Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"
Автор книги: Александр Гогун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц)
Кроме удовлетворительных качеств характера и квалификации войскового командира и руководителя, глава УШПД обладал личным опытом, ценным для руководителя партизанских формирований. В течение 35 дней – в сентябре-октябре 1941 г., попав с группой руководителей и сотрудников НКВД УССР в окружение, Строкач с боями вывел 338 человек в советский тыл по оккупированной немцами территории. По некоторым данным, именно за «операцию спасения», в том числе наркома Василия Сергиенко, Строкач и получил упомянутый орден Ленина[71].
Помимо независимого от ЦШПД руководства, автономия украинских партизан проявлялась и на другом уровне. В отрядах и соединениях УШПД не было особых отделов, имевших сквозное подчинение НКВД-НКГБ (с апреля 1943 г. НКВД и НКГБ вновь были разделены, особые отделы перешли в ведение НКГБ). Против особых отделов в партизанских формированиях выступил Никита Хрущев и был поддержан Строкачем. В тех отрядах, где особые отделы все же существовали, они подчинялись не НКВД-НКГБ, а командиру отряда или напрямую УШПД, согласовывавшем инструкции по ведению контрразведывательной работы с НКВД УССР[72]. Функциями «особистов» являлась борьба с проникновением агентуры противника (контрразведка) и проверка личного состава партизанских отрядов на политическую благонадежность. Однако, несмотря на отсутствие особых отделов НКВД-НКГБ, каких-то выдающихся успехов в агентурной разработке соединений УШПД немецкая сторона не достигла. Не были украинские красные партизанские командиры в 1943–1944 гг. замечены и в нелояльности советской власти. С другой стороны, очевидно, что наличие в отрядах независимой репрессивнокарательной и контролирующей структуры могло бы вселять неуверенность в партизанских командиров, сковывать их инициативность и подрывать армейский принцип единоначалия, который и без того подрывался наличием в отрядах комиссаров. Таким образом, представляется, что отсутствие «особистов» как своеобразного «недремлющего ока НКВД» положительно сказалось на эффективности оперативного применения партизанских формирований УШПД.
Возвращаясь к системе управления партизанскими отрядами, опишем такой институт, как представительства УШПД на фронтах, действовавших вблизи Украины или непосредственно на ее территории. В зависимости от реорганизаций Красной армии оперативные группы, а затем представительства УШПД в 1942–1944 гг. действовали при военных советах
1) Юго-Западного и Западного фронтов (1942);
2) Брянского, Воронежского, Северокавказского и Юго-Западного фронтов (1942–1943);
3) Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов (1943) и
4) 1, 2, 3, и 4-го Украинского фронтов (1943–1944).
Часть отрядов, соединений и групп УШПД в 1943–1944 гг. входила в оперативное подчинение непосредственно УШПД, часть – в среднем около трети личного состава всех партизанских формирований – в оперативное подчинение представительствам УШПД на фронтах. Последние вели боевую деятельность согласно указаниям фронтового командования, при этом согласуя планы с УШПД и регулярно – раз в две недели, отчитываясь перед Т. Строкачем. По основным задачам отряды и соединения, подчиненные непосредственно УШПД, не отличались от отрядов, подчиненных представительствам УШПД на фронтах. Этот элемент руководства украинскими партизанами позволил улучшить оперативное взаимодействие между Армией и партизанскими отрядами и соединениями[73].
Упомянем и областные штабы партизанского движения. Формально первые областные штабы были созданы УШПД в конце 1942 г., но по сути эта система начала работать только с 1943 г. и функционировала практически до конца немецкой оккупации. «В большинстве случаев начальниками областных штабов были командиры базовых партизанских соединений и секретари областных подпольных обкомов КП(б)У. Членами штабов, кроме партийных работников, назначались также командиры и комиссары партизанских соединений. Начальник областного штаба, подчиняясь ЦК КП(б)У и УШПД, по условиям оперативной необходимости согласовывал деятельность своих партизанских формирований с представительствами УШПД при военных советах фронтов»[74]. Фактически областные штабы были инструментом партийного контроля над партизанскими формированиями, что выразилось в том числе в большом проценте партноменклатуры среди личного состава штабов. Не совсем ясны были и полномочия руководства штабов, поскольку командирам соединений и отдельно действующих бригад, отрядов и групп задачи ставились также и непосредственно УШПД или представительствами УШПД на фронтах (см. схему в конце книги). Все это приводило к постоянным конфликтам между партизанскими командирами и начальниками областных штабов. В ряде случаев конфликты были вызваны объективными причинами. Например, формирования УШПД были довольно мобильными и часто меняли место дислокации. Поэтому в ряде случаев было просто не ясно, имеет ли право начальник какого-либо областного штаба давать указания командиру партизанского соединения, временно находящегося на территории соответствующей области, что приводило к конфликтам[75]. Поэтому можно предположить, что создание областных штабов для оптимизации управления партизанскими отрядами было нецелесообразно. Возможно, в тех условиях для УШПД и ЦК КП(б)У было бы целесообразней – с точки зрения эффективности партизанской борьбы – наделить областные штабы не руководящей, а лишь контролирующей ролью.
В декабре 1943 г. УШПД переехал в Киев, ближе к линии фронта.
В августе 1944 г. вся территория УССР была занята Красной армией. В новых условиях на УШПД и представительства УШПД на фронтах была возложена задача по руководству отрядами, действовавшими на территории Чехословакии и Венгрии (Закарпатской Украины).
20 октября 1944 г. Политбюро ЦК КП(б)У приняло постановление о сокращении штатов УШПД, 5-й пункт которого гласил:
«Личный состав Украинского штаба партизанского движения и его подразделений, подлежащих сокращению, направить:
а) офицерский состав в НКВД УССР для укомплектования Управления по борьбе с бандитизмом на Украине (т. е. преимущественно для борьбы с украинскими националистическими повстанцами. – А. Г.);
б) партийных и советских работников – в отдел кадров ЦК КП(б)У»[76].
23 декабря 1944 г. ЦК КП(б)У принял постановление о расформировании УШПД с 1 января 1945 г.
1.2. РОЛЬ НКВД СССР, ГБ УССР И ГРУ В ПАРТИЗАНСКОЙ БОРЬБЕ
В советское время роль центральных органов госбезопасности и разведорганов Красной армии в организации и руководстве партизанскими формированиями изучалась крайне слабо. В настоящий момент ряд исследователей, занимающихся историей партизанской борьбы, с одной стороны, ссылаясь на закрытость архивов, с другой – на особый, в сравнении со штабами партизанского движения, статус упомянутых организаций вообще отказывает группам НКВД-НКГБ СССР и Разведуправления Красной армии в названии «партизанские отряды». Однако несмотря на то, что важнейшие и второстепенные задачи отрядов трех упомянутых структур, занимавшихся зафронтовой деятельностью, были различны, на настоящий момент никто не привел ни одного внятного аргумента в пользу того, почему одни отряды (УШПД) должно называть «партизанами», а другие (НКГБ, РУ ГШ КА) как-то по-другому: «диверсантами», «разведчиками» и т. д. При разнице в приоритетах деятельности, которая будет показана ниже, никакого принципиального, базового отличия между партизанами ГРУ, НКВД СССР и ЦШПД и УШПД не было. К тому же в документах противников и союзников красных партизан – украинских и польских националистов, немецких и румынских оккупантов, все эти типы советских формирований называются одинаково – «партизаны». И в мемуарах руководителей этих отрядов самоидентификация совпадает с указанным наименованием.
* * *
К сожалению, сейчас зафронтовые операции НКВД-НКГБ СССР и ГРУ можно рассматривать в основном на основании отрывочных данных, просочившихся в печать, и косвенных сведений из открытых архивных фондов. Но без хотя бы краткого описания деятельности упомянутых организаций картина ситуации на оккупированной немцами территории будет неполной.
В первый год войны – до создания ЦШПД – старший майор госбезопасности Павел Судоплатов координировал всю деятельность республиканских НКВД по созданию и руководству партизанскими отрядами. Возглавляемая им особая группа после ряда переформирований была преобразована в 4-е управление НКВД СССР. Непосредственным начальником Павла Судоплатова в 1941–1943 гг. был нарком внутренних дел Лаврентий Берия, а с 14 апреля 1943 г., после выделения из НКВД Наркомата государственной безопасности, – глава новосозданного НКГБ Всеволод Меркулов. Таким образом 4-е управление НКВД было полностью передано НКГБ.
В распоряжении Павла Судоплатова в течение всей войны находились кадры и средства, не подотчетные республиканским наркоматам внутренних дел.
Речь идет, в частности, о занимавшейся партизанской войной на оккупированной территории СССР Отдельной мотострелковой бригаде Особого назначения – ОМСБОН. Из состава бригады формировались самостоятельные отряды для действий на фронте, а также спецгруппы, засылаемые в тыл противника. Зачастую они обрастали там представителями местного населения, окруженцами и беглыми военнопленными. «После разгрома немецких войск под Москвой в феврале-марте 1942 года основное внимание командования ОМСБОН было направлено на развертывание борьбы в тылу противника. (…)
За годы войны 4-м управлением на базе ОМСБОН было подготовлено 212 специальных отрядов и 2222 группы общей численностью до 15 тысяч человек (в том числе 7316 воинов-омсбоновцев). Их силами было проведено 1084 боевых операции»[77].
Поскольку целям и задачам партизан НКВД УССР – УШПД будет посвящен целый раздел, то, чтобы не запутывать читателя, сразу опишем различия между партизанами, подчиненными штабам партизанского движения, и 4-му управлению НКВД-НКГБ СССР.
Как показывают приведенные данные, боевая деятельность не была главной задачей служащих отрядов ОМСБОН. Если предположить, что все 212 специальных отрядов находились по одному году в немецком тылу, а указанные 2222 специальные группы вообще не проводили операций, то получится, что один партизанский отряд 4-го управления НКВД-НКГБ СССР в среднем проводил боевую операцию примерно один раз в два месяца. При всех возможных погрешностях подобную боевую деятельность сложно назвать интенсивной. Впрочем, это не исключает того, что отдельные группы НКВД-НКГБ СССР имели четко поставленные диверсионные задачи.
Предположение о слабой диверсионной и боевой активности партизанских отрядов НКГБ СССР подтверждается и частным примером. В каком-то смысле «образцовый» отряд НКГБ СССР «Победители» под командованием Дмитрия Медведева, согласно отчетности самого отряда, за 9 месяцев 1943 г. в ходе нахождения в глубоком немецком тылу провел 44 боевые операции и диверсии[78], т. е. в среднем 1 за 6 дней. Причем из этих 44 операций 22, т. е. ровно половина, были боестолкновениями с украинскими националистами. Столь слабая интенсивность боевой деятельности для любого отряда, подчиненного УШПД, просто непредставима.
Подчинявшийся УШПД партизанский командир Петр Вершиго-ра вспоминал о «Победителях», что диверсиями отряд Медведева не занимался: «Бои вел лишь тогда, когда их навязывал противник… Но зато осведомлен был Медведев о вражеских делах на Украине, пожалуй, лучше всех. Главная задача этого отряда – глубокая разведка»[79].
О другом известном партизанском отряде НКГБ СССР «Охотники» под командованием Николая Прокопюка сохранились свидетельства Георгия Балицкого, командира отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения УШПД. Согласно записи Балицкого в дневнике, Прокопюк сильно содействовал ему в создании агентурной сети[80].
О той же самой тенденции свидетельствует конфликт между руководителем отряда НКГБ СССР «Ходоки» Евгением Мирковским и командиром партизанского соединения УШПД им. Боровика Владимиром Ушаковым. Последний сообщал Сталину, что Мирковский, переманивая в свой отряд рядовых партизан, «местным партизанам говорит, чтобы бежали из отряда [под командованием Ушакова], [в] отряде, мол, нужно воевать, а у него [Мирковского] они займутся местной разведкой…»[81]
Полученные в ходе агентурной разведки данные командование отрядов НКВД-НКГБ СССР сообщало в Москву, в 4-е управление НКВД-НКГБ СССР.
На личности руководителя этого управления остановимся более подробно. Павел Судоплатов родился в 1907 г. в расположенном на юге Украины городе Мелитополе в русско-украинской семье среднего достатка. В двенадцатилетнем возрасте он бежал из дома и стал бойцом Красной армии, а в четырнадцать лет, как один из немногих, умевших читать и писать, был принят на работу в особый отдел ВЧК. По некоторым данным, едва ли не всю свою чекистскую карьеру в 1920-1930-е гг. Судоплатов сделал на борьбе с украинскими антисоветскими партиями, в том числе с националистическими. В ходе длительной агентурной игры Судоплатов сумел войти в доверие к лидеру Организации украинских националистов Евгению Коноваль-цу и лично взорвать его в Роттердаме в 1938 г.[82] Позже Судоплатов организовал убийство Льва Троцкого.
Поэтому неудивительно, что у партизан 4-го управления НКВД-НКГБ СССР приоритетом был терроризм, – кропотливая агентурная разведка как раз и была подчинена этой задаче. Общепринятую и корректную терминологию для обозначения этого явления по понятным причинам советские историки использовали не всегда. Но даже они употребляли эвфемизм, не называя, скажем, «диверсиями» целенаправленные убийства прежде всего штатских людей, к тому же «ликвидации», совершаемые по большей части лицами, не одетыми в военную форму советской стороны: «На основании приговоров, вынесенных партизанами, омсбоновцы осуществили 87 актов возмездия»[83]. Из разноречивых данных следует, что целями терактов были в основном 3 категории лиц: представители гражданской оккупационной администрации, высшие офицеры Вермахта и СС, а также наиболее значимые политэмигранты и советские коллаборационисты.
Например, партизаны под руководством Дмитрия Медведева в декабре 1941 г. в городе Жиздра Калужской области РСФСР захватили в плен сына князя Львова, бывшего председателя IV Государственной думы и председателя Временного правительства. Как вспоминал Медведев, «На самолете Р-5, впервые посаженном командованием на оккупированной территории на подготовленной нами площадке, отправили князя в Москву. Князь был переодет в форму санитара (был в хорошей штатской одежде, но с повязкой с красным крестом)»[84].
После этого Медведев был вызван в Москву, где под его начало передали созданный на базе ОМСБОНа отряд «Победители» и перебросили в Западную Украину. По всей видимости, на этот раз перед отрядом Медведева была поставлена задача убийства главы рейхскомиссариата Украины Э. Коха (что не исключало и менее важных задач, в том числе покушения на генерала Андрея Власова[85]). Даже при переговорах с действовавшим на Волыни лидером украинского антисоветского повстанческого отряда Тарасом «Бульбой» (Боровцом) осенью 1942 г. Медведев всеми силами пытался убедить его убить Коха[86]. Тарас Боровец не согласился на предложение. Однако у отряда Медведева был и собственный инструмент для реализации спецзадания – Николай Кузнецов, действовавший в Ровно под видом германского офицера Пауля Зиберта. Поставленная задача, несмотря на многочисленные попытки, не была выполнена – Кох не был убит. Но Кузнецов совершил в 1943–1944 гг. ряд терактов против представителей гражданской оккупационной администрации. Поэтому деятельность спецотряда «Победители» получила самую высокую оценку руководства НКГБ СССР. Организатор убийств Медведев и исполнитель Кузнецов были награждены Золотыми Звездами Героев Советского Союза.
Практика постановки крайне сложного или даже заведомо невыполнимого задания распространена в среде спецслужб. Даже если приказ не выполнен, деятельность исполнителя оценивается по реально достигнутым результатам. Так и в данном случае: глубокое агентурное проникновение в аппарат оккупационной администрации и ряд громких терактов были признаны Судоплатовым успехом руководства отряда «Победители».
Представляется, что история партизан Дмитрия Медведева и прикрываемого ими Николая Кузнецова получила в СССР огласку благодаря тому, что Кузнецов в 1944 г. был убит, т. е. был провалившимся агентом.
Вместе с тем наряду с отрядом Д. Медведева на территории Украины в годы войны оперировали еще 5 отрядов НКВД-НКГБ СССР, руководители которых получили звания Героя Советского Союза: «Охотники» (командир Николай Прокопюк), «Олимп» (Виктор Карасев), «Ходоки» (Евгений Мирковский), «Форт» (Владимир Молодцов), «Маршрутники» (Виктор Лягин). Не по всем этим группам документы сегодня доступны в достаточной степени. Однако и те данные, имеющиеся в распоряжении исследователей, позволяют сделать вывод о том, что НКГБ в ходе зафронтовой деятельности не отказывался и от своего основного «рода деятельности» – борьбы с «внутренним врагом». Отряд «Ходоки» в июле 1943 г. получил задание по разработке Организации украинских националистов. До этого на его базу прибыла спецгруппа Муравьева, которая в районе Бердичева проникла в среду ОУН и захватила одного из местных руководителей – Кукса, который дал сведения о явках и паролях националистов. В октябре 1943 г. отряд Мирковского передислоцировался в район Сарн (Ровенская область), где вскрыв в Ракитнянском районе подпольную сеть националистов, уничтожил до 20 человек бандеров-ского актива. При этом, по сведениям самих чекистов, были выявлены националисты, имевшие контакт с разведкой Сумского и Житомирского соединений УШПД, и являвшиеся ее связными. Отрядом были составлены списки почти на 200 активистов ОУН, раскрыта и ликвидирована попытка ОУН внедрить в партизанские формирования террористов-боевиков для ликвидации командно-политического состава. В частности, по данным чекистов, ими было предотвращено покушение бандеровцев на командира диверсионного отряда УШПД В. Яремчука, Героя Советского Союза[87].
Историк Борис Соколов, оценивая деятельность отрядов, подчиненных штабам партизанского движения, высказывается о них сдержанно: «На самом деле особенно эффективными были операции не многочисленных, но плохо обученных и оснащенных отрядов, а действия небольших, специально подготовленных и владевших самыми современными средствами борьбы диверсионно-террористических групп, которые подрывали важные военные объекты и уничтожали высокопоставленных чиновников оккупационной администрации»[88]. Очевидно, имеются в виду спецгруппы НКВД-НКГБ СССР.
Однако, говоря о выполненных заданиях отрядов 4-го управления НКВД-НКГБ СССР, можно поставить вопрос: насколько терроризм, тем более столь активный, был вообще целесообразен с точки зрения интересов коммунистического режима? Как сообщают советские историки, «каждому из них (терактов. – А. Г.) предшествовала тщательная разведка, поиск конкретных исполнителей, разработка различных вариантов их действий, обеспечение их боевыми средствами (мины, взрыватели, взрывчатка, оружие и т. д.). В этой работе штабы и разведка спецотрядов и спецгрупп опирались на активную помощь подпольщиков и связных»[89]. Иными словами, все это требовало сложной и дорогостоящей работы специалистов высокого уровня. При этом любой, даже неудавшийся теракт – хотя бы тем, что засланная агентура обнаруживала себя – вызывал взрыв активности немецких спецслужб, демонстрировал верное направление контрразведывательных мероприятий и, как следствие, затруднял дальнейшую работу налаженной агентурной сети или вообще ее срывал. Вместе с тем не стоит и говорить о ценности разведывательной информации, получаемой от агентуры спецотрядов НКВД-НКГБ СССР. При этом значимость и профессионализм, например, чиновников немецкой оккупационной гражданской администрации подлежит сильному сомнению. Это были не специалисты, а нацистские функционеры, не обладавшие соответствующими знаниями, умениями и навыками, нужными для эксплуатации занятых территорий СССР[90]. Если учитывать их некомпетентность и склонность к изуверству, можно сказать, что они оказывали определенную услугу сталинскому режиму, вольно или невольно презентуя его в качестве «меньшего зла» для части, а то и большинства населения оккупированной территории. Поэтому, например, разведданные, которые получал и мог получать и передавать в Центр в 1944–1945 гг., а, возможно, и позже, Николай Кузнецов, скорее всего, были куда более ценными, скажем, для ведения войны Красной армией на фронте или партизанами в тылу Вермахта, нежели жизни убитых группой Кузнецова или им самим главного судьи рейхскомиссариата Украина Функа, начальника управления финансов РКУ Ганса Геленга и его подчиненного надинспектора Адольфа Винтера, заместителя Эриха Коха Кнута, вице-губернатора дистрикта Галиции Бауэра и куратора «восточных войск» генерал-майора Макса Ильгена. Даже учитывая «морально-политическое» воздействие на военный и оккупационный аппарат рейха, оказываемое терактами, можно говорить о вредоносности данного вида терроризма для общей эффективности деятельности 4-го управления НКВД-НКГБ СССР и партизанской борьбы.
* * *
Несколько слов целесообразно сказать и о зафронтовой борьбе, проводившейся республиканскими аппаратами НКВД-НКГБ в 1942–1944 гг.
За 1941–1942 гг. НКВД УССР в период отступления Красной армии было оставлено в тылу Вермахта 12 726 агентов, включая 43 резидентов, которым подчинялось 644 агента, а также иные виды агентуры, включая 9541 «агента с различными задачами».
Передав партизанские отряды Украинскому штабу партизанского движения, 4-е Управление НКВД УССР в соответствии с поставленными перед ним задачами продолжило проводимую с первых дней войны работу по заброске в тыл противника резидентур, агентов, диверсионно-разведывательных, а впоследствии, с 1943 г., оперативно-чекистских групп и спецотрядов[91].
За 1941–1943 гг. НКВД-НКГБ УССР было переброшено в тыл противника 2030 агентов-одиночек, а также 29 резидентур общей численностью 89 человек.
По материалам, полученным от агентуры и специальных групп, действовавших в тылу Вермахта, за годы советско-германской войны постоянно выпускались информационные документы для НКГБ СССР и командующих фронтами. Всего управлением было выпущено 355 документов. За годы войны по линии НКВД-НКГБ УССР было выброшено в тыл немцев 153 радиста (в том числе в 1941–1943 гг. -62). С ними был проведен обмен 7718 радиограммами, в том числе в 1941–1943 гг. – 1036[92].
Как следует из ряда публикаций архива СБУ, с середины 1942 по середину 1943 г. диверсионная деятельность НКВД УССР была в целом незначительной. Основное внимание обращалось на восстановление и расширение агентурной сети. Причем наибольшая заинтересованность проявлялась при получении политически значимой информации из немецкого тыла (в том числе сведений о действиях коллаборационистов), а также о контрразведывательных мероприятиях.
Кроме того, в опубликованном документе НКГБ УССР от 16 октября 1943 г. – Положении о функциях 4-го отдела этого комиссариата всплывает еще одна задача. К сожалению, документ тоже подвергся редакционным сокращениям, однако, ряд приоритетов становится понятным. В частности, в числе задач 2-го отдела 4-го управления значилось: «Ведет работу по “Д” и “Т” на оккупированной территории. Проводит следствие по изменникам и предателям из числа агентуры 4-го Управления НКГБ УССР»[93]. «Д» – это ведомственное обозначение диверсий, «Т» – терроризма.
В опубликованных документах этот пункт прослеживается довольно четко. Например, в задачах действовавшей на базе соединения А. Сабурова оперативно-чекистской группы «За Родину» (5 человек) значилась агентурная разработка немецких разведывательных и контрразведывательных структур, формирований РОА[94]. За три месяца пребывания в тылу немцев спецгруппа выяснила и создала условия для заброски в тыл немцев ряда других оперативно-чекистских групп. Одна из них описывалась так: «Специальная агентурная группа в составе 13 человек с двумя радиостанциями, под руководством бывшего чекиста “Корецкого”. Группа “Корецкого” направлена в район Ровно со специальным заданием по “Т”»[95]. Нелишним будет упомянуть, что Ровно являлось нацистской столицей Украины, т. е. там постоянно находилось большое количество высокопоставленных гражданских лиц – чиновников оккупационного аппарата.
Уже после занятия Красной армией территории Украины в тыл немцев на территорию Западной Польши была выброшена оперативно-чекистская группа «Висла» в составе 8 человек под командованием Алексея Лотова («Собинова»), одной из задач которой стояла вербовка агентуры «среди советофильски настроенных местных жителей» с целью подготовки диверсий на промышленных объектах, а также упомянутая «ликвидация офицерского состава германской армии, работников разведывательно-карательных органов и государственного аппарата противника, руководителей национал-социалистической партии Германии»[96].
Деятельность 4-го управления НКГБ УССР осуществлялась сообразно общим указаниям начальника 4-го управления НКГБ СССР Павла Судоплатова.
Второстепенными заданиями для спецгрупп НКГБ УССР была контрразведывательная деятельность в партизанских формированиях (в том числе против УПА и АК), агентурная разработка польских и украинских националистических формирований[97] и в ряде случаев диверсии. Обычно в последнем случае речь шла о четко поставленных задачах, зачастую уже с обозначением определенного объекта, долженствующего быть уничтоженным.
Описав задачи групп, два слова скажем об истории их деятельности. По всей видимости, соответствующие специалисты и техника в начале 1943 г. из республиканских аппаратов НКВД были «исчерпаны», с одной стороны, штабами партизанского движения, с другой НКВД СССР. Возможно, этим можно объяснить тот факт, что до реализации поставленных 10 февраля задач дело дошло только осенью 1943 г. (к тому времени аппарат НКВД был уже разделен на НКВД и НКГБ).
20 сентября 1943 г. на базу соединения УШПД Н. Тарану-щенко (Черниговская область) была десантирована оперативноразведывательная группа НКГБ УССР «Дружба» под командованием капитана Н. Онищука. Она действовала на территории Черниговской и Киевской областей, взаимодействовала с соединением УШПД под командованием И. Хитриченко, а в 1944 г. вместе с 1-й Украинской партизанской дивизией под командованием П. Вершигоры осуществила рейд по территории Западных областей Украины, Польши и Белоруссии. В 1943–1944 гг. на базе соединения И. Федорова действовала оперативно-разведывательная группа «Во-лынцы» под командованием капитана П. Форманчука (5 чел.). С мая 1944 г. эта группа, к тому времени насчитывавшая 120 бойцов, оперировала самостоятельно на территории Польши и, частично, Венгрии. На базе соединения УШПД И. Шитова в 1943–1944 гг. действовала оперативно-разведывательная группа НКГБ УССР «Унитарцы» (командир – капитан В. Хондамко, 4 человека), а на базе соединения В. Бегмы – группа «Разгром» (командир – капитан Г. Бурлаченко)[98]. Известны названия действовавших в тылу немцев, в основном на базе отрядов УШПД, также следующих спецгрупп: «Удар», «Неуловимые», «Заднестровцы», «Орел» и «Зайцева». «Руководящий состав этих опергрупп комплектовался в основном за счет оперативных работников органов НКГБ и в большинстве за счет оперработников 4-го Управления НКГБ УССР»[99].
В итоговом отчете НКГБ УССР о деятельности в годы войны первым пунктом значилось: «Ликвидировано видных антисоветских деятелей и лиц комсостава немецких армий» – 25, из них в 1942 году – 2, в 1943-3, в 1944-2, и в 1945-м (в Польше, Чехословакии и Германии) – 16[100]. Таким образом, террористическая деятельность НКГБ УССР, очевидно, была сопоставима с мероприятиями НКГБ СССР в соответствующей оперативной зоне.
* * *
До настоящего времени история армейских разведывательных структур в годы войны изучена еще хуже, чем деятельность 4-го управления НКВД-НКГБ СССР, что, впрочем, не снимает с исследователя обязанности хотя бы обозначить участие ГРУ в партизанской борьбе.
На 22 июня 1941 г. вся разведдеятельность Красной армии была сосредоточена в Разведывательном управлении Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной армии (РУ ГШ РККА). Ему подчинялись не только разведорганы фронтов, но и разведка на территории иностранных государств. С июня 1940 по ноябрь 1941 г. РУ возглавлял генерал-лейтенант Филипп Голиков, с ноября 1941 по август 1942 г. на этой должности находился генерал-майор Алексей Панфилов, а с августа 1942 г. – генерал-лейтенант Иван Ильичев.
Одним из видов деятельности РУ и подчиненных ему структур стала засылка на оккупированную территорию разведывательных или разведывательно-диверсионных групп (РДГ).
В январе 1942 г. после окончания битвы за Москву Государственный комитет обороны рассмотрел деятельность военной разведки по итогам первых месяцев войны. Были отмечены следующие недостатки деятельности Разведуправления Генштаба РККА: организационная структура Разведуправления не соответствовала условиям работы в военное время; отсутствовало должное руководство Разведуправлением со стороны Генштаба РККА; материальная база военной разведки была недостаточной, в частности, отсутствовали самолеты для заброски разведчиков в тыл противника; в Развед-управлении отсутствовали крайне необходимые отделы войсковой и диверсионной разведки.
В результате приказом наркома обороны от 16 февраля 1942 г. Раз-ведуправление было переименовано в Главное разведывательное управление (ГРУ) ГШ РККА и претерпело определенные структурные и штатные изменения[101].
23 октября 1942 г. последовала новая реорганизация армейской разведки: ГРУ ГШ КА было разделено на Главное разведывательное управление, теперь подчинявшееся не начальнику Генштаба, а непосредственно наркому обороны СССР Иосифу Сталину (ГРУ НКО, иначе ГРУ КА), и Разведывательное управление Генштаба (РУ ГШ КА)[102]. ГРУ КА возглавил генерал-лейтенант Иван Ильичев, а РУ – генерал-лейтенант Федор Кузнецов. Вся агентурная разведка, в том числе в тылу противника и за рубежом возлагалась на ГРУ, РУ же подчинялись разведорганы фронтов, т. е. войсковая разведка. Приказом Государственного комитета обороны РУ запрещалось вести агентурную разведку.
О причинах таких трансформаций существуют разные мнения. Согласно воспоминаниям, опубликованным дочерью бывшего сотрудника РУ Виталия Никольского, по мнению руководства ГРУ, возглавляемого в ту пору дивизионным комиссаром И. И. Ильичевым, агентурная разведка на фронтах и в армиях была слабо оснащена технически, велась недостаточно квалифицированными кадрами, имела много провалов в тылу Вермахта, была инфильтрована «провокаторами» и полностью своих задач по информированию командования фронтов о положении в оперативном тылу немцев не решала: «По замыслу ГРУ, для устранения этих бед нужно было запретить фронтовым и армейским разведорганам вести агентурную разведку и всю работу по подбору, подготовке, засылке в тыл противника разведчиков и агентов и руководство ими, а также информацию фронтов по добываемым агентурным путем сведениям осуществлять централизованно силами ГРУ. Был намечен поистине мудрый способ излечить больную голову путем ее отсечения»[103].
