Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"

Автор книги: Александр Гогун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 43 страниц)

Согласно другим данным, разделение ГРУ и РУ было вызвано перегруженностью начальника Генштаба двумя различными видами развединформации: данными глубокой агентурной и войсковой разведки. Поэтому, чтобы отделить то, что непосредственно не касалось Генштаба (в частности, данные о ситуации в дальнем зарубежье) от информации с театра военных действий и было решено выделить РУ из ГРУ, а ГРУ подчинить непосредственно Сталину, поскольку для него была крайне важна информация с оккупированной территории и из-за рубежа.

Так или иначе, реорганизация, начавшаяся в момент подготовки наступления под Ржевом и Сталинградом, привела к болезненным и лихорадочным перестановкам в разведорганах Красной армии.

Кроме этого, новую систему сложно было назвать оптимальной.

Во-первых, с осени 1942 г. задачи агентуре ставились не прямо «потребителями» развединформации (штабами фронтов), а централизованно – через ГРУ. Непосредственное руководство разведчиками тоже осуществлялось в Москве. Во-вторых, штабы фронтов перестали оперативно получать информацию о деятельности агентурной разведки в тылу врага, т. к. агентурные данные стекалась в ГРУ, там обрабатывались и передавались в штабы фронтов и армий, за время обработки и передачи успевали устареть^[104]. «Поэтому часто случалось, что сводки об обстановке в тылу противника приходили в войска, когда они уже занимали территорию, о которой говорилось в присланных сообщениях. К тому же в ходе поспешной реорганизации агентурной разведки сотни разведгрупп и резидентур остались без должного руководства, а часть из них вообще выбыла из строя»^[105].

В связи со сложившейся ситуацией весной 1943 г. командующие фронтами обратились с настоятельной просьбой в Ставку ВГК отменить вышеупомянутый приказ. Просьбу рассмотрели, и приказом наркома обороны от 18 апреля 1943 г. руководство войсковой и агентурной разведки фронтов было возложено на Разведуправление (РУ) Генштаба, которому из ГРУ передавались кадры, отвечающие за проведение агентурной работы и диверсионной деятельности на оккупированной территории СССР.

В соответствующем приказе НКО значилось: «3. Упразднить в составе Главного разведывательного управления Красной Армии 2-е управление, ведущее агентурную разведку на временно оккупированной территории Союза ССР. Передать Разведывательному управлению Генерального штаба Красной Армии агентурную сеть, материальные средства и кадры этого управления.

4. Главному разведывательному управлению Красной Армии вести агентурную разведку только за рубежом».

По некоторым данным, за разведывательно-диверсионную работу на оккупированной территории СССР отвечал 2-й отдел Развед-управления (начальник – генерал-майор Н. В. Шерстнев), а конкретно диверсионное направление курировал заместитель 2-го отдела полковник Косиванов. Кроме того, для проведения операций в тылу противника в составе Разведуправления имелась авиаэскадрилья особого назначения, которой командовал майор Цуцаев^[106].

Это положение просуществовало до конца войны.

После войны РУ было снова влито в ГРУ, вошедшее в подчинение начальника Генштаба Красной (с 1946 г. – Советской) армии.

Для партизан, подчиненных разведорганам Красной армии, все описанные реорганизации означали следующее. С начала войны до 23 октября 1942 г. они подчинялись РУ (ГРУ) ГШ РККА – иногда непосредственно Разведуправлению, иногда через фронтовые штабы, т. е. последовательно Ф. Голикову, А. Панфилову, И. Ильичеву. После разделения ГРУ и РУ – на период с 23 октября 1942 г. по 18 апреля 1943 г. – эти партизаны подчинялись ГРУ, возглавлявшемуся И. Ильичевым. После 18 апреля 1943 г. до конца войны указанными партизанскими отрядами руководило РУ ГШ КА во главе с Ф. Кузнецовым – как непосредственно из Центра, так и через разведывательные отделы штабов фронтов. Возможно, правда, что отдельные отряды разведорганов Красной армии, оперировавшие в тылу Вермахта, в ходе и в результате многочисленных изменений в руководящих структурах не полностью вписывались в указанную систему подчинения.

Из командиров соответствующих групп, действовавших на территории Украины в годы войны, назовем Героев Советского Союза Антона Бринского (Западная Украина) и Кузьму Гнидаша (Левобережная Украина).

Относительно приоритетов в деятельности партизанских отрядов РУ-ГРУ разнообразные данные говорят о том, что на первом месте у них стояла агентурная разведка, а терроризм не был для них задачей первостепенной важности.

Отличались армейские партизанские группы и от подчиненных штабов партизанского движения. Служивший в годы войны в УШПД Илья Старинов считал, что ГРУ занималось диверсиями как «подсобным» делом, предпочитая считать поезда, а не пускать их под откос^[107].

Таким образом, в Украине в глубоком тылу Вермахта в годы войны действовало три типа советских спецподразделений (англ. – commandos, нем. – Sondereinheiten, рус. – спецназ), задания которых были в целом одинаковыми, но – и это главное – разными были приоритеты: диверсанты (УШПД), террористы (НКВД-НКГБ), разведчики (РУ-ГРУ). При этом второстепенные и третьестепенные задачи каждого из этих ведомств повторяли приоритетные задачи двух остальных силовых и карательных структур, занимавшихся за-фронтовой борьбой. В этом смысле СССР не был исключением. Аналогичное соперничество было и в Третьем рейхе, где существовал армейский спецназ, подчиненный Абверу, и спецподразделения, подчиненные Главному имперскому управлению безопасности (RSHA).

Похожая ситуация наблюдалась и в британских силовых структурах, где армейской разведке (М1 (К)) конкуренцию составляло Управление специальных операций ^ОЕ) и политическая разведка SIS. В целом это порождало определенное здоровое соперничество между ведомствами, хотя иногда по отдельным вопросам имело место и сотрудничество.

1.3. Вопросы взаимодействия партизан различных ведомств и контроля со стороны зафронтовых органов руководства

До середины 1942 г. в советском руководстве партизанскими формированиями отсутствовала упорядоченность и координация усилий. В опубликованных дочерью сотрудника Разведуправления Генштаба мемуарах описывается случай, когда в первый год войны сотрудники НКВД расстреляли агентуру армейских разведорганов, завербованную последними среди полицаев-коллаборационистов^[108].

Но даже с момента создания штабов партизанского движения за-фронтовой борьбой занимались описанные выше структуры, действовавшие независимо друг от друга. Руководители ГРУ-РУ, УШПД и 4-го управления НКВД-НКГБ СССР регулярно не сообщали друг другу информацию о собственной деятельности: создании, выброске и дислокации отрядов, их боевых, разведывательных и диверсионных задачах, планах и т. д. В частности, на оперативных картах УШПД некоторые обнаруженные партизанские отряды других ведомств вообще не идентифицированы – рядом с ними стоят вопросительные знаки^[109]. Неинформированность приводила, в частности, к тому, что иногда встречи между партизанскими отрядами различных ведомств были неожиданными. При одной из таких встреч между Сумским соединением и отрядом Медведева «Победители» случайно произошла перестрелка, в ходе которой был ранен начальник штаба 2-го стрелкового батальона соединения Иван Лисицын^[110].

С другой стороны, все же указанные руководящие структуры в ряде случаев обменивались информацией и поддерживали друг друга, исходя из оперативной необходимости. А с 1943 г. было налажено взаимодействие и на организационном уровне.

Приказом наркома обороны Сталина от 19 апреля 1943 г. заместителями начальников разведотделов республиканских и фронтовых штабов партизанского движения (в том числе УШПД) были назначены представители возглавляемого Федором Кузнецовым Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии. Кроме того, в партизанские отряды, действовавшие в районах, интересующих Разведывательное управление, командиры РУ назначались на должности заместителей командиров партизанских отрядов и соединений по разведке. Этим же приказом было установлено, что развед-донесения партизанских отрядов должны были подписываться командиром и комиссаром отряда и заместителем командира отряда по разведке^[111]. Иными словами, вся наиболее важная развединформация, полученная отрядами штабов партизанского движения, должна была автоматически становиться известной представителям РУ ГШ КА, которые иногда даже обладали собственной рацией, не подчиненной командиру соединения или отряда. Еще с весны 1942 г. в Сумском соединении действовала спецгруппа разведывательного отдела штаба Брянского фронта во главе с П. Вершигорой, который впоследствии стал заместителем Ковпака по разведке. В начале 1943 г. временно находившийся в соединении капитан ГБ Яков Коротков сообщал о нем Строкачу: «Вершигора занимается только общевойсковой разведкой, причем все данные сообщает только в разведотдел Брянского фронта подполковнику Романову, туда же посылает и всякие добытые документы»^[112]. Возможно, что и в некоторых других соединениях УШПД на должностях заместителя командира по разведке присутствовали представители армейских спецслужб. Факт, что на базе ряда соединений действовали отдельные группы армейской разведки. 9 сентября 1943 г. Т. Строкач сообщил командирам соединений В. Бегму и Я. Мельнику, что на их базы прибудут спецгруппы РУ ГШ КА и просил оказать им помощь^[113].

Подобное проникновение в отряды УШПД наблюдалось и со стороны представителей 4-го управления НКВД-НКГБ СССР. В соединении Сабурова уже с октября 1942 г. действовала соответствующая группа, пытавшаяся использовать агентурную сеть этого соединения. Самостоятельность чекистов вызвала резкие возражения Сабурова, который направил Строкачу жалобу. Т. Строкач, К. Ворошилов и П. Пономаренко единодушно поддержали Сабурова^[114]. Очевидно, что с того момента группы НКВД СССР в соединениях УШПД полностью подчинялись командирам соединений. Другой пример: в 1943 – 1944 гг. в Сумском соединении действовала группа НКГБ СССР «Поход» под руководством капитана Мирошниченко.

С другой стороны, и ГРУ-РУ, возможно, имело своих представителей в составе групп НКВД-НКГБ.

Известны случаи передачи части личного состава из одного ведомства в другое. Например, в марте 1943 г. из отряда им. Сталина, подчиненного УШПД, была выделена группа в 50 человек, ставшая основой для партизанского отряда НКГБ СССР «Поход»^[115].

В другом случае польский отряд под руководством Йозефа Со-бесяка был передан в декабре 1943 г. из бригады РУ ГШ КА под руководством Антона Бринского в Ровенское соединение УШПД под руководством Василия Бегмы^[116].

На низовом уровне взаимодействие отрядов зависело от ситуации. Если партизанским командирам разных ведомств удавалось налаживать нормальные отношения друг с другом, то доходило до проведения совместных боевых операций и обмена агентурными сетями^[117]. Иногда координация действий различных отрядов осуществлялась на уровне руководящих центров – УШПД, РУ ГШ КА и 4-го управления НКГБ СССР – дававших отрядам приказы по передислокации и оперативному взаимодействию.

Для понимания принципов функционирования советских партизанских формирований важно описание механизмов контроля руководящих центров над действующими в тылу отрядами.

Лишь документы партизан УШПД доступны в должной мере, поэтому на деятельности подчиненных Строкача и можно остановиться более подробно.

В 1941–1942 гг. контроль над всеми видами партизанских формирований был крайне слабым. Дмитрий Медведев вспоминал об августе 1941 г.: «К этому времени никто не знал, что делается в фашистском тылу»^[118]. Не существовало организованной системы руководства формированиями, абсолютное большинство действующих отрядов не было обеспечено радиосвязью, а связь через курьеров себя не оправдывала, т. к. большинство курьеров пропадало без вести.

Во второй половине 1942 г. УШПД находился за многие сотни километров от зоны оперативной активности подчиненных ему партизан, а связь самолетами также была нерегулярной.

С конца 1942 г., когда система руководства партизанами приобрела некую стройность, УШПД переместился в Москву, а большинство украинских соединений получили рации, контроль Центра над партизанами можно считать вполне удовлетворительным.

Основные формы контроля были следующие:

– командиры соединений и отрядов должны были по возможности часто сообщать в УШПД, в том числе напрямую Т. Строкачу или в отделы штаба, о важнейших событиях в собственной деятельности в виде коротких сообщений – радиограмм;

– регулярно командование соединений направляло на имя начальника УШПД обширные оперативные отчеты – как о каких-либо значимых операциях, например, рейдах, так и просто за определенные периоды времени;

– в большинстве соединений и отдельно действующих бригад и отрядов заместители или помощники командиров по разведке были личными информаторами Строкача;

– большинство радистов, направленных на работу в партизанские соединения, были тайными агентами Строкача и без ведома командования отрядов сообщали ему сведения об обстановке в партизанских формированиях;

– на самолетах УШПД в советский тыл регулярно доставлялись раненые партизаны, также служившие источником информации о событиях на оккупированной территории;

– периодически отдельные командиры и комиссары партизанских формирований вызывались «на большую землю» для бесед с руководством разного уровня (в начале сентября 1942 г. партизанские командиры А. Сабуров и С. Ковпак даже присутствовали на совещании в Кремле с участием И. Сталина);

– руководство областных штабов партизанского движения регулярно или сообразно обстановке сообщало в УШПД о ситуации в подотчетных партизанских формированиях;

– представители УШПД и ЦК КП(б)У – в том числе Тимофей Строкач и секретарь ЦК КП(б)У Демьян Коротченко – периодически выезжали на оккупированную территорию для встреч с представителями партизанских отрядов, а некоторые из них (например, Иван Сыромолотный) находились в действующих отрядах на протяжении многих месяцев;

– во время кратковременного или длительного нахождения вблизи друг друга различных партизанских формирований их командиры сообщали в УШПД или его представительства сведения о соседних отрядах и соединениях.

В советской системе в годы войны присутствовали механизмы контроля над партизанами, подотчетными УШПД, и не связанные непосредственно с данной организацией.

О ситуации на оккупированной советской территории, в том числе и о действиях партизан УШПД, своему руководству сообщали:

– партизаны, подотчетные другим штабам партизанского движения (в частности, Белорусскому);

– партизаны, группы и агентура отрядов НКВД-НКГБ СССР (включая группы, находившиеся в отрядах УШПД);

– партизаны, группы и агентура ГРУ и РУ (включая представителей РУ в соединениях УШПД);

– агентура и группы НКВД, а с апреля 1943 г. НКГБ УССР, БССР;

– подпольные обкомы КП(б)У и другие парторганизации;

– военнослужащие Красной армии, в случаях когда партизаны оказывались в непосредственной близости к фронту или переходили его;

– журналисты, писатели и иные работники культуры, проводившие в партизанских отрядах в отдельных случаях по нескольку месяцев.

Начальство перечисленных категорий информаторов могло, в случае необходимости или просто по желанию, сообщить полученные данные главе УШПД, а при наличии стремления как-то дискредитировать или, напротив, поощрить Украинский штаб и лично

Т. Строкача – донести сведения одному из его непосредственных начальников – И. Сталину, Н. Хрущеву, П. Пономаренко.

Любопытно, что с марта 1943 г., после обретения УШПД «автономии», между И. Сталиным и командирами соединений – например, командиром Сумского соединения Сидором Ковпаком было только два человека – Тимофей Строкач и Никита Хрущев, при этом последний не особо вмешивался в работу УШПД. Между, например, командиром действующей на фронте дивизии и Сталиным в структуре подчинения-соподчинения Красной армии находилось в среднем пять человек.

Но все же контроль руководящих центров над отрядами УШПД по причине того, что последние действовали на оккупированной немцами территории, был существенно ниже, чем контроль советских органов власти над, например, частями Красной армии. Но в целом система получения УШПД информации о партизанах в 1943–1944 гг. отвечала требованиям военного времени.

Утверждение американского исследователя Джона Армстронга, что «навязанной партизанским отрядам системе управления действительно удалось сохранить очень высокую степень лояльности к режиму»^[119], можно считать не совсем точным. Сохранившееся с 1941–1942 гг. командное ядро партизанских формирований, а, следовательно, и отряды в целом, были лояльны коммунистической власти. Суть системы контроля была в другом – поскольку она была многоуровневой, то позволяла более или менее адекватно оценивать ситуацию в отрядах, деятельность партизанских командиров и рядовых коммандос.

Оценивая схему руководства партизанскими отрядами, в целом можно признать ее неэффективной в 1941–1942 гг., но, начиная с апреля 1943 г. и до конца войны в общем отвечающей задачам, поставленным главой СССР.

2. КРАТКИЙ ОБЗОР ИСТОРИИ СОВЕТСКОЙ ПАРТИЗАНСКОЙ БОРЬБЫ В УКРАИНЕ

2.1. Первый год, разгромный

Говоря между нами, должен сказать Вам откровенно, что если не будет создан англичанами Второй фронт в Европе в ближайшие три-четыре недели, мы и наши союзники можем проиграть дело. Это печально, но это может стать фактом. Председатель СНК СССР И. Сталин советскому послу в Англии Ивану Майскому, конец августа 1941 г.^[120]

В 20-30-е годы в западных районах СССР, в том числе в Украине, были созданы базы для ведения партизанской войны на территории СССР в случае занятия ее противником, подготовлены кадры для масштабной зафронтовой борьбы.

По свидетельству Ильи Старинова, в этот период армейские структуры оперировали и за границами СССР: «По линии Народного комиссариата обороны готовили командиров, которые, попав с подразделением в тыл противника, могли перейти к сопротивлению. С этой целью в Западной Украине и Молдавии создавались скрытые партизанские базы с большими запасами минно-подрывных средств. Склады на побережье Дуная создавались даже в подводных резервуарах в непортящейся упаковке»^[121].

Однако в 1937–1939 гг. большинство из подготовленных кадров было репрессировано или «перепрофилировано», а партизанские базы уничтожены или переоборудованы для других нужд^[122].

Представляется, что это было связано с тем, что на протяжении 1928–1938 гг. в СССР были проведены базовые мероприятия сталинской социальной инженерии. Коллективизация и чистки позволили, с точки зрения руководства СССР, создать монолитное общество (которое, как показал в том числе и первый год войны, представляло собой отнюдь не монолит). А индустриализация, выразившаяся в создании самого большого в мире военно-промышленного комплекса, способствовала насыщению Красной армии большим количеством современнейших вооружений. Поэтому в советской военной мысли и стратегическом планировании возобладала теория ведения боевых действий «малой кровью на чужой территории», подкрепленная материальным базисом. Ведение партизанской войны на землях Украины и Белоруссии не предусматривалось, и основу для будущих партизанских формирований ликвидировали за ненадобностью.

В 1941 г. их стали создавать едва ли не с нуля.

Поэтому в описаниях советских партизанских структур в первый год войны общим местом стало утверждение о сложности условий, в которых оказались представители партизанских отрядов и их командование. В то же время в еще более сложных условиях оказались противники партизан. Немцы на тот момент обладали крайне ограниченным опытом антипартизанских операций. Планы ведения боевых действий Вермахтом в 1941–1942 гг. не выполнялись, а сил на фронте как, впрочем, и в последующий период, не хватало. Собственно фронта как сплошной линии до весны 1942 г. в Украине не было. Нацисты имели самое слабое представление о территории и населении, которые им предстояло попытаться поставить под контроль. Обо всем этом партизанский командир Михаил Наумов в конце 1943 г. вспоминал с ностальгией: «Вообще, зима 41/42 г. была очень благоприятной для партизан… Был тогда для нашего брата простор и русские глубокие снега. В те времена от фронта до старых границ было далеко, и это давало возможность широко маневрировать… Я воевал тогда на севере Сумской области – в глубоких снегах, где немецкая техника беспомощна… В лесах мы, партизаны, находили изобилие боеприпасов и различных вооружений. Я тогда имел неограниченное число пушек и снарядов, даже имел полковые минометы и орудия… в ряды партизан приходили прекрасно обученные военному делу кадровые бойцы и командиры Кр[асной] ар[мии] из окружения»^[123].

Однако даже в таких условиях успехов украинские партизаны не достигли.

6 марта 1942 г. нарком внутренних дел УССР Василий Сергиен-ко направил секретарю ЦК КП(б)У Демьяну Коротченко докладную записку, в которой значилось: с августа 1941 г. по 1 марта 1942 г. НКВД УССР сформировал 1874 партизанских отряда численностью 29 307 человек и заслал в тыл врага 776 агентов-одиночек и связников с партизанскими отрядами^[124]. Всего свыше 30 000 человек.

Между тем в докладной записке штаба истребительных батальонов НКВД СССР сообщалось, что по состоянию на 1 мая 1942 г. в Украине на связи с «Большой землей» действует 37 партизанских отряда с 1918 участниками^[125].

Учтем, что засылка партизан на территорию Украины продолжалась и в марте-апреле 1942 г. Кроме того, численность указанных 37 партизанских отрядов не была стабильной, а выросла с осени 1941 г. до 1 мая 1942 г. за счет окруженцев, беглых военнопленных и мирных жителей оккупированной территории. И, как показали дальнейшие события, даже из этих 37 отрядов часть в течение последующих месяцев прекратила свое существование. Иными словами, потери советских партизанских формирований в первый год войны были близки к 100 %.

Только потому, что до настоящего времени ни один историк не дал развернутого и внятного ответа на вопрос, куда в 1941–1942 гг. делись почти все украинские партизаны, российский автор Алексей Попов сумел сделать авторитетное обобщение: «Поспешно созданные партизанские формирования горели желанием громить врага…»^[126]

В сводном отчете 213-й немецкой дивизии охраны тыла говорится о событиях начала войны в Западной Украине: «8 июля 1941 г. в дивизию было донесено, что железнодорожный отрезок Ковель-Ровно… ночью был подорван… В последующие дни множились сообщения о появлениях парашютистов в районе Ковель-Любомль-Владимирец. Из некоторых групп удалось взять пленных. Это были исключительно жители данной территории, которые недавно русскими войсками частично с помощью насилия и без должной подготовки… были посланы на выполнение заданий. Пленные показали, что они после прыжка желали только одного: скорее оказаться в своих родных деревне или городе. Этим словам можно верить, так как речь идет преимущественно об украинцах и никаких дальнейших случаев диверсий отмечено не было»^[127].

Сводка СД дает нам более развернутую картину событий лета 1941 г. в Украине. В данном случае речь идет, вероятно, о засылавшихся в тыл врага армейских разведывательно-диверсионных группах: «Из проведенных до настоящего момента допросов пленных русских парашютистов вырисовывается следующая картина.

С аэродрома вблизи Киева ежедневно до 50 парашютистов отправляются в Галицию, район Луцка, но также вплоть до Варшавы… Коммунистические эмигранты из всех стран, [бывшие] борцы в Испании, бывшие польские офицеры, но и находящиеся на службе русские офицеры, одетые в гражданскую одежду с паспортами на чужое имя используются [для засылки в немецкий тыл]… Большинство [диверсантов] впервые призвано через коммунистические организации вскоре после начала войны и после одного пробного прыжка с высоты 40 метров позже прыгает с высоты 2000 метров. В самолете происходят расстрелы из-за отказа прыгать… Часто парашютисты после приземления добровольно передают себя в немецкие органы»^[128].

Согласно воспоминаниям сотрудника ГРУ Никольского, опубликованным его дочерью, «подготовка людей и их переброска в тыл противника проводилась в таком массовом количестве, что напоминали своеобразный конвейер»^[129].

Сбои этого конвейера были самыми разными. Например, Черниговско-Волынским соединением УШПД под командованием А. Федорова 22 апреля 1942 г. был «подобран» радист ГРУ В. Не-вмершицкий, с которым никто не выходил на связь вплоть до конца 1943 г.^[130]

«Поток» представляли собой и действия партийных организаций по созданию партизанских формирований. В том числе и, например, на правобережье Украины, в весьма лесистой Житомирской области. По словам уполномоченного ЦК КП(б)У Сергея Маликова, оставлялись «на работу» большей частью рядовые коммунисты, не подготовленные для выполнения диверсионной борьбы, очень мало оставалось руководящих партсовработников и секретарей райкомов КП(б)У, председателей исполкомов и их заместителей: «Оставленных не инструктировали, не установили явочные квартиры, пароли и т. д. Партизанские базы почти не использовались ни в одном районе, а оставленные люди выдали эти базы немецким властям и за счет этого оружия вооружилась значительная часть полиции и предателей советского народа…

До декабря 1942 года в Житомирской области не было ни одного местного партизанского отряда. (…) Ряд коммунистов перешли в лагерь фашистов и активно помогают немецким властям в проведении их мероприятий»^[131].

В датированной 11 сентября 1941 г. сводке СД приводится информация о схожем поведении партизан, созданных на базе истребительных батальонов НКВД в Центральной Украине: «По сведениям взятых в плен партизан, уже перед активным выполнением задания была видна нехватка воинственности, поскольку обучение [будущих партизан] проходило после окончания работы и на физическую пригодность некоторых [будущих партизан] не обращалось внимания. С приближением немецких войск и ростом интенсивности налетов немецких бомбардировщиков во многих местах стали заметны проявления паники и признаки роспуска [отрядов], которые после бегства многих начальников только выросли. Так, например, в Кирово в одном отряде, насчитывавшем 34 человека, только 26 вышло на марш; а в Елизаветградке из роты, насчитывавшей 140 человек, после 4 дней с начала выполнения задания осталось только 28 партизан. Постовые, стоявшие под ружьем, ушли неизвестно куда, вместо того, чтобы обеспечивать безопасность своих товарищей, спрятавшихся в лесах»^[132].

Ситуация на Николаевщине (Южная Украина) в сентябре 1941 г. напоминала события в Центральной Украине: «Создается впечатление, что распространение партизанской войны сократилось из-за того, что высшие партизанские вожаки часто сбегали и инициатива отдельных представителей [партизанских отрядов] через многолетнее воспитывание несамостоятельности и ожидания распоряжений далее просто угасла»^[133].

Случай, произошедший на Херсонщине (Южная Украина) в октябре 1941 г., демонстрирует ту же тенденцию: «В [городке] Сивашское с помощью допроса свидетеля была выявлена организация и рабочий план истребительного батальона… Рекрутирование [личного состава батальона] из непригодных к военной службе мужчин – также против их воли… При отходе красных войск батальон распался. Командир, вожди отрядов и часть мужчин бежали. Среди оставшихся не было активистов»^[134].

В коллективной работе российских историков, посвященной партизанской борьбе, говорится, что в 1941–1942 гг. «численность партизанских отрядов и их боеспособность неуклонно росли»^[135]. Можно добавить – на бумаге.

Документы НКВД более рельефно описывают факты, нашедшие место в приведенных выше сводках СД.

Например, сообщение заместителя наркома внутренних дел УССР Савченко в ЦК КП(б)У 28 ноября 1941 г. рассказывает о случае в Центральной Украине, причем называются и имена партизан: «Партизанские отряды под командованием Федорчука и Белоконя, после отхода частей Красной армии с территории Днепропетровской обл., оказавшись в тылу немецких захватчиков, не приступая к боевой деятельности – распались. Командиры отрядов вышли на нашу сторону»^[136].

В отчете командира Белоконя, сохранившемся в этом же архивном деле, рассказывается о том, что комиссар его отряда занимался пропагандой антисемитизма и призывал партизан разойтись по домам, что последними и было сделано.

Аналогичное донесение для Хрущева о событиях в Восточной и Центральной Украине: «Харьковским областным комитетом партии и Управлением НКВД был сформирован партизанский отряд численностью 47 человек под командованием Рудченко и направлен в Киев.

В г. Киеве командир и комиссар отряда получили задачу перебраться через линию фронта и следовать в район Винница – Бердичев для организации партизанской борьбы против немецких захватчиков.

Отряд был снабжен радиостанцией.

Вышедший с территории, временно занятой противником, бывший начальник пункта формирования партизанских отрядов в Киеве младший лейтенант милиции Маримуха доложил, что после занятия города Киева немцами он, Маримуха, встретился в городе с командиром партизанского отряда Рудченко, который ему заявил, что все партизаны его отряда находятся в Киеве, оружие спрятали в лесу и что он с рядом других людей из отряда решили зарегистрироваться в немецкой комендатуре»^[137].

Многие сообщения НКВД с территории Восточной Украины похожи друг на друга как две капли воды – и о создании партизанских отрядов, и об их дальнейшей судьбе. Например, при отходе частей Красной армии с территории Сталинской (ныне Донецкой) области Красноармейским райкомом КП(б)У и отделением дорожнотранспортного отдела НКВД из партсовактива железнодорожников был сформирован и оставлен в Красноармейске партизанский отряд численностью 24 человека под командованием человека по фамилии Халява. «18 ноября с[его] г[ода] Халява вышел из тыла противника и доложил, что с приходом немецких захватчиков в г. Красноармейск, большинство партизан его отряда, в том числе и некоторые коммунисты, зарегистрировавшись в немецкой комендатуре, остались работать на транспорте и отказались от партизанской борьбы. Причиной распада отряда Халявы считаю несерьезное отношение к формированию отряда со стороны отделения дорожно-транспортного отдела [НКВД] ст. Красноармейск и районного комитета КП(б)У, вследствие чего отряд был сформирован наспех, из случайных и непроверенных людей»^[138].

Посмотрим также на ситуацию на Черниговщине и Сумщине, областях, благодаря наличию лесов и удаленности от советско-германской границы, ставших «малой родиной» украинских партизанских формирований в 1941–1942 гг.