Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"

Автор книги: Александр Гогун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

При этом такой тип технической разведки, как радиоперехват, вообще не проводился – на это у УШПД не было ни кадров, ни техники.

Какими бы недостатками ни обладали разведсведения партизанских отрядов, разведсводки и иные типы документов направлялись командующим фронтов (сначала Воронежского, Юго-Западного и Южного, а потом 1-го, 2-го, 3-го, 4-го Украинского, 1-го Белорусского фронтов), Разведуправлению ГШ КА, ЦК КП(б)У, а эпизодически и в НКВД. О количестве донесений «с мест» в РО УШПД, и составленных преимущественно на их основе информационных материалах общее представление дает следующая таблица^[736].

1942 г.

1943 г.

1944 г.

Всего

Направлено радиограмм в РО УШПД

165

1260

1379

2804

Выпущено разведсводок 2-м отделом УШПД и представительствами УШПД на фронтах

33

227

200

460

Выпущено снецсообщений 2-м отделом УШПД

2

18

16

36

Выпущено тематических справок 2-м отделом УШПД

43

12

12

67

Выпущено докладных записок РО УШПД

14

14

9

37

Протоколы допросов пленных

11

10

3

24

Протоколы опросов лиц, вышедших из тыла Вермахта

20

13

21

54

«Входящий материал» в разведотдел УШПД составляли также оккупационная печать и трофейные материалы. Например, в конце февраля 1944 г. Черниговско-Волынское партизанское соединение разгромило в бою под Ковелем 2-й батальон 17-го отдельного полицейского полка СС, захватив все его штабные документы и передав их в УШПД.

По сведениям самого УШПД, для оперативного использования соответствующими управлениями Красной армии и органами Госбезопасности только Разведотдел УШПД, не считая представительств УШПД на фронтах, направил 9 тыс. листов немецких директив, инструкций, приказов и иных подобных документов, 1200 паспортов, удостоверений и пропусков на немецком и других языках, 230 печатей и штампов, солдатских и офицерских книжек различных родов войск – 5 тыс., писем военнослужащих противника – более 500, а также 200 фотографий, представлявших оперативный интерес^[737].

Наряду с вышеперечисленными «респондентами» УШПД не стоит забывать и того, что развединформация, полученная одним партизанским отрядом, нередко пересылалась УШПД в другой отряд либо с целью информирования, либо для перепроверки. За 1943–1944 гг. РО УШПД направил в партизанские отряды 1165 радиограмм различного характера. Периодически и сами партизаны обменивались разведданными друг с другом – с соседними соединениями и отрядами.

Система разведывательной службы украинских партизанских формирований включала не только разведывательный отдел УШПД, оперативные части партизанских отрядов и соединений, отдельные разведывательные отряды и группы, подчиненные УШПД напрямую, но и разведывательные органы представительств УШПД при военных советах фронтов, а также разведчиков-одиночек, которые засылались во вражеский тыл со специальными заданиями УШПД^[738].

Сведения, добытые разведкой партизанских соединений и отрядов, носили многосторонний характер.

С одной стороны, освещалось военное положение противника, т. е. вопросы концентрации и перегруппировки войск, расположение гарнизонов и штабов, укреплений и оборонительных сооружений, аэродромов, боевой дух и политическое состояние частей вермахта. Масса внимания уделялась вопросу подготовки немцев к химической войне, и по этому поводу партизаны нередко высылали за фронт ошибочные сведения об оперативном применении этого типа оружия. В действительности подобных случаев в 1941–1944 гг. зафиксировано не было.

С другой стороны, описывалась экономика германского тыла, а именно – дислокация складов и баз, работа промышленности и положение сельского хозяйства, режим на оккупированной территории, террор оккупантов, состояние транспорта, мостов, карательных и полицейских органов.

Последние интересовали разведчиков не только как пассивный объект добычи информации. Операции по развалу коллаборационистских частей или их «перетягиванию» на сторону партизан возлагались именно на разведслужбу отрядов и соединений.

Первый крупный успех подобного рода произошел в г. Эсмань (сейчас – Червоное) Глуховского района Сумской области, где несколько командиров 136-го украинского охранного батальона вследствие побед Красной армии и плохого обращения со стороны немцев склонились к переходу на сторону партизан и поэтому были завербованы партизанской разведкой. Заподозренные немцами в измене шестеро человек, в том числе двое командиров, бежали в лес. 10 января 1943 г. полиция, немцы и венгры окружили здание, где размещался батальон, разоружили его, и, по сведениям партизанских разведчиков, расстреляли 150 бойцов^[739]. По рассказу местной жительницы, казненных коллаборационистов было 2 1 7^[740]. Остальные бойцы части оказались деморализованными смертью сослуживцев.

После победы под Сталинградом 2-й отдел УШПД разработал специальную инструкцию об оперативном использовании бывших коллаборационистов. В ней значилось, что «Огромное количество предателей захвачено [НКВД] в освобожденных районах, из них большая часть осталась добровольно в надежде на милосердие советской власти и незначительная часть осталась потому, что не успела убежать». Бывших старост и полицейских предлагалось использовать «для диверсионной работы, для уничтожения крупных предателей (т. е. терактов в немецком тылу. – А. Г.), для разложения фашистских формирований».

Рекомендовалось привлекать полицейских и старост в качестве проводников для диверсионных групп и партизанских отрядов, внедрять после вербовки повторно в коллаборационистские части с целью разагитировать их или, если агенту удастся получить командную должность или завербовать командира, приказом перевести на советскую сторону, посылать фальшивые письма командирам охранных отрядов, старостам и бургомистрам с целью опорочить их перед немцами, а также просто отправлять на диверсии.

Приводился и ряд примеров удачного оперативного использования бывших коллаборационистов. В частности, на Смоленщине летом 1942 г. охрану одной из железных дорог нес полицейский отряд, отличавшийся исключительной бдительностью. Партизаны захватили в плен полицейского, шедшего по дороге, после чего он дал согласие на сотрудничество с советской стороной.

«Его нагрузили минами, дали ряд писем к известным предателям. Недалеко от железной дороги полицейский “нечаянно подорвался на мине” (кавычки в оригинальном документе. – А. Г.). Труп его быстро был обнаружен немцами. У него были найдены взрывчатые вещества, принадлежности для взрывания и письма. Немцы расстреляли некоторых из его близких знакомых. Отряд был снят с охраны железнодорожного участка»^[741].

Своей гордостью УШПД считал комбинацию по дискредитации казачьей дивизии, которая начала формироваться на базе ряда ранее существовавших частей в Таганроге весной 1943 г. Для этого использовали казачьего офицера Алексея Середу, служившего в 1942 г. начальником строевого отдела Ростовской вспомогательной полиции. Оттуда его уволили вследствие клеветнической анонимки, рассказывающей о его работе на НКВД. Обиженный Середа, оказавшись в руках Советов, дал согласие на сотрудничество и участие в провокации. Ему поручили доставку дискредитирующих писем за линию фронта и их посылку ряду казачьих командиров и видных деятелей казачьего движения. В ночь на 1 мая 1943 г. на самолете У-2 в немецкий тыл вылетел лично начальник разведотдела представительства УШПД при Военном совете ЮЗФ подполковник Михайлов, сопровождающий «агента». Последнего не предупредили, что из этой операции он не вернется – парашют был подготовлен инструкторами так, что не мог раскрыться. В рюкзаке у обреченного лежали письма родственников к ряду казаков-коллаборационистов. Дезинформация была написана в этих письмах тайнописью (гидрохиномом) и представляла собой сообщения, одобряющие план антинемецкого восстания. Середу выбросили на Таганрогском полуострове, в 15 км от Таганрога. Согласно сведениям УШПД, казачьи формирования из Таганрога в середине мая 1943 г. вместо фронта были направлены в глубокий тыл, где использовались как строительные и охранные части^[742]. К сожалению, не совсем понятно, произошло ли это вследствие указанной провокации и можно ли вообще это назвать успехом советской стороны. Или же плановые передислокации казаков разведотдел УШПД выдавал за результат собственной комбинации.

Одним из самых крупных разовых успехов формирований УШПД был развал армянского легиона агентурой украинского кавалерийского соединения. 17 сентября 1943 г. рядом с райцентром Потиевка Житомирского района на сторону наумовцев перешла с вооружением 2-я рота 814-го полицейского армянского батальона, на основании которой был сформирован отряд им. Микояна^[743].

Другие случаи разложения партизанской разведкой коллаборационистских формирований были менее масштабны. Единовременно на сторону партизан, как правило, не переходило более пятидесяти человек. Основная масса перебежчиков покидала свои посты мелкими группами или даже поодиночке.

Попав в отряды, перебежчики, да и не только они, проходили проверку. По учетным данным РО УШПД, за период с 1942 по 1945 г. партизанскими контрразведчиками было выявлено «шпионов, предателей и других пособников немецким захватчикам 9883 человека, из них только шпионов 1998 человек»^[744]. Из этого числа партизанами расстреляно 2927, в том числе агентов противника в партизанских отрядах – 930, агентуры среди населения – 68, «предателей» в партизанских отрядах – 139, «предателей» среди населения – 1790^[745]. Какое количество непричастных людей было уничтожено подозрительными партизанскими особистами, сказать сложно. Более того, нередко партизаны уничтожали агентуру других отрядов. В частности, именно поэтому Алексей Федоров полагал, что в полицию засылать агентов вообще не следует:

«Был такой случай: Шемякин посадил в полицию своего человека, а наши ребята налетели и расстреляли его. Шемякин пришел и жалуется – зачем своих ребят убивают?»^[746]

Более того, контрразведчики ряда партизанских отрядов, в том числе Черниговско-Волынского соединения, привыкнув убивать, нередко расстреливали и крайне ценных потенциальных агентов. В частности, «26.06.1943 года уничтожен крупный немецкий шпион Косов Давид Михайлович, по национальности еврей, уроженец г. Киева (семья его в советском тылу)»^[747]. Согласно сведениям, выбитым федоровскими особистами у Косова, он попал в плен, где был завербован «гестапо» (возможно, СД), после чего был переведен на работу в музыкальную команду жандармерии Житомира. После этого Косов был переведен на диверсионные курсы в Житомире, по окончании которых он был также оставлен в Житомире в качестве агента. «13 марта 1943 года, когда проходило наше соединение, Косов, при разгроме нами немецкого гарнизона в селе Ручеевка, в числе так называемых “украинских казаков” перешел, по заданию гестапо, в числе других взятых в плен “украинских казаков”, на сторону красных партизан.»^[748] По информации контрразведчиков, Косов собирал данные о Черниговско-Волынском соединении и 21 июня намеревался уйти оттуда к немцам, вследствие чего был арестован особым отделом и после допроса расстрелян. История выглядит крайне сомнительной. Семья Косова находилась в советском тылу, поэтому никакого смысла ему возвращаться к немцам не было – в любой момент его еврейское происхождение могло быть раскрыто. Но даже если предположить, что Косов на самом деле работал по заданию германских спецслужб, то и в этом случае он представлял собой идеального кандидата для перевербовки и начала длительной оперативной игры.

Аргументом УШПД, объясняющим целесообразность широких «контрразведывательных мероприятий», являлось то, что не было зафиксировано ни одного случая убийства немецкой агентурой командира или комиссара партизанских соединений, хотя подобные задачи германскими спецслужбами и ставились.

Подобная мысль выглядит спорной. Даже в 1941–1942 гг., когда настроения населения были не однозначно на стороне партизан, перспективы победы СССР были тоже неоднозначными, партизаны большинства основных соединений справлялись с агентурой немцев и без особистов. В 1943 г. агентурная деятельность германской стороны была крайне затруднена, и повсеместное введение кадров контрразведчиков, наделенных широкими полномочиями, даже с точки зрения интересов системы выглядит по крайней мере избыточным шагом.

Например, капитан госбезопасности Гаврилюк, служивший в течение десяти месяцев 1943–1944 гг. заместителем командира соединения украинских кавалерийских партизанских отрядов М. Наумова, полагал, что контрразведка вообще была соединению не нужна. Пополнение партизаны проверяли, в том числе через опрос местных жителей, а боевой дух и лояльность советскому строю у личного состава партизанского соединения находились на должной высоте – пропаганда как немцев, так и бандеровцев не оказывала на них сколько-нибудь значимого влияния^[749].

* * *

Можно полагать, что в целом уровень войсковой и агентурной разведки отрядов и соединений УШПД был выше, чем в отрядах УПА^[750], но ниже, чем в Армии Крайовой. На профессионализм последней указывал даже Петр Вершигора в отчете Строкачу, подчеркивая, что основа действий АК – подготовка партизанских резервов и «широкое насаждение агентурной сети. Агентура насаждена во всех учреждениях, вплоть до Гестапо»^[751]. Хотя, учтем, что лишь в течение семи месяцев 1942 г. радиостанция главного командования АК «Ада» поддерживала прямую связь с разведуправлением РККА (станция «Висла»). В остальной период польско-советского сотрудничества информация, добываемая разведсетью польских националистов, уходила в Лондон, откуда с задержкой и далеко не полностью передавалась в Москву. Причем сведения, полученные АК, касались преимущественно восточноевропейского театра военных действий. А разведсведения, полученные советскими партизанами, напрямую шли к непосредственным «потребителям» этих данных – армейским штабам различного уровня и иным заинтересованным ведомствам. На разведывательных сводках УШПД есть пометки маршалов Г. Жукова, И. Конева, С. Тимошенко, Ф. Толбухина.

При этом следует признать, что общий объем данных, полученный партизанами УШПД в 1942–1944 гг. и пересланный за линию фронта для командования Красной армии, был хотя и значителен, но ценность этих сведений была не столь высока. К сожалению, документы об успехах основных конкурентов Строкача доступны сейчас штатским исследователям лишь частично. Но и опубликованные данные позволяют сказать: если сравнить показатели УШПД с совокупным количеством, а, самое главное, с качеством сведений, ушедших в Центр от агентуры и отрядов НКВД-НКГБ УССР, НКВД-НКГБ СССР, а также действовавших на территории Украины разведывательных органов Красной армии, то успехи УШПД были в целом скромными.

Упомянутый заместитель Михаила Наумова Гаврилюк, профессионализм которого высоко ценил командир кавалерийского соединения, считал, что потенциал партизанских отрядов УШПД для ведения разведки был востребован лишь в незначительной степени: «Отсутствие кадров агентурных разведчиков в значительной мере сократило осуществление имевшихся громадных возможностей в области разведки.

Наличие оперативных разведывательных групп на базе соединения дало бы возможность провести значительное количество сложных вербовок, агентурных комбинаций, приобрести ценную закордонную агентуру, внедриться в армию и государственные органы противника, т. к. приобретение и направление агента в тылу противника в значительной мере упрощается по сравнению с осуществлением этих же операций в советском тылу. Оперативная группа, выполняя всевозможные сложные агентурные комбинации, в то же время не подвергается серьезной опасности»^[752].

В ходе войны приобретение первичных агентов высокого уровня, особенно с учетом мобильности отрядов, не являлось основной целью диверсионных формирований. В самом мощном и боевом украинском соединении – ковпаковском – агентурная разведка была поставлена до мая 1943 г. очень плохо, а после назначения Вершигоры заместителем командира по разведывательно-агентурной работе – посредственно. Для выполнения главных задач, в том числе проведения рейдов, партизанам УШПД в целом хватало войсковой разведки: осмотра территории, сведений, полученных от военнопленных, а также беглого опроса населения.

3.5. «Задачи по “т”»

Решение этих основных задач требует от всех партизанских отрядов широкого развертывания боевых партизанских операций, а также диверсионной, террористической и разведывательной работы в тылу врага. Иосиф Сталин, из приказа № 00189 о направлениях деятельности партизанских формирований, 5 ноября 1942 г.

Терроризм, т. е. организацию политических покушений, в качестве массового явления в эпоху Нового времени ввели граждане Российской Империи. Большевики также не брезговали подобными приемами еще до прихода к власти^[753]. Да и позже, в 1920-1930-е гг. агентура Коминтерна, ВЧК-ОГПУ-НКВД провела за границей СССР ряд «ликвидаций». Наиболее известными стали уничтожения двух лидеров террористических структур – похищение с последующим убийством руководителя РОВС генерала Александра Кутепова и устранение главы ОУН Евгения Коновальца. В годы войны, а, возможно, и ранее, проведение терактов получило во внутренней документации советских органов обозначение в виде понятного индекса «Т». В качестве эвфемизмов иногда использовались и словосочетания «истребительные действия», «истребительная группа».

Эти акции обычно совершались не комбатантами, а чаще всего и против не комбатантов, и не обладали военным значением. Основной целью не являлось отвлечение (лат. – diversio) сил Вермахта с фронта. Зато, по мысли организаторов, покушения должны были сеять ужас (лат. – terror) в правящих кругах противника.

Указанными операциями занимались все силовые структуры, проводившие зафронтовую борьбу: НКВД-НКГБ, УШПД, ГРУ-РУ. Приоритетом уничтожение значимых коллаборационистов, высших чиновников гражданской администрации и офицеров Вермахта и СС было только для органов госбезопасности. Сообразно своему названию, они отвечали не только за поддержание леденящего спокойствия в советском тылу, но и за устранение чувства уверенности в завтрашнем дне в руководящих звеньях враждебной системы.

Для агентуры и боевиков УШПД и армейской разведки решение «задач по “Т”» являлось, можно сказать, досужим промыслом. Однако, поскольку указанная тема в современных условиях «ассиме-тричных ответов» обладает определенной актуальностью, приведем краткое описание «спецмероприятий» всех трех ведомств, исходя из доступности документальной базы.

* * *

Наибольшее количество высококвалифицированных специалистов по проведению громких заказных убийств в годы войны было сосредоточено в подчинении 4-го управления НКВД (с апреля 1943 г. НКГБ) СССР, которому подчинялась «легендарная» Отдельная мотострелковая бригада особого назначения – ОМСБОН.

Помимо самостоятельно действующей агентуры, на территории УССР и Крымской АССР в 1941–1944 гг., согласно послевоенной справке КГБ, оперировало 22 подразделения^[754], напрямую подчиненных Павлу Судоплатову. Не все, но большинство из них имели террористические задания.

Перед уходом Красной армии из Одессы в катакомбах была оставлена спецгруппа под командованием капитана ГБ Владимира Молодцова^[755] («Бадаева») «Форт».

Группа была снабжена радиостанцией, поддерживавшей связь с Москвой.

Как показал в румынском плену Яков Гордиенко, связной отряда, «когда я уходил из катакомб, Бадаев сказал мне передать Бойкову (Антону Федоровичу, резиденту отряда в Одессе. – А. Г.), чтобы тот заставлял своих людей действовать более интенсивно и совершать террористические акты (сообразно настойчивым директивам Центра. – А. Г.), в частности, против командного состава. Каждый раз Бадаев настаивал на необходимости террористических актов, а Бойков сопротивлялся, и по этому поводу между ними происходили частые ссоры»^[756].

Сам Бадаев, находясь под следствием, рассказал только об одной попытке значимого теракта: «Из конкретных поручений, полученных некоторыми членами группы, следует упомянуть подготовку взрыва в немецком консульстве. По словам Бойкова, он поручил выполнение этого приказа Шевченко и еще кому-то, но те, якобы, отказались выполнить это поручение. После этого Бойков встретился в моем присутствии с Гофманом Артуром и они договорились о том, чтобы изучить помещение консульства и обсудить способ осуществления взрыва…

Я не знаю, что предпринял Гофман Артур по этому делу, и вообще не знаю, было ли что-либо предпринято в этом направлении»^[757].

Группой было убито двое агентов, заподозренных в работе на румын. По сведениям А. Федоровича («Бойкова»), Молодцов постоянно мотивировал его к дальнейшим убийствам «предателей»:

«От Бадаева поступил приказ убить Стороженко Ивана Антоновича, проживавшего по ул. Чижикова № 64, кв. 16, а также убить некую Иноземскую, проживающую по ул. Приморской № 65. Бадаев заявил, что приказ об их уничтожении получен из Москвы и в качестве доказательства показал мне расшифрованную телеграмму. Выполнение этого убийства было поручено террористической группе Шевченко Николая, не выполнившего этого приказа, мотивируя тем, что по указанным адресам не обнаружил упомянутых лиц. Кроме этого Бадаев показал мне еще два-три приказа, полученных из Москвы убить нескольких людей, но были упомянуты только их фамилии, без указания имени и отчества и без указания местожительства. Эти приказы были примерно такого содержания: “Убейте провокатора такого-то”»^[758].

Бывший командир инженерных войск одесской оборонительной группировки Аркадий Хренов в мемуарах приводил сведения: Молодцов 22 октября 1941 г. переслал в Севастополь шифровку о времени совещания в штабе военного коменданта Одессы, благодаря чему эффект от взрыва и был столь впечатляющим^[759]. Однако в цитированных выше показаниях пленных бадаевцев, в том числе и командира отряда, данных об этом нет. Нет упоминания о причастности к этому теракту и в итоговом отчете Якова Васина, сменившего Молод-цова на посту главы отряда^[760].

18 ноября 1941 г. отрядом «Бадаева» был подорван пассажирский состав, по сведениям самого НКВД, – с немецкими офицерами и чиновниками, в феврале 1942 г. был пущен под откос еще один поезд.

В самом начале 1942 г. Молодцова, когда он в поисках продовольствия вышел из катакомб в город, арестовали оперативники Сигуранцы. После чего были устроены расследование и суд, вынесший вердикт о высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение в июле 1942 г.

5 ноября 1944 г. Молодцову посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Как уже отмечалось, есть версия, что взрыв Успенского собора Киево-Печерской Лавры 3 ноября 1941 г. был неудачной попыткой НКВД СССР уничтожить президента Словакии Тисо. В германских документах встречаются и другие случаи провалов советской стороны. В частности, весной 1942 г. СД выявила и уничтожила группу Катенко (к сожалению, не ясна его ведомственная принадлежность), готовившую покушение на директора сахарного завода в расположенной недалеко от Житомира Владовке^[761]. Есть и другие сообщения об арестованной советской агентуре, ликвидированных тергруп-пах. Если доверять сведениям СД, то в Днепропетровске готовились убийства местных немецких руководителей аграрным сектором (La-а-Führer)^[762], в Каменец-Подольске германской службой безопасности был предотвращен подрыв кинотеатра для немецких офицеров^[763].

В июне 1942 г. на территорию Житомирщины с заданием перебраться в район Ровно была выброшена группа «Победители» Дмитрия Медведева. По свидетельству врача этой группы Альберта Цессарского, «Победители» были снабжены допингом, который до этого сами попробовали во время тренировок в советском тылу. Сам медик во время пребывания на оккупированной территории один раз употребил стимулирующий препарат^[764]. Пока это единственный известный факт применения допинга представителями Вооруженных Сил СССР в годы Второй мировой войны. В составе группы был Николай Кузнецов, который в совершенстве владел немецким языком, выучив его от германских специалистов, работавших в СССР в 1930-х гг. Будучи арестован НКВД по сфабрикованному обвинению, Кузнецов дал согласие на сотрудничество с органами. В годы войны под видом германского офицера «Пауля Зиберта» он оперировал в Ровно.

По словам Судоплатова, стараниями «Победителей» за два года в Западной Украине была создана внушительная сеть:

«Завербовано 63 агента-боевика, через которых была терроризирована высшая немецкая администрация – рейхскомиссариат Украины»^[765].

По сведениям самих медведевцев, ими были взорваны два офицерских казино, а также городской вокзал в Ровно, помимо чего в столице РКУ «совершены следующие теракты, во время коих убиты:

1. [21 сентября 1943 г., на улице выстрелом из пистолета – Ганс] Гель [Hans Gehl] – начальник [финансового] отдела рейхскомиссариата [Украина], министерский советник.

2. [Вместе с ним – Адольф] Винтер – финансовый референт [ро-венского] гебитскомиссариата.

3. [15 ноября 1943 г. украден, а затем умерщвлен Макс] Ильген [Max Ilgen] – генерал-майор, командующий войсками Особого назначения на Украине («неудачный» перевод^[766] (калька), на самом деле – командир пропагандистско-вербовочного и учетного подразделения Восточных войск. – А. Г.).

4. [16 ноября 1943 г. выстрелам из пистолета – Альфред] Функ [Alfred Funk] – председатель немецкого верховного суда на Украине, бывший чрезвычайный комиссар Мемельской области»^[767].

Уже в Галиции «10 февраля 1944 г. в гор. Львове выстрелами из пистолета Кузнецов Н. И. убил [прямо перед его квартирой] заместителя губернатора Галиции доктора Бауэра [Otto Bauer] и его секретаря доктора Шнейдера [Schneider].

„При контроле автомашины, на которой Кузнецов и сопровождавшие его лица выехали из Львова, Кузнецов убил немецкого офицера – майора Кантера.

…Находясь в Галиции, Кузнецов Н. И. расстрелял подполковника авиации Петерса»^[768].

Все указанные «операции» были совершены лично Николаем Кузнецовым. Террорист был сначала награжден орденом Ленина (декабрь 1943 г.), потом медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени (июнь 1944 г.), а посмертно получил звание Героя Советского Союза.

И это были действия только одного террориста. А «Победителям» подчинялись и другие боевики. Агентура медведевцев настолько «разошлась», что ими самими по несогласованию и неведению едва не был отравлен основной исполнитель покушений – Николай Кузнецов, покушение на него «сорвалось» в последний момент^[769].

Как сообщал в феврале 1944 г. глава НКГБ Сталину, в Ровно медведевцы устроили еще несколько громких акций:

«3 января сего [1944] года в г. Ровно агентом опергруппы “Сера” Серовым Павлом Яковлевичем убит немецкий полковник – начальник штаба командующего тыловыми войсками на Украине (по всей видимости, в донесении преувеличена должность офицера. – А. Г.). В связи с отходом опергруппы на запад, фамилию убитого начальника штаба установить не удалось.

5 января сего года группой агентов во главе с Новаком Терентием Федоровичем был произведен взрыв в офицерской столовой в г. Ровно.

В генеральской столовой взрывом было убито семь чинов высшего командного состава германской армии. В офицерском зале убито и ранено до 70 офицеров и военных чиновников.

Многие офицеры, боясь повторных взрывов, в панике прыгали на улицу из окон второго этажа. Вынос из здания убитых и раненых продолжался в течение нескольких часов. Агент “Рина” (Соколовская Ирина Степановна) лично участвовала в выносе из разрушенного взрывом здания столовой двух трупов, одетых в немецкую генеральскую форму.

Агенты, осуществившие операцию по взрыву в столовой, благополучно прибыли на базу опергруппы.

В тот же день агентами опергруппы Новаком Терентием Федоровичем и Афониным Серафимом Гавриловичем был подорван на минах немецкий эшелон с эвакуируемыми “фольксдойче”, шедший из Здолбуново в Ровно. В результате происшедшего взрыва поезд был разбит. Имеется много убитых и раненых»^[770].

В действительности в этом оперативном отчете заслуги Новака несколько преувеличены. В 1966 г. бывший медведевец Николай Струтинский отправил на адрес директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПУ письмо, в котором критиковал Новака за его книгу «Поединок». По словам Струтинского, Новак «слишком много взял на себя в плане организации подполья в регионе»: «В конце 1943 г. в городе Ровно на ул. Немецкой был устроен взрыв мины в солдатской столовой. Этот взрыв готовил разведчик нашего отряда Афонин, который действительно вместе с Новаком вручил мину исполнителям взрыва. Однако инициатором этого взрыва был Афонин, а не Новак. Новак рассказал командиру отряда, что взрывом мины было уничтожено несколько немецких генералов, много офицеров и солдат. Теперь Новак конкретизировал цифру. Выступая 7 июня 1965 года по львовскому телевидению, он назвал убитыми в этой столовой трех генералов, четырех полковников и 80 офицеров. Это наглая ложь. В солдатской столовой немецкие генералы и офицеры не питались. Не было их там в момент взрыва. В действительности взрывом мины было тяжело ранены двое: рядовой солдат-власовец и Чернецкий, исполнявший наши задания по главной комендатуре, в которой он работал сапожником.»^[771]

На вопрос о том, какими психологическими особенностями обладали непосредственные исполнители покушений, бывший медведе-вец, врач и литератор Альберт Цессарский разразился эмоциональной тирадой:

«Это все были боевые ребята. Для нас для всех фашизм был главный враг. Мы защищали свои идеалы, мы защищали отечество. Я оставил в Москве жену, так я ее защищал. Немцы – в основном это были полуграмотные, Эренбург называл их одноклеточными»^[772].

5 ноября 1944 г. Медведев получил свою Золотую Звезду.

Подполковник ГБ Николай Прокопюк в качестве командира спецгруппы с ярким названием «Охотники» был заброшен в тыл противника на территорию Правобережной Украины в августе

1942 г. и вскоре вышел в район манящего Ровно. К сожалению, данные об «охоте» его агентов ограничены. В донесении Сталину 6 ноября 1943 г. Меркулов сообщал:

«Оперативной группой, руководимой подполковником государственной безопасности Прокопюком, действовавшей в районе г. Ровно УССР, 28 сентября сего года пущен под откос пассажирский поезд, состоящий из 13 вагонов, в числе которых было 9 пульмановских. Извлечение из-под обломков убитых и раненых длилось с 18 часов 28 сентября до 11 часов 29 сентября. По данным агентуры. в поезде ехали отпускники с фронта (т. е. гражданские лица. – А. Г.). При крушении поезда убито не менее 90 и ранено до 300 человек, в числе убитых было якобы девять высших офицеров»^[773].