Текст книги "Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944"
Автор книги: Александр Гогун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц)
Крайне напряженные отношения были между командиром Житомирского соединения им. Щорса Степаном Маликовым и командиром Житомирского соединения Александром Сабуровым. Перепалки партизанских вожаков друг с другом из-за поставок с «Большой земли» продолжались до конца оккупации.
Стандартными были конфликты по поводу задержания одних партизан другими, в частности, во время проведения хозяйственных операций на «спорных» территориях. Причем Ковпак, как человек, обладавший большим уважением своих коллег, позволял себе резкий тон в переписке с ними. В частности, 25 ноября 1943 г. командир Сумского соединения направил письмо командиру Винницкого соединения Якову Мельнику, о том, что связанную с ковпаковцами группу подпольщиков, при которых находилось двое партизан, 15 ноября 1943 г. мельниковцы полностью ограбили: «Считаю, что оружие начальнику штаба необходимо почаще применять в боях с немцами, а не заниматься от безделья самым неприкрытым мародерством и требую немедленного возвращения всех награбленных вещей…»[1363] В ответ Мельник, проведя разбирательство, 4 декабря написал Ковпаку письмо в подобострастном тоне, однако указал респонденту на его плохую информированность: «Ничего подобного, что вы указываете, мои бойцы не брали, за исключением пишущей машинки, которая взята полицией, перешедшей в мое соединение, но группа бойцов п[артизанского] о[тряда] [им.] Дзержинского у них [ее] отобрала. Вы поверили лже-уполномоченному (в документе прочерк. – А. Г.) УШПД Хвощевскому, который отобрал машинку у дзержин[цев]. Узнав об этом, мои бойцы отобрали [пишущую машинку] у Хвощев-ского. Если он попадется мне, я ему выбью глаза за то, что он ранее обезоруживал мои группы, выходившие из окружения. Взятые часы и четыре патрона Вам возвращаю. А пишущую машинку необходимость заставляет оставить у себя, т. к. она никогда не принадлежала лже-уполномоченному УШПД Хвощевскому»[1364]. В конце письма Мельник приветствовал Ковпака, а также на всякий случай извинился перед ним за это письмо.
Как раз после этой переписки Ковпак позволил себе подобные «экспроприации» имущества соседнего соединения, только провел их довольно-таки организованно. 14 декабря начальник штаба Сабурова Бородачев радировал Строкачу и Сабурову: «Все продовольственные базы нашего соединения подчинил себе Ковпак, производит их вскрытия. Все это [якобы] санкционирует [заместитель Строкача] полковник Соколов. Этот вопрос требует немедленного разрешения и прошу ускорить вмешательство Украинского штаба. Необходимо запретить Ковпаку посягать на наши базы. О мерах прошу срочно радировать»[1365]. В конце декабря 1943 г. Ковпак был отозван в тыл и освобожден от должности командира Сумского соединения. Вероятнее всего, причиной послужила не приведенная радиограмма, и даже не другие «проступки» старого партизана, а его личное желание, осторожно высказываемое им с лета 1943 г. – от длительных переходов и сражений Ковпак очень устал.
Нежелание командиров подчиняться один другому, идти на уступки приводило к срывам или провалам операций.
В частности, в марте 1943 г. Черниговское соединение Алексея Федорова разделялось на два соединения. Большинство партизан под командованием Алексея Федорова составило основу для Черниговско-Волынского соединения, выступавшего в рейд в Западную Украину. Оставшийся отряд, сохранивший название Черниговского соединения, подчинялся бывшему заму Федорова – Николаю Попудренко и был предназначен для действий на левобережье Днепра. Между Федоровым и Попудренко отношения были натянутыми на протяжении всего 1942 г. Командир отряда им. Сталина Григорий Балицкий свидетельствовал, что дележка военного имущества и личного состава сопровождалась сценами: «Подготовка к движению – целый день и до поздней ночи шли дискуссии с Попудренко, Новиковым, Дружининым, все время подначивал тов. Попудренко. А наконец дошло до слез. [Комиссар новосозданного Черниговского соединения] Новиков и [его командир] Попудренко стали плакать, что Федоров оставляет их самих с небольшим отрядом. Попудренко все добивался, чтобы оставить хорошее вооружение и боевых людей. Но все это было напрасно, было оставлено все то, что сказал тов. Федоров»[1366]. Не лишним будет упомянуть, что новосозданное Черниговское соединение, сформированное по остаточному принципу, через четыре месяца было немцами разгромлено, а Николай Попудренко погиб.
О другом случае вспоминал командир Винницкого соединения Яков Мельник. Когда его отряд вышел в Винницкую область, Мельник разыскал и соединился с местными партизанами, которые находились под командованием Мичковского: «Когда первый раз наше соединение шло в Винницкую обл., т. Мичковский к нам присоединился [с] группой товарищей, а потом, когда были бои возле Старой Синявы, он был послан в разведку и не вернулся, ушел в район Винницы и организовал партизанский отряд. Там он предоставил написанную им же бумажку, что якобы я и Бурченко его уполномочили организовать партизанские отряды, поэтому местные партизаны присоединились к нему как к представителю обкома и нашего соединения.
Когда я с т. Бурченко предложили ему присоединиться к нам на основании той телеграммы, которую мы получили от тов. Хрущева, где говорилось присоединить все местные партизанские отряды под свое руководство, но он отказался. В течение четырех дней мы вели с ним переговоры (у него было около 700 человек).
За это время противник нас обнаружил и окружил. Были закрыты все выходы за исключением одного села Николаевка, которое мы занимали, все остальные окружающие села были заняты противником. Таким образом, у нас оставался единственный выход – прорываться на юг и маневрировать по области. Тов. Бурченко собрал командиров винницких отрядов и предложил идти вместе с нами, они согласились, а Мичковский отказался, оставив себе 150 человек и комиссара Васильева, остался с ними в Винницких лесах. После нашего ухода немцы их здорово погоняли, наскочили на них неожиданно, прочесывая лес. Они потеряли в этом бою много людей, Васильев был тяжело ранен»[1367].
На другом берегу Днепра в этот же момент происходило нечто подобное. Командир Полтавского соединения Михаил Салай информировал УШПД о том, что отряды под командованием Ивана Бовкуна, Николая Таранущенко и Василия Чепиги не хотят взаимодействовать с ним для усиления ударов по немецким коммуникациям[1368].
Причиной ссор между партизанскими вожаками были, в основном, черты их характера. В частности, писатель Николай Шеремет писал в начале 1943 г., что у многих партизанских командиров очень развито самолюбие: «Нужно некоторым из них привить чувство большевистской скромности и ответственности. Часто можно услышать от командира партизанского отряда, что он во вражеском тылу – царь и бог. Кто с него спросит? Ему виднее. Что не так – после войны будет отвечать…»[1369]
Слова Шеремета прекрасно подходили к командиру соединения им. Берии Андрею Грабчаку. О том, из-за чего он ругался с соседними командирами, узнали даже представители немецких спецслужб: «Нервный до такой степени, что порой больше похож на сумасшедшего. Много болтает, прославляет себя и свои способности, поэтому командиры банд относятся к нему, как [к] несерьезному полусумасшедшему человеку. Он это замечает и со всеми ссорится. (…) Сам придумал себе кличку “Буйный”, желая кличкой соответствовать своим действиям. (…) Чрезвычайно насторожен к приходящим “новичкам”, большинство новых расстреливает по одному тому, что они кажутся ему подозрительными»[1370]. О том же писал в ЦК секретарь Каменец-Подольского подпольного обкома КП(б)У Степан Олексенко: «Занимался отрядом Грабчака-“Буйного” и Подкорытова-“Спартака”. Приказы их еще страннее, чем радиограммы. Люди отряда страдают манией преследования немецкими агентами. Грабчак – опасный дурень, мечтающий о славе и больших делах. Диверсионная работа и засады весьма сомнительны, а утопических проектов много, комиссар достоин командира. Они никому в отряде не верят, установили тайных контролеров для диверсионных групп»[1371].
Многие действия этого партизанского командира и составленные им документы заставляют со вниманием относиться к утверждениям о психических расстройствах Грабчака. Например, по свидетельству Ильи Старинова, «Буйный» заявил местным жителям, чтобы они в разговорах с немцами не скрывали численность и расположение его партизанского отряда, а около лагеря поставил настоящую пограничную заставу – в качестве своеобразной демонстрации силы[1372]. В другом случае Грабчак самовольно пытался назвать свое соединение именем начальника УШПД, что вызвало резкие возражения Тимофея Строкача[1373].
Даже во время в общем-то рядовых конфликтов с соседями стиль действий Грабчака был весьма странен. Например, после того, как соседний партизанский отряд задержал двух партизан из соединения им. Берии, Грабчак сделал логичный шаг – направил командиру отряда требование вернуть партизан. А вот форма этого письма показывает психологические особенности «Буйного»: «В случае Вашего сопротивления добьюсь перед Москвой в кратчайшие сроки принятия мер в отношении Вашего отряда, как срывающего огромную политическую кампанию по организации восстаний крупных гарнизонов.
Национальный психологический склад в районе моих действий имеет исключительно колоссальное политическое значение, распыление которого ни в коем случае недопустимо. Прошу учесть важность данных мероприятий и выполнить мое предложение. В случае невыполнения Вы будете привлечены к ответственности Центральным штабом партизанского движения Украины»[1374].
Неприязнь после личной встречи возникла между командиром Ровенского соединения № 2 Иваном Федоровым и командиром отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения Григорием Балицким, записавшем в дневнике: «Настоящий мильтон (И. Федоров до войны служил в милиции. – А. Г.), большой чудак, болтун, бездельник. Побыли у этого чудака до 9 часов утра 10.1-44 г. Впечатление осталось об этом [унтере] Пришибееве очень отвратительное»[1375].
Немецкие разведчики отметили одну из основных черт личности и другого командира, Михаила Наумова – высокомерие: «Развязен и заносчив перед своими коллегами по бандитизму»[1376]. В личных письмах к другим партизанам часто прослеживается желание Наумова как-то уязвить респондента. Например, в письме Шитову Наумов поставил постскриптум: «Я бы мог, конечно, информировать Вас о проступках некоторых Ваших партизан, но они мне сказали, что Вы со штабом находитесь где-то за железной дорогой, в Белоруссии»[1377]. Устав от склоки, Наумов послал Шитову письмо, в котором пригласил его на примирительный обед, но даже в этом случае продемонстрировал снисходительное отношение: «Я, хотя и не пьющий, но заказал специально для вас подготовить горилки»[1378]. В другом случае в письме Хрущеву командир кавалерийского соединения продемонстрировал свое самомнение. Он безапелляционно заявил, что «партизанское движение Украины» находится в глубоком кризисе, вызванном бездельем большинства партизанских вожаков: «На мой взгляд, до сих пор на Украине воевали только Ковпак, Андреев, Мельник, Федоров и некий Наумов (простите за нескромность)»[1379]. Командир кавалерийского соединения предлагал для преодоления кризиса поставить во главе зафронтового филиала УШПД Сидора Ковпака, который «не постеснялся бы установить жесткий контроль на месте над всеми партизанскими формированиями». «Смелое» предложение
Наумова было, разумеется, отвергнуто, а самому Наумову, по совету Хрущева, Строкачем были сделаны соответствующие разъяснения, призывающие к более уважительному отношению к коллегам[1380].
Впрочем, на тот момент Строкач уже привык посылать за фронт подобные указания. После очередной ссоры начальник Каменец-Подольского штаба партизанского движения Сергей Олексенко, командир соединения им. Хрущева Иван Шитов и его комиссар Скубко 1 июля 1943 г. направили Строкачу радиограмму:
«Недоговоренности первых дней после встречи урегулированы, сейчас между нами взаимоотношения самые настоящие, большевистские, и пускай не думают, что мы будем драться между собой, а не с немцами»[1381].
Но далеко не всегда было так. Приведем также и известные на настоящий момент случаи убийства одних партизанских командиров другими.
Весной 1943 г. Сумское соединение пошло на север Киевщины. Ковпак позже писал, что «в приказе тов. Хрущева говорилось о необходимости создания партизанских отрядов в Киевской области и активизировать их действия. Во исполнение данного приказания, мы вскоре связались с Розваженским партизанским отрядом Киевской области, насчитывающим к моменту встречи до 80 бойцов с очень малым вооружением и почти ничего не делающим. С целью организационного укрепления отряда, он был подчинен нам. Командир отряда Савченко Марк Яковлевич, бывший начальник полиции Розваженского района нами был разоблачен как изменник Родины и расстрелян»[1382].
Согласно акту о расстреле командира местного отряда, этот человек действительно был полицаем, но потом из-за совершенных на службе немцев должностных преступлений вынужден был бежать в лес, где создал партизанский отряд. Одним из пунктов обвинения ковпаковцев было то, что «будучи командиром подпольной партизанской организации, Савенко категорически запретил расстреливать немцев после разоружения одного из полицейских отрядов»[1383]. Акт не содержит никаких сведений об антисоветских действиях Савенко – лишь упоминание о его разгильдяйстве, пьянках и безделье. Таким образом, по сути, ковпаковцы расстреляли лояльно настроенного к советской власти партизанского командира, хоть и обладавшего с любой точки зрения сомнительным прошлым. В рамках советской системы подобными делами занимался НКВД, т. е. речь идет о превышении Ковпаком полномочий, данных ему УШПД и ЦК КП(б)У.
Другой случай произошел в Черниговской области. Подполковник Иван Бовкун (1908 г. р.), командир 19-го мотострелкового полка 13-й танковой дивизии 5-й армии осенью 1941 г. попал в окружение, после чего несколько месяцев работал официантом офицерской немецкой столовой в г. Нежине. В мае 1942 г. он убежал в партизанский отряд под командованием Стратилата, где был назначен командиром взвода. Отряд в боях с немцами был рассеян, а Бовкун стал командиром отдельно действующей партизанской группы, насчитывающей несколько человек. Рядом оперировала другая партизанская группа под командованием Константина Бабича и Алексея Брусиловца (всего – 11 человек), командиров и бойцов которой Бовкун пытался уговорить влиться в свой отряд. Последовал отказ, и на совещании коммунистической ячейки отряда Бовкуна по настоянию командира было принято решение убить командиров соседней партизанской группы, которую 14 октября 1942 г. пригласили на очередной раунд переговоров. О дальнейших событиях информируют материалы расследования ЦК КП(б)У: «Во время переговоров в курине (землянке. – А. Г.) Бабич [выстрелом из пистолета ТТ в лицо[1384]] был Бовкуном ранен, откуда выбежал, пытаясь спасти себя, но Бовкун приказал партизану своего отряда догнать и пристрелить Бабича, что и было совершено.
В этот момент Кихтенко – комиссар группы Бовкуна – в упор очередью из автомата в присутствии всех партизан убил Брусилов-ца – комиссара группы Бабича. Только после этого Бовкуну удалось воспользоваться вооружением партизанской группы Бабича и присоединить его личный состав»[1385]. Через некоторое время по указанию Бовкуна один из его партизан Шевелев, а также жена Бовкуна Оксана Боровко убили жену фронтовика и мать шестерых детей партизанку Шумейко, по недомыслию прилюдно угрожавшую Бовкуну разоблачением. В мае 1943 г. партизаны Бовкуна по его инициативе попытались уничтожить командный состав одной из партизанских групп УШПД (командир – Кривец). Потерпев неудачу, Бовкун стал воровать у других отрядов грузы, выбрасываемые УШПД с самолетов, угрожая оружием всем, кто пытался ему помешать. Запугиванием этому предприимчивому партизанскому вожаку удалось все же подчинить несколько отрядов. Постепенно соединение Ивана Бовкуна «За Родину!» выросло до 3000 человек. В сентябре 1943 г. в ходе командировки в Москву исчез комиссар Бовкуна, ранее назначенный им вместо Кихтенко – Стратилат, находившийся с Бовкуном в натянутых отношениях. Предположительно его убила возглавлявшаяся упомянутой Оксаной Боровко группа партизан соединения «За Родину!», в те дни также посланная Бовкуном в столицу. 4 января 1944 г. Иван Бовкун за удачную организацию помощи, оказанной его партизанами Красной армии при форсировании Днепра, получил звание Героя Советского Союза. Однако, когда всплыли факты о «внутрикорпоративных» убийствах, совершенных или организованных Бовкуном, ЦК КП(б)У передал это дело в НКГБ УССР. Бовкуна арестовали, судили, разжаловали, лишили всех званий и приговорили к тюремному заключению. Отсидев несколько лет, Бовкун был из тюрьмы «вызволен» – вероятно, какие-то перемены в партийном руководстве Украины позволили покровителям бескомпромиссного партизана «замять дело». Более того, Бовкуну вернули воинское звание и награды, в том числе Золотую Звезду Героя Советского Союза. Доживал свой век бывший командир соединения «За Родину!» во Львове, в качестве военного пенсионера.
7.4. Конфликты внутри отрядов УШПД
Один из наиболее важных аспектов существования партизанских формирований – отношение командиров отрядов с подчиненными, т. к. это касалось буквально каждого партизана. Наиболее показательной стороной «внутрисистемной» коммуникации являются внутренние конфликты.
Пожалуй, наиболее выдающийся факт из целого ряда подобных событий относится к начальному периоду войны. Тогда основная тяжесть работы по созданию партизанских отрядов лежала на предшественнике УШПД – республиканском аппарате НКВД.
Главный герой этой истории – майор ГБ Всеволод Кузнецов – до войны служил начальником 3-го спецотдела управления НКВД по Одесской области[1386]. Сформированный им отряд из 13 местных чекистов 15 октября 1941 г. спустился под землю. Вместе с ними оказалось и 6 представителей Лубянки, командированных на юг Украины для организации борьбы в тылу врага. Эта столичная группа в советских документах носила название «спецрезидентура НКВД СССР»[1387]. Ее возглавлял майор ГБ Владимир Калошин.
Румынские спецслужбы выявили агентуру, оставленную объединенным отрядом на поверхности. Связь с населением прервалась. При попытке выбраться на поверхность погиб один партизан. И это оказались единственные боевые потери отряда.
Заключение по расследованию деятельности группы утвердил в июле 1944 г. заместитель начальника НКГБ СССР Богдан Кобулов. Как выяснили его подчиненные, «между Калошиным и Кузнецовым возникла беспринципная вражда… Имея поддержку со стороны бывших у него в подчинении сотрудников 3-го спецотдела. Кузнецов отстранил от руководящей работы Калошина и поставил всю московскую группу в тяжелые условия. По приказанию Кузнецова. под предлогом имевшего, якобы, место заговора с их стороны против Кузнецова, все они были арестованы»[1388].
В июле 1942 г. одного из москвичей – Николая Абрамова – куз-нецовцы выпустили из-под стражи, а пятерых оставшихся, включая Калошина, расстреляли.
28 августа по подозрению в хищении булки и нескольких сухарей был расстрелян по приказу Кузнецова уже одесский чекист.
Вскоре один партизан умер от тифа.
27 сентября было расстреляно еще двое бойцов – мужчина и женщина. Причиной расправы значилось «хищение продуктов и половая распущенность». Последняя выразилась в том, что у женщины родился ребенок, умерший через 3 часа после появления на свет.
По подозрению в очередном заговоре Кузнецов 21 октября казнил еще пятерых подчиненных.
В тот же день разбушевавшегося командира двумя выстрелами в голову отправил на тот свет Николай Абрамов. По его просьбе партизан Александр Глущенко застрелил и верного пособника Кузнецова – В. Литвинова.
Поразмыслив, Глущенко убил и предпоследнего оставшегося в живых партизана – Абрамова, а потом вышел в город. Интересно, что в ходе злоключений он поставил до сих пор не побитый мировой рекорд непрерывного пребывания под землей – 13 месяцев. Далее, скрываясь на квартире у жены, Глущенко прекратил борьбу. Если на секунду принять советский идеологический императив, то вполне можно сказать: своими поступками и дальнейшим бездействием он совершил предательство. А ведь ради предотвращения такового и самоуничтожился отряд.
В день прихода Красной армии, 10 апреля 1944 г. Глущенко явился в НКГБ и выложил все начистоту. Два дня спустя в сопровождении нескольких бойцов Красной армии его направили на место происшествия, где, бравируя перед спутниками, он начал играть гранатой. Красноармейцы бросились врассыпную, и не зря – по неосторожности Глущенко подорвался[1389].
Сложно подобрать иную аналогию – судьба формирования напоминает ГУЛАГовскую профилактическую забаву «крысиный король». Целью этого мрачного развлечения зэков являлась очистка лагеря от грызунов. В бочку на съедение друг другу кидалось несколько десятков крыс. Победивший «гладиатор» выпускался наружу, после чего снег вокруг лагеря темнел от его сородичей. Они предпочитали смерть от холода пожиранию собратом, привыкшим питаться себе подобными. Потом «чистильщика» забивали лопатой, а поселение на некоторое время освобождалось от четвероногих паразитов.
Осколок репрессивно-карательного аппарата, пораженный маниакальной паранойей 1930-х гг., в экстремальной ситуации показал дух режима. Для разгрома отряда хватило воображаемого противника.
Куда показательнее, впрочем, повседневность большинства отрядов.
Начать следует, как и в других случаях, с Сумского соединения.
Сидор Ковпак пользовался авторитетом, а комиссар Семен Руднев – уважением у своих подчиненных. Однако эти чувства во многом формировались благодаря применению прославленными командирами физического насилия. Капитан ГБ Яков Коротков свидетельствовал, что «“мордобитием” заражены все – комсостав и политсостав, это вошло в практику как необходимое и заменяющее все существующие методы воспитания, воспринято оно от Ковпака, который бьет морды бойцам до настоящего времени. 22.ІІІ. искал кучера штаба по имени Васька, с палкой чтобы побить, но тот скрылся. 10.IV. избил радиотехника Карасева, 9.IV. угрожал расстрелом метеорологу Кох[у]. Не изжиты случаи воровства у населения табака, одежды, убоя свиней и т. д. Существует распущенность, матерщина и т. д., в результате которых авторитет партизан среди населения теряется, все это потому, что с бойцами мало [беседуют], а при мне ни одной беседы не проводят, не воспитываются бойцы»[1390].
По свидетельству начальницы радиоузла ковпаковцев Галины Бабий, командир Сумского соединения не был склонен к проведению продолжительных воспитательных разговоров с подчиненными: «Ковпак всегда обзывает всех дураками и ругает и, по-моему, думает, что только и только он на что-нибудь способен, а больше никто ничего не понимает. Его очень трудно понять и трудно с ним о чем-либо поговорить, ничего не хочет понимать и если настоит на чем-либо – прав, или неправ – будет ругаться и спорить до истерики»[1391]. Как будет показано ниже, этим сведениям в целом можно доверять.
Нижестоящее начальство также в отношениях с подчиненными не всегда соблюдало принцип субъектно-субъектных отношений, рассматривая рядовых как объект – в том числе эксплуатации. Василий Кудрявский около года был командиром сначала Кролевецкого отряда Сумского соединения, позже переформированного в 4-й батальон той же части. Осенью его «адъютант» Королев, как и другие партизаны, потерявшие терпение, написал Ковпаку: «Находясь в Карпатах, бывший командир б-на Кудрявский бесчеловечно издевался надо мной, взяв меня своим носильщиком его личных вещей, даже заставлял меня носить вещи его дочки Жени, нагружая меня так, что я не в состоянии был идти. В то время я видел лично у него 6 часов простых, 3 золотых, отобранные им у бойцов»[1392]. Отнятые у партизан пистолеты и часы Кудрявский выменивал на водку. Кроме того, он прилюдно избивал нижестоящих командиров, «перебрасывал» их с должности на должность, чем дискредитировал перед рядовыми, а батальонного врача сделал своим личным врачом. По завершении Карпатского рейда Кудрявский улетел на «Большую Землю».
В Черниговском, а позже Черниговско-Волынском соединении ситуация была во многом схожей. Писатель Николай Шеремет сообщал Хрущеву, что «у Федорова есть и значительные недостатки, которые иногда вредят великому партизанскому делу. Он легко обижает людей, которые в чем-то не согласны с ним, не терпит возражений, имеет чрезмерно развитое самолюбие. В разговоре не может обойтись без мата и грубо обращается с женщинами»[1393].
В наиболее боеспособном отряде федоровского соединения, по свидетельствам Балицкого, избиение бойцов командирами было распространенным методом «воспитательной работы». Например, 12 октября 1942 г. бойца по фамилии Паляница Григорий Балицкий хотел расстрелять за то, что тот несколько раз уклонялся от выполнения приказа, грубил рядовым и ругался с командирами: «7 октября 1942 года при прохождении через село Беседь он ударил по морде дисциплинированного бойца Есентимирова, а 11 октября ударил тов. Румянцева. Однажды тов. Акимов (коммунист) предупредил Паля-ницу на неправильные его действия. Вместо того, чтобы учесть товарищеские замечания, Паляница Н. М. угрожал тов. Акимову, что в первом бою застрелит его»[1394]. Балицкий пожалел Паляницу. Он избил его, приговорил к «расстрелу условно», взяв со строптивого партизана «честное слово» вести себя сдержанно и активно воевать.
Небольшим штрихом к общей картине отношений между партизанами этого соединения является запись в дневнике Балицкого от 21 октября 1942 г.: «Прихожу рано утром к Кравченко Феде. Тут разбирается вопрос о недисциплинированности некоторых бойцов. Это о Васе – капитане и Грише – политруке. Спрашивает командир Васю: “Почему не стоял на линейке ночью, а все время сидел возле костра в лагере?” Вася отвечает: “Мне сказали, что нужно охранять мясо, чтобы не украли архаровцы (т. е. оборванцы, хулиганы, бродяги. – А. Г.)”. (Это касалось моего отряда). Меня это сильно взорвало. Я выругался на этого чудака, а сам вызвал комиссара Алексея Павловича и стал говорить по этому вопросу. Что значит: “архаровцы”? Командир Федя и комиссар Алеша приняли меры по отношению этого чудака Васи»[1395].
Об Александре Сабурове в УШПД неоднократно сообщалось, что он груб со своими подчиненными[1396].
Неуставные отношения были распространены и в других отрядах. Мало что заставляет усомниться в правоте немецких сведений о методах коммуникации начальника с подчиненными в Первом молдавском соединении: «Сам [командир соединения Василий] Андреев более, чем прост, малоречив, ведет себя со своими бандитами почти панибратски, часто проводит с ними время в таких же условиях, как и все рядовые, даже кушает из одного котла и вместе со своими бандитами. Но, вместе с тем, сурово расправляется с теми, кто не выполнит его задание. Таких он бьет плетью и даже расстреливает. Но за это бандиты не обижаются на него, а с собачьей верностью служат ему. Все награбленное бандиты сносят Андрееву, а он сам раздает это опять самым лучшим бандитам как награду»[1397].
Ни одной радиограммы о предотвращении рукоприкладства в отрядах в ходе архивного поиска выявлено не было. Возможно, это связано с тем, что в центре управления партизанами царили подобные порядки. В докладной записке от 3 апреля 1944 г. кладовщик М. Клименко сообщал секретарю ЦК КП(б)У Демьяну Коротчен-ко: «В штабе процветает “мордобой” старшими чинами младших. В основном получают кладовщики (если не хотят разворовывать имущество. – А. Г.) – видите ли, не хотят идти на поводу у штабных коммерсантов»[1398].
В соединении Якова Мельника, как свидетельствовал его ветеран Василий Ермоленко, процветали «кумовство», «дедовщина» и «землячество». В качестве примера бывший партизан привел несправедливость распределения опасных заданий: «Мы в отряде, и, например, сумские. И, вот, дорогу переходить [соединению] надо – сложное дело. Чтобы перейти дорогу с обозом – ставят заставы с двух сторон. И посылали на заставу бойцов. И, думаете, кого посылает? Если он командир взвода, если он с сумского села, то он своих не пошлет туда. А это смертники – оттуда мало возвращаются. Он пошлет туда белорусов, черниговцев…»[1399]. В качестве противоположного примера
Ермоленко назвал Каменец-Подольское соединение под командованием Антона Одухи, который каждого бойца знал в лицо и проявлял заботу в решении бытовых проблем партизан. Мельник же, по словам Ермоленко, руководил своим отрядом через штаб, т. е. через своих заместителей и подчиненных: «Я Мельника первый раз увидел, когда меня ранило. Мы его не видели вообще. А какой же он командир, когда не знает, что делается в отряде? А там такие вещи творились, что про них рассказывать нельзя»[1400].
Несмотря на осторожные расспросы, Ермоленко не сообщил подробности. Возможно, имелись в виду убийства партизанами друг друга, что не было редкостью, особенно во время коллективных возлияний.
Например, во Втором полку черниговского соединения «За Родину!», 14 августа 1943 г. своим непосредственным начальником был застрелен рядовой В. Воронов: «Ткаченко И. И., находясь при исполнении служебных обязанностей, грубо нарушил военную дисциплину тем, что допустил пьянство подчиненных ему бойцов, и в этом пьянстве сам принял активное участие, расплачиваясь за водку солью, добытой на операции для партизанского отряда. Находясь в состоянии сильного опьянения и, не будучи в состоянии, как командир, руководить бойцами, Ткаченко И. И. незаконно применил оружие и убил также сильно опьяневшего и скандалившего бойца Воронова В. В.»[1401] Разгневанное командование в качестве наказания разжаловало Ткаченко из командира отделения в рядовые.
Как видим, штраф был вполне милосердным. Поэтому спустя неделю аналогичный случай произошел в третьем полку того же соединения. На сей раз «во чужом пиру похмелье» бовкуновцы устроили лояльному им крестьянину: «В последнее время участились по полку случаи невыполнения приказа, о категорическом воспрещении принимать спиртные напитки при исполнении служебных обязанностей.
22 августа 1943 г. по заданию командования были посланы в разведку бойцы 4-й роты 2-го б[атальо]на Швец Николай Иванович и Бородавка Григорий Степанович.
Последние. заходя в хаты к жителям села Подгайного и напившись спиртных напитков, продолжали ходить по улицам в пьяном виде, а также ругались по-площадному. Во время шумихи и ругани на улицу вышел гр-н Мовлик Алексей Степанович со своим 12-[лет]-ним сыном, который все время помогал партизанскому отряду и хотел получить какое-либо задание на пользу партизанского отряда. В это время Швец и Бородавка подрались между собою и Швец дал очередь из автомата, которой убил стоящего рядом гр-на села Под-гайного Мовлика В. С.»[1402] Командование полка, учитывая молодость бойцов, приговорило их «к расстрелу условно», обязав в будущем выполнить ответственное спецзадание. Другими словами, Швец и Бородавка отделались замечанием.
