Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"

Автор книги: Александр Гогун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)

Документы советской стороны этого же периода, как правило, по понятным причинам определяли настроения населения как «ненависть к фашистским оккупантам», но иногда за линию фронта направлялись и сведения другого характера. Сидор Ковпак 5 мая 1942 г. писал Никите Хрущеву о тревожных для советской власти фактах: «Население [Путивльского] района [Сумской области] после отступления Красной армии было подавлено происшедшими событиями и террором немецких войск, а некоторые слои населения и ряд украинских сел были рады приходу оккупационных войск, враждебно были настроены к партизанам и к советской власти»^[186].

Различия в настроениях двух этнических групп на территории смешанного проживания восточнославянских народов отмечали и представители германских армейских разведывательных служб летом 1942 г.: «Наблюдается определенная разница в поведении украинского и русского населения. Русские в большинстве своем выполнили приказ большевиков об эвакуации. Значительная часть украинцев противилась насильственной мобилизации и часто могла уменьшить количество утаскиваемого (т. е. эвакуируемого вглубь СССР. – А. Г.) скота. Оставшиеся русские более боязливы, нежели украинские жители… Население сперва относится [к Вермахту] сдержанно и выжидательно»^[187].

Помимо распространенности антисоветских настроений важную роль сыграл географический фактор. Как пишет английский исследователь Ричард Овери, «в пространных степях средней и южной Украины практически не имелось никаких пригодных убежищ… Соединения партизан, которые посылали в эти регионы, чтобы они с помощью агитации получали поддержку, выслеживались и уничтожались»^[188]. При всем этом советские органы на протяжении 1941–1942 гг. упорно пытались организовать партизанскую борьбу в чистом поле.

Например, согласно данным НКВД, на территории Одесской, Каменец-Подольской, Днепропетровской и Запорожской областей до осени 1941 г. включительно было оставлено или заслано 7478 человек для партизанской и диверсионной деятельности^[189]. А на 1 марта 1943 г. в этих четырех областях не было ни одного партизана, находившегося на связи с УШПД^[190].

Усложняли деятельность украинских партизан не только условия ландшафта, но и то, что этот регион был сравнительно экономически развит: в частности, в Украине существовала относительно густая сеть железных, шоссейных и грунтовых дорог.

Эти коммуникации немцы весьма активно использовали в летнеосенней кампании 1942 г., в результате которой последовали изменения в положении украинских партизан.

2.2. Второй год, переломный

У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба.

Отступать дальше – значит загубить себя… Из приказа № 227 наркома обороны СССР И. Сталина, 28 июля 1942 г.

Наступление Красной армии в восточной Украине весной-летом 1942 г. закончилось провалом. В результате контрнаступления 17 июля 1942 г. немцами был взят Ворошиловград (сейчас – Луганск), и продвижение Вермахта продолжалось в направлении Волги и Кавказа.

О положении в Ворошиловграде и Ворошиловградской области НКВД СССР доносил в ЦШПД:

«Население города относится к оккупантам враждебно. Немцы жестоко расправляются со всеми, кто проявляет хотя бы малейшее недовольство их деятельностью и порядками»^[191].

Немецкие пропагандисты во внутреннем отчете о настроениях жителей этой территории описывали другую картину:

«Вопреки плохому положению с продовольствием и [медицинским] обеспечением, общее настроение населения относительно выгодно. (…) Население работает с удовольствием и в подавляющем большинстве позитивно настроено к германскому Вермахту. Вопрос об окончании войны (т. е. полном разгроме СССР. – А. Г.) снова слышен отовсюду»^[192].

В этих условиях на территории восточной Украины с редкой схожестью повторились события 1941 г.

В отчете оперативного отдела УШПД значилось, что за период июнь-июль 1942 г. штабом сформировано и оставлено в связи с отходом Красной армии в тылу противника на территории Харьковской, Сталинской (Донецкой) и Ворошиловградской (Луганской) областей 216 подготовленных к боевым действиям партизанских отрядов, для связи с которыми было оставлено 6 радиостанций^[193]. При этом на рубеже 1942–1943 г., когда Красная армия вновь заняла эти территории, с нею в указанных областях соединилось 12 отрядов (5 %), в которых насчитывалось 241 человек^[194]. На 1 августа 1942 г. УШПД имел связь всего с 34 отрядами^[195]. При этом подавляющее большинство из этих отрядов составляли не новосозданные, а те, которые были созданы в 1941 г. и в 1941–1942 гг. воевали не в Юго-Восточной Украине, а на территории Сумской и Черниговской областей и приграничных землях России и Белоруссии (соединения С. Ковпака, А. Федорова, А. Сабурова, Н. Воронцова и др.). Таким образом почти все из оставленных летом 1942 г. на Харьковщине и Донбассе отрядов прекратили свое существование в течение одного-двух месяцев.

После повторного занятия Украины Красной армией обстоятельствами исчезновения массы партизан заинтересовались партийные органы, поручившие провести соответствующие расследование НКГБ.

В одном из документов органов госбезопасности сообщалось, что оставленный в тылу для организации партизанской борьбы второй секретарь Ворошиловградского обкома КП(б)У Стеценко примкнул к партизанскому отряду Воропаева. При первом же бое с немцами партизанская группа распалась. Стеценко ушел в областной центр, но и там его ждала неудача: «В городе Ворошиловграде и других районах области [летом 1942 г.] были наспех организованы партизанские отряды и подпольные группы. Часть людей оказалась недостаточно стойкой и тщательно проверенной. В качестве примера, связные т. Стеценко – Анохина, Щеголева (она же Морозова Евгения), Погу-ляева, будучи арестованными, выдали немецко-итальянский разведке тов. Стеценко как секретаря подпольного обкома КП(б)У…»^[196] Хоть Стеценко и не был арестован, но заниматься подпольно-партизанской деятельностью он уже не смог и вынужден был дожидаться возвращения Красной армии.

Старший брат одного из основателей «описанной» литератором Фадеевым организации «Молодая гвардия» Третьякевич, секретарь Октябрьского райкома КП(б)У Ворошиловграда, тоже был привлечен к организации партизанской борьбы в качестве комиссара одного из отрядов. В течение июля-августа этот отряд сначала разделился на две части, а потом распался. По результатам расследования НКГБ Третьякевича в 1944 г. выгнали с партийной работы за проявленную в немецком тылу безынициативность^[197].

В этом же отряде оказался бывший секретарь Каменнобродского райкома КП(б)У Ворошиловграда Литвинов. Еще находясь в отряде, он предпринял все, чтобы группу развалить, а после распада отряда стал сотрудничать с полицией. После прихода Красной армии Литвинов прикрывал фальшивыми справками бывших полицаев и рассказывал о своих многочисленных подвигах. В конце концов, Литвинов был арестован НКГБ^[198].

Доклад 403-й немецкой охранной дивизии от 21 августа 1942 г. описал общую ситуацию разгрома партизан на Харьковщине и в Донбассе: «Партизаны находятся в маленьких и средних размеров группах в различных частях зоны ответственности дивизии. Начатая акция по зачистке с введением сил безопасности проводится в увеличивающемся объеме. Население в целом относится к партизанам отрицательно»^[199].

Часть отрядов снова вышла в советский тыл.

Тимофей Строкач в августе 1942 г. информировал особистов Сталинградского фронта о том, что при отходе частей Красной армии с территории Сталинской (Донецкой) области был оставлен для партизанских действий в тылу противника отряд под командованием Карнаухова, но сделать он ничего не смог: «Ряд командиров и бойцов указанного отряда панически бежали в тыл Красной армии из района действий партизанского отряда, не выполнив боевого приказа»^[200]. Сообщение заканчивалось просьбой Строкача к чекистам применить к дезертирам этого отряда, уже задержанных УШПД, меры в соответствии со знаменитым сталинским приказом № 227 «Ни шагу назад».

Подобные факты были далеко не единичными. Дошло до того, что осенью 1942 г. ЦШПД специальным приказом запретил отрядам самовольно выходить в советский тыл^[201].

Продолжалась и выброска будущих партизан с парашютом в глубокий тыл Вермахта: «Всего за 1942 год [только УШПД] было заброшено 394 человека. Из них в августе – 50 человек, в сентябре – 23 человека, в октябре – 180 человек, в ноябре 27 человек и в декабре 12 человек. Эти отряды забрасывались как на базы уже действующих отрядов, так и в новые районы»^[202].

Партизаны, засланные в новые районы, как правило, пропадали без вести. Например, в конце ноября 1942 г. УШПД направил в ЦШПД докладную записку, где перечислил 7 диверсионных групп, выброшенных в Юго-Западную Украину. Сквозь весь документ проходит рефрен «связь не установлена»^[203].

Обстоятельства разгрома подобных групп можно проследить по немецким документам.

Сотрудники одной из полевых комендатур юга Украины сообщали коллегам, что в конце июня 1942 г. в Мелитополе десантник Николай Пономаренко добровольно сдался немецким властям:

«С помощью Пономаренко удалось взять в плен в конце июня 1942 г. 3-х оставшихся парашютистов и конфисковать радиопередатчик»^[204].

Комендатура тайной полевой полиции Вермахта с юго-востока Черниговской области доносила по инстанции, что в начале июля 1942 г. в указанном районе было сброшено 14 парашютистов. Один из них поранился при приземлении и должен был быть зарезан ножом своими товарищами, чтобы исключить возможность попадания сведений в руки немцев:

«Убийство не удалось. Раненый был найден и находится в больнице [местечка] Прилуки. У диверсионной группы было задание взрывать железнодорожное полотно и мосты. Имена и описание внешности [диверсантов] известны»^[205].

Участники пойманной немцами в районе г. Славуты (Каменец-Подольская, ныне Хмельницкая область) группы парашютистов, вероятно, подчиненной ГРУ, на допросе показали, что в Генштабе Красной армии им заявили о скором готовящемся наступлении в районе Ржева. 21 ноября Генрих Гиммлер направил эти данные Гит-леру^[206]. Отметим, что советское наступление – знаменитая «Ржевская бойня» – начавшееся 25 ноября 1942 г., захлебнулось в ходе многочисленных бесплодных лобовых атак.

В обобщающем обзоре СС за вторую половину 1942 г. описывался успех полицейских мероприятий в степях:

«Многочисленных парашютистов и прочих агентов, которые на юге Украины пытаются организовать банды, до сих пор удается уничтожить сразу при создании ими групп»^[207].

Полтора года выбрасывая партизан в голую степь, организаторы зафронтовой борьбы все же наконец поняли бессмысленность таких действий:

«Опыт конца 1942 г. показал, что выброска групп в южные районы Украины в места, где не было отрядов, связанных непосредственно со штабом, с задачей выявления и организации партизанских отрядов себя не оправдала, так как подавляющее большинство из них, несмотря на наличие в группе радиостанций, на связь не выходили и судьба их оставалась пока неизвестной»^[208].

Те же партизанские отряды, которые воевали еще с 1941 г. и успели приобрести ценный опыт, в середине – второй половине 1942 г. причиняли существенное беспокойство оккупационной администрации на северо-востоке УССР. На этой территории инициатива переходила от одной противоборствующей стороны к другой.

В мае-июле 1942 г. на территорию Сумщины из Брянских лесов совершил поход отряд С. Ковпака. Первоначально были проведены успешные бои с полицией, венгерскими и немецкими частями, однако к середине июня 1942 г. немцы сумели сосредоточить против партизан значительные силы и окружить отряд. Дальнейшие события описывает немецкий документ:

«Операция “Путивль” против партизанской группы Колпака в период 20.6-23.6.42:

Результат: хотя партизанской группе удалось с боями ночью прорваться сквозь венгерскую линию обороны, но они, взяв с собой раненых, погруженных на примерно 100 телег с мешками и тюками, вернулись в Брянские леса. Местность, на которой потом была проведена операция усил[енным] вен[герским] пех[отным] пол[ком], значится как свободная от партизан»^[209].

Ковпак в оперативном отчете объяснял причины неудачи рейда: «Усталость личного состава, большое количество раненых, отсутствие боеприпасов и взрывчатки, усиленный нажим превосходящих сил противника – все это вместе требовало выхода из создавшегося положения. После 9-дневного маневрирования по Путивльскому,

Шемлыгинскому и Глуховскому районам [Сумской области] было принято решение – выйти в Брянские леса»^[210].

В июле-августе 1942 г. из Белоруссии в Черниговскую область вышло соединение А. Федорова. Его действия СД описывала для высших военных инстанций Третьего рейха как кровавое побоище: «В районах Холмы, Корюковка и Понорница разбойничьими шайками в силе более 1000 человек многие населенные пункты были заняты, разрушены, жители истреблены. В настоящий момент еще идут бои, результаты которых еще неизвестны»^[211]. СД по какой-то причине «приукрашивала» А. Федорова – донесения соответствующих тыловых структур Вермахта^[212], в зону ответственности которого входила Черниговщина; документы самого соединения^[213] и опрос жителей указанных районов^[214] однозначно свидетельствуют: масштабной резни тем летом федоровцы не устроили. Речь шла о боях с полицией, венграми и немцами, убийствах полицаев и старост, в ряде случаев – членов их семей, а также сожжении не целых деревень, а хат коллаборационистов. Возможно, сотрудники СД зачем-то решили «списать» на федоровцев действия самих немцев в этой местности или, вероятнее даже, мадьяр. Например, сам глава Черниговского обкома сообщал в докладной записке в УШПД об участии «в зверствах и грабежах воинских частей вассальных государств (румын, венгров, финнов, итальянцев и др.). Из них больше всего издеваются над мирным населением наряду с немцами, венгры, финны»^[215].

Алексею Федорову тоже не удалось закрепиться летом 1942 г. на территории Украины, его соединение в августе 1942 г. ушло в Орловскую область РСФСР.

Проведение ряда антипартизанских операций на севере Сумской области в июне-июле 1942 г., как писали сотрудники оккупационной администрации, «создало у партизан почти паническое настроение. В различных деревнях, например, в Волокитно, Дубовичи и Землянка, кроме того, в районе Эсмани, отдельные партизаны с оружием регистрируются в полиции. Эти партизаны доносят, что настроение среди партизан очень плохое, у них есть радиоприемник и они сильно впечатлены успехами немецких войск под Керчью, Харьковом и Воронежем»^[216].

В мемуарах комиссара отряда Андрея Сермуля, воевавшего в Крыму, приводится один эпизод, произошедший во второй половине 1942 г.: партизаны напали на группу немцев, охранявших работавших военнопленных: «И вдруг с удивлением видим, что, вместо того чтобы залечь или к нам бежать, они в основном вместе со своими охранниками разбегаются… Не в нашу пользу тогда складывалась ситуация на фронте… Многим казалось, что с партизанами вот-вот будет покончено, и хотя в плену было очень тяжело, не так-то много стремилось перейти к партизанам…»^[217]

О подобных фактах поведения военнопленных сообщал после войны партийным историкам и бывший заместитель Строкача Илья Старинов: «Есть случаи, когда партизаны нападали на конвои и лагеря, но многие военнопленные оставались в плену, не желая уходить к партизанам»^[218].

Воодушевленный успехами на фронте, приказом № 46 от 18 августа 1942 г. Гитлер обязал СС прекратить всеми возможными способами любую деятельность партизан в тылу немецких войск на Восточном фронте до начала зимы^[219].

Об этом времени командир кавалерийского партизанского соединения Михаил Наумов вспоминал как о тяжелом для него периоде: «Бои в то время проходили под Сталинградом. В партизаны никто не шел… Если в месяц придет в отряд один человек из окружения – это уже хорошо. А поэтому приходилось использовать принудительную мобилизацию в партизаны, угрожая расстрелом»^[220].

Показательно, что за три месяца наиболее напряженных боев за Кавказ и Волгу, с августа по октябрь включительно, численность партизан, находившихся на связи с УШПД, выросла на 202 человека, т. е. всего на 4 % (с 4925 до 5127)^[221]. В ноябре 1942 г. численность украинских партизан была в три раза меньше, чем количество советских партизан лишь в одной Витебской области Белоруссии (16 286 чел.)^[222].

В этих условиях основные партизанские соединения УШПД значительную, если не основную часть времени проводили на приграничных с Украиной территориях России и Белоруссии, за что подвергались критике не только из руководящих центров, но и со стороны своих коллег, в частности, русских, что отмечалось, в докладе сотрудника Украинского штаба Е. Белецкого: «Украинские отряды в значительной мере пополнились за время пребывания в Брянских лесах. К тому же из Украины часть партизан захватила с собой семьи. В настоящее время семьи партизан украинских отрядов находятся в затруднительном положении, ощущается недостаток в еде, семьи не обеспечены жильем. (Брянские партизаны бросают упрек по поводу украинских отрядов за их малую боевую активность за время жизни в Брянских лесах)»^[223].

По словам начальника оперативного отдела УШПД полковника Владимира Бондарева, во второй половине 1942 г. «главным недостатком» в деятельности партизанских отрядов того периода было то, что они не вели систематически активных боевых действий:

«Не предпринимали крупных операций по разрушению железнодорожных узлов, промышленных предприятий, восстановленных немцами»^[224].

К причинам кризиса украинских партизанских формирований добавилось то, что вся территория УССР оказалась далеко за линией фронта, из-за чего радиосвязь со многими отрядами периодически прерывалась. Треть самолетовылетов (30 из 92), организованных для доставки помощи украинским партизанам в июне-декабре 1942 г., оказалась сорванной^[225]. В связи с ситуацией на фронтах «формирование самого [Украинского] штаба и укомплектование его командным составом… происходило буквально на ходу. С 7 по 18 июля штаб производил передислокацию из Ворошиловграда в Калач-Воронежский, а позднее в Сталинград, 12 августа [УШПД] переехал в Среднюю Ах-тубу, 1 сентября – в Саратов, а 12 октября – в Москву, где началась планомерная работа»^[226].

Кроме того, во второй половине 1942 г. южный участок советско-германского фронта стал для Вермахта главным. Поэтому был предпринят ряд мер для того, чтобы обезопасить там коммуникации. В частности, немцы вытеснили с территории Украины соединения Ковпака и Федорова, а также насадили вдоль границ, смежных с Белоруссией, сильные полицейские гарнизоны^[227]. Сводка СД от 30 октября 1942 г. отмечала определенный успех этих действий: «В области командования полиции безопасности и СД “Украина” активность банд, вследствие усиленного использования полицейских сил и наступления плохой погоды, несколько ослабла»^[228].

На тот период в обширных лесных районах Правобережной и Западной Украины, в отличие, например, от Западной Белоруссии, не было партизанских отрядов, находившихся на связи со штабами партизанского движения. В Ставке предполагали, что Восточная Украина вскоре будет занята Красной армией, и поэтому решили ряд крупных партизанских соединений передислоцировать в Житомирскую, Ровенскую и другие западные области.

На Правобережье в ходе рейда, изначально названного Сталинским, были посланы Сумское (С. Ковпак, 832 человека) и Объединенное (А. Сабуров, 1408 человек) партизанские соединения. На Левобережье отправлялся ряд менее крупных отрядов.

Два соединения вышли в Сталинский рейд одновременно 26 октября и следовали параллельно друг другу. Марш через Орловскую (РФ), Сумскую и Черниговскую области составлял в среднем ежедневно по 25 км. Командир одного из отрядов соединения Сабурова Леонид Иванов уже 2 ноября 1942 г. засвидетельствовал в дневнике успех: «Идем свободно по своей земле, полиция в страхе бежит»^[229]. Разгромив гарнизоны полиции в райцентрах Понорница и Холмы (Черниговская область) и Лоев (Гомельская область БССР), оба соединения 8 ноября форсировали Днепр и оказались на Правобережье.

Этот успех, по некоторым данным, был доведен до сведения Сталина. 9 ноября Т. Строкач передал по рации А. Сабурову:

«Верховное командование с большим вниманием следит за Вашими действиями, очень рады успехам… Прошу ежедневно докладывать о результатах марша»^[230].

15 ноября Иванов сделал запись в дневнике о размахе действий сабуровцев:

«8–9 б[атальо]н[ы] громят Хойники (тогда – райцентр Пинской области БССР, сейчас Гомельской области. – А. Г.), слышна артстрельба. Вдали показались горящие склады с лесом, пылают огнем вагоны, это ст[аршина] Аврамов, подрывник т. Донецков и ком[андир] взв[ода] Ермилов подрывают ж. д. стрелки. Казаки и полиция в страхе еще с вечера успели удрать»^[231].

В сообщении оккупационной администрации 10 декабря 1942 г. итог этой операции оценивался высоко:

«Немецкая сторона понесла сильные потери, точные данные о которых еще неизвестны»^[232].

Вскоре Сумское соединение напало на райцентр Лельчицы (тогда – Полесская область БССР). Сохранилось подробное описание разгрома этого городка с немецкой стороны:

«Боевая группа численностью от 1000 до 1200 человек, вооруженная 3 минометами, 1 противотанковым орудием и многочисленными пулеметами и автоматами напала на областной город Лельчицы утром 26.11 около 1 часа [дня?]. Лельчицы, помимо охранных команд (из граждан СССР, в данном случае украинцев и белорусов. – А. Г.) оборонялись ротой латышей и немецким инженерным взводом. Несмотря на это, в короткий срок Лельчицы пали… В местечке было сожжено все немецкое или [все], что помогало немцам, также погибли многие сотрудники гебитско-миссара, имена которых еще точно не определены. Сам гебитскомис-сар и его заместитель живы. Лельчицы 28.11.42 снова заняты полицейскими частями»^[233].

Впервые на территории РКУ разгрому подверглась резиденция гебитскомиссара. Ковпак писал об этом как об одной из успешнейших операций соединения:

«В городе были уничтожены кожзавод, лесозавод, электростанция, узел связи, взорван и сожжен мост на реке Уборть длинной 330 п[огонных]м[етров], нами были захвачены большие трофеи…»^[234].

В течение 30 дней, проводя бои, впервые в истории советско-германской войны два столь крупных соединения прошли 800 км по территории шести областей, включая Киевскую и Житомирскую, форсировали широкие водные преграды – Десну, Днепр и Припять, и количественно выросли на 1580 человек^[235], т. е. на 70 %. Неожиданно успешный Сталинский рейд показал слабость немецкого тыла в Украине, именно в этот момент начавшей выходить из-под контроля оккупантов.

Спецслужбы били тревогу. В обзоре СС в конце декабря 1942 г. о ситуации в РКУ отмечалось:

«Северная Украина может быть обозначена, как находящаяся под опасностью банд. Южная Украина может быть определена как умиротворенная. Примерная граница – шоссе Ровно-Киев… Обострение положения из-за прихода новых боеспособных сильных банд под военным руководством, хорошо оснащенных тяжелым оружием – из Белоруссии, тыловой зоны группы армий “Центр” и Брянского леса. Особенно помешало вторжение сильной бандитской группы “Колпаков” в ноябре. Из-за слабости сил только к концу месяца стало возможно остановить дальнейшее продвижение этих сильных банд на юг и на линии Славечно – Олевск принудить их к обороне»^[236].

По тогдашним сведениям УШПД, состояние партизанских отрядов в Украине к началу нового, 1943 г. характеризовалось следующими цифрами:

«Действующих отрядов – 60 с общей численностью 9199 чел., из них вытеснено [противником] с территории Украины – 24 отряда с общей численностью 5533 чел…

Таким образом, в настоящее время на Украине почти нет ни одного крупного активного отряда, имеющего связь с центром»^[237].

Но и за пределами Украины украинские партизаны не сидели сложа руки. В частности, соединение Сабурова в Пинской области БССР провело операцию, аналогичную тому, что Ковпак устроил в Лельчицах. Из РКУ в Берлин ушла телеграмма: «В ночь с 15 на 16 января 1943 [года] город Столин был подвержен нападению сильной банды. Резиденция гебитскомиссара (дворец Манкевичи) и казармы охранных команд (полицейских формирований из граждан СССР. -А. Г.) были разграблены и подожжены. Гебитскомиссар с 8 сотрудниками на башне дворца до утра смог обороняться от бандитов… После отступления бандитов ему удалось из уже горящей башни слезть по крыше на землю… Расположенный вблизи дворца винокуренный завод был также разграблен и подожжен. Телефонный пункт был разрушен. 2 служащих жандармерии убиты, [партизанами] утащены примерно 100 членов охранных команд, из которых только 50 возвратилось назад»^[238]. СД сообщала: «Затем подверглись нападению и были частично заняты близлежащие населенные пункты. Теми же самыми [партизанами] в местечке Колки (на севере Ровенской области УССР. – А. Г.) были убиты в их жилье 11 членов [строительной] “О[рганизации] Т[одт]”. При нападении на Столин впервые речь идет о прямом нападении на большой город, который в качестве места пребывания гебитскомиссара обладал относительно значительными немецкими силами»^[239].

Изгнание в конце 1942 г. основных сил партизан УШПД в Белоруссию и Россию было лишь тактическим успехом полицейских сил. Общая стратегическая ситуация складывалась не в пользу нацистов.

Сталинский рейд совпал по времени с наступлением Красной армии под Сталинградом, после которого немцы, очевидно, проиграли войну за умы населения Украины, о чем писал в Берлин глава РКУ Кох: «В то время, как до начала прорыва фронта во всей Украине – кроме северных лесистых областей (т. е. Белоруссии. – А. Г.) – на равнинной местности господствовало спокойствие, и не было угрозы для работы немецких уполномоченных по сельскому хозяйству, с января 1943 года картина полностью поменялась. Наиболее тяжелая ситуация во вновь отбитых [Вермахтом] областях восточнее Днепра»^[240]. В соответствующем постановлении ЦК КП(б)У также подчеркивалось значение Сталинградской операции: «Особенно выросло партизанское движение во время наступления Красной армии зимой 1942/43 г. Воодушевленное успехами советских войск, население оккупированных районов стало более активно подниматься на вооруженную борьбу против немецких поработителей»^[241].

С мест шли похожие донесения. Во второй половине 1942 г. на Правобережье Украины было выброшено 28 организаторских групп. На базе одной такой группы, т. е. едва ли не «с нуля», в Житомирской области за полтора месяца к концу 1942 г. Сергей Маликов создал боеспособное партизанское соединение. Одной из причин организационного успеха командир называл настроение населения: «Народ Житомирщины яростно ненавидит немецких оккупантов. От немецкого солдата, как от зверя, убегает население большинства сел»^[242].

На описываемый момент на Житомирщине действовало соединение Героя Советского Союза Александра Сабурова, отличавшееся среди остальных соединений высоким уровнем диверсионной активности. О том, что мародерству сабуровцев «нет предела» представитель ЦК КП(б)У Иван Сыромолотный писал в письме Строкачу: «По содержанию его отряд близок к банде. Народ от его отряда удирает так, как и от немцев, в лес»^[243].

Но, несмотря на отношение красных к мирным жителям, население большей части Украины с начала 1943 г. воспринимало их, во-первых, как представителей побеждающей стороны, во-вторых, как силы, которая помогает Красной армии изгнать оккупантов, за полтора года унижений, поборов и террора успевших стать ненавистными.

В письме представителя отдела военной администрации генерал-квартирмейстера генштаба сухопутных войск главного командования

Вермахта в МИД 3 января 1943 г. отмечалось сходство поведения немецких солдат и советских партизан: «Растущее беспокойство войск из-за жестокости [методов] борьбы с партизанами: “Мы сами ведем себя как бандиты!”»^[244].

В докладной записке Хрущеву секретарь ЦК Демьян Коротченко, описывая первую половину 1943 г., указывал на благоприятные условия существования партизанских отрядов: «Настроение населения оккупированной территории по сравнению с 1941–1942 гг. коренным образом изменилось. Раньше часть населения рассуждала: “Нам все равно, какая будет власть. Немцы тоже люди, приспособимся и выживем”. Теперь, после двух лет фашистского рабства, все население, за исключением отъявленных врагов советской власти, ждет скорейшего возвращения Красной армии…»^[245]

При этом, по словам комиссара Сумского партизанского соединения Руднева, о массовом вооруженном содействии мирных жителей красным речь не шла: «Понятно, народ изменился в сравнении с 1941–1942 гг. Он стал ближе советской власти, но сам оружие [в руки] не берет и не поднимается на активную борьбу с немцами»^[246].

В благоприятных условиях пассивной поддержки большинством населения советских партизан, последние, согласно заданиям УШПД, планомерно расширяли зону собственной оперативной активности. Это крайне беспокоило, в частности, немецких экономистов, отвечавших за эксплуатацию захваченной территории. В сообщении для ОКХ о ситуации в Украине описывалась география партизанской борьбы: «Бесчинства банд распространяются от белорусской границы все далее на юг»^[247]. В этом же документе приводились сведения о том, что из четырех административных областей – Волынь, Житомир, Подолье (Правобережье) и Чернигов за один месяц (вероятно, март) мяса удалось собрать лишь 55 % от ожидаемого количества (3460 тонн вместо 6280 тонн).

Сводка СД описывала положение на севере Левобережной Украины весной 1943 г. как пугающее: «Бандитская деятельность в местности севернее Чернигова продолжается. Многочисленные населенные пункты заняты бандами, так что и в этой области можно говорить о “партизанской республике”»^[248].

Однако интерес у сталинских партизан вызывали не только северные лесистые районы УССР. В конце января 1943 г. по решению ЦК КП(б)У и УШПД было решено организовать рейд в южные, лесостепные районы Сумской области (северо-восток Украины). С этой целью был наспех создан объединенный конный партизанский отряд численностью 650 бойцов под командованием бывшего пограничника Михаила Наумова. Рейд начался в ночь на 1 февраля 1943 г. и прошел неожиданно успешно. За две недели поставленные цели были достигнуты, ряд тыловых объектов оккупантов на Сумщине уничтожены, а на станции Ворожба наумовцы освободили группу военнопленных. Сам Наумов предложил УШПД продолжить рейд и вывести свой отряд в южные, степные районы Украины. Инициатива партизанского вожака была поддержана Строкачем, который дал задачу отряду выйти на Кировоградщину и соединиться там с местными партизанскими отрядами^[249].