Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"
Автор книги: Александр Гогун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 43 страниц)
Можно сказать о еще одном виде партизанского террора, существование которого логично предполагать, но выявить по архивным документам сложно. Единственное свидетельство, которое встретилось автору в результате архивного поиска, касается действий небольшой группы Житомирского соединения им. Щорса: «На одной из таких “операций” (по вымогательству имущества. – А. Г.) командир Осадчук приказал… комсомолке Любе отпустить 15 шомполов старику за какие-то старые между ними сцены»[658].Однако в ходе полевых исследований удалось выявить соответствующую информацию в селе Рейментаровка Корюковского района Черниговской области. Местный житель Иван Шарый, в 1941–1943 гг., бывший под оккупацией простым крестьянином, а в 1943–1945 гг. воевавший в Красной армии, на первый открытый вопрос «помните ли вы местных партизан?» уверенно ответил: «Да, помню хорошо, они убивали мирное население». Речь идет об убийствах, совершенных на личной почве. Любой рабочий коллектив и едва ли не каждое сообщество людей, проживающих рядом друг с другом, отмечен многочисленными склоками разной силы, т. е. в селе (тем более советском, благодаря кровавым событиям 1914–1941 гг.) латентные дрязги и тлеющее непонимание между соседями наличествовали в избытке. В годы войны, когда часть мужчин получила в руки оружие, появился соблазн радикально свести старые счеты или решить вновь возникшие проблемы. Иван Шарый рассказывал о том, что бывший глава местного колхоза Борис Туник, став во время войны партизаном, убивал людей в ходе банальных ссор. В частности, жителя Рейментаровки Николая Шаева Туник расстрелял за то, что он неуважительно, с точки зрения Туника, назвал партизанского вожака в глаза[659]. По словам другого жителя Рейментаровки, Федора Разстольного, партизаны Туника у него на глазах убили его деда: но не за то, что отец Федора – Егор, т. е. сын убитого – был полицаем, а из-за того, что дед до войны поругался с этим партизаном[660]. Кроме этого, по словам Разстольного, партизаны по личным причинам убили двух жителей Рейментаровки, мирно прогуливавшихся по лесной дороге, играя на гармошке. Спустя некоторое время после войны Борис Туник, к тому времени занимавший в Рейментаровке пост главы сельсовета, утонул. Как говорили местные жители, у следствия было несколько версий. По одной из них Туника убили из-за чрезмерной строгости, проявленной на служебном посту: он запрещал воровать в колхозе и не давал колхозникам, желающим выехать, паспорта: «Наверное, довел кого-то». По другой версии, убийство было совершено на почве ревности. Еще один рейментаро-вец ухаживал за той же женщиной, что и бывший глава партизанского отряда. Согласно рассказу Разстольного, следователь, расспросив селян, для себя сделала вывод: главе сельсовета припомнили его «подвиги» 1941–1943 гг. После этого в материалах следствия появилась запись о том, что Борис Туник утонул сам в результате несчастного случая, а дело было закрыто за отсутствием состава преступления.
* * *
Не подтвердилась гипотеза специалиста по истории бандеров-ского движения Джона Армстронга о том, что «советские партизаны почти не имели отношения к физическому уничтожению повстанцев-националистов»[661]. Наибольших масштабов коммунистический партизанский террор достиг в 1943–1944 гг. именно в ходе борьбы против ОУН-УПА. Связано это было с тем, что большинство украинских партизан, в том числе командный состав, были уроженцами центральных и восточных областей УССР. Т. е. для личного состава формирований УШПД население Волыни и Галиции было не полностью «своим». Из-за того, что до 1939 г. эти земли входили в состав Польши, среди уроженцев шести западных областей красным партизанам почти невозможно было встретить родственников, друзей, сослуживцев или просто знакомых. Кроме того, большинство западных украинцев сочувствовало УПА, а развитая подпольная сеть ОУН создавала иллюзию вообще стопроцентной поддержки бандеровцев со стороны украинского населения этого региона. В силу того что по ряду указанных выше причин отряды УШПД в целом не смогли овладеть греко-католической (униатской) Галицией, террор коммунистов в годы войны был там незначительным. Во время архивного поиска автор нашел лишь одно, причем опосредованное свидетельство об уничтожении красными галицкого села в январе 1944 г. в Снятинском районе Станиславской (сейчас – Ивано-Франковской) области[662]. А в отношении населенных пунктов православной Волыни фактический материал доступен в изобилии.
Изначально, зимой 1943 г., красные отпускали даже пленных бан-деровцев восвояси. Но постепенно, когда отношения между красными и националистами вылились в межпартизанскую войну, «под горячую руку» партизан стал попадать и простой народ, непричастный к противостоянию, не говоря уже о подпольщиках ОУН, бойцах УПА и членах их семей.
Можно сказать, что глава УШПД «дал отмашку» на проведение массового террора. Получив от Сабурова сообщение о расстреле партизанами нескольких десятков националистов, Тимофей Строкач 22 апреля 1943 г. послал в ответ радиограмму: «Действия отряда имени 24-летия Красной Армии одобряю. В каждом случае их нападения – жестоко карать. Листовками предупредить, что за одного партизана будет уничтожено 15 оуновцев и их немецких хозяев»[663]. Эта рекомендация была точно выполнена сабуровцами[664].
О результатах «инициативы низов», на которую сквозь пальцы смотрело зафронтовое руководство, свидетельствуют, в частности, донесения ОУН с территории Западной Украины лета 1943 г.
В июне 1943 г. «в Колковском районе [Ровенской области] большевистская банда в числе 90 человек, по адресу – поляков, напала на село Пельче. Народ кинулся в бегство, банда ворвалась в село и грабила что попало, а всех, кто лишь попадал под руку, беспощадно убивала. В этом селе убито 35 человек»[665].
Нередко оперативные отчеты советской стороны свидетельствуют о подобных операциях красных. Например, согласно журналу учета боевых действий отряда им. Хрущева Житомирского соединения им. Щорса, 29 июня 1943 г. в с. Кобыльня Корецкого р-на Ровенской области «во время боя, который завязался с националистами, зажигательными пулями сожжено 30 домов семей националистов, убито 2 националиста, добыт националистический флаг»[666]. В этой прошедшей для красных без потерь операции, руководимой командиром Са-лоненко, участвовало 19 человек.
В июле 1943 г. противостояние советских партизан с бандеровца-ми приобрело еще более бесчеловечные формы: «В последнее время сожжены следующие села и убиты наши члены и сочувствующие: в районе “Высоцк” (северной части Ровенской области. – А. Г.), село Серники – сожжено 60 хат, убито 40 семей, около 100 семей пошло в подполье и живут в других селах и городах. В селе Иваничи убито 10 семей, в селе Вичавка убито 30 человек, около 70 семей [ушло] в подполье. В селе Золотое сожжено 25 хат, убито 2 семьи наших членов, которые пошли в УПА. В Столынском р-не (Пинской области БССР. – А. Г.), село Ричица, сожжено 30 хат, убито 5 наших семей, в селе Бродец убито 2 члена [ОУН], хаты сожжены. В Дубровицком р-не [Ровенской области] проходящие большевицкие группы сожгли село Орвяница – 12 хат, в с. Нивецка сожжено 10 хат, убита девушка (“юначка”) (член молодежной организации ОУН. – А. Г.), в с. Грани – 40 хат (часть перед этим сожгли ляхи с немцами), в с. Трипутне – 10 хат, в селе Залишаны – 90 хат. (…) При нападениях на наши села как свихнувшиеся кидаются с бранью на могилы в честь героев, раскапывают [их] руками, ломают кресты (с. Орвяница, Грани, Три-путны). В с. Нивецк, Дубровицкого р-на [Ровенской области], одна проходящая банда привязала к кресту одного нашего члена и вместе с могилой при помощи мины разорвала»[667].
Проходя через Ровенскую область, командир Винницкого соединения Яков Мельник 15 августа сделал запись в дневнике:
«В селе Томашгород догорали дома. Я спросил местных жителей: “Кто спалил село?” Стоявший неподалеку старик ответил, что два дня назад село сожгли партизаны под командованием Шитова за то, что кто-то в селе в них выстрелил…»[668]
После войны в советской документации появились сведения о том, что Томашгород уничтожили немцы, убив при этом 702 человека. Возможно, на действия оккупантов списали результаты партизанского террора[669].
Развиваясь, конфликт партизан с повстанцами дошел до западного белорусско-украинского пограничья – стыка Волынской области УССР и Брестской области БССР. В августе 1943 г. оттуда сообщалось:
«На Берестейщине много сельского населения бежит от немцев и от красных, так как красные грабят, стреляют, и даже буквально вырезают наиболее сознательный элемент, а когда пьяные, то часто уничтожают кого попало. (…) У кого найдут хотя бы обрывок нашей литературы, тому чаще всего приходится прощаться с жизнью»[670].
Аналогичная ситуация царила в конце лета 1943 г. в Ровенской области:
«Костопольщина… Красные партизаны находятся в Цуманских и Оржевских лесах и оттуда время от времени нападают на западные села Дераженского района, исключительно в целях грабежа… От красных население бежит точно так же, как и от немцев… Часть ляхов (из-за террора УПА. – А. Г.) бежала за [реку] Случ Людвипольского района и там создала свой партизанский отряд, как сообщают, в числе 1000 человек. Партизаны эти сотрудничают с красными, время от времени нападают и грабят мирное население, жгут отдельные хаты и без разбора убивают пойманных людей»[671].
«В некоторых селах Столынского и Высоцкого районов (пограничье Ровенщины и БССР. – А. Г.), где стояли наши отряды, по их уходу большевики терроризировали население. Например, в селе Бутове привязали людей к седлам коней и таскали по полю, приговаривая: “это за то, что кормили секачей”»[672].
Общая картина партизанского террора на Волыни и в Полесье в сентябре 1943 г. дана в отчете подпольщика ОУН с территории северо-западной Украины: «Где могут временно остановить наш рост, там пользуются безоглядными методами, даже людей, которые ведут наши отряды как проводники, убивают. (…) В селе Радостове (Брестская область БССР. – А. Г.) красные под маркой УПА входят к людям и таким образом открывают своих врагов, которых беспощадно убивают. То же самое делается и в других селах»[673]. Такой «маскарад» в борьбе с националистами коммунисты широко использовали не только в годы войны, но и после нее – до конца 1940-х гг.[674]
Согласно документации ОУН, 27 сентября 1943 г., после нападения УПА на Черниговско-Волынское соединение А. Федорова, красные, отбив атаку, в селе Пневно Камень-Каширского района Волынской области сожгли 3 жилых строения и написали бандеровцам послание:
«Предупреждаем! Если Вы не прекратите своих враждебных действий, нападать и как преступники стрелять по народным мстителям-партизанам, то будем бить и жечь беспощадно»[675].
Угрозы были отнюдь не пустыми. Нередко красные партизаны превращали в пепел строения в тех же деревнях, в которых до этого карательные операции проводили немцы. Октябрь 1943 г., север Ровенской области: «Район “Замок”. Большевистские банды грабили села: Крута, Слобода, Клесов, Сохи. В последнем убили 10 человек. Сожгли заново с. Чудань и большую часть с. Каменное. Замордовали при этом 10 человек»[676]. В октябре-ноябре 1943 г. на северо-востоке Ровенской области наблюдалась та же картина: «На село Карпилов-ку напали ночью красные банды в большом количестве – ограбили, сожгли и убили при этом 183 наших крестьянина… Село Дерть окружили, ограбили (забрали до 300 шт. скота). Тут поймали одного крестьянина, посадили на могилу и подорвали ее. 3.XI снова напали на с. Боровое, дожгли хозяйства, которые оставались немцами не сожженными, и убили 20 крестьян»[677]. Любопытно отметить, что сожжение Карпиловки победители приписали оккупантам[678].
Неорганизованность террора приводила к тому, что под удары партизан попадало даже лояльно настроенное к ним население. Командование Черниговско-Волынского соединения с негодованием пожаловалось в УШПД на действия своих коллег: «21 ноября [1943 г.] партизаны польского отряда [им.] Костюшко, входящего в бригаду [под командованием] Шубекидзе Пинского соединения [БШПД], сожгли партизанское село Любязь, Любашевского района Волынской области, [в] количестве 250 хозяйств.
[В] ноябре 4 разведчика [в] пьяном виде двигались [на] разведку [в] Любязь. По дороге их крестьяне предупредили, что [в] село прибыли националисты, [но] они, не обращая внимания, двинулись [в] село, [в] результате [чего] были убиты националистами. Командование в отместку решило уничтожить все село, что и сделали»[679]. После войны и уничтожение Любязи также «повесили» на немцев[680].
Спустя месяц подчиненные уже самого Алексея Федорова – польская бригада им. Ванды Василевской, тогда входившая в Черниговско-Волынское соединение – устроили подобную «операцию» в том же Любашовском районе. Как рассказывал спустя много лет очевидец Валерий Гладич, «в Ляховичах тогда бандеровцев не было. А красные напали на село ночью 19 декабря 1943 г. До утра оно было почти уничтожено. Начали с южной стороны. Убивали всех, кого видели. Первыми убили Марчика Степана и его соседку Матрену с восьмилетней дочкой, Хвесик Николая и Хвесик Матрену с десятилетней дочкой, Мельника Василия. Семью Хвесик Ивана (жену, сына, невестку и ребенка-младенца) убили, и кинули в горящую хату. В общем на протяжении той кровавой ночи без вины погибло 50 человек. В ту же ночь погибли и родители моей будущей жены Никанор и Агафья Божко. Погибла также сестра Гладича Николая Антоновича Евгения, а мать его была тяжело ранена»[681]. В отчете ОУН количество погибших в ходе этой операции несколько меньше:
«Дня 18.ХІІ.43 г. красные в числе 150 персон напали на с. Ляховичи, в котором пребывала наша боевка. Не имея автоматического оружия, [она] должна была из села выйти. Красные сильно пограбили селян, сожгли полсела, убили 25 персон, 15 ранили, 10 забрали с собой. В бою ранен один наш друг из боевки, красных убито двое»[682].
Не будет лишним вспомнить, что спустя две недели после этого погрома командир Черниговско-Волынского соединения Алексей Федоров получил вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза.
Все же важно подчеркнуть, что масштабы коммунистического партизанского террора в отношении западноукраинского населения значительно уступали действиям нацистов. Вероятно, и террор польских националистов против украинцев был несколько выше, чем советских партизан. С цифрами в руках доказать это сложно, но тенденция в ряде документов прослеживается довольно четко. Например, бандеровское донесение от 25 декабря 1943 г. свидетельствует:
«Людвипольский район (восток Ровенской области. – А. Г.)… Большевистские банды часто нападают на села Хотынь, Быстричи, Великие Селища, Маренин, Бильчаки, Усте, Поташня, Антолин и Билашовка. Они жгут хозяйства, грабят и жгут людей… На 1.ХІІ в районе насчитывается 18 сел сожженных, в том числе: 7 сел сожжено немцами, 9 – поляками, а два – красными»[683].
Не единичными были случаи минирования партизанами различных объектов – в террористических целях: «29.12.43 перед вечером красные в числе 18 человек напали на с. Якуши, где ограбили нескольких селян и священника и убили находящегося в то время в селе работника военной разведки “Карого”. Ограбив, подложили под его труп мину, которая взорвалась, когда селяне поднимали его труп для похорон»[684]. А вот как действовало на севере Волынской области соединение им. Молотова, командиром которого был брат секретаря ЦК КП(б)У Петр Коротченко:
«В с. Рудни в ночь на 5.02[1944 г.] красные сожгли несколько хозяйств. Люди убежали в лес. Красные “хозяйствовали” тут и в Кукариках пару дней, повыкапывали все, что было закопано в земле, разваливали печи в хатах, напаскудили везде в помещениях. Заминировал в Рудне 5 лучших хат, из которых 3 уже разрушено минами…
Дальше пошли в Мшанец, где стояли до 9.02… Красные убили одного 50-летнего человека, у которого нашли оружие сына. Поймали женщину-кустовую (командира сельского самооборонного отряда ОУН. – А. Г.). Выбирали мед, уничтожая огнем ульи, стреляли коней, насиловали женщин»[685]. Петр Коротченко писал, что «население этих сел в подавляющем большинстве было националистическим и с вступлением нас в эти села поголовно бежало в леса»[686].
Разгул партизанского террора вызвал даже неодобрение УШПД. Тимофей Строкач, отчитывая руководство Волынского соединения им. Ленина, в декабре 1943 г. привел в ней сведения, полученные им через радистов соединения:
«Ваша разведка [в количестве] 50 человек [в] начале декабря за р. Горынь истребила 48 мирных жителей из-за того, что [оттуда] был произведен один выстрел»[687].
Однако вялые нарекания Центра мало влияли на поведение красных на местах. Как сообщал бандеровский подпольщик в январе 1944 г. с западного Полесья, «всякая связь и работа с повстанческим движением данных территорий прервана, причина известна: безоглядный террор и уничтожение всего, что украинское, с лютостью, присущей дикарям сталинской эпохи»[688].
В начале февраля 1944 г. на село Маневичи Козельского района Волынской области «напали красные “Дяди Пети” (командира партизанского отряда РУ ГШ КА А. Бринского. – А. Г.), “федоровцы” (вероятно, подчиненные Алексея Федорова, но не исключено, что и Ивана Федорова – командира Ровенского соединения № 2. – А. Г.) и забрали с собой 30 человек селян и расстреляли»[689].
В некоторой степени и Галиция испытала на себе тяжелую руку партизан. Например, о соединении Шукаева бандеровская разведсводка сообщала:
«В Черный лес с конца апреля пришли большевистские партизаны в силе около 600 человек. Они осели в лесу и делают нападения на лежащие рядом села. 29.4 напали они на с. Грабовку, сожгли более десяти хозяйств и убили страшным способом 18 гражданских лиц, 5 бойцов из отряда “Ризуна”… Расстреляли они также 2 священников…»[690]
Оперировавший во Львовской области в июне 1944 г. партизанский отряд численностью около 500 человек в донесении националистов, как обычно, назван бандой:
«Отступая, [банда] убила 6 украинцев, двое застреляных – неизвестны, двое повешенных – неизвестны, двое замученных – из с. Михайловка. Замученных нашли с обожженными на огне животами, ошпаренными в кипятке руками и ногами, вынутыми глазами и отрезанными носами и языками»[691].
Случаи партизанского террора отмечались и после окончания немецкой оккупации. 21 марта 1944 г. бандеровская самооборона с. Большая Мощаница Мизочского р-на Ровенской области обстреляла группку партизан из отряда им. Берии Каменец-Подольского соединения им. Михайлова. В ответ соединение окружило село, а предпринятые националистами попытки переговоров ничего не при-несли[692], и село было полностью уничтожено. Об итогах операции командование соединения сообщило в УШПД: «В результате боя уничтожено 224 чел., взято [в] плен 21 чел., число раненых не установлено. Взяты трофеи: 2 ручных пулемета, один автомат, 50 винтовок.
Наши потери: 4 раненых, 9 убито, 10 пропало без вести. Во время боя с нашей стороны была артиллерия и минометы, в результате чего в селе возникли пожары…»[693] В ходе сражения погибло много мирных жителей, т. е. акция носила не только боевой, но и карательный характер. Проводивший этот бой Антон Одуха через четыре месяца был удостоен звания Героя Советского Союза.
Обобщающую картину партизанского террора в западных областях УССР дал в своем отчете комиссар Каменец-Подольского соединения им. Жукова П. Миронов: «У большинства партизанских отрядов сложилось такое мнение, что поголовно все жители Западной Украины националисты, и с заходом в села производили почти повальное изъятие скота и имущества и убивали мужское население в порядке мести за погибших диверсантов. Так было в с. Бельчаки (Людвипольского района [Ровенской области]), где соединением [им. Xрущева под командованием] т. Шитова в июне 1943 г. было спалено почти все село. Так было в селе Запруда Сарненского района [Ровенской области] со стороны [Каменец-Подольского] соединения [им. Жукова] т. Скубко. То же делали и другие соединения»[694].
Полковника Ивана Шитова Т. Строкач представлял на звание Героя Советского Союза – в благодарность за точность развединформа-ции, поставляемой его соединением. Однако инициатива начальника УШПД закончилась безрезультатно, по какой-то причине Шитов не был награжден.
Для того чтобы показательно проиллюстрировать описание партизанского террора на Волыни, приведем рассказ Раисы Сидорчук, жительницы села Старая Рафаловка Владимерецкого района Ровен-ской области. Речь идет об уничтожении этого села 13 октября 1943 г. подчиненной РУ Генштаба Красной армии бригадой. Карательная операция была произведена в разгар войны между бандеровцами и коммунистами. Но репрессии партизан против населения начались еще до создания УПА: «Немцы наш городок огибали. Они в Новой
Рафаловке, это километров за 15 от нас, стояли. А в лесах вокруг Старой Рафаловки вскоре зашевелились красные партизаны… Часто наведывались в наш городок. Называли себя партизанами “Дяди Пети” (полковника А. Бринского. – А. Г.), а еще – петровцами… Мы встречались с ними, вместе пели песни, помогали им продовольствием…
Добрые наши отношения с петровцами закончились, как только они вошли в силу. Началось с того, что партизаны “Дяди Пети” взялись “вершить суд” над семьями, ребята из которых и оказались в шуцманах. Тогда и по этой причине совершили дикую расправу над семьей Пасевичей. В ней, кроме старших, было двое девчат, и ребята – Николай, Дмитрий и Леонид, который служил в шуцманах. Николая спасло то, что ушел в тот вечер из дома… А старшего Пасевича убили сразу… Всех постреляли. В старую Пасевичиху, Палажку, в мать то есть, которая на все это должна была смотреть, всадили под конец три пули. Но судьба распорядилась так, что Пасевичиха как-то выжила и прожила еще лет 20…
Также расправились они и с семьей Яновицкой Марии, у которой только младший парень остался, и с семьей Паламарчуков… Всего детей в семье было семеро. Сыновья Иван (он в шуцманы пошел) Андрей, Георгий и дочери Надя, Клава, Юля, Вера…
Всех Паламарчуков, кроме Ивана и Георгия, которых партизаны не застали дома, поставили на колени и расстреляли…
А рядом с этим велись и обычные грабежи… Когда такое началось, должны мы были прятаться от петровцев хуже, чем от бандитов. Сперва в погребе пересиживали их нападения, а потом отец на пасеке, в уголке, где заросли были и крапива непролазная, выкопал для меня тайник…
В 1943-м пришли в Старую Рафаловку бандеровцы. Много. Какое-то подразделение УПА. Псевдоним проводника был “Верный”. Мы встревожились, так как кто его знал, зачем и что от них ожидать. Но никого, видим, не трогают. Даже в дома не заходят… Потом оставили из своих 16 человек гарнизон, да и ушли куда-то…
Как-то рано утром разжигаю печку, слышу, будто выстрел где-то. Потом родителей вопль: “Убегайте, прячьтесь на пасеке!”
А стрельба уже со всех сторон. И горит уже. Мы спрятались, а Галя (соседская девочка – А. Г.) нет… Я вылезла: Галя, вижу, бежит. Корзиночки впереди себя с котятами несет. Я ей: “Сюда!” А она машет руками: “Подожди, сейчас!” Ошалевшая со страха. Понесла котят к хлеву. А через некоторое время оттуда такой вопль ужасный, что не передать.
Когда все уже успокоилось, узнали: это петровцы окружили Старую Рафаловку и повели “бой с бандеровцами”. Бандеровцев убили нескольких, а городок наш, считай, полностью уничтожили. И людей ни в чем не виноватых убили, не скажу даже сколько. Галю живьем в огонь бросили. Обгорелый труп дяди нашли мы около хлева. А на дворе и возле дома, – тоже сгоревших, – еще шесть трупов тех, кто искал себе, где мог, спасения. В нашем хозяйстве уцелел только погреб. В нем обнаружили Олежку (соседского ребенка. – А. Г.). Был в новеньких, бабкой сшитых башмачках и с распоротым штыком животиком. Мать его в другом месте пряталась.
Спаслась. Сказали ей про сына. Прибежала, забрала… Несет в охапке Олежку, кишки у него из живота выпали, волочатся по дороге, путаются у матери под ногами. Она же и не замечает ничего, ум от горя утратила.
Такого Старая Рафаловка за все свое существование, наверное, не знала. А красные согнали всех, кто уцелел и на глаза попался, разгребать насыпанный бандеровцами курган (памятник погибшим за независимость. – А. Г.). Не разрешили даже лопат взять. Должны были голыми руками, пусть и кровь из-под ногтей, разгребать, хоть зубьями грызть и горстями разносить, пока ровным то место не стало. Потом всех, кто разгребал, расстреляли… Петровцы знали, в какой хате чем можно поживиться, как и то, что основные силы УПА под командованием “Верного” тогда ее оставили и поэтому можно было показать свой “героизм”»[695].
Эта история подтверждается донесением политического референта Военной округи УПА «Зарево» за октябрь 1943 г.: «Большевики… Напали на Старую Рафаловку, которую сожгли. Убили 60 человек, из них 8-х из рай[онного] актива. Убит политический референт “Тетеря” (Бугай). Грозили смертной казнью за поддержку УПА»[696].
Оценим «точность» партизанского террора – сожжено большое село, убито 60 человек, а кров и хозяйство потеряли сотни людей. Из убитых только 8 (13,3 %) – члены ОУН.
Интересно отметить, что полковнику Антону Бринскому («Дяде Пете») присвоили звание Героя Советского Союза 4 февраля 1944 г. – через два с половиной месяца после того, как партизаны из его бригады разгромили Старую Рафаловку.
* * *
К сожалению, подсчет общего количества погибших в ходе коммунистического партизанского террора невозможен. Статистика УШПД, основанная на оперативных отчетах партизан, насквозь искажена, а материалы немецкой стороны и ОУН-УПА страдают неполнотой и тоже искажены, хоть и не столь сильно. Вряд ли соответствующие обобщающие сведения когда-либо появятся, даже если откроются секретные архивы. Однако очевидно, что счет шел на тысячи. Представляется, что размах партизанского террора был вполне сопоставим с результатами боевой и диверсионной деятельности красных партизан.
3.4. Разведка
Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, следует бросать головой в колодец. И. Сталин
Я лично никогда не использовал в своих целях разведку и не принимал у себя шпиона. А тем более шпионки. Что-то в этом есть очень грязное[697]. А. Гитлер
В ходе войны партизанские формирования проводили разведку в собственных интересах для обеспечения боевых и диверсионных операций, а также добывали и пересылали сведения для зафронто-вых органов руководства, т. е. для оперативных нужд НКВД УССР, с лета 1942 г. – УШПД, и, опосредованно, Красной армии и иных заинтересованных ведомств. При этом система получения и переработки информации претерпела в 1941–1944 гг. определенные структурные изменения.
В 1941 г. разведдеятельность партизанских формирований, созданных за считанные дни, была подготовлена куда меньше, чем проведение боевых и диверсионных операций, т. е. вообще не была подготовлена. Это и послужило одной из многочисленных причин разгрома партизанских отрядов в 1941–1942 гг. Оставшиеся в живых в силу здравого смысла, опыта конкретных партизанских командиров и с помощью импровизации сумели наладить разведслужбу, необходимую для успешного функционирования отрядов. При этом в крупных соединениях на протяжении всей войны не было достигнуто структурного единообразия: за разведку мог отвечать начальник штаба, заместитель командира по разведке, начальник оперативной части.
Как отмечалось в итоговом отчете сабуровского соединения, «в начале возникновения партизанских отрядов разведывательную работу поручали отдельным партизанам и партизанкам»[698]. В конце 1941 г. Сабуров был единственным партизанским командиром Украины, обладавшим радиопередатчиком. Под самый Новый год были посланы первые донесения в НКВД УССР, т. е. в пользу Красной армии, касающиеся передвижения войск по дороге Почеп – Брянск.
Все первое полугодие войны украинские партизаны ограничивались ближней разведкой. С января 1942 г. сабуровцы стали посылать группы партизан на дальнюю разведку, т. е. на расстояние в среднем 50-100 км от основных сил отряда.
В отряде Федорова-Попудренко с первых дней его создания действовала не только войсковая разведка, но и контрразведка (особый отдел), занимавшийся выявлением и уничтожением вражеской агентуры и нелояльных лиц среди населения и в самом партизанском отряде[699]. Для этих целей была постепенно создана сеть внутренних осведомителей, а также информаторов «на местности». Начальник войсковой разведки федоровцев занимался не только постановкой задач по разведке всем частям соединения, но и с начала 1942 г. распоряжался находящимся в его подчинении разведвзводом.
Усилия партизанских командиров дали определенные результаты.
Уже в начале 1942 г., когда исход войны был еще не ясен, и политический климат был не всегда в пользу партизан, в дневнике полевой комендатуры на севере Черниговской области оправдывалась беспомощность охранных частей перед многочисленными внезапными атаками на мелкие части. Например, запись от 4 февраля 1942 г. указывала на высокую подвижность «лесных солдат» и вызванную этим утомленность формирований оккупантов:
«Во время этих нападений они ничуть не рискуют, поскольку, благодаря их первоклассной разведывательной службе, всегда выступают с многократным численным превосходством и отлично обеспечены огнестрельным оружием»[700].
То же самое отмечалось 14 апреля 1942 г. уже относительно оборонительных операций «лесных солдат»:
«Партизаны обладают очень хорошо выстроенной разведывательной и дозорной службой, так что любой приближающийся к лесу всегда своевременно замечен»[701].
Командующий тыловой зоной группы армий «Юг» 7 мая 1942 г., описывая борьбу с федоровским отрядом, указал на важность наличия в нем отдельного конного разведвзвода: «Помимо названного разведывательного отряда партизаны обладают почти во всех населенных пунктах доверенными людьми, которые непрерывно уведомляют их обо всех передвижениях направленных против них войск, силах украинских охранных команд и т. д. Допросы военнопленных показали, что партизанам известен день и время немецкой атаки, так же как и пути нападения»[702].
Налаженность войсковой разведки «лесных солдат», а также наличие уже созданной сети партизанской агентуры подтвердилось летом 1942 г. Несмотря на то, что на территории Черниговщины и Сумщины федоровцам и ковпаковцам закрепиться не удалось, немцы не сумели разбить партизан. Комендант расположенной в Нежине полевой комендатуры № 197, полковник Кефер летом 1942 г. подвел итог полугодовых оперативных мероприятий: «… Партизаны обладали очень хорошей шпионской сетью, предположительно также с помощью радиостанций, так что каждая операция и сосредоточение охранных войск очень часто остаются безуспешными, поскольку заблаговременно оповещенные партизаны сменили свое укрытие»[703].
