Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"
Автор книги: Александр Гогун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)
Причины объяснены в аналитической записке органов госбезопасности УССР от 24 января 1943 г.: «В отличие от грабительской политики, проводимой фашистскими властями в тыловых местностях оккупированной территории, последние, чтобы завоевать симпатии населения, проживающего в непосредственной близости к линии фронта, в так называемой “военной зоне”, проводят более мягкий режим.
а) натуральные и денежные налоги в прифронтовой полосе взимались в значительно меньших размерах, чем в глубоком тылу. Ряд налогов, взимаемых оккупантами в тылу, в прифронтовой полосе совершенно не налагались.
б) Изъятие у населения продуктов, скота и в отдельных случаях имущества оккупанты производили через старост и местную полицию, скрывая свое грабительское лицо за спиной своих пособников.
в) Работающим на полевых и других работах в сельском хозяйстве выдавали по 10–16 кг зерна на месяц, чего не делается в тыловых областях.
г) Для создания видимости борьбы с грабежами и “незаконными” изъятиями со стороны немецких, итальянских и венгерских солдат оккупанты проводят по фактам грабежей “расследование”, выступая, таким образом, перед населением в роли защитников и благодетелей.
д) Разрешено населению праздновать религиозные праздники и в эти дни не работать, чего не делается в глубоком тылу, особенно в разгар полевых работ. (…)
В связи с такой политикой немцев, значительная часть населения, так называемой “военной зоны”, оказывает активную помощь оккупантам, затрудняя прохождение по этой зоне нашей агентуры, бежавших из плена военнослужащих Красной армии, выходящих из окружения, помогая немцам вылавливать партизан… (…)
Настроения населения оккупированной территории Харьковской, Киевской, Днепропетровской и тыловых районов Ворошиловград-ской областей в силу жестокой и грабительской политики немцев, отличаются резкой враждебностью к оккупантам»[40].
Меньше всего немцы притесняли украинское население генерал-губернаторства. Разница в режимах правления была заметна на примере Волыни, входившей в 1941–1944 гг. в рейхскомиссариат Украина, и Галиции, входившей в генерал-губернаторство. Большую часть советско-германской войны Галицию возглавлял губернатор Отто Вехтер, стремившийся на местном уровне добиться лояльности украинцев не только террором, но и экономическими методами, а также осторожной культурной политикой. По воспоминаниям главы коллаборационистского Украинского центрального комитета (УЦК) Владимира Кубийовича, Вехтер даже пытался отделить Галицию от генерал-губернаторства и в любом случае стремился к организации на местном уровне своеобразного «украинско-немецкого симбиоза»[41].
В 1941 г. сотрудник немецкой полевой комендатуры в Дрогобы-че писал, что западные украинцы за два года советского владычества 1939–1941 гг. не забыли притеснений со стороны польского режима, а присоединение Галиции к генерал-губернаторству «привело к ощутимому разочарованию украинцев. Они не могут себе представить, что снова должны жить в одной административной области вместе с ненавидимыми ими поляками»[42]. Однако учитывая политику властей в РКУ, можно утверждать, что эти переживания были напрасными.
Один из сотрудников германского министерства по делам оккупированных восточных территорий Отто Бройтигам указывал в докладной записке в начале 1944 г. на контрпродуктивность свирепости администрации РКУ: «Рейхскомиссар Украины [Эрих Кох] оправдывает свою подвергаемую сильной критике политику притеснений тем, что она вызвана необходимостью наиболее эффективного хозяйственного использования [Украины]. (…)
Волынь и Галиция обе находились до начала этой войны под польским господством и были обе оккупированы Советами. Хозяйственная структура обеих областей в общем одинаковая. После ухода Красной армии Галиция перешла в административное управление генерал-губернаторства, Волынь – к рейхскомиссариату Украина. Работа началась при одинаковых условиях. Результаты были следующие:
В Галиции в 1943 г. было собрано 470 000 тонн зерна, на Волыни – 7000 тонн (т. е. в 67 раз меньше. – А. Г.). Галиция – совершенно замиренная область, в которой только в последнее время из-за приближения фронта стали заметны некоторые полностью войсковые партизанские группы. На Волыни, напротив, господствует всеобщее народное восстание. Разница последствий управления проявляется точно на границе обеих областей.
В то время как даже сейчас через Галицию можно просто проехать, проезд по дорогам Волыни возможен только под охраной. (…)
Поэтому выводы следующие:
1. Цель – покой и порядок в тылу борющихся войск и обеспечение безопасности снабжения – в Галиции достигнута, на Волыни не достигнута совершенно.
2. Хозяйственное использование Галиции полностью и совершенно удалось, хозяйственное использование Волыни провалилось.
Утверждение, что в рейхскомиссариате Украина проводимая политика успешна для выполнения хозяйственных заданий, неверно»[43].
К этому выводу был близок в своем отчете и командир 1-й Украинской партизанской дивизии Петр Вершигора: «В отношении галичан немцы проводили политику совершенно другую, чем по отношению к населению Полесья и Волыни.
а) Полное отсутствие массового террора и репрессий.
б) Снабжение населения товарами первой необходимости через потребкооперацию.
в) Довольно устойчивые деньги – злотый, курс которого немцы поддерживали на должной высоте.
Одновременно немцы ревностно оберегали Галицию от появления в ней партизанского движения, как советских партизан, так и банд У[краинской] п[овстанческой] а[рмии]. Крестьяне в Галиции в экономическом отношении жили хорошо»[44].
Человеком, руководившим РКУ, и, как показано выше, создавшим на подвластной ему территории нечто вроде «режима наибольшего благоприятствования» для партизан был рейхскомиссар Украины Эрих Кох, по совместительству бывший гауляйтером, т. е. партийным руководителем Восточной Пруссии. Товарищами по НСДАП в годы войны он был наделен кличкой «Второй Сталин». Еще раньше – в 1920-1930-е гг. – он получил прозвище «Эрих Красный»[45] за прокоммунистическую деятельность и леворадикальные взгляды. В годы Второй мировой войны Кох стал известен открыто выражаемой украинофобией, а также бахвальством: «Меня знают как жестокую собаку».
Таким образом, прослеживается четкая тенденция – чем менее жестоким по отношению к большинству местного населения было правление оккупантов на какой-либо территории Украины в 19411944 г., тем сложнее было красным партизанам там действовать, а то и просто выживать. Однако руководство советскими партизанскими формированиями на протяжении войны стремилось к развитию партизанской борьбы на всей без исключения территории УССР, а в ряде случаев – и за ее западными границами.
1. ОРГАНИЗАЦИЯ УКРАИНСКИХ ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДОВ В 1941–1944 ГГ. И РУКОВОДСТВО ИМИ.
Изучая партизанские формирования, можно столкнуться с проблемой определения слова «партизан», как и самого объекта исследования. В ходе войны в тылу воюющей армии иногда сложно отделить партизан от прячущихся в лесу мирных жителей.
«Неорганизованных» партизан далеко не всегда корректно называть партизанами, в ряде случаев к ним более применим термин «группы выживания». Они состояли, например, из осевших в лесах беглых военнопленных и окруженцев, ушедших из деревень крестьян, спасавшихся от карательных мероприятий нацистов или не желавших уезжать в Германию по насильственной трудовой мобилизации. Таких «партизан» крайне сложно изучать, т. к. указанными отрядами документация не велась, данные группы отличались крайне низкой диверсионной и разведывательной активностью (часто ее не было вообще), поэтому даже представители оккупационных структур их иногда просто не замечали, а, замечая, в ряде случаев обозначали в своих документах как обычных криминальных бандитов. В документах советских партизан, находящихся на связи с Центром, нередко встречается недоверие к «местным». Например, командир соединения им. Боровика Виктор Ушаков в шифровке на «Большую землю» описал положение на севере Киевской области: «Все эти семейные партизанские отряды не боеспособные, занимаются пьянством, изъятием имущества у населения… В отрядах царят раздоры. Из-за незаконных действий, трусости, пьянства большинство командиров не пользуются авторитетом у бойцов отряда, у населения. Население в отряды не идет»[46].
Поэтому сразу же оговорим, что объектом исследования в представленной работе являются партизаны, определяемые в качестве партизан советской стороной и значительный период войны находившиеся на связи с руководящими центрами. Именно эти люди в ходе войны были обозначены высшей партийной номенклатурой в качестве образцовых советских людей, получали награды и поощрения и частично после войны вошли или вернулись в советскую систему власти. До сих пор именами этих орденоносцев названы улицы многих городов – в Украине, России и Белоруссии. Поэтому термин «советские партизаны» применим к ним в наибольшей степени.
1.1. От НКВД УССР к УШПД
Как писал в итоговом отчете начальник оперативного отдела УШПД полковник Бондарев, «партизанское движение на Украине с первых своих дней было организованным движением»[47]. Иными словами, партизанские формирования создавались по конкретным указаниям представителей госструктур, т. е., по сути, являлись советскими спецподразделениями, действовавшими в глубоком или ближнем тылу Вермахта.
На протяжении всей войны непосредственным руководством за-фронтовой борьбой занимались 3 организации: ВКП(б), НКВД-НКГБ и РККА. Однако их роль и значимость в партизанской войне в 1941–1944 гг. постоянно менялась.
К сожалению, роль армии в организации зафронтовой борьбы в ходе войны довольно сложно отследить: дело в том, что большинство соответствующих документов хранится в Центральном архиве Министерства обороны в Подольске. Однако все сопутствующие документы позволяют сказать, что роль армии была третьестепенной, особенно в 1942–1944 гг. Как правило, «армейские» партизаны – даже в первый год войны – представляли собой части Красной армии, действующие в тылу Вермахта в тесном взаимодействии с фронтовыми частями. Эта тактика себя не оправдала и все эти отряды – во всяком случае, в Украине – в первый год войны были разгромлены или соединились с Красной армией. Например, весной 1942 г. в 18-й армии Южного фронта 26 партизанских отрядов были задействованы в обороне как обычные армейские подразделения[48].
На роли же органов госбезопасности и внутренних дел в организации партизанских формирований можно остановиться более подробно.
Английские исследователи Чарльз Диксон и Отто Гейльбрунн не считали НКВД «партизанской структурой»: «Политическая полиция имела многочисленных своих представителей в партизанских штабах различных ступеней, и вместе с партизанами сражалось немало людей из НКВД. Однако у нас нет никаких данных, которые свидетельствовали бы о том, что НКВД был связан с партизанскими формированиями теснее, чем с каким-либо другим движением, проводившимся под его надзором»[49].
С этим мнением сложно согласиться.
Создание Особой группы (ОГ) по ведению зафронтовой борьбы при наркоме внутренних дел СССР Лаврентии Берии фиксируется в ряде документов 18 июня 1941 г., т. е. еще до начала советско-германской войны. Формально о создании этого подразделения было объявлено приказом НКВД СССР 5 июля 1941 г. Руководителем Особой группы был назначен старший майор госбезопасности Павел Судоплатов. На ОГ возлагались следующие задачи:
1) разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов;
2) организация подполья и партизанской войны;
3) создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории;
4) руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника[50].
Помимо этого в начале войны Судоплатов возглавлял Штаб НКВД СССР по борьбе с парашютными десантами противника, которому подчинялись соответствующие оперативные группы в наркоматах внутренних дел Украинской, Белорусской, Латвийской, Литовской, Эстонской, Молдавской, Карело-Финской, Грузинской ССР, Крымской АССР, УНКВД по Ленинградской, Мурманской, Калининской, Ростовской областям и по Краснодарскому краю.
Иными словами, в начале войны П. Судоплатов сосредоточил в своих руках как борьбу с разведывательно-диверсионной деятельностью противника в тылу Красной армии, так и руководство организацией разведовательно-диверсионной деятельности в тылу Вермахта, партизанской борьбы.
Особая группа претерпела ряд реорганизаций и 3 сентября 1941 г. была преобразована в самостоятельный 2-й отдел НКВД СССР, возглавленный Павлом Судоплатовым.
На территории союзных республик, в том числе и УССР, создавались 4-е отделы НКВД, занимавшиеся все той же организацией партизанской борьбы. Начальником 4-го отдела НКВД УССР был майор госбезопасности Тимофей Строкач, бывший также заместителем наркома внутренних дел УССР Василия Сергиенко. 4-е республиканские отделы НКВД входили в оперативное подчинение 2-му отделу НКВД СССР.
В январе 1942 г. 2-й отдел НКВД СССР расширили, преобразовав в 4-е («партизанское») управление НКВД СССР, начальником которого оставался Павел Судоплатов. В его оперативное подчинение входил также Штаб истребительных батальонов и партизанских отрядов. В составе наркоматов внутренних дел БССР и УССР на базе 4-х отделов создавались собственные 4-е управления. Начальником 4-го управления НКВД УССР стал майор госбезопасности Тимофей Строкач.
Можно обозначить еще одну линию подчинения Тимофея Стро-кача в первый год войны. 4-й отдел (позже 4-е управление) НКВД УССР, помимо подотчетности 2-му отделу (позже 4-му управлению) НКВД СССР, был подчинен также и руководству республиканского наркомата. В 1941–1943 гг. наркомом внутренних дел УССР был Василий Сергиенко. Фактически же наркомат в указанный период возглавлял его заместитель Сергей Савченко. НКВД УССР был подотчетен Совнаркому УССР и – самое главное – ЦК КП(б)У, т. е. первому секретарю ЦК Никите Хрущеву, хотя непосредственно деятельность партизан курировал секретарь ЦК КП(б)У Демьян Коротченко.
Зависимость НКВД УССР в данном вопросе от республиканской партийной номенклатуры усиливалась в связи с тем, что непосредственной организацией партизанских отрядов, в том числе и на местном уровне, занимались также и партийные организации. В частности, 1 ноября 1941 г. командующий Юго-Западным фронтом маршал Семен Тимошенко и член Военного совета Юго-Западного фронта Никита Хрущев приняли постановление о создании оперативной группы по руководству партизанскими формированиями в полосе фронта. В состав указанной опергруппы входила преимущественно номенклатура ЦК КП(б)У[51]. Однако сколько-нибудь значимой роли эта структура не сыграла.
По мнению российского исследователя Вячеслава Боярского, «в течение 1941 года… 90 процентов партизанских отрядов, истребительных, диверсионных и разведывательных групп было подготовлено и оставлено в тылу врага или переброшено туда органами НКВД-НКГБ. Они же и руководили ими»[52].
Подобный подход представляется несколько упрощенным, хотя вполне объяснимо, почему Боярский мог сделать такой вывод. Например, в документе НКВД СССР – «Перечне действующих партизанских отрядов, сформированных органами НКВД УССР по состоянию на 15/У1-42 г.»[53] в число отрядов, сформированных НКВД, входят не только отряды, руководимые сотрудниками НКВД, но и возглавляемые представителями партийно-советской номенклатуры (в том числе будущие знаменитые командиры Сидор Ковпак и Алексей Федоров). Таким образом высшее руководство НКВД стремилось доказать, что все без исключения партизанские отряды, подготовленные также и партийными органами Украины, создавались НКВД УССР или, по крайней мере, с его активным участием.
В свою очередь, в составленной в тот же период справке ЦК КП(б)У все отряды и диверсионные группы, созданные на территории Украины как по линии НКВД, так и по партийной линии, обозначены как созданные «ЦК КП(б)У через областные и районные комитеты партии»[54].
Численность созданных отрядов в обоих случаях примерно равна, названы одни и те же фамилии командиров отрядов. Таким образом, большинство украинских отрядов создавалось в тесном сотрудничестве НКВД УССР и местных партийных организаций: обкомов, горкомов и райкомов КП(б)У. И выделить доминирующую, ведущую организацию в данном случае сложно: все зависело от ситуации на местном уровне, которая центральными органами контролировалась далеко не идеально.
Для ситуации, в которой оказались партизанские отряды в первый год войны, важно было не столько то, кто в первую очередь организовывал партизанские формирования и руководил ими, сколько то, что их создавали сразу несколько организаций.
Как отмечал в своем докладе начальник 8-го отдела политуправления Южного фронта батальонный комиссар Иван Сыромолотный, «в течение первого года войны организационный период по созданию партизанских отрядов имел ряд препятствий, неясностей.
Организацией партизанских отрядов занимались обкомы партии, областные управления НКВД, 8-е отделы политуправлений и особые отделы, разведотделы (фронтов и армий. – А. Г.). (…) Следует разграничить роль и ответственность каждой из этих организаций»[55].
В первый год войны этого сделано не было. Координация усилий и действий различных структур по руководству партизанскими формированиями отсутствовала.
Во-первых, по всей видимости, сам высший арбитр между государственными организациями Иосиф Сталин был слабо информирован о событиях в тылу врага. Как полагает Карель Беркхофф, «он не верил в способность партизан существенно повлиять на события на фронте…»[56] Очевидно, приоритетным для него было руководство Красной армией, международные отношения и экономическая ситуация в советском тылу. По воспоминаниям партизанского командира Александра Сабурова, во время встречи Верховного главнокомандующего с партизанскими командирами в начале сентября 1942 г., Сталин выразил удивление наличием минометов и орудий в партизанских соединениях[57], что говорит о его крайне низкой информированности в вопросах зафронтовой борьбы. Кроме этого, на настоящий момент известно очень мало высказываний И. Сталина о партизанской борьбе, в частности, в 1941–1942 гг., что косвенно подтверждает слабую заинтересованность главы ГКО вопросами партизанских формирований.
Во-вторых, крайняя неопределенность в вопросах руководства дополнялась напряженной борьбой между партийной, военной и чекистской номенклатурой.
Победой партийной номенклатуры можно считать решения лета 1942 г.
Парижский исследователь Владимир Косик полагает, что создание Центрального штаба партизанского движения являлось следствием стремления Москвы поставить под контроль партизанские формирования[58]. Однако они и до возникновения ЦШПД были созданы советским партийно-государственным аппаратом, а также руководились из-за линии фронта. Скорее, формирование ЦШПД являлось объединением основных функций руководства диверсионной борьбой за линией фронта.
30 мая 1942 г. при Ставке Верховного главнокомандующего создается Центральный штаб партизанского движения под руководством первого секретаря ЦК КП(б)Б Пантелеймона Пономаренко. Ему подчинялось шесть республиканских или региональных (фронтовых) штабов[59], в том числе Украинский штаб партизанского движения (УШПД), созданный 20 июня 1942 г. Неофициальной нормой стало, когда три высших поста в каждом штабе партизанского движения занимались сообразно пропорции: по одному представителю от партийной номенклатуры, НКВД и Красной армии. В частности, главой УШПД был майор госбезопасности Тимофей Строкач, его первыми двумя заместителями – Мусий Спивак (секретарь ЦК КП(б) У) и полковник Виноградов (начальник разведывательного отдела штаба Юго-Западного направления). И в целом личный состав штабов партизанского движения, в том числе Украинского, комплектовался представителями трех указанных структур.
Оперативные группы штабов партизанского движения при военных советах армий позволяли наладить взаимодействие партизан с фронтовыми частями Красной армии.
С одной стороны, УШПД подчинялся ЦШПД, с другой – в оперативном отношении, вопросах комплектования кадрами и материально-технического обеспечения – Военному совету ЮгоЗападного направления. Членом ВС Юго-Западного направления был Никита Хрущев, по совместительству, напомним, глава парторганизации Украины, которому УШПД был подотчетен с самого начала. Между Хрущевым и Строкачем сложились деловые и доверительные отношения.
Создание штабов партизанского движения имело ряд последствий, как негативно, так и позитивно сказывавшихся на эффективности деятельности партизанских формирований.
С одной стороны, введение единоначалия и создание более или менее стройной системы руководства зафронтовой борьбой позволило упорядочить руководство партизанами.
С другой стороны, влияние неквалифицированной в военном отношении партийной номенклатуры, в том числе из ЦК КП(б)У, на оперативную деятельность партизан негативно сказывалось на уровне военного планирования и ведения боевых действий.
Кроме того, болезненные реорганизации происходили и на местном уровне. В совместном приказе исполняющего обязанности наркома внутренних дел УССР Сергея Савченко и начальника УШПД Тимофея Строкача от 7 июля 1942 г. значилось, что в связи с созданием Украинского штаба партизанского движения в его задачи «входит руководство всеми партизанскими отрядами и формированиями, и выделением этой отрасли работы из системы органов НКВД… УНКВД немедленно передать по территориальности начальникам соответствующих оперативных групп, фронтов и армий все партизанские отряды, находящиеся как на линии фронта, так и действующие в тылу противника»[60]. Передаче в ведение УШПД не подлежали агенты, явки и резиденты – разведсеть НКВД УССР. Это оторвало отряды от агентурной сети и негативно повлияло на качество раз-веддеятельности партизан. В свою очередь, агентурная сеть НКВД лишилась поддержки со стороны партизанских отрядов. В частности, невозможно стало использовать партизанские рации для связи с Центром.
При этом, можно полагать, что уменьшение роли НКВД привело к определенному улучшению психологического состояния личного состава ряда партизанских отрядов. Например, руководители знаменитого Сумского соединения – Сидор Ковпак и Семен Руднев испытывали стойкую неприязнь к представителям органов государственной безопасности. Объяснялось это тем, что Руднев до войны в ходе репрессий был арестован и находился в заключении. По некоторым данным, подвергался аресту и Ковпак[61].
Возможно, элемент субъективности при оценке качества руководства НКВД присутствовал в донесении Ковпака и Руднева Хрущеву 5 мая 1942 г.: «К сожалению, на всем протяжении восьмимесячной борьбы остро ощущался недостаток из-за отсутствия руководства и связи с Советским Союзом. Только в апреле 1942 года через связь с другими отрядами в Брянских лесах нам удалось получить радиостанцию НКВД Украины, с которым мы сейчас имеем связь, но все же руководства партизанским движением до сих пор нет»[62]. Эти партизанские командиры предлагали подчинить партизан штабам фронтов по соответствующим направлениям.
Так или иначе централизация руководства привела к появлению системы подчинения-соподчинения на местах, которую до этого местные партизанские вожаки создавали исходя из ситуации и наличия связи с Центром. С июня-июля 1942 г. наиболее крупной самостоятельно действующей партизанской оперативной единицей стали соединения, разделявшиеся на отряды. В ряде случаев отряды сводились в автономно действующие партизанские бригады – в частности, в Украине таковых было две. В июне-июле 1942 г. УШПД подчинялось всего три соединения: Черниговское – под руководством Алексея Федорова, Сумское – под руководством Сидора Ковпака, Объединенное – под руководством Александра Сабурова. В указанных соединениях насчитывалось 16 отрядов. Кроме них на связи с УШПД находилось еще 14 отдельно действующих отрядов. Отряды приобрели армейскую структуру: делились на взводы, роты и отделения. Специальным приказом УШПД запретил называть отряды и соединения по фамилии командира.
Тем временем формирование УШПД проводилось в ходе летнего наступления Вермахта. Некоторое время штаб существовал буквально «на колесах». Отчасти этим объяснялась неэффективность его работы в первый период существования. 8 августа 1942 г. в докладной записке Хрущеву начальник политуправления Сталинградского фронта С. Галаджев отмечал, что УШПД более месяца занимался укомплектованием своих отделов и другой организационной работой, не связанной с руководством партизанами: «Деятельность партизанского штаба на сегодняшний день выражается в поддержании связи через рации с 5 партизанскими отрядами и в подготовке к выброске нескольких диверсионных и оперативных групп на связь в глубокий тыл противника. С отрядами, не имеющими раций, штаб не имеет никакой связи.
Таким образом, деятельность штаба по руководству партизанским движением имеет значительно меньшие масштабы по сравнению с той работой, которую при всех недостатках проводили раньше различные, не объединенные единым центром следующие организации: политуправление, НКВД УССР, разведорганы и областные управления НКВД…
Положение с руководством партизанским движением показывает, что в работе Украинского штаба партизанского движения отсутствуют оперативность и надлежащая поворотливость»[63].
Тем временем в статусе УШПД снова наступили изменения. 28 сентября 1942 г., согласно постановлению главы ГКО Иосифа Сталина, создавались наряду с УШПД другие республиканские штабы, долженствующие находиться в Москве. В Москву в течение октября 1942 г. переместился и УШПД, что увеличило эффективность его работы.
С другой стороны, с осени 1942 г., согласно приказу ГКО республиканские штабы партизанского движения подчинялись ЦК республиканских компартий[64], что приводило к увеличению партийного контроля над деятельностью партизан, роли партноменклатуры в подготовке и ведении зафронтовой борьбы.
7 марта 1943 г. ГКО СССР расформировал Центральный штаб партизанского движения, а 17 апреля – снова восстановил. Однако как раз в этот момент Украинский штаб партизанского движения был выведен из подчинения ЦШПД[65], Тимофей Строкач даже формально перестал подчиняться Пантелеймону Пономаренко и с этого момента у него было два начальника: Иосиф Сталин как глава Ставки ВГК и Никита Хрущев как первый секретарь ЦК КП(б)У.
13 января 1944 г. приказом Ставки ВГК ЦШПД вообще был упразднен.
Автономия УШПД была вызвана затяжным личным конфликтом между первым секретарем ЦК КП(б)У Хрущевым, курировавшим деятельность УШПД, и первым секретарем ЦК КП(б)Б Пономаренко. Хрущев в советской системе власти и официально, и неофициально обладал куда большими полномочиями, нежели Пономаренко, и, кроме того, по характеру был более гибким человеком. В естественном для номенклатурщика желании увеличить собственные полномочия, Хрущев вывел Украинский штаб из-под влияния партийца-конкурента. Кроме того, УССР всегда была второй по значимости республикой СССР и, возможно, особый статус УШПД был своеобразной «костью» Сталина автономизму украинских аппаратчиков.
Среди всех региональных и республиканских штабов УШПД был наиболее крупным – в середине 1943 г. штатная численность УШПД составляла 143 единицы, в том числе высшего, старшего и среднего комсостава – 90, младшего комсостава и рядовых – 2, вольнонаемных – 51[66]. Однако, как будет показано далее, численность украинских партизан на протяжении всего периода оккупации была существенно ниже численности партизан Белоруссии и России. Дело было в том, что высшее руководство СССР рассматривало республиканские штабы партизанского движения не просто как военные, а как военно-политические организации – имеющие размер в соответствии с политической значимостью республики или региона. Поэтому, в частности, иногда численность работников штабов прибалтийских советских республик была сопоставима с численностью партизан, действовавших на соответствующих территориях, подотчетных этим штабам.
Возвращаясь к Украинскому штабу, можно отметить, что приказ о независимости УШПД от ЦШПД был завершающим шагом. Фактически, благодаря покровительству Хрущева, УШПД оставался автономным до весны 1943 г. Отчасти поэтому эффективность советской партизанской войны на территории Украины была выше, чем в Белоруссии или России.
Дело было в том, что П. Пономаренко не обладал качествами военного руководителя. По словам заместителя Т. Строкача диверсанта Ильи Старинова, кадровый политработник Пономаренко «и ротой не командовал, и не кончал военной Академии. Белорусскими партизанами “командовал” начальник БШПД П. З. Калинин, которому в Красной армии и взвода не доверили бы, а ему поручили командовать армией, численность которой в 1943 г. превысила 100 тысяч вооруженных партизан. (…) Планы операций, разрабатываемые ЦШПД и подчиненными ему штабами партизанского движения, не были планами организованных военных действий, а скорее напоминали постановления парторганов по проведению посевных и уборочных работ… П. К. Пономаренко был таким сталинской закалки партократом, который считал, что он все знает и все умеет»[67].
Строкача можно описать несколько по-другому.
Представитель Ставки ВГК в УШПД капитан Александр Русанов заявил на допросе в немецком плену о «менеджерских талантах» командира украинских партизан:
«Строкач умеет завоевать авторитет и у больших, и у малых начальников. Сталин очень любит и ценит Строкача, часто звонит ему по телефону и присылает подарки»[68].
Если аутентичные документы о личных взаимоотношениях между главами ГКО и УШПД не дошли до исследователя, и, следовательно, такие данные могли являться выдумкой Русанова, то характеристика Строкача как гибкого человека и осмотрительного руководителя полностью подтверждается материалами его личного дела. Украинец Тимофей Строкач родился в семье крестьян-бедняков в селе Астраханка Ханкайского района Уссурийской области в 1903 г. (родители переехали на Дальний Восток с Киевщины в 1899 г.). Там он закончил 3 класса сельской школы, а после смерти отца, убитого, по сведениям самого Т. Строкача, «террористической бандой как организатор сельскохозяйственной коммуны», будущий глава УШПД работал по найму, в том числе сезонным чернорабочим, а в 1924 г. добровольно пошел в погранвойска ОГПУ. Тимофей Строкач окончил погран-школу в Минске (1925–1927), где получил специальность «командир погранвойск ОГПУ». В 1932–1933 гг. обучался на курсах командного состава в Высшей пограншколе НКВД в Москве, получив специальность «общевойсковой командир войск НКВД». Всю свою карьеру Строкач сделал в пограничных войсках НКВД, пройдя путь от простого солдата – на Дальнем Востоке (1924) до заместителя наркома внутренних дел УССР (1940–1942). В одной из послевоенных характеристик ЦК КП(б)У значилось, что этот пост Строкач получил «как один из лучших и способных командиров пограничных войск НКВД, имеющий большой опыт оперативной и чекистской работы…»[69] В 1940 г. Строкач был награжден орденом Красной Звезды, вероятнее всего, за операции против националистического подполья в Западной Украине, а в 1942 г. – орденом Ленина за деятельность по организации партизанской борьбы[70].
