Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"

Автор книги: Александр Гогун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 43 страниц)

Но второй этап рейда прошел не так удачно, как ожидалось: от соединения Наумова самовольно отставали отдельные отряды, вожаки которых не хотели идти на юг. 26 февраля 1943 г. конное соединение по льду перешло Днепр, но так и не смогло найти отряды кировоградских партизан, а также получить по воздуху обещанную помощь УШПД. В ходе рейда, 3 марта 1943 г. Михаилу Наумову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Как раз в эти дни положение соединения Наумова стало ухудшаться. Неподалеку от зоны оперативной активности отряда находилась ставка Гитлера «Волчье логово». Поэтому немцы предприняли все усилия, чтобы уничтожить кавалерийское соединение. Несмотря на то, что от наумовцев самовольно откололись еще две крупные группы партизан, с боями, продолжавшимися на протяжении всего марта, соединение прорывалось на север.

История Степного рейда ставит под сомнение тезис английских исследователей Чарльза Диксона и Отто Гейбльруна: «Советские партизаны доказали, что тысяча отрядов по пятьдесят человек каждый лучше, чем пятьдесят отрядов по тысяче человек»^[250]. Небольшой отряд не мог выполнить подобную задачу.

Дерзкая операция впечатлила представителей оккупационной администрации – гражданской и военной.

В обобщающем отчете руководителей тыловой области группы армий «Юг» за первые десять месяцев 1943 г. значилось, что «в но-восозданной тыловой области основная военная составляющая деятельности состояла поначалу в борьбе с бандой Наумова»^[251].

О рейде глава РКУ Эрих Кох даже доносил в Берлин, в Восточное министерство А. Розенберга. По сведениям Коха, наумовцы в ходе рейда забрали на территории РКУ полторы тысячи коней, почти триста голов крупного рогатого скота, свыше шестисот саней и подвод и иное имущество. Нацистский глава Украины считал, что речь идет не о партизанском отряде, а о строевой части Красной армии: «Отдельные остатки этих военных частей остались повсюду. Осталось, прежде всего, беспокойство среди населения, которое полтора года послушно работало под немецким руководством и никогда не могло поверить в возвращение большевиков. Само собой разумеется, что из-за положения на фронте и подобных обстоятельств сильно выросло пассивное сопротивление населения. Вследствие военных событий деятельность банд усилилась везде и даже распространилась на безлесые южные области. При этом не имеет существенного значения, идет ли речь о настоящих [коммунистических] партизанах, отбившихся регулярных русских военных частях, беглых военнопленных, усиленных парашютистами, украинцах-националистах или польских бандах, или даже про обычные разбойничьи шайки»^[252].

В этом же документе отмечалось, что благодаря активным мерам полиции и Вермахта «банда была постепенно ликвидирована, а южнее Киева полностью уничтожена»^[253].

На самом же деле ядро отряда Наумова с боями прорвалось в южные районы Белоруссии, где в начале апреля 1943 г. соединилось с отрядом Ковпака.

Сам Наумов вспоминал, что планы ему реализовать не удалось: «Сначала я хотел выйти в Молдавию, а потом – в Прикарпатье, а потом, возможно, также и в Закарпатскую Украину. Но этот рейд был у меня сорван, он у меня не удался: я потерял радиостанцию и потерял связь с Большой землей. Без этой связи не было смысла мне туда идти и погибать»^[254].

Операция до конца не удалась в том числе из-за того, что УШПД не смог организовать доставку грузов воздухом. Но Степной рейд сложно не признать успешным: в ходе двухмесячной операции нау-мовцы прошли 2400 км по 9 областям Украины, России и Белоруссии. По пути движения было форсировано 18 рек, 15 железных дорог, 33 шоссе, занято 10 райцентров. Согласно данным самого Наумова, в течение рейда партизаны потеряли убитыми 114 чел., пропавшими без вести – 85, ранеными – 77^[255]. К концу рейда соединение насчитывало 253 человека, лишь небольшая часть отбившихся партизан влилась в другие отряды. После рейда Наумов получил воинское звание генерал-майора.

К тому времени партизаны чувствовали себя в тылу врага достаточно вольготно. 4–5 апреля 1943 г. Сумское соединение переправлялось через реку Припять в Хойницком районе Гомельской области БССР, при случае уничтожив немецкий караван – 5 барж и бронекатер. После переправы ковпаковцы соединились с другими соединениями УШПД. Командир отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения Григорий Балицкий описал встречу как чрезвычайно радостное событие: «7 апреля 1943 года… В 9.00 вместе с [Алексеем] Федоровым поехал к [Сидору] Колпаку (ком[андиру Сумского] партизанского соединения). Встреча была исключительно хорошая… В часов 12 дня собрались 4 Героя Советского Союза – Федоров, Колпак, Наумов и я. Пили, гуляли и наконец начался бой на реке Припять»^[256]. Немцы выслали на розыск пропавшего каравана флотилию в составе двух бронированных речных пароходов, четырех бронекатеров и одной моторной лодки. Ковпак утверждал, что немцы в этом бою допустили большую ошибку: «При подходе к селу еще километров за 5 противник начал обстрел берегов… Наша засада не обнаруживала себя… Затем, когда весь караван судов вошел в клещи, в упор ударили наши пушки и бронебойки, заработали наши стан-качи. Огонь наших пулеметов заставил команду кораблей скрыться в трюм… Наши 70-мм пушки в упор расстреливали флотилию. Все корабли были потоплены. В одном из пароходов команда пыталась еще сопротивляться, тогда группа бойцов… высадилась на пароход и их же пулеметом, оставленным на палубе, начали прошивать палубу, уничтожая гитлеровцев, находившихся в трюмах»^[257].

К заботам оккупационной администрации прибавился еще один фактор: в начале 1943 г. активизировалась Организация украинских националистов. Бандеровское подполье, весьма многочисленное на территории Западной Украины, отметило пришествие на территорию Ровенской области в декабре 1942 г. сильных соединений Ковпака и Сабурова, взорвавших 5 мостов вокруг г. Сарны и парализовавших деятельность этого железнодорожного узла^[258]. Постепенно расширяло свою деятельность и польское националистическое подполье. Поэтому, воспользовавшись переломом на фронтах и в сознании населения оккупированной территории, бандеровцы продемонстрировали скрытые возможности долговременной агентурной разработки коллаборационистских частей. С марта 1943 г. националисты в течение двух-трех месяцев разложили украинскую полицию на территории Ровенской и Волынской областей. Служащие местной полиции и полицейских батальонов частично разошлись по домам, а большей частью были просто переподчинены ОУН, создавшей на их базе Украинскую повстанческую армию (УПА), в которую поначалу добровольно, а с лета 1943 г. по мобилизации вовлекалось западноукраинское крестьянство.

В донесениях СД из оккупированных восточных областей 19 марта 1943 г. прослеживалось резкое недовольство оккупантов сложившейся ситуацией: «Общая деятельность банд в последние недели исключительно выросла. В генеральном округе Волынь-Подолье национал-украинская… банда развивает особенную активность. Многочисленные нападения на территории восточнее шоссе Ровно-Луцк проводят в большинстве своем члены этой банды.

В возрастающей массе увеличиваются случаи, когда охранные и казачьи части с оружием в руках переходят к бандам. Так, например, действовавшая в Цумани казачья сотня, после сожжения лесопилки, перешла к расположенной рядом банде; 55 членов охранных формирований оставили находящийся в Березино охранный батальон и с 3 легкими пулеметами и личным оружием вошли в одну из банд»^[259].

Бандеровцы, поставив под собственный контроль обширные территории Волыни и Полесья, мешали немцам собирать там продовольственные налоги и вывозить в Германию рабочих-остарбайтеров. В июне 1943 г. крайнюю обеспокоенность выразил глава генерального округа Волынь-Подолье Шене в записке на имя А. Розенберга: «Ситуация на Волыни побуждает меня снова указать на серьезность положения в этой части моего генерального округа. На Волыни нет ни одной области, не зараженной бандами. Особенно в западных областях – Любомль, Владимир-Волынск, Горохов, Дубно и Кремянец – деятельность банд приняла такие формы, что уже несколько недель можно говорить о вооруженном восстании, которое, разумеется, еще не окончательно показало себя»^[260].

Бандеровцы воевали с немецкой полицией и иной полицией на службе нацистов, при этом дружественно относились к Вермахту, поскольку считали его союзником в борьбе против большевизма, и даже пытались натравить^[261] его на оккупационную гражданскую администрацию, которую ненавидели и в 1943 г. беспощадно уничтожали^[262].

Националисты и красные партизаны относились друг к другу резко негативно, и стычки между ними, наблюдавшиеся с весны 1943 г., к лету 1943 г. переросли в полномасштабную межпартизан-скую войну.

Однако на территории, не охваченной партийной сетью ОУН, весной 1943 г. УШПД продолжал перебрасывать новые силы красных партизан. 22 февраля с территории северной Сумщины в рейд на Правобережье ушло соединение под руководством И. Шушпано-ва (430 бойцов), комиссаром которого был Яков Мельник, вскоре принявший командование. 11 марта с территории Черниговщины соединение под командованием Алексея Федорова (1400 бойцов) вышло на запад и вскоре встретилось с партизанами И. Шушпано-ва – Я. Мельника. 14 марта оба соединения форсировали Днепр и вышли на территорию партизанского края на Полесье, где соединились с партизанами С. Ковпака и А. Сабурова. Перекинутая в начале 1943 г. на территорию северной Ровенщины оперативная группа под руководством Василия Бегмы к апрелю создала соединение, насчитывавшее свыше 1000 человек.

За 5 месяцев – с ноября 1942 г. по март 1943 г. включительно – силы, подчиненные УШПД, выросли вдвое: «На 1 апреля 1943 г. с Украинским штабом и его представительствами при Военных советах фронтов находилось на связи 7 соединений, объединявших 48 отрядов и насчитывавших 7812 партизан и 35 отдельно действовавших отрядов и групп, численностью 3096 партизан. Всего 10 908 человек. Кроме того, как было выявлено позже, к 1 апреля 1943 г. на Украине действовало, не имея связи с УШПД и возникших самостоятельно два соединения, объединявших 15 отрядов и 90 отдельно действующих отрядов и групп, общей численностью 4553 человек»^[263]. Итого – свыше 15 тыс. партизан, не считая отрядов НКВД СССР и ГРУ.

Несмотря на то, что даже эти формирования причиняли определенное беспокойство оккупантам, объективно они были не столь велики, поскольку составляли лишь 0,04 % от довоенной численности населения Украины. Численный рост задерживался рядом факторов: ограниченным количеством вооружений и боеприпасов, кадров командиров-организаторов и специалистов партизанской и диверсионной борьбы, количеством самолетов в распоряжении УШПД, нелетной погодой.

Согласно преувеличенным примерно втрое данным оккупационной администрации, на белорусско-украинском Полесье, в районе действия соединения Сабурова находилось 30 000 партизан^[264]. Эта оценка перекочевала в работу немецкого историка Эриха Гессе: «В мае 1943 года в области западнее Днепра находилась самая большая группировка партизан Второй мировой войны…»^[265] Высокая концентрация была вызвана не какими-то далеко идущими оперативными соображениями, а тем, что немцам удалось занять на Правобережье Днепра большинство партизанских аэродромов, в апреле-мае 1943 г. часто стояла нелетная погода, из-за чего в эти два месяца 45 из 250 запланированных рейсов в партизанские отряды сорвались:

«В результате почти все соединения и отряды правобережной Украины в ожидании грузов скопились вокруг одной посадочной площадки Сабурова в Лельчицком районе Полесской области [БССР], что создало явную угрозу окружения их противником»^[266].

Большинство областей Украины продолжали находиться за пределами воздействия подчиненных УШПД партизан:

«В то время, как на отдельных железнодорожных участках северных районов [УССР] было скопление диверсионных групп, то важнейшие коммуникации противника в южных районах правобережной Украины работали свободно и интенсивно, оставаясь без воздействия на них партизанских отрядов»^[267].

При этом на территории Полесья советская сторона чувствовала себя столь уверенно, что в начале апреля 1943 г. на территорию партизанской зоны самолетом прибыл секретарь ЦК КП(б)У Демьян Ко-ротченко, а 28–29 мая в тылу немцев было проведено совещание командиров и комиссаров семи соединений с представителями УШПД, ЦК КП(б)У и функционерами комсомола. В начале июня 1943 г. своих подчиненных в этом районе посетил и Тимофей Строкач, причем соединение Сабурова, в котором он находился, в тот момент дислоцировалось всего в 6 км от немецких частей. Один из заместителей начальника УШПД Илья Старинов на месте провел занятия по подрывному делу с командным составом соединений Ковпака, Федорова и Сабурова, в которых участвовало в каждом соединении свыше 100 человек, продемонстрировал партизанам новые образцы мин.

Постепенно принятые меры давали результат. Согласно тогдашней оценке подпольщиков АК, на лесистой и болотистой местности белорусско-украинского Полесья красные партизаны «господствовали полностью»:

«В мае акция (красных. – А. Г.) усилена, некоторые поставки посланы воздухом (командиры, инструкторы, вооружение, боеприпасы). Присутствующие партизаны рыскают по всей территории Полесья без ограничений. Появляются на предместьях городов (Брест, Пинск, Кобрин)… На линии Брест-Ковель в период 1-10 мая 8 случаев [подрывов поездов]. 11 мая большая катастрофа около Малорыты… Всего в мае на Полесье сошло с рельс около 200 поездов… Нападение на имения и хозяйства (например 9 мая на имение Воланов повета Кобрин, 12 мая из деревни Щчеглинки около Забинки рекрутирована живность, а также кони с возами, то же самое 19 мая в деревне Луцевица). Акция противодействия не приносит результатов. В многочисленных стычках и боях обе стороны тратят по нескольку убитых и более десятка раненых. 25 мая совершено нападение на пост полиции в Озиатах, убито 10 полицейских. 28 мая похоронено 9 полицейских, убитых в борьбе под Радванниками. Таких случаев много. Обстреливание автомобилей на шоссе – в порядке вещей. От крупных столкновений с немцами партизаны уклоняются. Уничтожают местную полицию и всех тех, кто прислуживал немцам»^[268].

В этот же период на Левобережье немцы предприняли наступление против партизан. Секретарь оргинструкторского отдела ЦК КП(б)У И. Миронов описывал действия немцев как комбинацию карательных мер с военной операцией: «Наступление началось со стороны Чернигова, в направлении между Днепром к устью Десны. Сначала немцы напали на отряд т. Таранущенко, который не принял боя и рассеялся. Продолжая наступление, немцы по пути сжигали села и поголовно уничтожали население. По данным разведки, в этом районе наступала сборная немецкая дивизия с применением танков, бронемашин, тяжелой артиллерии, минометов и бомбардировочной авиации»^[269]. В Черниговской и Сумской областях немцам удалось окружить отряды под командованием Бойко, Гнибеда, Сень, Горюнова, Логвина и другие. Некоторые потери понесло и Черниговское соединение партизанских отрядов. В результате тяжелых боев при выходе из окружения 6 июля погиб командир соединения – секретарь Черниговского обкома КП(б)У Николай Попудренко.

Однако после того как партизаны оторвались от преследования, они продолжили операции на Черниговщине и Сумщине. Короткий тактический успех немцев на северо-востоке страны не изменил общей ситуации на Украине.

В июне 1943 г., посетив основные соединения УШПД на Правобережье, Демьян Коротченко в письме в ЦК КП(б)У лишь немногим приукрашивал ситуацию: «В настоящее время боевые действия партизан Украины стали более целенаправленными. Теперь нет ни одного крупного партизанского отряда, у которого не было бы конкретных боевых задач. Все соединения выполняют план боевых операций, утвержденный ЦК КП(б)У на весенне-летний период 1943 г.»^[270]

Да и на всей оккупированной территории Европы третий год советско-германской войны был обозначен для Третьего рейха постепенной потерей контроля над ситуацией. 21 июня 1943 г. глава СС Генрих Гиммлер, используя специфическую ведомственную лексику, в своем приказе отмечал особую роль коммунистов в этом процессе: «Восточные и некоторые юго-восточные области Европы (СССР, Югославия, Албания и Греция. – А. Г.) находятся под публичной угрозой, отмечены грабежами и нападениями банд… Большевизм, как известно, в тылу немецких войск планомерно взрастил и послал на задание грабителей, бандитов и военнослужащих Красной армии под именем “партизан”»^[271].

Однако не второй, а третий год советско-германской войны стал периодом наибольших провалов Третьего рейха в борьбе с советскими диверсионными отрядами.

2.3. Третий год: успехи и сложности

Немцы рассчитывали прочно удержать за собой Украину, чтобы использовать украинские сельскохозяйственные продукты для своей армии и населения, а донецкий уголь – для заводов и железнодорожного транспорта… Но они и здесь просчитались. В результате успешного наступления Красной Армии немцы потеряли не только донецкий уголь, но и наиболее богатые хлебом области Украины, причем нет оснований предположить, что они не потеряют в ближайшее время и остальную часть Украины. (…) Фашистская Германия переживает глубокий кризис. Она стоит перед своей катастрофой.

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин, доклад на заседании Московского городского совета,6 ноября 1943 г.

Летом 1943 г. тыловые структуры Вермахта ощутили провал оккупационной политики. В докладе, подготовленном для командования группы армий «Юг», описывалась довольно-таки мрачная для нацистов картина: «В областях, до настоящего момента спокойных, возникают банды, частично по-воен[ному] организованные, частично разбойники, частично грабители-беженцы, [уклонившиеся] от акции Заукеля (насильственного вывоза “остарбайтеров” в Германию. – А. Г.). Среди населения растет впечатление, что немцы не будут хозяевами положения… Москва обращает на “третий фронт” (т. е. партизан. – А. Г.) свое особенное внимание. Факт, что от Брянского леса до границы генерал-губернаторства в возрастающей массе большие коммунистические банды с националистическими лозунгами и, далее на запад, национальные банды борются против нас плечом к плечу, показывает, что мы и национально-настроенную… часть народа сегодня или завтра должны воспринимать как врагов»^[272].

В июне-июле 1943 г. была проведена последняя крупная запланированная операция немцев против украинских партизан на по-граничье БССР и УССР. Запись в дневнике начальника штаба СС по борьбе против партизан Баха-Залевского демонстрировала удовлетворение полицейского функционера своими подчиненными: «Приказ об окончании операции “Зейдлиц” и перенос сил в область национально-украинского восстания [на Волыни].

Успех операции “Зейдлиц” на территории между Овручем и Мо-зырем (район аэродрома соединения А. Сабурова, вокруг которого скопилось весной 1943 г. множество соединений. – А. Г.). Убитых врагов 2768, бандпособников 2338, пленных 603, уничтоженных деревень 54, уничтоженных бандитских лагерей 807. Трофеи 2 орудия, 8 минометов, 437 винтовок, 34 автомата…»^[273]

Как видим, согласно отчету уничтожено 5000 человек (якобы партизан и их помощников), а трофейного оружия захвачено максимум на 500 человек – статистика явно лживая.

Поэтому неудивительно, что командир соединения партизанских отрядов Житомирщины Степан Маликов гораздо скромнее оценивал достижения оккупантов в этой операции: «Практическое руководство операцией было поручено генералу полиции фон-Дем-Баху… Месяц немецкие людоеды жгли села, убивали, грабили и увозили население Житомирской области, но партизанам никакого ущерба не нанесли»^[274].

При всем том, что, по мнению А. Сабурова, партизанское командование в ходе этой оборонительной операции своевременно не организовало засады в районах дислокации гарнизонов противника, не продумало до конца систему охраны партизанских баз, а ряд партизан проявили панику и дезертировали^[275], основные партизанские соединения все же вышли из окружения, начав выполнять план УШПД на лето 1943 г.

На 1 июля 1943 г. на территории Украины и смежных областей БССР и РФ оперировало 17 соединений и 160 отдельно действующих отрядов, объединявших 29 457 партизан^[276], примерно ²/₃ из которых находилось на связи с УШПД. При этом партизанские формирования в Украине продолжали оставаться сравнительно малочисленными. Согласно тогдашним данным ЦШПД, из партизан, действовавших в оккупированных областях СССР (139 583 чел.), на территории Белоруссии оперировало 57,8 % от их общей численности, России – 24,6 % и Украины – всего 15,7 %^[277] (оставшиеся 2 % – в других союзных республиках).

Одной из основных задач этих все же объективно внушительных сил УШПД стало овладение областями Западной Украины. Черниговско-Волынское соединение Алексея Федорова в июле 1943 г. вышло в указанный район, т. е. на территорию, контролируемую националистами, начав систематически воздействовать на Ко-вельский железнодорожный узел. Немецкая разведсводка сообщала, что Федоров «пообещал Хрущеву поднять на борьбу бандитские элементы на Волыни. Вышел на запад, но приверженцев там не нашел, но, наоборот, нашел противников… Стал заниматься диверсиями на коммуникациях. Хрущев помог ему тем, что на самолетах выбросил “адские болванки – мины [замедленного действия]”, он их искусно применяет, минирует пути железной дороги и сильно препятствует нормальной работе железных дорог»^[278].

Если не только партизаны Алексея Федорова, но и другие соединения уже в первой половине 1943 г. действовали на территории Ро-венской и Волынской областей УССР, то Восточная Галиция долгое время оставалась для УШПД своеобразной terra incognita. Этот регион до Второй мировой войны никогда не входил в состав России или Советского Союза. В течение полутора веков Галиция была частью империи Габсбургов, с середины XIX в. являвшейся конституционной монархией. В 1920–1939 гг., находясь в составе Польши, галицкие украинцы с нескрываемой ностальгией вспоминали тот период, когда ими руководили люди, разговаривавшие на немецком языке. Поэтому, с одной стороны, население Галиции в 1941–1943 гг. спокойно восприняло господство немцев, с другой – считало представителей советской власти не только носителями красного террора, но и чужаками, хотя и разговаривали пришельцы на понятном украинцам русском языке, который галичане называли не только «московским», но иногда и «советским языком»^[279].

К тому же нацисты, считая Галицию «исконно немецкой землей», как уже отмечалось, старались не притеснять там украинцев так, как они делали это в рейхскомиссариате Украина. С галицкими украинцами немцы обращались и менее варварски, чем с поляками. В результате на протяжении 1941–1942 гг. Галиция была самым контролируемым дистриктом генерал-губернаторства, наименее подверженным деятельности разнообразных партизан^[280].

Американский исследователь Джон Армстронг в перечне причин, по которым Украинский штаб планировал вывести отряды в Западную Украину, указал и на ОУН: «Советские партизаны могли сыграть важную роль в ослаблении националистического партизанского движения Украины…»^[281] Но на бандеровцев УШПД и ЦК КП(б)У в 1943 г. обращали крайне слабое внимание. Зато Армстронг упустил, пожалуй, главную причину стремления руководства партизан на северо-запад Украины: сквозь эти регионы проходили важнейшие для Вермахта коммуникации – обратим внимание хотя бы на Львовский и Тернопольский железнодорожные узлы.

Если степные районы Украины взбудоражил рейд соединения М. Наумова весной 1943 г., то в Галиции немцы начали терять контроль летом 1943 г. в результате Карпатского рейда Сумского соединения. В начале операции отряд насчитывал 1900 человек. Конечной целью значился выход в Черновицкую область (Северная Буковина). Соединению предстояло провести разведку в отношении возможностей развития партизанской борьбы в Прикарпатье, Румынии, Венгрии и Польше, а также устроить диверсии на нефтепромыслах, особенно в Румынии. В конце июля партизаны начали уничтожать нефтяные вышки в Карпатах, но начатого не завершили из-за активизации немцев. В горах, уходя от преследования, партизаны бросили часть обоза, уничтожили орудия и минометы, чтобы продвигаться налегке. Вскоре соединение Ковпака дошло до Делятина (Станиславская область УССР). Профессор Джон Армстронг утверждал, что «население Западной Украины не оказывало ему [Ковпаку] поддержки… в результате его отряд был почти полностью уничтожен»^[282]. Американскому исследователю вторил российский академик Михаил Семиряга: «Крупным успехом для УПА завершился ее бой с партизанами дивизии С. А. Ковпака, в ходе которого дивизия фактически перестала существовать»^[283]. Но под Делятиным Сумское соединение, планомерно выслеживаемое с помощью авиации, 3–4 августа 1943 г. было разбито, но не уничтожено германскими и венгерскими частями. Командир 2-го полка Ковпаковской дивизии Петр Кульбака вспоминал о крайне тяжелом бое: «После перехода реки Прут нас встретил батальон немцев в лоб… У нас в этот период не было единого руководства боевыми операциями (Руднев и Ковпак находились в глубокой ссоре. – А. Г.), Руднев пошел в одну сторону, Сидор Артемьевич немного не вовремя дал направление удара, некоторые сдрейфили, в результате мы имели провал операции, в то время, когда мы могли бы сделать большие дела»^[284]. Другое объяснение поражения изложил радист соединения Борис Карасев: «Прорвав оборону немцев, пройдя через весь город, мы пришли к окраине Делятина, где на сопках засели немцы и открыли по нам перекрестный ураганный огонь. Слышна была команда комиссара соединения Руднева: “Пехота вперед, пехота вперед!..” Но пехоты не было: она осталась в городе и “бомбила” (разграбляла. – А. Г.) в это время магазины»^[285]. В бою под Делятиным ковпаковцы понесли значительные потери, погиб Семен Руднев, позже от ран умер его сын Радий.

Разделившись на 6, а потом на 7 отрядов, соединение прорывалось из окружения с целью продолжить партизанскую борьбу в Прикарпатье. Однако этот маневр превратился в отступление на Полесье: группы не имели связи между собой, а иногда теряли связь и с «Большой землей». В ходе отступления был ранен Ковпак, а также начштаба соединения Г. Базима, командовавший в тот момент другой группой.

К рейду было привлечено внимание советской и нацистской властной верхушки.

Его ход обсуждался на совете генерал-губернаторства с участием «коричневого короля Польши» Ганса Франка^[286]. А 3 августа 1943 г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер телеграммой-молнией приказал своим подчиненным «невзирая на любые сложности, охотиться на Колпака и его банду до тех пор, пока мужчины не сдадутся в плен, а Колпак живым или мертвым окажется в наших руках»^[287].

С другой стороны, Тимофей Строкач и Никита Хрущев пристально следили за рейдом и даже обратились к Сталину с просьбой выделить авиацию дальнего действия для помощи ковпаковцам. Просьба была удовлетворена, но, поскольку в августе ночи были слишком коротки для рейсов транспортных самолетов в глубокий тыл Вермахта, группы не соединились, продолжая действовать без поддержки «Большой земли». Все 7 отрядов, хоть и с потерями, дошли до Полесья.

Подчиненные Гиммлера не сумели выполнить приказ, но не реализовали план и партизаны: в Карпатах и Прикарпатье им закрепиться не удалось. О причинах неудачи рейда Ковпак докладывал в УШПД:

«В горных районах, особенно приграничных к Венгрии, настроение горцев-гуцулов часто было почти враждебным. Особенно благожелательно относилось [к партизанам] население польских сел. Среди украинцев много предателей, немецких служак»^[288].

В отчете украинского чиновника на немецкой службе та же мысль выражалась по-иному: действиями украинских националистов пояснялось «скорое бегство Колпака и его людей с гор, так как гуцулы охотились на них, как на медведей»^[289].

В ходе рейда соединение прошло по территории 8 областей Украины и Белоруссии. Только убитыми и пропавшими без вести ковпа-ковцы за три месяца потеряли около 600 человек – треть личного состава^[290].

После окончания рейда командир опасался, что УШПД накажет его за провал^[291]. Однако, наоборот, Ковпак за этот рейд получил свою вторую Золотую Звезду Советского Союза. Ведь его соединение было единственным, так глубоко прошедшим в Галицию, т. к. остальные – невзирая на повторные, со временем ставшие раздражительными приказания Строкача^[292] – на территорию генерал-губернаторства в 1943 г. лишь коротко заходили и отступали обратно на Волынь, Полесье или Подолье.

Если сугубо военный успех Карпатского рейда был невелик, то его политическое значение можно оценить высоко: операция показала слабость оккупационной администрации. В обзоре подпольщика АК отмечалось, что в ситуации, которая создалась вследствие появления ковпаковцев в Тернопольском и Станиславском округах, наступил ряд изменений: «1) Общий страх [перед красными партизанами] как среди немцев, так и украинцев; 2) Ожесточение укр[аинцев], вследствие посылки [немцами] их “лучших солдат” (полицейских) на борьбу с партизанами; 3) Усиление случаев бандитизма и нападений»^[293].

Одной из задач, которую взяли на себя в письме к Хрущеву Ковпак и Руднев, было: «поднять партизанское движение в Станиславско-Львовской и Черновицкой областях УССР и подготовить население этих областей к вооруженному восстанию»^[294].

Нечто подобное и произошло, только в неожиданной для советских партизан форме. В постановлении коллаборационистского галицкого Украинского центрального комитета осенью 1943 г. указывалось на обострение латентного межэтнического конфликта: «Недобитки большевистской банды разбрелись по всему краю, они разворошили разные преступные элементы… (…) Все чаще случаются убийства как украинцев, так и поляков. Какие-то темные силы и отщепенцы общества жируют на низменных инстинктах и науськивают людей к межнациональной войне и резне. (…) Источник анархии есть в обоих народах – как среди поляков, так и украинцев»^[295].

Благодаря Карпатскому рейду в Галиции активизировалось подполье АК, а также бандеровцы, выпустившие по поводу прихода красных листовку: «Немцы уже не в силах оборонять нас перед большевизмом… Этим московско-большевистским агентам мы отвечаем… самообороной… Украинский народ не даст себя никому покорить и потому организует Украинскую Народную Самооборону [УНС] для борьбы с большевистскими партизанскими бандами в Карпатах»^[296]. Во второй половине 1943 г. УНС постепенно активизировала свою деятельность и в начале 1944 г. вошла в УПА в качестве краевого объединения «УПА-Запад».