Текст книги "Серебро в костях (ЛП)"

Автор книги: Александра Бракен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

А мы могли только смотреть, как ревенант с безразличием бросила спящее тело Артура Пендрагона Детям – словно он был просто куском наполовину протухшего мяса.

Глава 43

Прежде чем кто-либо из нас успел пошевелиться или вымолвить хоть слово сквозь удушающий ужас, Дети набросились на тело, оставив от Артура Пендрагона лишь кости, разбросав по снегу кровавые лоскуты плоти.

Эмрис вцепился мне в запястье, пытаясь обратить внимание на что-то, но я так и не узнала, на что именно. Время словно наматывалось на шпиндель – туго, всё туже, пока наконец не оборвалось и не понеслось в безумном вихре.

– Похоже, переходим к плану Б, – выдавила я. Удерживать ревенанта вдали уже не имело смысла. Нужно было снимать защитную магию.

Кайтриона вскочила с криком ярости, пытаясь вытащить меч, несмотря на боль в раненом плече. Её голос, больше похожий на песню гнева, превратил клубящийся у подножия холма туман в языки пламени. Она бросилась вниз, с мечом наготове, оставив нас – и остатки нашего плана – позади.

У нас остался один удар сердца, чтобы решить, что делать.

– Святая Мать… – простонала Олуэн, поднимаясь со снега и уносясь вправо, описывая широкий круг вокруг гробницы.

Нив повернулась к нам с Эмрисом, голос её дрожал, но был твёрд:

– Пожалуйста, будьте осторожны. Я не уверена, что смогу ещё раз призвать Свет…

– Обязательно, – поклялся Эмрис. – Удачи.

Я кивнула, чувствуя, как в горле сжимается невидимый кулак. Нив выпрямилась, полная грации и решимости, и последовала за Олуэн, сжимающей в кулаке длинную волшебную палочку. Она защищала жрицу всеми доступными способами. Но они не пройдут, если мы с Эмрисом не отвлечём на себя внимание ревенанта и её Детей.

Эмрис сжал моё запястье в последний раз, затем поднял меч и ринулся за Кайтрионой. Я схватила его маленький топорик – холодный, как сама сталь.

– Вперёд, – сказала я себе. – Вперёд!

Страх придал телу странную лёгкость, когда я побежала, почти скользя по ледяной поверхности склона. Передо мной раскинулась сцена, как из кошмара, написанная рукой старого мастера: ослепительный огонь, кровь, серебристые волосы Кайтрионы, куртка Эмриса, вздымающего меч – всё это пылало цветом на белоснежном холсте снега.

Ревенант стояла у границы защитной магии, её лицо из земли и кожи было лишено эмоций, но глаза горели, впитывая происходящее. Дети выстроились перед ней – живая преграда, водимая единственным инстинктом: защищать свою мать.

Передние из них бросились в магическое пламя Кайтрионы, с визгом сгорая до обугленных тел.

Верховная Жрица зарычала, словно грозовая туча, и остальные Дети ринулись в бой, перепрыгивая через тела сородичей. Они неслись к Кайтрионе, стоящей в одиночестве. Та едва удерживалась на ногах, задыхаясь от боли, когда поднимала меч. Её броня светилась в бушующем вихре огня.

Эмрис занял позицию справа от неё, я – слева. Адреналин и страх гремели в крови. Существа двигались на четырёх конечностях, их паучьи лапы переплетались, а клыки стучали от нетерпения.

– Держись рядом! – крикнул Эмрис, повернувшись ко мне спиной. Что бы он ни хотел добавить, всё утонуло в хоре рычания и визга – Дети прыгнули.

Я закашлялась от их гнилого дыхания, но не отступила. Замахнулась топором, рубя всё, что пыталось схватить меня или ударить. Грудь сжимала боль, и только спустя несколько мгновений я поняла, что кричу – громко, дико, из самой глубины.

Кайтриона прокладывала путь сквозь врагов, её клинок рассекая черепа, лапы и когти. Она обернулась:

– За мной!

Мы попытались последовать за ней, но Дети хлынули между нами, окружив её со спины. Когти вонзились в её спину, прямо в броню.

– Кейт! – закричала я.

Девушка сделала два шатких шага вперёд – и прыгнула. С рыком боли она перекатилась через магическую границу, и те, кто цеплялся за неё, отлетели в стороны, сражённые яркой вспышкой света. Их тела обмякли, и они рухнули.

– Тамсин – меняемся! – крикнул Эмрис, и я повернулась. В тот миг он уже метнул в меня меч, и у меня не было выбора – я поймала его и бросила в ответ топор. Он перехватил его за рукоять и взмахнул, но тяжёлый меч выскользнул у меня из рук и упал. Мне пришлось вырвать его обратно из когтей одного из Детей – голыми руками.

Оно вцепилось в меня, раздирая рану на уже израненной руке. Я закричала, когда острые зубы впились в шею. Боль и страх сковали всё тело, я рухнула на колени.

– Тамсин! – закричал Эмрис.

Я вцепилась в рукоять меча. Пламя взметнулось по клинку с яростным всплеском. Развернувшись с криком, я вонзила его прямо в голову твари – только тогда она отпустила меня.

Горячая кровь залила грудь, пока Эмрис пробивался ко мне сквозь круг Дитей, но я уже смотрела вперёд – туда, где Кайтриона стояла лицом к Верховной Жрице.

Ревенант метнулась вперёд, направив атам на обнажённое горло Кайтрионы. Та отбила удар мечом и развернулась, рассёкши грудь твари. В том движении снова разошлась её не до конца зажившая рана – броня тут же окрасилась в алый. Трава, куски дерева и грязи осыпались с ревенанта… и вновь поднялись, восстанавливая её тело.

– Кейт! – выдохнула я, добравшись до самого края защитной магии. Она должна была заманить ревенанта внутрь круга – иначе мы не сможем ей помочь.

Глаза Кайтрионы расширились, по лицу струился пот. Она обернулась, посмотрела поверх нас, но её крик затерялся в грохоте монструозных воплей. Я проследила за её взглядом – на вершине холма показались ещё Дети.

Она метнула левую руку вперёд, правая бессильно повисла, меч в ней едва держался. Губы задвигались – песня, которую я не могла услышать. Над холмом поднялся туман – густой, клубящийся, – но прежде чем он успел вспыхнуть, ревенант снова ударила. Схватила Кайтриону за шею и с силой швырнула оземь.

Кайтриона обвила ноги вокруг ревенанта и провернулась, отбросив её к границе магического барьера – голова и руки твари оказались за пределами. Я рванулась вперёд с мечом, взмахнула, но она была слишком быстрой – огненное лезвие отсекло только одну руку.

Я вдавила сапог в извивающееся запястье, прижимая его к земле. Сердце сжалось от злости, когда я поняла: это была рука с кольцом, а не с атамом.

Вопль ревенанта резанул по мозгу, как нож. Я заорала вместе с ней – мы все закричали, даже Дети отпрянули. Тварь выпрямилась в полной своей ужасающей высоте и уставилась на меня горящими глазами.

Голос, тёмный как полночь, прорезал мой разум, заглушив даже этот нечеловеческий визг.

Я знаю тебя.

Я вздрогнула, опустившись на колени. Меч выскользнул из руки.

Я видела твоё рождение во сне.

– Пре-прекрати… – с трудом выдохнула я. Руки вжались в виски, будто могли выдавить из головы её голос. – Перестань!

Он не знает, кто ты на самом деле…

Воздух между нами вспыхнул, заиграл и тут же померк.

Голос Олуэн, будто донёсшийся сквозь миры, прорезал тишину:

– Сейчас, Нив!

– Подожди… – попыталась остановить их я. – Что это значит?

Но волна ослепительного света уже была выпущена.

Почувствовав, что магия исчезла, Дети рванулись к Кайтрионе, которая пыталась подняться с земли. Но заклинание Нив отбросило их прочь – их тела вспыхнули и сгорели дотла.

Ревенант стояла перед нами, спиной к пульсирующей энергии света, позволяя ей сжигать собственные очертания. На её лице на миг промелькнула искра человечности.

– Кайтриона.

Голос, что вырвался из этой плоти и земли, был сладким, как первый день весны, и невыносимо нежным.

– Моя Кейт…

Она протянула к ней руку с атамом, и её тело начало трескаться, разламываться, когда свет пробивался сквозь него. Молодая жрица пошатнулась вперёд, слёзы струились по её лицу, когда она потянулась в ответ.

– Почему? – прошептала она. – Почему ты это сделала?

В свои последние мгновения ревенант выдохнула:

– Сила… Я не могла остановить… то, что уже началось…

Её тело рассыпалось, снова превратившись в кость и землю. Когда заклинание Нив угасло, а воздух стал прохладнее, атам упал на землю, всё ещё светящийся от жара и силы.

Кайтриона вскрикнула в наступившей тишине, рыдая так, будто что-то внутри неё разрывалось. Она рухнула на землю.

Я ощущала, как опустела внутри, когда опустилась рядом на колени. Нерешительно, я обняла её за плечи.

Но она не отстранилась. Вместо этого Кейт прижалась ко мне, зарывшись лицом в плечо, и её рыдания сотрясали меня до глубины души. Горло саднило от сдерживаемых слёз, но даже если бы я могла говорить, я не знала, что сказать.

Нив и Олуэн подбежали и обняли нас обеих, живых, целых, дрожащих. Я вцепилась в них, позволяя ветру охладить разгорячённую кожу и остывшую кровь. Но где-то внутри разгоралось тепло – как солнце, поднимающееся всё выше и выше… пока мне не показалось, что я вот-вот лопну от него.

Я отстранилась, оглянулась через плечо – ища взгляд Эмриса.

Но в воздухе клубились только пепел и туман.

Я разжала объятия, и в грудь ударил страх – тяжёлый, холодный, как железный шип.

– Эмрис? Эмрис! – закричала я.

Никакого ответа.

Я бросилась к холму, обыскивая останки Детей, тех, что не обратились в пепел.

– Эмрис! – Если с ним что-то случилось, пока я смотрела в другую сторону…

Позади раздались крики других – они звали его, всё громче, всё тревожнее.

Нив оказалась рядом, качая головой:

– Я не понимаю… Заклинание не могло ему навредить. Может, один из Детей унёс его?

Эта мысль ударила в живот, как кулак. Я согнулась пополам, борясь с тошнотой.

– Подожди, – сказала Нив, хватая меня за руку и заставляя подняться. – Смотри.

Позади неё лицо Олуэн стало белее снега. Сердце подскочило к горлу, когда она с Кайтрионой подошли ближе.

На снегу тянулся след – шаги, ведущие вверх по холму, прочь от гробницы и прочь от нас. В сторону портала, ведущего назад, в наш мир.

Я знала.

Кольцо Рассеяния исчезло. И Эмрис Дай – тоже.

И то солнце, что только что разгоралось внутри меня, обжигая теплом и жизнью, медленно опустилось за тёмный горизонт.

Глава 44

Свет почти угас, когда мы начали обратный путь к башне. Сначала Кайтриона предложила переждать темноту в одной из сторожевых башен – но это было до того, как мы наткнулись на первых Детей среди деревьев.

Они лежали там, где упали с ветвей. Их тела были целыми, но безжизненными, словно кто-то просто выдернул из них искру жизни.

Может, так и было.

Мои спутники остановились, прячась за сломанным, пустотелым стволом, но я пошла дальше.

– Тэмсин, подожди… – Нив попыталась схватить меня за руку, но я вырвалась.

Я не боялась. Не испытывала любопытства.

Я вообще ничего не чувствовала.

Двигалась, будто под водой, на дне озера – каждый шаг требовал усилия, каждый клочок земли под ногами приходилось отвоёвывать.

Кайтриона сделала для меча ножны, и теперь я несла его за спиной, а не как факел перед собой. Благодаря Нив и жрицам, владеющим туманами, у нас было достаточно света, чтобы не сбиться с пути.

Я подошла к ближайшему чудовищу и посмотрела на него сверху вниз. Лишённое жизни и той ужасающей одержимости, что вела его прежде, оно казалось почти жалким. Его язык вывалился изо рта, а конечности обмякли, когда я подтолкнула его ногой и перевернула на спину.

Пустые глазницы уставились в небо. Падальщики-насекомые уже сделали своё дело.

Олуэн присела рядом, её лоб нахмурился, когда она коснулась сморщенной серой кожи на груди существа.

Она взглянула на Кайтриону и покачала головой.

– Значит, Высшая Жрица… ревенант – дала им жизнь, – сказала Кайтриона усталым голосом. Повязки на её лице промокли от пота и грязи. – А проклятие или сила, что их поддерживала, исчезла вместе с ней.

Нив резко втянула воздух, коснувшись одного из существ кончиком пальца.

– Что тебя тревожит? – спросила Олуэн.

– Проклятия могут пережить того, кто их наложил, – объяснила Нив. – Но, думаю, не в этом случае. Мы отрубили голову, отделили её от тела.

– Есть ли ещё шанс, что ритуал вернёт им души? – прохрипела Кайтриона.

– Лучшее, на что мы можем надеяться… – Олуэн сглотнула. – Это то, что ритуал освободит хотя бы осколки душ, если они всё ещё заперты в этих телах.

У меня скривились губы при виде их лиц, искажённых болью. Если они были настолько наивны, чтобы верить, что ритуал всё исправит, – они заслужили то, что получили.

– Для них никогда не было надежды, – сказала я ядовито, продолжая идти сквозь мёртвый лес, перешагивая через тела, вдавленные в снег. Воздух обжигал грудь – холодный, острый. – Просто вы не могли это принять.

Я смотрела на трупы, и потому почти врезалась в Нив, когда она встала у меня на пути. Её лицо было тревожным, застывшим. Когда я попыталась обойти её, она шагнула вместе со мной, повторяя каждое движение.

– Уйди, – холодно сказала я.

Она не сдвинулась с места.

– Уйди, – повторила я, и в ушах зазвенело от нарастающего давления.

Нив шагнула вперёд и, прежде чем я успела вырваться, схватила меня за плечи. Я попыталась отстраниться, но она была неожиданно сильной – удержала, заставила остановиться. Заставила почувствовать всё.

Никогда прежде я не ощущала себя настолько обнажённой. Словно с меня содрали всю шелуху лжи и тщательно выстроенных масок. Правда оказалась мучительной: подо всей этой холодной бронёй не скрывалось силы. Только страх. Та девочка, которую даже я сама пыталась забыть.

Я обмякла, прижавшись к плечу Нив.

– Прости, – прошептала она, обнимая меня. – Пожалуйста, не отталкивай нас.

Казалось, я трескаюсь изнутри, будто под напряжением. В какой-то момент я уловила запах хвои – и поняла, что всё ещё ношу его свитер. Я отстранилась, стянула его через голову и уронила на тело существа. Лучше мёрзнуть, чем чувствовать его прикосновение.

– Я такая дура, – выдохнула я. – Я снова позволила этому случиться.

Осталась одна.

Брошена ради чего-то более важного. А ведь это и правда было важнее – спасти свою мать, сбежать от отца, всё это перевесило то хрупкое доверие, которое успело возникнуть между нами.

Если он вообще говорил правду, – прошептал в сознании знакомый голос. Хитрый Эмрис Дай, всегда готовый спрятаться и солгать.

От этой мысли будто кожу содрали. Я ведь открылась ему. Рассказала то, чего даже Кабелл не знал.

– Стыдиться должен только он, – сказала Кайтриона, в голосе закипала злость. – Он обманул нас всех.

Олуэн провела пальцами по моей руке, легко коснувшись пореза, который она торопливо перебинтовала.

– Ты не обязана вырывать мысли о нём из сердца. Но не позволяй любви в себе ожесточиться из-за него. Он не был достоин.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Я должна была рассказать об этом раньше, но не хотела его ранить. – Улыбка Олуэн была грустной. – Я узнала меч, что ты носишь. И знаю его историю. Мари рассказывала её мне много лет назад.

– Тогда… – выдохнула я. – Что это за меч?

– Я верю, что это клинок по имени Дирнвин, или Белая Рукоять. Его выковали в Авалоне, и когда-то он принадлежал королю – Риддерху Хайэлу, – объяснила Олуэн. – Говорили, что меч загорается пламенем в руках того, кто благороден и достоин.

Я уставилась на неё.

– Ты уверена? – спросила Кайтриона.

– Спасибо за доверие, – сухо сказала я, но при этом неожиданно рассмеялась, увидев, как она осознала смысл своих слов.

– Нет, я не это имела в виду, – поспешила оправдаться Кайтриона. – Конечно, ты достойна.

– На самом деле – нет, – вздохнула я. – Но я и не обиделась. Хотите проверить теорию?

Я протянула меч, держа его за рукоять, лезвием к себе. Все трое отступили.

– Серьёзно? – переспросила я.

– Я не хочу, чтобы кусок металла судил меня, – заявила Нив, подняв руки.

– Я довольна собственной оценкой своей ценности, – просто сказала Олуэн.

Кайтриона смотрела на меч дольше других, но в итоге тоже отвернулась.

– Тэмсин, ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли за ним? По снегу его следы легко отыскать.

Нив сжала мою руку. Смотрела на меня. Ждала, какое решение я приму.

Я могла пойти за Эмрисом. Наверняка даже вернуть Кольцо Рассеивания до того, как он передаст его Мадригале. Портал, возможно, всё ещё был открыт.

Но был и ритуал. Был Кабелл, Нив, Бедивер. Жрицы, что стали мне подругами, несмотря на все мои попытки оттолкнуть их. Были выжившие в башне, продолжающие бороться. Был Авалон – тот, каким он ещё мог стать: живым, прекрасным.

– Нет, – сказала я. – Он уже ушёл.

– Но как он собирается вернуться в ваш мир, – спросила Олуэн, – если никого из нас не будет рядом, чтобы открыть путь?

Мы с Нив переглянулись.

– А вот об этом… – начала я.

Глаза Олуэн расширились от изумления, когда я рассказала ей про Ведьму Тумана, жертву и её предостережение: портал можно использовать лишь однажды, чтобы попасть в Авалон, и лишь однажды – чтобы вернуться в мир смертных.

– Думаю, мы сможем открыть изначальный путь обратно в мир смертных для тебя, даже если ритуал не сработает, – сказала Олуэн.

– Он не может не сработать, – ответила я. – Не должен.

– Ты злишься, что мы скрыли это от тебя? – спросила Нив, бросив взгляд на Кайтриону.

Её серебристые волосы мерцали под снежинками, падавшими с деревьев.

– Нет, – ответила я. – Потому что даже сейчас, когда путь домой открыт, вы выбрали остаться. С нами.

Нив улыбнулась.

Кайтриона откашлялась и отвернулась, чтобы скрыть дрожь в голосе:

– Нам следует идти. Я не хочу, чтобы остальные волновались ещё больше.

Я выпрямилась и зашагала вперёд, позволяя хаосу в груди утихнуть, уступив место новой, чистой тишине. Нив взглянула на меня и улыбнулась. В её взгляде не было ни жалости, ни опаски – только тепло. Безмолвие острова даровало мне внезапную ясность. Осознание того, что боль, которой я так боялась, на самом деле была доказательством: я пережила утрату.

Мы шли рядом, пока сгущающиеся сумерки не превратились в долгую ночь.

Один раз мы остановились – ненадолго, чтобы Олуэн могла проверить повязки и убедиться, что не началось заражение. Но никто не хотел терять времени.

Теперь, когда атам был у нас, все стремились как можно скорее провести ритуал очищения. А я – всё сильнее хотела вернуться к Кабеллу. После случившегося с Бедивером… я даже не могла представить, что он чувствовал.

Наконец, на горизонте показалась башня. Её самые высокие камни были подсвечены огнями, всё ещё пылавшими вокруг рва. Лицо Кайтрионы смягчилось при виде её – она ускорила шаг.

Но я, наоборот, замедлилась.

– Что случилось? – спросила Нив.

– Где они? – Я озиралась. Перед отъездом Дети образовали кольцо по периметру башни, и мы уже должны были его пересечь.

– Наверное, мёртвая жрица позвала их к себе, – сказала Нив, когда мы догнали Кайтриону на тропе. Она стояла у края леса, глядя на башню в отдалении. Её древние камни светились в пламени. По ближайшей стене текли длинные красные струи, отражая свет, как шёлк. Туман клубился над милей пути, ведущей к рву. К моему удивлению, подъёмный мост уже был опущен.

Древо Матери казалось более тёмным, чем прежде. Его верхние ветви были покрыты снегом, скрывая остатки зелени.

Шаги Олуэн заскрипели в снегу. Она поравнялась со мной – и замерла. Её дыхание стало прерывистым, белые клубы пара смешивались с туманом. И тогда я поняла, что запах дыма – это не просто горящие костры. Под ним было что-то другое, горькое. Жжёная ткань, может быть.

И ещё что-то. Гораздо хуже.

– Похоже, они начали празднование без нас, – сказала Нив, прищурившись. – Только вот зачем такие красные знамена?..

И тут я поняла.

Кайтриона издала хриплый крик и бросилась вниз по склону к опущенному мосту. Олуэн кинулась следом, спотыкаясь о снег и камни.

Я не могла пошевелиться. Темнота оплела меня, придавив к земле своими ледяными руками, не давая сделать ни шага.

– Это не знамёна, Нив, – прохрипела я. – Это кровь.

Глава 45

Безмолвие мёртвых обладало своей собственной силой – великой и ужасной. Как тёмное стекло, оно поглощало всё, и ничто, даже свет, не возвращалось обратно.

Внутренний двор превратился в поле битвы, арену последнего отчаянного сражения. Теперь туда осмеливались заходить лишь стаи мух да зловонный ветер.

Нижняя часть Древа Матери обуглилась, оставшиеся листья были втоптаны в окровавленный снег. Дери лежал рядом, как куча хвороста, всё ещё вцепившись в массивный ствол. Вокруг, словно смертельный нимб, были раскиданы тела спрайтов.

Всё внутри меня вопило – беги. Но я заставила себя стоять на краю этой бойни. Я заставила себя смотреть.

Видеть всё.

Бетрис – у самых ворот, пала первой, став преградой между монстрами и невинными внутри. Даже в смерти её рука сжимала меч. Рядом Арианвен, её тело прикрывает Лоури. Серен и Рона раскинулись на белых ступенях башни, их руки тянутся друг к другу сквозь хаос. По камням текли реки крови, высохшие и ставшие ржавыми следами.

Этот запах – смерть, разложение – был единственным, что ощущалось по-настоящему. Олуэн бродила среди тел, падая, плача и крича, судорожно проверяя их – жива ли хоть одна душа.

Кайтриона бросилась к башне, карабкаясь через останки всего, что знала и любила. Когда её отчаянные крики эхом разнеслись по двору, я поняла: внутри никто не выжил.

Нив что-то сказала за моей спиной, голос её был срывающимся, но я была эгоисткой. Я думала только об одном. Только об одном имени.

Кабелл.

Мой брат… Он… Это было невозможно.

Всё это. Это не могло быть правдой. Это не было реальным.

Я сорвалась с места и бросилась искать его. Переворачивала тела, раскрывая муки их смертей, изуродованные лица, разорванные и объеденные. Я звала его, кричала, пока не стало невозможно вдохнуть, моля любых богов, если они вообще существуют.

Мёртвые были повсюду. Их ужас, их последние мгновения висели в тумане. Животные были растерзаны в конюшне. Мужчины и женщины – брошены на стены, с переломанными телами и рассечённой кожей. Алед и Дилуин – в саду Олуэн. Ангарад и ещё десятки – на поле во дворе, где пробивались ростки, омытые кровью.

Где Кабелл? Где?

Я рванула в подземелья, к источникам, на тропу под оружейной, пока, наконец, не увидела: дверь на кухню была выломана. И тут в голове всплыл голос Бедивера. Последняя надежда Авалона.

Я перелезла через тела Детей и авалонцев, чтобы попасть внутрь. Шкаф оторвался от стены, его заслоняло тело мужчины. Я выдрала его остатки и спустилась по скользкой от крови лестнице.

Но даже после всего, что я видела… то, что ждало внизу, в фейской тропе, вызвало рвотный спазм.

Грязь поднялась выше моих ботинок – чёрная и вязкая. Руки дрожали так сильно, что я едва не выронила фонарик. Я осветила тела вокруг… или то, что от них осталось.

Кто бы ни оказался здесь, оказался в ловушке. Дверь наверх была заперта. Им некуда было бежать. Их разорвали.

Луч фонаря скользил по бойне, я задерживала дыхание, чтобы не вдыхать густой смрад. Куски знакомой брони Бедивера были разбросаны среди останков. В ледяном воздухе свет упал на кусок изношенной коричневой кожи.

Я увидела, как моя рука тянется вниз, в кровавую жижу, поднимает его. Кусок кожи был размером с ладонь – воротник от куртки. Я перевернула его, и там – детская вышивка, некогда жёлтая, теперь багровая: LAR. Под ней, словно проклятие, – лоскут бледной кожи с татуировкой.

Меня вырвало.

Я задыхалась, выворачивалась, пока не онемели руки, и я не уронила ткань и фонарь.

Тьма поглотила меня. Я не знала, куда идти. Не знала, где выход. Боль раздирала меня пополам, и всё, что я могла – держаться за стену, чтобы не утонуть в том, что осталось от мёртвых.

От Кабелла.

Я плакала. Звук моих рыданий разносился по каменным стенам, всё тело сотрясалось. Всё… всё ради этого. Ради того, кого я любила больше всех в этом мире – чтобы он умер в таком страхе, в такой тьме. Чтобы от него осталась только память. И вот это…

Я не могла найти выход. У меня не было куда идти.

Я осталась. И плакала, пока боль не убила меня.

Пока Нив, наконец, не пришла и не вывела меня наружу.

Глава 46

Я стояла одна на крепостной стене, вглядываясь в тёмный лес. Время словно играло с моим разумом, и здесь, в этом месте почти бесконечной ночи, оно, казалось, переставало иметь значение. Какая-то часть меня надеялась, что если я просто останусь здесь, позволю ледяному ветру делать со мной что угодно, я тоже стану камнем. Тогда не придётся распутывать костёр мыслей в голове или унимать пульсирующую боль в груди.

Глаза слезились от холода, но слёзы не шли. Колодец внутри меня опустел – и до пугающей степени. Когда он наполнился снова, в нём плескался знакомый яд. Капля за каплей, обжигающий – и по праву мой.

Ты сделала это.

Ты привела его сюда, потому что решила, что знаешь лучше.

И всё оказалось напрасным.

Ты получила, что заслужила.

И он умер, ненавидя тебя.

Мой брат – чувствительный, талантливый, блестящий, обаятельный. Лучший не только среди Ларков, но во всех мирах. Авалон принёс ему лишь боль и смерть. Мне никогда не стоило просить его пойти со мной. Мне не стоило искать Нэша.

Горе вновь ударило по мне, лишив дыхания. Кабелл был так близко к завершению своего кошмара. Так близко к тому, чтобы вырваться из тьмы, которая пыталась задушить последние крохи его надежды. Поглотить его.

Я не могла сомкнуть глаз, не представляя этого – как быстро и жестоко смерть пришла за ними всеми, всего через несколько часов после спасения острова.

Отвращение и ярость ползли по венам, снова принося вкус горечи во рту. Ни Богини, ни какого-либо бога не было. Не было судьбы. Была только жестокая непредсказуемость жизни.

Туман Авалона полз среди деревьев, вытягивая длинные щупальца к башне. Последняя магия Девяти угасала, и огни в рву уже не горели. Я смотрела вниз, на кости, обугленные брёвна, мечи и щиты, упавшие в огонь и искривлённые жаром.

Что мне было делать? От моего брата почти ничего не осталось, чтобы похоронить. Дорога к барже, в человеческий мир, была теперь открыта, и ничто не мешало ни мне, ни другим покинуть Авалон. Но что ждало меня там? Маленькая жизнь, полная болезненных воспоминаний о том, как меня оставляли, как я чувствовала себя ненужной. Работа, в которой я оказалась случайно, гильдия, которая никогда меня не принимала, отсутствие друзей, отсутствие дома – того, что должен был быть общим. Полного вещей, которые Кабеллу уже никогда не понадобятся.

Что остаётся в конце всего?

В сгущающихся сумерках послышался тихий плач, и где-то внизу замерцал свет. С окаменевшими мышцами я оторвалась от стены и посмотрела во двор.

Олуэн укладывала тела рядом друг с другом, осторожно расправляя даже самые изуродованные. Она пыталась очистить их лица, руки, ноги, но когда дошла до Бетрис, её начало трясти. Она прижала лицо к окровавленному переднику, чтобы заглушить рыдания.

Вот это.

Это слово прозвучало внутри меня, как будто кто-то прошептал его прямо в ухо.

Вот это. Это – то, что осталось.

Они.

Я пошла вдоль стены, остановившись у тела мужчины, обвисшего над сломанным луком. Обняв его за плечи, я с трудом понесла его вниз по лестнице и уложила рядом с остальными. Олуэн подняла на меня взгляд, но я уже снова поднималась – ещё так много мёртвых ждали.

Мы работали в молчании. Движение, сосредоточенность – всё это успокаивало мысли. В какой-то момент к нам присоединилась Нив. Она омывала тела и готовила их, пока мы с Олуэн приносили новых. Нив, когда-то очарованная смертью, теперь не хранила и следа света в глазах – лишь тихую скорбь и тишину.

Затем пришла Кайтриона, вынеся из башни хрупкое тело Мари. Она уложила её рядом с сёстрами, лицо её было застывшим, как маска, сдерживая боль.

Последней она вынесла Блошку. Но, дойдя до нас, застыла. Её руки сжались вокруг девочки, лицо напряглось под бинтами.

– Кейт… – мягко сказала Олуэн, протягивая руки.

– Нет, – грубо ответила та, прижимая Блошку к груди.

– Её уже нет, сердце моё, – прошептала Олуэн. – Уже ничего не изменить.

– Нет… – закрыв глаза, прошептала Кайтриона, умоляя.

Нив поднялась и подошла к Кайтрионе, мягко положив ладонь ей на спину и осторожно направив вперёд. Я вытерла грязь и пот с лица рукавом куртки, едва в силах смотреть, как тело маленькой девочки укладывают рядом с остальными.

Блошка выглядела почти спокойно – и от этого становилось только хуже. Потому что я знала: её последние минуты были всем, только не покоем.

Я присела рядом, коснулась её руки, внимательно изучая, как делала со всеми остальными. Я не хотела забыть ни одной её детали. Её тонкие кости. Голубые прожилки на веках. Белые, почти прозрачные пряди волос, заправленные под вязаную шапочку.

Я взяла её левую руку и аккуратно вытерла свежей тряпкой. Олуэн взяла правую, вложив в неё пучок сухих трав и цветов – как и всем другим. Кайтриона осталась чуть в стороне, по её щекам струились слёзы. Нив не отходила от неё, ободряюще обвив руку вокруг её локтя и бросив мне беспомощный взгляд.

Осторожно, очень осторожно, я положила руку Блошки на живот. Но, когда отдёрнула пальцы, мои ногти задели что-то, спрятанное в поясе её брюк. Нахмурившись, я приподняла запёкшуюся от крови ткань.

– Что это? – прошептала Нив, склоняясь через моё плечо.

Остальные приблизились, и я подняла плоский, размером с ладонь, камень к ближайшему сгустку туманного света.

Нет. Это был не камень, а кость. А узоры на ней…

Олуэн вскочила и исчезла в своей мастерской. Через пару минут она вернулась с корзиной, в которой хранился сосуд Верховной Жрицы Вивиан. Перевернув скульптуру, я приложила осколок к отверстию, подбирая угол, пока он не встал точно на место.

– Где она это нашла? – с трудом выдохнула Кайтриона.

– Или у кого украла, – сказала я хрипло.

– Мы каждую ночь проверяли, не стащила ли она чего, – добавила Олуэн, опуская руки на маленькие ладони Блошки. – Должно быть, она нашла его, пока нас не было.

– Его можно восстановить? – спросила я. – Если кто-то намеренно разбил сосуд, я хочу знать, какие воспоминания он хотел скрыть.

Олуэн покачала головой:

– Не осталось никого в живых, кто смог бы починить его и соединить магически.

Мысль скользнула в моей голове, тихая, змеящаяся, с предвкушением:

– Не в этом мире. Но что, если кто-то есть в мире смертных?

Косторез веками изготавливал ключи к скелетным замкам и мог достать что угодно – даже яд василиска. Если он не сможет восстановить сосуд сам, возможно, он знает, кто сможет.

Я аккуратно положила костяной осколок в корзину и накрыла его тканью. Он отправится с нами в путь.

Кайтриона провела пальцами по холодной щеке Блошки.

– Что нам делать? – спустя некоторое время спросила Нив. – Похоронить их?

Кайтриона покачала головой:

– Мы не можем. Мы должны сжечь их, как и других.

– Но проклятие… – начала Олуэн.

– Мы не знаем, осталось ли оно, – перебила Кайтриона. – Лучше пусть их души отправятся в смерть навсегда, чем есть риск, что они станут теми, кто их убил.

– Мы с Тэмсин можем это сделать, – сказала Нив.

– Нет, – возразила Кайтриона. – Почитание мёртвых – одна из самых священных обязанностей жрицы Авалона. Это должно стать нашим последним деянием.