода. От страха.

– Так… что? Ты хочешь сказать, что пытаться бесполезно?

– Нет, – ответил он. – Они должны попытаться, но только с истинным атамом.

– Но он был утерян… – Голос затих, когда я увидела на его лице выражение вины. – Ты знаешь, где он?

Старый рыцарь закрыл глаза.

– К моему великому стыду, это я его забрал. Я не знал о его значимости, лишь то, что Верховная жрица всегда носила его с собой, и я думал, что раз он принадлежал ей и был так ей дорог, то должен быть похоронен вместе с ней.

Осознание вспыхнуло во мне.

– Кайтриона сказала, что её тело сожгли.

– Часть его, да, – лицо Бедивера исказилось от мучений. – Я лгал им и предал свою честь. Я не мог смириться с мыслью, что её светлая душа не сможет возродиться. Я вынул её кости из огня, пока остальные спали, и похоронил их там, где все Верховные жрицы возвращаются к Богине.

Атам не потерян. Эти слова зажгли огонь в моей груди. Ритуал сработает.

– Ты собираешься за ним, – сказала я.

Бедивер кивнул.

– Я должен. Если я расскажу жрицам, они сами попытаются его достать, но это моя ошибка, и мне её исправлять. Поэтому я пришёл к тебе с просьбой. Если я не вернусь, скажи остальным, что со мной стало. Напомни Кабеллу, какой он сильный.

Мой разум лихорадочно искал выход. Этого нельзя было допустить. Бедивер был нужен здесь, и в слишком многих смыслах, слишком многим. Его боевые навыки, его мудрость, его работа с Кабеллом. Мой брат уже балансировал на краю пропасти, и если тот единственный, кто мог удержать его от падения, не вернётся…

Он никогда не оправится.

А я никогда не прощу себе этого.

Во мне зародилась твёрдая уверенность. У каждого здесь была своя роль. Девятерым и Неве предстояло провести ритуал. Эмрис должен был помочь им вырастить хоть что-то съедобное. Бедивер был опытным воином и мог держать всех в живых. Кабеллу нужен был шанс научиться контролировать своё проклятие. Авалонцы должны были защищать башню и себя.

Никто не был настолько незначителен, чтобы пойти на этот риск.

Никто, кроме меня. Одной из немногих, кто имел опыт вскрытия и исследования гробниц.

Богиня привела вас сюда. Всех вас.

Я не верила в судьбу – это всегда казалось мне удобным способом свалить свои беды на что-то большее, чем ты сам. Но я не могла отрицать, что каждый из нас занял здесь своё место, словно ведомый невидимой рукой.

Это… Это предназначалось мне.

– Ты сделаешь это для меня? – спросил Бедивер.

– Нет, – ответила я. – Потому что я пойду вместо тебя.

Его потрясение было почти осязаемым.

– Я не могу позволить тебе. Это должен быть я. Другого выбора нет.

Я не стеснялась воспользоваться его чувством вины.

– А если снова нападут, а тебя здесь не будет, чтобы защитить их? Где в этом честь?

Он продолжал качать головой.

– Ты знаешь, как выбраться из башни, не наткнувшись на Детей, – сказала я. – И ты рассчитываешь добраться до места захоронения до наступления ночи. Значит, и я смогу.

И к тому же быстрее – я ведь не буду тащить на себе полный доспех и такой груз эмоций. Но в этом и была проблема чести – она отравляла разум, мешая принять здравое решение.

Бедивер всё ещё колебался.

– Я не могу…

– Если они проснутся и обнаружат, что тебя нет, они отправят людей искать тебя, – сказала я. – А вот моего исчезновения никто даже не заметит.

Его единственная рука сжалась в кулак, глаза закрылись.

Рыцари Камелота следовали строгому кодексу чести; Бедивер никогда бы не переложил свою ношу на другого без веской причины. Это повторялось снова и снова в историях, которые рассказывал нам Нэш – о жизни при дворе Артура, о принятых вызовах, о квестах, от которых нельзя отказаться.

– Я умоляю тебя, – прошептала я, и голос мой дрожал, как если бы слёзы уже подступили к горлу. – Пожалуйста, позволь мне принять этот вызов вместо тебя. Пожалуйста, не оставляй Кабелла. Я справлюсь. Я могу это сделать.

– Я не сомневаюсь в этом, но…

У меня остался последний козырь.

– Ты должен остаться в живых, чтобы защищать своего короля до того дня, когда смертный мир вновь потребует его возвращения.

Слова ударили по нему, словно ледяной кулак. Он пошатнулся.

– Ты дал ему клятву, – продолжила я. Ещё один удар. – Так же, как дал клятву защищать башню. – И ещё. – Прошу тебя, сэр Бедивер. Позволь мне пойти.

В молчании моё сердце билось с одной-единственной мыслью. Он не согласится. Он не согласится. Он не согласится.

Но затем он склонил голову. И внутри меня прорвался поток – облегчения, благодарности, осознания, что у меня есть цель.

– Я не могу этого вынести, но должен, и пусть я буду за это проклят, – произнёс Бедивер, его светлые глаза сверлили меня насквозь. – Если ты действительно намерена это сделать, тогда готовься. Первый свет уже близко, и у нас нет времени на промедление.

Глава 36

Похоже, хитроумный Эмрис всё же упустил один тайный проход.

Пока я бесшумно одевалась и собирала в рабочую сумку оставшиеся припасы, Бедивер отправился в оружейную, чтобы подобрать мне кожаный нагрудник и кинжал, который, по его мнению, я могла бы использовать, не рискуя случайно отрубить себе большой палец.

Избежав Дери, свернувшегося у подножия Материнского древа, и не попавшись на глаза стражникам на стенах, я встретилась с Бедивером на кухне. Небо начинало светлеть, а Дети затихали – факт, который Бедивер тоже не упустил из виду.

– Мы должны поспешить, – сказал он, придерживая для меня дверь. – Дилуин – эльфин, а им по природе свойственно состязаться с рассветом, чтобы первыми приступить к работе.

Я едва переступила порог, как он уже бросил мне добрый ломоть хлеба и бурдюк с водой.

Сбросив тяжёлые доспехи, старый рыцарь двигался с удивительной ловкостью. Он подошёл к шкафу у дальней стены и поднял фонарь к одной из его панелей. В мягком свете пламени проявились невидимые прежде отметки. Бедивер протянул руку в латной перчатке, но, передумав, провёл по ним другой, непокрытой ладонью.

– Ночь грядёт, – произнёс он.

Шкаф сдвинулся с места, с гулким скрежетом открывая проход. Под ним скрывался узкий лаз с крутой лестницей, куда можно было спуститься только по одному.

Я пошла первой, осторожно спускаясь вниз. Бедивер последовал за мной, прежде чем вернуть шкаф на место.

В свете его фонаря подземный ход раскрылся во всей своей древней красоте. В отличие от других туннелей, этот был чудом архитектуры: своды с резными арками опирались на стройные колонны, стены украшали росписи, изображавшие животных и существ – знакомых и неизвестных.

– Что это за место? – спросила я, шагая следом.

На вершинах колонн, в небольших нишах, мирно спали несколько спрайтов, их мерцающий свет то разгорался, то угасал с каждым размеренным вдохом.

– Это был путь фей, – ответил Бедивер. – Его использовали те из Волшебного народа, кто сторонился людей, но хотел торговать с башней. Он ведёт прямо к священной роще.

Я ощутила укол удовлетворения – значит, я была права. Хотя бы один путь, позволяющий незаметно покинуть башню и миновать Детей, что бродили вокруг рва, существовал.

– Почему его не запечатали?

– Он защищён чарами, рождёнными древней магией, и они пока ещё не дали сбой, – Бедивер поднял фонарь выше, освещая путь. – Но, что важнее, это последняя надежда Авалона. Если башня падёт, этот путь приведёт нас к баржам и в смертный мир.

Он разорвал густую паутину, растянувшуюся перед нами, и недовольно цокнул языком, когда липкие нити облепили его, словно кружевная вуаль.

– Ты когда-нибудь скучаешь по нему? – спросила я.

Бедивер снова обернулся.

– По смертному миру, – уточнила я.

Он долго молчал, и лишь шорох его шагов наполнял тишину.

– Я помню его слишком плохо, чтобы желать вернуться, – наконец сказал он.

– А король Артур? – не удержалась я. – Какой он был?

Рыцарь издал низкий, глухой звук, напоминающий хмыканье.

– Человек праведный, но тщеславный, – ответил он. – Всегда жаждал большего, чем было ему предназначено, и нередко платил за это тем, что уже имел.

Я моргнула, не ожидая такого ответа.

Бедивер замедлил шаг.

– Он был королём добродушным и искусным, заслуживающим памяти за гранью смерти.

Это было далеко не то восхищённое признание, которого я ожидала от человека, согласившегося стеречь уснувшего короля тысячу лет. Но, наверное, даже самое сладкое молоко может скиснуть за несколько веков изоляции.

– Ты уже тысячу лет сторожишь его сон, – сказала я. – Ты имеешь полное право пожаловаться.

Заметив возможность, я добавила:

– Не расскажешь, как найти то, что осталось от Камелота?

– Теперь нам нужно молчать, – отрезал он, и в голосе его появилась стальная нотка. – Мы не так глубоко под землёй, чтобы существа не могли нас услышать.

На этот раз я подчинилась без возражений.

Мы шагали, казалось, целую вечность. В конце туннеля нас ждал не свет, а ещё одна лестница. Бедивер первым поднялся по ней, отомкнул тяжёлую железную цепь, преграждавшую путь, и толкнул скрытую дверь.

– Подожди здесь, – сказал он, приподнимая люк и выбираясь наружу.

Сердце бешено стучало в черепной коробке, и наконец страх догнал меня.

Спустя мгновение он наклонился над проёмом и жестом велел мне следовать за ним. Я быстро взобралась вверх, стараясь не шуметь сумкой, и оказалась в узкой расщелине между высокими валунами. Мглистая пелена мрачно повисла над мёртвым лесом, раскинувшимся за входом.

– Спрошу ещё раз – ты уверена? – тихо произнёс Бедивер.

Я сглотнула, кивнув. Туман оставался неподвижным. Путь был свободен. Пока что.

– Куда мне идти? – спросила я.

– Хорошая девочка, – сказал он, коротко сжав моё плечо. – Беги прямо через рощу. Там найдёшь оленью тропу между двумя дубами. Следуй по ней около лиги, пока не достигнешь реки, затем иди на восток, пока не увидишь озеро. Курган посреди него, вход скрыт с северной стороны. Я отметил могилу светлым камнем.

Я кивнула. Лёгкий мороз пробирался в грудь, сжимая её так, что трудно было сделать ровный, спокойный вдох.

– Беги быстро, как стрела, – сказал он. – Ни на что не останавливайся, даже чтобы передохнуть. Я запру этот проход и вернусь через три часа. У тебя будет не больше этого времени, прежде чем наступит тьма.

Следить за временем мне было нечем. Придётся полагаться на небо и собственное чутьё.

Я крепче прижала к себе сумку с инструментами и бурдюк.

– Увидимся тогда.

Я выскочила из-за зазубренных валунов, бросившись вперёд, вдыхая всё глубже и глубже приторную гниль истлевающих яблок, валяющихся на лесной подстилке.

Ледяные капли цеплялись за голые ветви, словно забытые ожерелья из потускневших бриллиантов. Серое небо казалось ниже обычного, будто склонялось к призрачному туману. Удушающее ощущение запертого пространства сдавило грудь. В воздухе раздавался низкий гул, напоминающий летний хор цикад.

Между двумя дубами – мало что значило в лесу, где все деревья выглядели одинаково мертвыми и гниющими. Их стволы скручивались в судорожных спиралях, словно пытались вырваться из земли.

В конце концов, отличить дубы помог только их размер. Два исполина склонились друг к другу, их толстые нижние ветви лежали на земле, поддерживая тела, а верхние сплелись над тропой. Они выглядели, как любовники, замершие в смертном объятии, и я задержалась на миг дольше, чем следовало.

Я встряхнулась, пролезла через узкую щель между их переплетёнными стволами и продолжила путь.

До проклятия олени выбили такую глубокую борозду в земле, что тропа до сих пор была различима под слоем разложившихся листьев и чёрной плесени – без неё я бы сбилась с дороги в считаные минуты. Обнажённые деревья, похожие на иссушенные призраки, таяли в тумане, словно растворяясь во времени.

Сердце бешено колотилось, и я вздрогнула, когда под ногой что-то хрустнуло – то ли сухая ветка, то ли ломкие кости. Я резко обернулась, осматриваясь, чтобы понять, не привлекла ли внимания. Но за молочной пеленой тумана невозможно было разглядеть дальше нескольких шагов. Каждая тень в этом мареве превращалась в затаившуюся угрозу, а каждый скрип ветвей казался звуком чьего-то дыхания над головой. По телу разлилось электрическое напряжение, и я поспешила дальше.

Туман клубился вокруг, уводя меня глубже в сердце острова – мимо разлагающихся язв, где некогда переливались водой сверкающие пруды, мимо пустых, словно выдолбленных, домов, через поля, где урожай сгнил прямо на лозе.

Гул становился всё громче.

Река. Я должна была уже дойти до реки.

В одно мгновение я ступала по гнилостной земле, в следующее – почва исчезла из-под ног, и я полетела вперёд.

Тело среагировало быстрее разума: я резко осела назад, падая на копчик и подвернув лодыжку. Острая боль пронзила левую ногу, но я каким-то чудом сдержалась, не выругавшись вслух.

Инстинкты и расчёт времени, по крайней мере, пока меня не подводили. Я действительно добралась до реки.

Берег обрывался вниз, открывая грязное, пересохшее русло. Вместо воды здесь громоздились клочья рыболовных сетей, кости рыб, мокрые листья. Среди сгнившей растительности виднелись другие остатки – щиты, лоскуты ткани, деревянная кукла.

Я отступила от края, пробуя осторожно покрутить лодыжкой. Лицо скривилось от боли – вывих. Я поблагодарила всех богов удачи за то, что не сломала её, но скорость и так оставляла желать лучшего. Теперь будет ещё хуже.

Я сделала всего пару шагов, когда что-то зашевелилось на границе зрения. Скользнуло.

Леденящий страх прошёл по позвоночнику, когда я обернулась к руслу.

Сухие листья пришли в движение, затрепетали, словно вспугнутые тараканы. Под ними что-то извивалось, прокладывая путь наружу. Ещё немного, и из-под слежавшегося мусора показалась серая, лысая голова. Существо сделало судорожный вдох. Рядом шевельнулось ещё одно. И ещё.

Адское пламя, пронеслось у меня в голове.

Два факта прояснились в сознании, пока я медленно пятилась назад. Первое – Жатвенники испускали этот низкий гул во сне, омерзительную пародию на мурлыканье. Второе – они превратили русло реки в гнездо. Зарылись в землю, скрываясь от дневного света.

А его я теряла с каждой секундой, пока оставалась на месте.

Я прижала кулак ко рту, сдерживая дыхание, а другой рукой вцепилась в сумку, прижимая её к себе.

Медленно, так медленно, что от этого хотелось кричать, я двинулась вдоль русла, где оно извивалось среди молодых деревьев – тех, что так и не получили шанса вырасти. В теле не осталось ничего, кроме яростного биения сердца, которое стучало в висках, в ладонях, в ноющей лодыжке. Колени подгибались. Меня мутило, и я не могла понять, что сильнее – желание вырвать или мочевой пузырь, готовый сдаться прямо здесь.

Ты в порядке, твердила я себе. Всё хорошо. Это для Кабелла.

Туман сжалился, растянулся тонким слоем, позволив разглядеть путь. И наконец, я увидела вершину погребального кургана – и смогла снова почувствовать собственное тело.

В отличие от реки, небольшое озеро – не более мили в ширину – всё ещё удерживало воду, которая по краям загустела до состояния топи, покрылась ряской и скользкой тиной.

Курган, или погребальный холм, возвышался посреди воды. После бесконечного серого пейзажа яркая зелень травы на его склонах поразила меня. Здесь была защита. Каким-то образом, вопреки всему, она сработала.

Я шла вдоль озера, пока туман не открыл маленькую лодку, застрявшую на берегу. Вытащив её из цепких объятий грязи, я подвинула к воде почище и надавила на днище, проверяя, нет ли течи.

– Утонуть было бы наименьшей из проблем, – пробормотала я, забираясь внутрь и хватаясь за вёсла. Лезвия и нос лодки были вырезаны в форме драконов.

Оттолкнувшись от берега, я гребла так тихо, как могла, хотя руки дрожали так сильно, что пальцы едва удерживали рукояти. В ушах шумело собственное дыхание. По спине и груди стекал липкий пот.

Но тишина озера была страшнее мурлыканья Жатвенников. Она таила в себе весь ужас неизвестности.

Лодка ударилась о берег, заскрипела, когда я выбралась на сушу.

– Это ты умеешь, – прошептала я себе. – Это – лёгкая часть.

Я опустила руку в сумку, нащупывая на дне кристаллы. В зависимости от защиты, мне могла понадобиться магия, чтобы войти внутрь.

Обходя курган с северной стороны, я заметила, как трава тускнеет, становится жёлтой, а потом и вовсе бурой, мёртвой. И всё же в этом месте было нечто первобытное, природное, не похожее на холод каменных усыпальниц под башней. Я вдруг подумала, предпочла бы Вивиан быть похороненной рядом с Морганой. Тогда хотя бы в смерти они были бы вместе, чего не случилось при жизни.

Цветы, когда-то расцветавшие вокруг каменного входа, увядшими лепестками рассыпались по земле. Я отодвинула сухие листья, открывая грязный отпечаток руки.

Всё тело сжалось, каждая волосинка встала дыбом.

Я присела на корточки, зажмурилась, пробормотала короткую молитву богам удачи.

Щёлкнула фонариком, направив луч внутрь кургана.

Никакого светлого камня не было.

Земля была разорвана и перевёрнута, от входа и до самого центра кургана. Кости и разлагающиеся тела лежали открытыми, пропитываясь влажным воздухом.

Позади меня заурчала вода. На её поверхности пузырилиcь маслянистые пятна, вытягивая наружу длинные, тёмные водоросли.

А потом появились глаза. Белые, без век. Смотрящие прямо из воды.

Лицо.

Тело.

Я отшатнулась, врезавшись спиной в каменный вход, когда она поднялась над озером, грубо слепленная из серебряных костей, грязи и гниющей плоти. Совсем не похожая на Жатвенников.

Ревенант. Должно быть, это он. Беспокойный дух, пытающийся вернуть себе тело любыми возможными способами.

Она подняла руку, жестом так напоминающую Белую Госпожу в снегах много лет назад, что у меня перехватило дыхание. У её ног собирался туман. Сгустки чёрного мха стекали с её руки, но взгляд зацепился за металлический отблеск на конце вытянутого пальца. На её костлявом, полуразложившемся указательном пальце красовался перстень. Камень, некогда, вероятно, сияющий, потемнел, приобретя серовато-бурый оттенок.

Кольцо Рассеивания.

Ледяное, чуждое заклятие сковало моё тело и разум. Всё вокруг потемнело, исчезло. Осталась только она. Моя рука поднялась сама собой, тянулась к её пальцам.

Металл разрезал воздух между нами, вспарывая кожу на моём предплечье. Я вскрикнула, глухо, сдавленно, выронив фонарь и схватившись за рану. Ревенант завопила в ответ, ликуя, воздевая руки к небу, словно в молитве.

В одной руке у неё было кольцо, но в другой не было вовсе никакой руки. Вместо неё, гладко впаянный в сгнившее запястье, сверкал нетронутой сталью ритуальный нож – атам.

Ужас и адреналин захлестнули меня, когда существо поплыло вперёд, паря над землёй. Грязь стекала с её безжизненного лица, обнажая под ней участки серебристых костей. Между моими пальцами горячей рекой хлынула кровь, капая на землю. Внезапно мысль вспыхнула в голове, будто кто-то другой её мне прошептал.

У меня есть клинок. У меня есть оружие.

Я с трудом подняла кинжал обеими руками, края зрения потемнели от напряжения. Но всё же не настолько, чтобы я не заметила того, что скрывалось под изорванной плотью моей руки.

Кость, сияющая серебром в тусклом свете.

Я закричала, и ревенант рванулась вперёд, выбивая кинжал из рук и утаскивая меня в мутную воду.

Часть третья – Кровь и кости

Глава 37

Ледяные глубины пронзили моё тело, словно нож.

Я захлебнулась, вдыхая ледяную воду в лёгкие, пока не начала задыхаться. Существо сжало меня крепче, душа, и мы продолжили погружение. Вокруг взметнулись потоки белых пузырей и тёмной крови. Свет на поверхности тускнел, пока совсем не исчез за спиной существа.

Это уже случалось, – прошептал голос в моей голове. Проснись, Тэмсин.

Я ударилась о дно озера, что-то острое вонзилось мне в спину. Я оттолкнула существо и повернула голову. Белые кости в иле. Они образовывали вокруг меня нимб.

Это уже случалось.

Грязь стекала с её лица, открывая череп, серебристый, как кость в моей руке. Её челюсть разошлась, как у змеи. В тусклом мраке сверкнули рваные, обломанные зубы.

Это уже случалось.

Белая роза. Монстры в тумане. Пылающий меч.

Сон.

Собирающаяся во тьме сила прошептала: Проснись.

Я нащупывала что-то на дне, пока пальцы не коснулись леденящего стального лезвия. Сквозь облако чёрной крови, сквозь пелену, затмевающую зрение, я сжала рукоять и ударила.

Клинок меча вспыхнул, его синие языки пламени вскипятили воду в бешеном вихре. Существо взвыло, когда я рассекла её грудь. Грязь и гнилая плоть отлетели, но крови не было – в ней не осталось жизни.

Задыхаясь, я оттолкнулась от дна и поплыла изо всех сил к поверхности. Атама вскользнула по моему сапогу и разрезала кожу до самой лодыжки.

Меч – мне нужен был этот меч. Ради Кабелла. Ради всех.

Я прорвалась сквозь боль, сквозь тяжесть собственного тела и снова обрушила меч вниз. В последний момент существо отпрянуло, и горящий клинок прошёл сквозь воду впустую.

Рванулась вперёд, пытаясь в последний раз дотянуться до атамы, но существо уже отступало к самому дну озера, воя от ярости. Её водорослисто-зелёные волосы тянулись за ней, как змеи.

Я поплыла. Серый свет на поверхности появился вновь, маня меня к себе. Сильным толчком я вырвалась наружу, закашлялась, вырывая из себя мутную воду.

Но, оказавшись наверху, поняла: у моего тела больше не осталось сил. Кровь струилась из руки, вытягивая последние искры силы из-под кожи. Вода сомкнулась надо мной, над моими глазами, ртом – и я снова пошла ко дну. Я уже не чувствовала стальной рукояти в онемевших пальцах. Пламя меча гасло.

В холодных объятиях смерти едва слышный голос сознания умолял: Не отпускай.

За моей спиной всколыхнулась тёмная жижа, взметнув вверх поток ила. Обжигающе горячая рука обвила мой живот и рванула вверх.

Холодный воздух заставил меня вздохнуть, и я снова закашлялась, не в силах изгнать воду из лёгких. Я откинула голову назад, пытаясь ударить ею того, кто держал меня. Моя рука инстинктивно сжалась на рукояти меча, и синее пламя вернулось, вскипая на поверхности чёрной жижи. Я даже не поняла, что кровь гудела в ушах, пока не услышала глухой голос прямо у самого уха:

– Тэмсин! Тэмсин, хватит!

Я повернула шею, и в животе сжалось, когда тьма отступила от моего взгляда.

Эмрис.

– Не здесь… – прохрипела я, закашлявшись. Ты не можешь быть здесь.

Его лицо побелело от страха.

– Только держись!

Он крепче сжал меня и поплыл не к острову, а к далёкому берегу. Его мускулы работали напряжённо, сердце колотилось как безумное. Его тепло почти прогнало лёд, застывший у меня в костях.

Ремень сумки затянулся вокруг шеи, пока он тащил нас обоих на грязный берег. В воздухе, обжигающем рану, моя рука вспыхнула болью. Серебряная кость зловеще поблёскивала в слабом свете – правда, от которой не сбежать.

Он увидит, – с ужасом подумала я, пытаясь прижать её к земле. Уже было поздно. Он выругался яростно, увидев, как кровь хлещет из раны, превращаясь в реки, впадающие в грязь. Судорожно он прижал рану одной рукой, а другой убрал мокрые пряди с моего лица.

– Тэмсин? – прохрипел он. – Ты меня слышишь? Тэмсин!

Он прижал меня к себе, к груди, растирая и колотя по спине, пока я не вырвала остатки воды.

– Что это такое? – выдохнул он, пытаясь разжать мои пальцы, стиснувшие рукоять меча. Его жар потрескивал и гудел, обжигая береговую грязь до твёрдой корки.

Но я видела только то, что вылезало из теней леса за его спиной.

Дети крались по валунам и меж деревьев, держась густой тени под сенью кроны, чуть поодаль от ненавистного им света. Мёртвый мох и лишайник бесшумно сыпались на землю, пока одни взбирались на ветви с ужасающей грацией. Другие цеплялись за узловатые корни, что извивались, словно когти. Они щёлкали зубами от возбуждения, сопели и фыркали.

Нет, – подумала я. Не может быть… Олвен говорила…

Олвен говорила лишь, что днём они менее активны. Что они ненавидят свет. Но не то, что все они спят. Не то, что ни один не попытается напасть.

Эмрис повернулся – медленно, медленно – к вонючему зловонию смерти. Дыхание Детей превратилось в туман, а туман – в их дыхание.