Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"
Автор книги: Александр Гогун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 43 страниц)
В аналогичном донесении с территории Волыни, напротив, отмечались даже проявления антисоветских настроений среди красных партизан. Возможно, документ «приукрашивал» врагов бандеровцев, но, учитывая показанные выше масштабы и формы потребления партизанами алкоголя, несложно предположить, что последние могли в состоянии сильнейшего опьянения говорить вообще что угодно: «В Головной были случаи, что пьяные красные кричали за столом: “Смерть Гитлеру, Смерть Сталину!” Говорили, что такая война может для них продолжаться еще 10 лет (чтобы можно было им грабить и гулять)»[1248].
В другом случае бандеровский подпольщик акцентировал внимание на невиданном разгуле пьянства среди партизан. Поскольку действие происходило на Тернопольщине в марте 1944 г., то, вероятно, в данном случае описывалось соединение им. 24-й годовщины РККА: «Во время пьянки 80 % пьет водку до беспамятства, остальные 20 % – умеренно… Общее их поведение более, чем дикое. Во время попойки валяются в болоте, ложатся спать на дворе в соломе и [потом] догоняют свои отряды»[1249].
В конце мая – начале апреля на Львовщине, согласно сведениям националистического подполья, пьянство в проходящем партизанском отряде было неразрывно связано с разбоем: «Входя в хаты, сразу же спрашивали водки. Водка бандитов несколько усмиряет, и обычно в той хате, где их угостят водкой, уже так не грабят, только забирают те вещи, которые им понравятся. Больше всего нравятся им часы, и их внимательно ищут. У кого нет водки, забирают все, что только попадет им в руки, даже те вещи, которые им ни для чего не нужны»[1250].
Возможно, внимание, проявленное в исследовании к вопросу пристрастия партизан к алкоголю, может показаться излишним. Однако попойки были не только занятием, вредным для здоровья партизан, их личным делом. Пьянство способствовало бандитизму партизан, т. е. отягощало судьбу живших под оккупацией мирных жителей. Помимо этого, распитие крепких спиртных напитков негативно сказывалось на успешности ведения боевых действий советскими коммандос.
Во-первых, портились отношения с мирным населением. Приведем один пример из этого ряда. Север Ровенской области, банде-ровское донесение о противнике: «Штаб [одной из групп отряда] им. Котовского находится в селе Велюги. Отряд его состоит из приблизительно 50 мужчин, из этого же села. Командир – местный, а политрук – парашютист… Эта группа сильно грабит население, поэтому люди ее сильно ненавидят, как грабителей и пьяниц»[1251]. Ясно, что в такой враждебной среде оперировать партизанам было нелегко.
Представляется, что и на качество агентурной разведки коммунистов пьянство оказывало непосредственное воздействие. Сообщение националистического подполья в конце 1943 г. охарактеризовало ситуацию в юго-западных районах БССР, где из-за важности лежащих там железнодорожных путей и наличия лесов и болот одновременно оперировали партизаны УШПД, БШПД, РУ ГШ КА и НКГБ СССР: «Красные морально разложены, пьют, бесчинствуют, бьют и убивают даже своих сексотов»[1252]. Очевидно, такая потеря агентуры не могла не отразиться на качестве добываемой развединформации и снижала возможности новых вербовок.
И на эффекте от боевых действий красных пьянство сказывалось отрицательно. Раиса Боярчук, жительница расположенного на севере Ровенской области села Старая Рафаловка вспоминает, что партизаны разведывательной бригады Антона Бринского свою карательнобоевую операцию провели в нетрезвом состоянии: «Такими они мне и запомнились, те петровцы: на конях, пьяные, всегда готовые беспощадно убивать “врагов и предателей народа” и грабить “во имя победы над фашизмом”»[1253]. В тот раз маленькая группа бандеровской самообороны не смогла отбиться от численно превосходящих партизан, но ясно, что пьяному противнику легче противодействовать, нежели чем собранным и внимательным бойцам.
Конечно, последствия пьянства осознавали Строкач и Хрущев, поскольку до них постоянно доходила соответствующая информация, описывающая «пьяные провалы» операций.
В частности, уполномоченный ЦК КП(б)У Яков Мельник описал бой нескольких отрядов УШПД на севере Сумской области: «Первая наша операция на Марчихину Буду 30.10.42 г. вначале прошла успешно, мы разогнали гарнизон полиции до 100 чел., некоторых убили, после чего утром стали заготавливать продовольствие. Было приказано командирам отрядов держать вокруг села заставы и выделить часть бойцов для хоззаготовок. Однако командиры отрядов настолько распустили бойцов, что они все перепились, а бойцы Червонного отряда (в то время командиром был тов. Лукашев, ныне 2-й секретарь обкома КП(б)У) были сняты командиром тов. Лукашевым из застав и направлены обозом в Лошенку. Когда в 12 часов мадьяры повели на нас наступление, то оказалось, что левый фланг, где расположился Червонный отряд, был открыт, и нам всем пришлось отступить с боем»[1254]. Через две недели история повторилась: «7-го ноября мы отрядами вышли по Червонному району в села Пустогород, Фо-тевиж, Вочевск и др. Возвращаясь с операции, Куманек, Гнибеда и др. командиры, будучи в пьяном состоянии, бросили отряды на произвол и уехали в Хинель. Мне с Наумовым пришлось собирать по полю разрозненные группы, построить и направить по маршруту. Прибыв в Хинель, на другой день я сделал замечание, довольно в вежливой форме, тов. Гнибеда на то, что он бросил отряд и не привел его к месту дислокации. Видимо, это замечание стало не по нутру Гнибеде и самому Куманьку. А как потом мне стало известно, они обсуждали этот вопрос за распитием спирта»[1255].
В тот момент в другом регионе – на правобережье Днепра – оперировало ковпаковское соединение. Согласно свидетельству одного из ковпаковцев, в результате пьянки в марте 1943 г. был случайно убит командир 9-й роты, орденоносец, и этот факт был не единичным: «По случаю пьянки, отряд несет лишние жертвы в бою. Хотя бы взять пример боя в с. Кодры, Киевской области; 3-я рота вступила в бой в пьяном виде, где лучшие люди роты погибли. Очень много случаев, когда разведрота обстреливает своих разведчиков, не спрашивая и не отвечая пароля друг друга, т. к. в пьяном виде посчитали друг друга за полицейских. Были случаи, когда через пьяную разведку сбивались с пути маршрута и путались сутками»[1256]. Недисциплинированность руководства вызывала нарекания рядовых бойцов. 16 апреля 1943 г. информатор Строкача послал в УШПД радиограмму: «Партизаны с уважением говорят об отряде Федорова, Сабурова называют смелым. Своих командиров ругают за бахвальство, последствия воздушного налета – нераспорядительность их. Они пьянствовали»[1257].
Впрочем, рядовые ковпаковцы ошибались – в соединении Федорова ситуация была схожей. 17 июня 1943 г. Черниговско-Волынское соединение должно было начинать прохождение очередной части рейда к месту своей дислокации: «За обедом тов. Рванов (нач[альник] штаба соединения) подал тов. Федорову приказ для подписи, но тот категорически отказался подписывать. Все это явилось результатом того, что тов. Федоров был крепко выпивши. В 17.00 часов (очевидно, с опозданием. – А. Г.) приказ был зачитан. Суть этого приказа была по нашему дальнейшему маршруту. В 20.00 часов двинулись на марш…»[1258] Через две недели командир соединения устроил очередную попойку: «28 июня 1943 г… Завтрак сопровождался водкой. Часть понапивалась до потери сознания. Сам тов. Федоров пошел с гостями по батальонам и стал проверять станковые и ручные пулеметы, а также автоматы. Все бойцы, которые не знали в чем дело, поднялись по тревоге. И это и неудивительно, что поднялись по тревоге, по тому самому, что были даны длинные очереди из станковых пулеметов, что просто ужас один… Такое количество патронов выпускалось бесцельно, напрасно. Всего выпущено патронов изо всех видов оружия больше 1500 шт. Это просто преступление, напрасно выпускать такое количество патронов. Сейчас выпускаем такое количество патронов без цели, а придет время, что не будет патронов для того, чтобы уничтожить фашистскую гадину…»[1259] Своих же подчиненных Григорий Балицкий за пьянство бранил. В частности, 9 октября 1943 г. командир диверсионной роты Платонов доложил ему, что задания не выполнил, несмотря на гибель командира диверсионного взвода Лавриненко: «Оказывается, что тов. Платонов, несмотря на неоднократные мои предупреждения, во время выполнения боевого задания напился, в результате пьянки провалил операцию. Тов. Платонов не первый раз уже проваливал боевое задание. Во время выполнения боевого задания был пьян не только т. Платонов, а и его командиры взводов – Никитин напился до потери сознания, Кришханов и другие. Пришлось принимать самые строгие меры. Платонова снял с должности командира 3-й роты, Никитину объявил выговор, [а также] Дубинину, всех остальных предупредил»[1260].
В отряде им. Котовского 1-го Молдавского партизанского соединения пьянство также привело к провалу операции, которую планировал любивший выпить командир – Кожухарь. Об этом свидетельствовал информатор Володин, вероятно, сотрудник НКВД МССР: «Кожухарь дал ложные сведения [для] Совинформбюро о боевой операции. Якобы, они убили 52 немца и полицая. Действительное же положение было такое: Кожухарь послал 24 человека на хозопе-рации. Группу возглавлял Анисимов (тип бандита). Они приехали в село Бечи, напились пьяные и легли спать, не выставив даже часовых. Ночью боец, тов. Титович вышел на улицу и увидел группу врага. Он вскочил в дом поднял людей, а сам выскочил из дома и убил 6 немцев. Убили и его. После чего, остальные бойцы выскочили и убили еще
2 немца и 2-х полицаев. Немцы отступили… Анисимов труп героя не взял, а бросил его в деревне. На другой день немцы пришли, взяли труп, изрубили и бросили в яму. За эту операцию Кожухарь представил к правительственной награде Анисимова, Дручина и ряд других товарищей, в том числе и себя»[1261]. Указанный отряд в феврале 1944 г. был развернут во 2-ю бригаду имени Сергея Лазо, в состав которой входило 4 стрелковых батальона. Бригаду возглавил М. Кожухарь.
Попойки практически не влияли на дальнейшее карьерное продвижение партизанских командиров. Возможно потому, что пьянство, как правило, не переходило в алкоголизм: после войны большинство из командиров бригад и соединений УШПД, отрядов ГРУ и НКГБ СССР смогло реинтегрироваться в «трудовые будни» мирного времени и прожить многие годы, а еще чаще – десятилетия.
6.3. Разврат
Развитию «свободной любви» в Советском Союзе способствовала пропаганда вольных отношений полов в начале 1920-х гг., борьба коммунистов с религией, изменения уклада жизни основной массы жителей СССР в ходе Первой мировой войны и социальноэкономических преобразований в течение двух первых пятилеток[1262], нарушений естественной половозрастной пирамиды общества. Все эти процессы влияли не только на подрастающее поколение, но и на людей, родившихся и сформировавшихся еще в Российской империи. Любопытно впечатление одной из подпольщиц ОУН в 1941 г. о жительницах Каменец-Подольской области: «Обычно женщины тут в большинстве ни о чем другом не думают, кроме как о гулянье и хорошей одежде. Следует сказать, что морали тут, собственно, нет никакой»[1263].
Соответствующим образом вели себя и партизанские командиры – советские люди, оторванные от своих семей, при этом получившие власть и определенную свободу действий.
Например, писатель Николай Шеремет свидетельствовал, что «слабое место» в соединении Алексея Федорова – это женщины: «Их, во-первых, много, во-вторых, делятся они на две категории: кухарки и любовницы. Боевых девчат у Федорова мало и командование даже возражает, чтобы их использовали на боевой работе. В соединении Федорова не заботятся о культуре быта, о чистоте взаимоотношений женщины и мужчины. Нельзя [отрицать] того факта, что много взрослых командиров, родители взрослых детей, взяли себе в жены молодых, легкомысленных девчат. Это снижает авторитет руководства и дает плохой пример рядовым партизанам.
А. Ф. Федорову нужен сильный и авторитетный комиссар, который бы мог на него влиять в лучшую сторону…Нынешний комиссар т. Дружинин человек без собственного лица и во всем подчиненный воле Федорова…Все решает и всем руководит властолюбивый Федоров»[1264]. Шеремет утверждал, что ситуация с положением женщин в соединении Ковпака была лучше: «Их намного меньше, а те, которые есть, имеют боевые профессии и прекрасно себя проявили».
На самом деле украинский литератор ошибался, поскольку глубоко знал внутреннюю жизнь только федоровского отряда. В Сумском соединении наличествовал умный, волевой и авторитетный комиссар – Семен Руднев, а нравы приближенных Ковпака, как свидетельствовал Минаев, бывший политрук одной из ковпаковских групп, также сложно было назвать пуританскими: «Каждый командир подразделения или политрук женится независимо на ком и не обращая внимания на то, что он [сам] женат и имеет детей. Эту временную жену возят на повозке, создают мужья им отдельные преимущества… В наряд не посылаются и т. д. Каждый муж старается одеть, обуть ее и дать лучшее питание, а другой муж не в силах этого сделать и происходят семейные ссоры, что отражается на боеспособности самого командира, а также на подразделении. Сколько ревности, сколько неприятностей, а подчас и драк происходит у семейных товарищей. Бывают случаи, когда жена командует в бою мужем. Это неплохо, если она понимает неправильности мужа в бою, а то не понимающая мысль команды мужа [жена] сует свой нос, куда не следует… Подчас женатые проявляют трусость в бою, ради своей временной жены, чтобы не погибнуть и не разлучиться с ней. Очень часто происходят самовольные отлучки – жена к мужу, а муж к жене уходят, если они в разных подразделениях. Очень много жалоб и обид на то, что все бойцы, как мужчины, так и женщины, идут, совершают марш пешком, а жены на повозках…»[1265].
Документы донесли до нас оценку умственных способностей «боевой подруги» командира Сумского соединения. 23 марта 1943 г. представитель ЦК КП(б)У Иван Сыромолотный писал Строкачу: «Недавно деда (т. е. Ковпака – А. Г.) крепко обругали с Рудневым. [Ковпак] связался с одной дурой, а та его сводит на разлад с некоторыми работниками»[1266]. Через полгода Семен Руднев подтвердил характеристику Сыромолотного, во время Карпатского рейда оставив в дневнике запись о том, что Сидор Ковпак «пьет, ходит к бабе, такой же дуре, как и сам, спать…»[1267]
В отряде Александра Сабурова наблюдалась похожая картина. Свое свидетельство Хрущеву направил лектор-пропагандист ЦК КП(б)У Кузьма Дубина: «В соединении т. Сабурова почти каждый командир отряда, по образцу командира и комиссара соединения, – имеют “жен”. Все об этом знают. Даже на собрании говорят, например, “жена Количенко” и т. д. “Жены” имеют привилегию перед другими. Те кто были раньше бойцами – на задание не ходят… Все это создает нехороший осадок и лишние разговоры, подрывает моральные устои людей. К тому же часть этих “жен” – разбалованные, недалекие “девки”, компрометирующие командиров. Уж не большой ли скидкой на обстановку будет допущение таких вещей, переходящее в систему? Ведь в единственном отряде [им.] т. Жукова (командир т. Селивоненко) отсутствуют эти “законы” и отряд этот стоит выше всех остальных в отношении дисциплины и порядка и одним из первых в отношении боевых действий»[1268].
Командир отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения Григорий Балицкий, описывая в дневнике попойку, совершенную им вместе с партизанами Ровенщины, пустился в размышления о личной жизни 52-летнего командира одного из отрядов соединения Бегмы: «Его жене 21 год. Черт подери, что война сделала – молодая девушка живет с таким стариком! Что у них общего в семейной жизни? Ничего не понятно. Какая может быть семейная жизнь, когда он старше своей супруги на 31 год? Это не жизнь, а просто чепуха»[1269].
Очевидно, что престарелые командиры были другого мнения. Неудивительно, что в донесении СД об использовании «фальшивого» партизанского отряда в марте 1943 г. в селе Студенок на севере Сум-щины, значилось: «Женщины жаловались на то, что “мы” (т. е. красные партизаны. – А. Г.) всегда хотим забрать с собой самых молодых и красивых женщин»[1270].
Как правило, любовница у командира или комиссара была одна, но встречались и исключения.
В частности, начальник штаба 4-го батальона Сумского соединения, будущий Герой Советского Союза Петр Брайко доносил Ковпаку о «проказах» своего непосредственного начальника – командира 4-го батальона: «Присланная к нам минер-инструктор Никольская Л. с первых дней показала [себя], как одна из преданных, смелых и отважных бойцов. Несмотря на то, что был приказ по в[оенной] ч[асти] (т. е. Сумскому соединению. – А. Г.) инструкторов-минеров в бой и на операции не посылать, за исключением на диверсионную работу, Кудрявский с первых дней ее приезда решил использовать ее в своих целях, считая, что командир должен попробовать всех вновь поступивших девушек, как это обычно он делал. Но Никольская строго отказала ему и не стала его “жертвой”. Тогда Кудрявский обезоружил ее и отправил рядовым бойцом в роту, надеясь, что после этого она все же “уступит” ему. Но не вышло. Рота пошла в бой и Никольская Лира героически погибла в бою (т. к. была не бойцом, а диверсантом. – А. Г.) в селе Блудники…»[1271]
Нечто похожее сообщалось из Черниговского соединения. Заместитель Федорова в момент отсутствия последнего был крайне увлечен склоками в собственном минигареме: «[Николай] Попудренко ругается с женами, а основное забывает»[1272]. Как позже заявила комсомольским органам одна из «жен» Попудренко, любвеобильный партизанский командир вымогал ее «симпатии». Жалоба Федорову не принесла успеха: первый секретарь Черниговского обкома «успокоил» партизанку, заявив, что насильник «на самом деле хороший человек, можешь с ним жить». Под угрозой расстрела «за шпионаж» женщина сдалась, забеременела, за что была выгнана в другой отряд, где новорожденного умертвили по приказу нового командира, а ее в конце концов отправили за линию фронта[1273].
Ветеран Винницкого соединения Я. Мельника Василий Ермоленко вспоминал, что командование «с женами ездило. Один – по одной, а то и по две. У нас был один из окружения, моряк. Так у того, может быть, пять было. Одна сдачи дала, когда он к ней ночью в шалаш залез»[1274]. Интервьюер утверждал, что этот человек (комиссар их отряда «За Родину») принуждал женщин к сожительству – «брал силой». Василий Ермоленко не смог вспомнить фамилию комиссара своей части, но исследователями установлено, что его звали Николай Ехалов[1275].
Временный характер отношений командного состава со своими «походно-полевыми» или «походно-партизанскими женами» (ППЖ) хорошо прослеживается в дневнике Григория Балицкого, в котором он довольно откровенно описал собственные романы. После разгульных пьянок в столичной гостинице «Москва», где он находился после операции по удалению глаза, орденоносец записал в дневнике: «Здесь по-настоящему завязалась моя дружба с Марусей
Коваленко»[1276] – помощницей А. Федорова по комсомолу. По возвращении в соединение на Балицкого посыпались жалобные и угрожающие упреки от его бывшей любовницы – Маруси Товстенко. Однако Балицкий оставался непреклонен: «Маруся хорошая женщина, но имеет целый ряд недостатков. Тов. Товстенко я сказал, что я с ней буду обращаться как с товарищем и боевым бойцом-партизаном»[1277]. Но и связь с Марусей Коваленко Балицкий прекратил, после чего она прислала ему гневное письмо, в котором предполагала, что командир отряда им. Сталина вернулся к своей предыдущей спутнице, которая, по утверждению Коваленко, хотела из ревности убить свою мнимую «конкурентку». Это вызвало возражение Балицкого: «Но просто чепуха, плевать… Откуда она (М. Товстенко. – А. Г.) может ждать от меня ребенка, когда я с ней не живу с 17 августа 1942 г.? Она живет, как всем известно, с кем попало, а сейчас со Шкодой»[1278]. Балицкий дал в ответ Коваленко радиограмму о том, что все ее письмо «клеветническое». Вялотекущие разбирательства со своими бывшими подругами опытный диверсант продолжал и осенью 1943 г.
К своим же подчиненным Григорий Балицкий был гораздо более требователен, нежели к себе. Например, 15 декабря 1943 г. он учинил своеобразную ревизию партизанам: «Ровно в 7.00 час. пошел в 3-ю роту посмотреть все ли командиры участвуют на утренней физзарядке и руководят ею. Прошелся по взводам, а в 7.30 зашел в землянку командования роты. Оказывается, что командир роты тов. Платонов со своей шмонькой лежит еще в кровати, а также и политрук тов. Ви-тринский не думает подниматься. Пришлось крепко поругать этих… Будут нарушать распорядок дня внутренней жизни лагеря, к ним будут применять меры наказания»[1279]. Через месяц Балицкий устроил «разнос» своему заместителю по разведке: «Крепко ругал я его за безделье и не активность в разведке, тов. Зубко все молчал и только потел. Зубко докатился до такого положения, что стал ставить свою шмоньку Марию выше общественности». В другом случае после бурной вечеринки командир отряда им. Сталина вместе со своим штабом и музыкантами ночью нагрянул в жилье к командованию 1-й и 3-й рот: «Застали тов. Плевако Павла Логвиновича с бабой Галиной, политрука 3-й роты тов. Выдринского с Соней, медсестрой. Пришлось сыграть им свадьбу, несмотря на то, что они оба конспирировали это.
Жили с девками долгое время, но скрывали ото всех. И вот сегодняшний день раскрыл всю тайну. Кончился день исключительно весело. Женихам, конечно, невесело окончился вечер. Женихи даже перепугались, так как мы наскочили неожиданно для них»[1280].
Не были исключением в смысле отношения полов и партизанские вожаки ГРУ.
Алексей Федоров заявлял, что в разведбригаде Антона Брин-ского «на почве разврата командного состава отрядов указанного соединения заболевание всякого рода венерическими заболеваниями являются обыденными и массовыми»[1281]. Сам Бринский в ответ на обвинения Федорова утверждал, что среди его партизан отмечалось «до 20 случаев венерических заболеваний со стороны бойцов и командиров»[1282]. По свидетельству бывшей партизанки этой бригады Фаины Соломян-Лоц, замужняя партизанка Евдокия Кузнецова, заразившая пятерых командиров, была расстреляна за это как «предатель Родины»[1283]. Позже командир разведбригады утверждал, что после гибели супруги муж Кузнецовой бежал из рядов красных в УПА, а убивший больную женщину командир Перевышко был снят Брин-ским со своего поста[1284].
Поскольку использование контрацептивов в СССР, а тем более в партизанских отрядах в 1940-е гг. не было широко распространено, следствие оживленной половой жизни давало себя знать. Например, разведсообщение ОУН февраля 1944 г. информировало о ситуации в соединении Алексея Федорова: «У каждого командира, комиссара или лейтенанта есть при себе жена или любовница, с которой спит. Почти каждая жена уже беременна»[1285]. Во время архивного поиска автор нашел лишь три ответа на вопрос о том, что происходило с детьми, если во время их рождения не было перспективы скорого прихода Красной армии. В частности, в отряде Ковпака командиры пытались отправить на самолете в тыл вместо раненого бойца беременную же-ну[1286]. Ветеран Каменец-Подольского соединения Алексей Артамонов свидетельствовал, что в их отряде забеременевшая женщина вскочила на коня, поскакала на нем в лес и таким образом осознанно сделала себе искусственный выкидыш[1287]. Упомянутый Григорий Балицкий в дневнике описывал другой путь исчезновения младенцев из отрядов партизан: «Обстановка обстановкой, а малые дети, партизаны рождаются. В эту ночь родился ребенок у Екатерины Рудой. Не знаю, чем кончится жизнь этого малютки… Обычно рождающиеся дети в партизанских отрядах долго не живут, их душат, как мышей. Такая доля этого ребенка также ждет»[1288].
Сексуальная жизнь участников партизанских отрядов показывает, насколько силен был разрыв в положении командного и рядового состава: простые партизаны не имели постоянных любовниц и жен. Американский исследователь Эрл Зимке полагал, что «рядовым партизанам интимная связь с женщинами возбранялась по соображениям морального и дисциплинарного порядка…»[1289] О половой морали и дисциплине украинских партизанских командиров в связи с приведенными фактами говорить не приходится. Основным мотивом запрета было нежелание отягощать боевую единицу «балластом» из женщин и детей простых партизан.
Рядовые удовлетворяли свои естественные потребности другими способами. Как правило, на территориях, до 1939 г. входивших в СССР, в частности, центральных и восточных областях Украины, партизанские командиры строго – вплоть до расстрела – боролись с сексуальным насилием простых партизан в отношении мирного населения. Поэтому такие действия были довольно редки и случались в основном в тех формированиях, где дисциплина была не на высоте, как в частности, в киевском соединении им. Хрущева под командованием бывшего полицая Ивана Хитриченко, о чем свидетельствует его приказ: «20 августа [1943 г.] при проведении хозяйственной операции в селе Гутомаретин Грищенко Е. изнасиловал девушку по имени Оля, арестованную по подозрению в шпионаже.
С целью сокрытия преступления Грищенко настаивал на расстреле этой девушки, хотя было установлено, что она не является шпионом.
Грищенко Е., находясь в отряде, систематически избивал бойцов и граждан. Приказываю:
Грищенко Е. Л. от занимаемой должности отстранить и перевести рядовым.
За допущенные преступления тов. Грищенко объявить строгий выговор с предупреждением.
Предложить тов. Грищенко в ближайшее время загладить свои преступления в боях против немецких оккупантов»[1290].
Бандеровское донесение, возможно, еще больше драматизирует описываемые печальные события, но в любом случае речь идет не о повальном явлении: «Бывают частые случаи насилования женщин (села Миньковка, Поропивка Потиевского района Житомирской области (сейчас – Радомышльский район Житомирской области. – А. Г.))»[1291]. Та же терминология, подтверждающая сдержанность сексуального насилия коммунистов, используется другим бандеровцем в описании ситуации на западном Полесье (юго-западные территории БССР) в августе 1943 г.: «Красные немилосердно грабят население, терроризируют его, редко когда ходят трезвые, и даже насилуют женщин»[1292]. Жители на этой территории колебались между УПА и советскими партизанами, поэтому, очевидно, последние не позволяли себе совсем уж разгульного насилия.
Возможно, что насилие допускалось партизанскими командирами в отношении лиц, приговоренных партизанами к уничтожению. Еще до создания УПА партизаны упомянутой бригады Антона Бринского начали устраивать расстрелы полицаев и членов их семей. По свидетельству жительницы села Старая Рафаловка Раисы Сидорчук, сестер коллаборационистов из семьи Пасевичей перед тем, как убить, использовали в сексуальном смысле: «На глазах у матери изнасиловали старшую дочь, Лизу. С Надей расправились в особенности жестоко, ее изнасиловали, выкручивали руки, истязали. Клаву тоже, прежде чем убить, изнасиловали…»[1293] Однако это на настоящий момент, учитывая случай в соединении Хитриченко, второе свидетельство, а выводить тенденцию можно на основании череды фактов.
Зато фактов в изобилии хватает о сексуальном насилии партизан в западных областях УССР. Очевидно, что многие командиры, рассматривая местное украинское население как враждебное, позволяли подчиненным едва ли не любые «проделки».
В частности, о поведении коллег с территории Ровенской области своему начальнику 9 августа 1943 г. доносил командир отряда им. Котовского: «Группы Бати выступили из Ближнего через Бере-зув. Группа Воронцова пьянствовала, насиловала женщин, поджигали хату, беспрерывно стреляли, боец Семыкин, пытаясь выстрелить в меня, ранил своего – Маркова»[1294].
Характерное описание бандеровцами ситуации на территории Волынской области: «В с. Мшанци, Головной (сейчас – Любомльский район Волынской области. – А. Г.) и других насиловали женщин и девчат. В Головной был такой случай: один кр[асный] на дворе хотел насиловать 14-летнюю девушку. Ее отец, прятавшийся в подвале, не вытерпел, вышел и начал его укорять. Красный побил его за это до полусмерти»[1295].
В феврале 1944 г. в Гороховском районе Волынской области был зафиксирован показательный случай: «Оперируя по селам, красные насиловали женщин. Напр[имер], насиловали 60-летнюю женщину в Клене. В с. Воромли по время насилования 5 девчат, вошел красный старшина-лейтенант. Когда запретил этот поступок, чуть его не застрелили, и он ушел»[1296]. После войны Дмитрий Медведев вспоминал о подобном факте: когда чекист беседовал с командиром 12-го батальона соединения А. Сабурова И. Шитовым, будущим командиром Тернопольского соединения, и командиром 7-го батальона Л. Ивановым, будущим командиром Волынского соединения о том, что их бойцы занимаются бандитизмом и грабежами, не говоря о пьянстве, и требовал навести порядок, дисциплину, «бывший комиссар батальона Шитова сказал мне: “Что Вы хотите, чтобы нас в первом же бою убили наши партизаны?” Они боялись своих партизан»[1297].
Но вернемся к бандеровским отчетам.
В Тернопольской области в марте 1944 г. красные, по свидетельству националистов, в первую очередь стремились найти и уничтожить членов ОУН, но этим не ограничивались: «Другим их занятием является – “Давай водку, сало”. Когда достанут водки, пьют до потери здравого смысла. Кидают оружие, стреляют в хате, валяются по земле. Массово насилуют женщин под угрозой револьвера. К изнасилованным женщинам идут “в очереди”. Идет 10–20 человек к одной насилуемой женщине. Есть массовые случаи, что в одном селе насилуют от 20 до 50 женщин»[1298].
Через две недели во Львовской области наблюдалась точно такая же картина: «Партизаны напиваются до беспамятства, а в таком состоянии насилуют женщин»[1299].
Правоту сведений, приведенных в бандеровских донесениях, подтверждает докладная записка в органы госбезопасности УССР бывших партизан соединения им. Буденного под командованием Виктора Макарова – В. Буслаева и М. Сидоренко. Поскольку в уголовном кодексе УССР были статьи, строго каравшие за клевету и дачу ложных показаний в ходе следствия, а рассказ двух указанных партизан полон подробностей, то ему можно доверять: «На расквартировании в селе Голыбисы Шумского района Волынской области, старшина Мезенцев в пьяном виде избил прялкой двух девушек, требуя от них согласия на сожительство.
4. В селе Дубовцы, под Тернополем, была изнасилована женщина в возрасте 40–45 лет партизанами Гардановым, Панасюк, Мезенцевым, ком[андиром] отряда Бубновым и др. Фамилия пострадавшей неизвестна.
