Текст книги "Ключи к смыслу жизни"
Автор книги: Александр Данилин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
Легендарный случай этот связан с коронацией Геры II, одного из правителей Сиракуз. Стремясь заручиться покровительством богов, он приказал в их честь изготовить золотую корону. Гера взял из казны нужное количество золота, и вскоре ювелир принес ему готовую корону. И хотя ее вес точно соответствовал весу выданного золота, монарх опасался, как, наверное, опасаются все монархи, что ремесленник мог прикарманить часть металла, подменив его на более дешевое серебро. Недоверчивый Гера поручил Архимеду установить истинное количество золота в короне.
Архимед знал, что по удельному весу серебро легче золота и, если бы мастер заменил равное по весу количество золота на серебро, общий объем короны увеличился бы по сравнению с объемом исходного материала. Но это не решало проблему, поскольку Архимеду был неизвестен точный объем короны. Озадаченный такой головоломкой, Архимед решил... отвлечься и отправился в любимое место общения жителей Сиракуз, то есть в общественные бани. Когда он погружался в ванну, часть воды перелилась через край, и чем глубже тело Архимеда погружалось в ванну, тем больше вытекало из нее воды. И философа озарило: количество вытесненной из ванны воды равно объему его тела. То же должно было произойти и при погружении в воду короны. Теперь Архимеду было несложно определить ее объем и сравнить его с объемом исходного материала. Согласно преданию, ученый в экстазе выпрыгнул из ванны и голый помчался по улицам Сиракуз, крича свое знаменитое: «Эврика!» («Нашел!»)
Эта история и будет нашим исходным пунктом. Гениальная мысль рождается как внезапное озарение у человека, который потратил перед этим множество усилий на то, чтобы решить проблему. Во всяком случае, давайте используем эту древнюю легенду как основу для наших размышлений.
Прежде всего: похоже, что мы с вами говорим о некоем типе мышления, которое не действует размеренно, в отличие от повседневных мыслей, а возникает или проникает внутрь привычного течения сознания как бы рывками.
Великие открытия, которые, так или иначе, определяют и меняют нашу жизнь, возникают не постепенно и плавно, а прорываются в сознание, как взрыв.
Даже в одной истории про Архимеда можно выделить несколько условий появления в сознании подобного «взрыва».
Первым условием является длительное и непрерывное напряжение ума, связанное с долгим предварительным изучением предмета. Архимед очень долго «примерялся» и обдумывал задание правителя, оно фактически «поселилось» внутри его психики.
Во-вторых, для того чтобы Архимед закричал «Эврика!», необходимо было некое событие-толчок. Чаще всего это какое-то случайное событие, вызывающее взрыв или поток ассоциаций. Иногда это определенным образом в нужный момент сложившиеся обстоятельства, как в случае с ванной, в которой мылся Архимед. Роль подобного обстоятельства может играть абсолютно любое внешнее по отношению к гению событие – например, книга или абсолютно случайно пролетевшая мимо птица.
К сентябрю 1838 году Чарлз Дарвин уже больше года как закончил свое легендарное путешествие на корабле «Бигль». В ходе этой экспедиции он много и тщательно изучал различные виды птиц на Галапагосских островах и собрал неопровержимые доказательства эволюционного процесса в живой природе. Убедившись в реальности эволюции, Дарвин задумался над ее механизмом. Если эволюция действительно существует, то что же приводит этот процесс в действие?
Все рабочие тетради Дарвин заполнил записями размышлений по этому поводу, причем часть его гипотез носила весьма странный характер. Решающее озарение, «эврика», посетило его в тот момент, когда он отвлекся от главного вопроса, над которым ломал голову. Дарвин рассказывал, что решил немного отдохнуть за чтением знаменитой работы Мальтуса «Опыт о законе народонаселения», где автор пытался доказать, что неконтролируемый рост численности людей на Земле по экспоненциальному закону обгоняет рост объема продовольствия в обычной прямой пропорции и грозит катастрофой. Обдумывая выдвинутую Мальтусом гипотезу, Дарвин неожиданно понял, что живые организмы выживают за счет передачи наиболее удачных качеств и признаков своему потомству.
Отсюда начал вырисовываться и сам механизм эволюции. Так в одно мгновение нашелся недостающий ключ к решению сложной головоломки, над которой ученый бился много месяцев, причем в результате чтения работы другого исследователя.
Но вот что интересно: Дарвин побаивался публиковать свою гипотезу, он не обнародовал ее в течение целых 20 лет, пока твердо не убедился в справедливости своих выводов, изучив огромный собранный в путешествии материал.
В 1858 году, ровно через 20 лет после возвращения Чарлза Дарвина из плавания на корабле «Бигль», к этому же выводу пришел и другой человек, которого звали Альфред Рассел Уоллес. Причем, как и Дарвин, он сделал свой вывод – что удивительно – после прочтения той самой книги Мальтуса.
Получается, что Мальтус забил два гола в одни ворота. Уоллес познакомился с идеями Мальтуса несколько раньше, но ему потребовалось время, чтобы переварить прочитанное. И Уоллес, по сравнению с Дарвином, вывел намного больше ассоциаций из рассуждений Мальтуса применительно к процессу естественного отбора. В обобщенном виде эти связи свелись к следующему: Мальтус писал о людях, а не о животных. Он подчеркивал, что рост численности первобытных людей заметно сдерживали болезни, несчастные случаи, войны и другие гибельные факторы. Уоллес понял, что те же представления справедливы и для животного мира. Животные размножаются намного быстрее людей, а это означает более высокий уровень смертности. Рассуждая подобным образом, Уоллес задавал себе вопрос: почему одни умирают, а другие выживают? И ответ оказался на поверхности: в целом выживают наиболее приспособленные, болезней избегают самые здоровые особи, в борьбе с врагами гибнут наиболее слабые. От голодной смерти застрахованы умелые охотники или те, у кого лучше работает система пищеварения. «И тут, – писал Уоллес, – меня вдруг осенило: именно этот самопроизвольный процесс и вызывает улучшение рас и пород, поскольку в каждом поколении слабейшие неизбежно погибают и остаются самые сильные, то есть выживают наиболее приспособленные».
Так внезапный сигнал дал толчок к жесткой, определившей нашу жизнь теории, которая называется теорией эволюции. Все больше и больше людей, особенно в наше время, пытаются действовать иначе: применить теорию эволюции в человеческой жизни.
В результате подобной инверсии логики проблема гения становится непонятной. Гениальные люди – это люди, которые наиболее приспособлены к жизни, поскольку в конечном итоге определяют ее ход, или они являются серьезными «ошибками эволюции»?
Кроме всего прочего, мы знаем, что во все времена женщин всегда тянуло к гениальным людям, им хотелось оставить от них потомство. Именно женщины всегда инстинктивно чувствовали, кто является сильнейшим в борьбе за существование, чей род заслуживает продолжения. А с другой стороны, жизнь гениев, о которых мы знаем, очень часто была коротка, обрывалась бессмысленно рано, а на их потомстве «природа отдыхала» с завидной регулярностью, и ни к каким меняющим жизнь откровениям большинство детей гениев так и не пришли.
Если гении являются обреченным на вымирание меньшинством рода человеческого, то это значит, что все, что создано ими, а не «здоровым большинством», вредит этому самому здоровому большинству и мешает ему спокойно потреблять созданные цивилизацией запасы продовольствия и спокойно убивать друг друга, пользуясь истиной про выживание сильнейших?
Впрочем, даже эту соблазнительную истину ее потребители не решались сформулировать словами многие тысячелетия. Ее ввел в оборот то ли гениальный, то ли душевно больной Дарвин...
В 1945 году в США умер Эдгар Кейс – человек, которого современники считали одним из величайших гениев XX века и которого сегодня почти никто не знает. В обычной жизни он был владельцем маленького фотоателье.
Кейс обладал загадочной способностью входить в состояние гипноза и разговаривать сам с собой во сне. В этих диалогах он ставил точные (и подтвержденные потом врачами) медицинские диагнозы себе и другим людям, диктовал сложные рецепты для лечения. Самым ярким примером были рекомендации четверым больным, которые только потом, через неделю, пришли к нему на консультацию. Кроме того, он дал этим пациентам еще один совет – воспользоваться лекарством (официальным, разумеется), на тот момент еще не вышедшим из лаборатории разработчиков (речь шла о пенициллине) и о котором никто из посторонних еще не знал, так как и в то время состав лекарств был величайшим секретом производителя.
Повель и Бержье рассказывают об индусе Рамануджане, который жил в 1887 – 1919 годах. Короткая у него была жизнь! Юноша из бедной семьи достиг невероятных успехов в математике. В своей крошечной деревеньке в Индии на основе обрывков (в прямом смысле слова) английского учебника для средней школы он воссоздал всю высшую математику, существовавшую к началу XX века. Пять лет индиец поражал Англию, стал членом Королевского научного общества, не сформулировал ни одной новой революционной идеи и внезапно умер.
Гениальный Леонард Эйлер мог, перелистав сложнейшую математическую книгу, запомнить ее наизусть. Он мог прочесть за считанные минуты любую книгу и был способен пересказать содержание всех прочитанных им книг близко к тексту. Эйлер был признанным авторитетом в целом ряде естественных наук, вплоть до геологии и зоологии, состоял в дружеской переписке с русским самородком-гением академиком Михаилом Ломоносовым и даже обменивался с ним идеями. Ломоносов, как известно, пригласил его жить и работать в Россию. Ослепнув, Эйлер мог производить расчеты на слух с точностью до семнадцатого числа после запятой в десятичной дроби. Он видел соотношения и связи, ускользавшие от других людей.
Сам Эйлер считал, что главные свои математические идеи он почерпнул в поэзии Вергилия, как, видимо, Дарвин с Уоллесом что-то почерпнули в не имеющей никакого отношения к идее эволюции книге Мальтуса.
Эйлер состоял в переписке еще с одним гением, хорватом по фамилии Боскович. Когда в пятидесятых годах прошлого века опубликовали его теорию натурфилософии, то физики назвали его ученым XX века, который был вынужден работать в XVIII столетии и поэтому оказался никем не понятым. Но зачем же нужна такая гениальность, если ни одна из идей Босковича так и не дошла до человечества, а когда его книга была опубликована, она уже не была откровением?
Проблема гения за последние две с половиной тысячи лет так и не была решена.
Священная война за понимание того, какую роль гений играет в человеческом обществе – является ли он лидером и высшим проявлением человеческого разума или он попросту болен, – велась, возможно, еще и потому, что очень многие всегда стремились и стремятся идеализировать, обоготворять подобных людей.
Человек всегда стремился к созданию кумиров, несмотря на все заповеди и предупреждения. Гениальные люди всегда играли роль фетиша рода – божества, с помощью идей или образа которого сообщество пыталось объяснить мир и роль своей группы (например, нации) в нем.
За примерами далеко ходить не надо: Наполеон, Ленин, Гитлер стали национальными идолами, родовыми фетишами. Попробуйте оскорбить в присутствии приверженцев Наполеона во Франции, Ленина в России, Гитлера в Германии... и вы сразу почувствуете, что такое религиозная вражда. Фетиш, как и в древности, символ нации – местное божество.
Существование подобных фетишей или тотемов в сознании создает сложную раздвоенность в душе современного человека.
Зато с помощью понятий «кумир», «фетиш» или «тотем» легко объяснить происхождение слова «гений». Древнее объяснение корня «ген» основано на представлениях о том, что в данном человеке живет какое-то другое живое существо, с другими свойствами и характеристиками сознания. Североамериканский индеец из рода Волка всегда ощущает присутствие где-то на краю поля своего сознания живого волка – независимого гения своей души. Советский человек всегда ощущает присутствие «вечно живого» Ильича: «Я себя под Лениным чищу» (Маяковский), – это буквальное описание чувства, а не поэтическая гипербола.
Гениальный человек, даже если он не политик, а ученый, всегда остается в архаическом представлении сверхъестественным существом, чем-то вроде полубога: хотя и с ограниченными функциями, однако все равно обладающим сверхчеловеческими возможностями.
Современное понятие «гений» возникло в пятидесятых годах XVII столетия, хотя восходит ко временам Античности. Можно попробовать установить несколько первоисточников этого понятия.
Во-первых, это размышления Платона об энтузиазме. По представлению Платона, божество вселяется внутрь поэта, который сам по себе может быть и вовсе не одаренным человеком, и изрекает с его помощью все, что хочет сказать людям. Кстати, если задуматься, то можно понять, что именно этот смысл мы и до сих пор вкладываем в слова «энтузиазм» и «энтузиаст». Энтузиазм можно проявлять только по отношению к чему-то или кому-то – к какому-то демону, овладевшему душой «энтузиаста».
Второй источник – «даймон» Сократа. Это немного другое представление – о покровительствующем духе, который не поселяется внутри человека насильно, как в случае энтузиаста, а приходит к человеческой душе как внутренний спутник или друг. Существо это якобы посылается богами только к тем людям, которые чем-либо выделяются, то есть чем-либо замечательны – как, собственно, и сам Сократ.
В-третьих, конечно, слово «гений» имеет непосредственное отношение к культу героев. Во все времена и у большинства народов люди обожествлялись и создавался соответствующий культ, хотя сам по себе этот процесс с понятием «гений» ничего общего не имеет.
У Сципио описывается сновидение Цицерона: все лучшие люди после смерти снова встречаются в особенном месте, отведенном им на небе. Участники таких собраний в той же книге Сципио впервые стали называться гениями. Случилось это, как уже упоминалось, в середине XVII в.
Впрочем, само имя «Сципио» имеет прямое отношение к «дай-мону» Сократа. На латыни scipio – «жезл», «посох»; название связано с легендой о молодом человеке, везде сопровождавшем своего слепого отца, служа ему своего рода посохом. Метафорически Сципио – «посох души».
В сочинении Псевдо-Лонгина «О возвышенном» (это тоже XVII в.) восхваляются все прирожденные великие дарования и им придается статус божественных.
Наконец, в античной литературе известно сочинение «Вири Илюстрес», из которого следует, что все знаменитости составляют – или образуют – единое целое.
Однако подлинная персонификация духовных способностей человека, в особенности его творческой силы и гения, а также образование культа вокруг личности, живущей внутри поэта, происходит во время итальянского Возрождения. Надо заметить, что именно тогда появляется понятие «творческая сила», однако оно еще не включало в себя современное представление о творчестве или современное требование к оригинальности таланта. Тогда в эти слова вновь стал вкладываться платоновский смысл – некоего божества, поселившегося внутри поэта. Подразумевалась сила этого существа... сила демона.
Требование, чтобы в понятие «гений» включалось представление о созидании новых культурных ценностей, которое бытует сегодня, внесли на самом деле живописцы и инженеры эпохи Возрождения. В первую очередь это были, конечно, Леонардо да
Винчи в 1500 году и Джорджо Вазари на 50 лет позже. Дальнейшие уточнения понятия «гений» вносились в основном поэтами-романтиками. Например, легкость в создании новых идей, изобретательность, иррациональное, присутствующее в натуре гения; сохранялась и концепция «подпитки» гения от некоей божественной силы. Причем до времен Шелли из поэтических текстов следовало, что сила эта к богу доминирующей религии никакого отношения не имеет. Это – неведомая сила древних богов.
Только в эпоху барокко, около 1700 года, в романских странах: Италии, Франции, Испании, – особенно выдающихся людей стали обозначать словом «гений», намекая при этом на то, что в человеке живет неопределимая и непонятная божественная творческая сила. Эта сила представляет собой что-то вроде отдельной независимой личности, не имеющей прямого и непосредственного отношения ни к манере поведения, жизни и поступкам самого ее носителя, ни к сущности христианства.
Обратите внимание: когда-то в глубокой древности идеалом человеческой личности был «мудрец», а в Средние века – «святой». В эпоху Ренессанса им благодаря Макиавелли стал государственный человек, придворный. Наконец, уже во времена барокко в буржуазном обществе, в литературных кругах высшее господство было передано некой идеализированной личности гения – даже не самому человеку, а какой-то странной силе, которая скрыта у него внутри.
На самом деле поклонение гениальности – если, например, судить о нем на примере русского Серебряного века, – никогда не теряло религиозного оттенка. Ведь мы с вами часть своей потребности в Боге переносим на Пушкина и Блока, Цветаеву и Мандельштама, Тютчева и Есенина. Нам это кажется обычным и понятным, но на самом деле очень хочется чувствовать, что душами этих людей руководило какое-то неизвестное нам божество; поклоняясь поэту, мы ощущаем присутствие божественного духа между строк.
Вот что нам с вами предстоит обдумать, а может быть, и прочувствовать. Может быть, стоит отложить книгу? Не опасно ли это? Кто знает, что может завладеть душами человеческими, да и что владело душами тех людей, которых мы и по сей день считаем гениальными? Что владело душами Шеллинга и Шопенгауэра, которые сами развивали мистическое обожествление гения, что или кто владел душой Ницше и откуда пришел идеал Заратустры? Как же решить, поклоняемся ли мы с вами религиозному культу гениальности, его непостижимой тайне (все непостижимое становится объектом поклонения – его невозможно изучать по определению), или рассматриваем ее с психотерапевтической точки зрения, то есть как способность, которую можно развивать в человеке без угрозы для него?
Да только вот возможно ли?..
Беседа третья
Прорывы» и взрывное мышление. Упражнение «Реостат Теслы»
Давайте попробуем почувствовать, что же происходит с человеком, который считается гением. Попробуем понять, как прорваться сквозь одуряющую пелену скуки, что нужно сделать, чтобы найти новые идеи для собственной жизни. Опираться мы будем при этом на противоречивый, болезненный, странный, озаряющий, возвышенный, порой человеконенавистнический опыт гениальности.
Все, что нас окружает, создавалось не плавно и постепенно. История и культура, как и человеческое мышление, изменялись рывками, о которых мы упоминали в первой беседе. Прорывы в течении мысли создавали «скачки» исторического процесса.
Два главных рывка привели в небо – сделали нас способными летать. Первым было открытие Леонардо да Винчи, великого итальянца, жившего в XV веке и научившегося сочетать научный и художественный подходы при решении самых разных проблем. Он во многом ошибался, но ошибки его чаще всего касались окончательного, теоретического понимания явлений или предметов, а не его смелых идей.
В целом его представление о процессе полета носило неверный характер. Но вместе с тем как книга Мальтуса послужила толчком для Дарвина, так и выдвинутые Леонардо идеи относительно природы полета подтолкнули братьев Райт, которые изобрели пропеллер.
Внимательно изучая птиц, Леонардо анализировал, как они устроены. И Джорджо Вазари писал, что однажды мысль, «которая пришла к нему, как легкий ветерок», помогла ему понять: птицы могут летать не просто за счет взмахов крыльев, а потому, что они используют восходящие потоки воздуха. «Птицы, поднимающиеся вверх по спирали, – писал Леонардо, – держат крылья очень высоко, так, что клинообразный ветровой поток помогает им вознестись». В результате он сконструировал серию летательных аппаратов. Один из них напоминал вертолет с гигантским архимедовым винтом радиусом примерно четыре с половиной метра. Леонардо писал: «Думаю, если этот аппарат снабдить достаточно крепким вертикальным пропеллером, скажем, из прочного накрахмаленного холста, сильно его раскрутить, то он сможет подняться высоко вверх». Леонардо как будто уловил сходство двух различных вещей: он обнаружил связь между свойствами архимедова винта и принципами воздухоплавания. «Если придать винту форму пропеллера, – думал гений, – тот сможет удерживаться в воздухе, словно шуруп в доске, хотя и не столь надежно».
Форма разработанного Леонардо пропеллера требовала слишком много мышечных усилий, чтобы человек мог оторваться от земли. Для полета крупногабаритных аппаратов требовались значительно более мощные источники энергии, и только с появлением двигателей внутреннего сгорания братья Уилбер и Орвилл Райт смогли решить возникшую во времена Леонардо проблему летательных аппаратов тяжелее воздуха.
Кстати говоря, и к братьям Райт это решение тоже пришло внезапно. Но что-то еще, кроме внезапности озарения, всегда присутствует в механизмах, делающих жизнь осмысленной. Наверное, кто-то из читателей уже давно задумался и хочет спросить: почему наши беседы о гениальности больше похожи на лекции, а не на воображаемые спектакли в театре наших собственных фантазий, почему нам предлагают мало упражнений, ставших привычными для слушателей радиопередачи «Серебряные нити»?
Это происходит вот почему: для того чтобы человек имел право начать учиться взрывному мышлению, внезапным озарениям, он сначала должен научиться долго и тщательно думать над проблемой – концентрировать на ней свое внимание. Примерно так происходило с Дарвином и Леонардо, примерно так же это происходило и с братьями Райт.
Прорыв к уровню смыслов бытия требует концентрации внимания.
Братья Райт никогда бы не подняли летательный аппарат в воздух, если бы другой человек в конце XIX века не доходил до болезненных расстройств психики, пытаясь изобрести электродвигатель на переменном токе.
Гениальный физик и изобретатель Никола Тесла в 1882 году действительно доходил до болезненного состояния: по несколько суток он не спал и не отдыхал, беспрестанно работая, пульс его достигал 250 ударов в минуту, тело начинало подергиваться. Вот как он сам описывал историю своего двигателя на переменном токе: «Я слышал тиканье часов в трех комнатах от меня. Приземление мухи глухим стуком отдавалось в моих ушах, проносящийся вдали экипаж сотрясал все тело. Чтобы хоть немножко отдохнуть, мне приходилось подкладывать под ножки кровати резину. Солнечные лучи так давили на мой мозг, что я едва не терял сознание. В темноте я стал обладать чувствительностью летучей мыши и мог определить местонахождение предмета при помощи особого покалывания во лбу». Врачи отказывались ему помогать: «Болезнь серьезная, медицине неизвестная и явно неизлечимая» – так сказал Тесле один из них.
В этот момент молодой серб выступил против единого мнения маститых специалистов всего мира, уверенных, что переменный ток никогда не сможет быть использован в промышленности.
Теслу, находившегося на грани жизни и смерти, попытался спасти друг, заядлый спортсмен Жигетти. Он начал таскать ученого на прогулки и заставлял делать физические упражнения. И вот однажды, во время одного из выходов в парк, Тесла начал читать отрывок из поэмы «Фауст» гениального Гете. Едва он произнес последнюю строку, его осенило. Схватив палку, серб принялся чертить на песке наброски схем. Это и было решение задачи двигателя на переменном токе, принесшее Тесле пять лет спустя мировую славу – и, кстати говоря, здоровье и долголетие пришли вместе с ней.
Вот что гений вспоминал позднее: «Пигмалион, видя оживающую статую, не мог бы быть потрясен сильнее меня. Я бы отдал тысячу тайн природы за одно это открытие, которое мне удалось вырвать у нее с риском для жизни. Менее чем за два месяца я создал практически все виды моторов и все модификации систем, которые теперь ассоциируются с моим именем. Это было состояние счастья, такого полного, какого я не знал больше никогда в жизни. Мысли шли нескончаемым потоком, как будто ко мне в голову прорвался неведомый их источник, и единственной трудностью было их как-то зафиксировать».
Именно так было сделано открытие, приведшее к всеобщей электрификации. Если бы Тесла не открыл переменный ток, мы бы использовали постоянный, а его на большие расстояния передавать нельзя. Люди были бы вынуждены ставить электростанции не только возле каждого завода, но и у каждого большого здания, в небе над большими городами торчали бы тысячи труб маленьких теплостанций. Никаких единых энергетических систем, конечно, не было бы и в помине.
Впрочем, зачем об этом рассуждать? Случаен ли опыт Николы Теслы, случайны ли те ощущения, которые он испытывал? Давайте задумаемся об этом.
Первое, что испытывал Тесла, – это колоссальное напряжение исследователя. Вся его жизнь была посвящена тому, чтобы узнать эту одну-единственную тайну матушки-природы. Однако когда человек с таким невероятно напряженным интересом (а как это чувство можно еще назвать?) пытается решить ту или иную проблему, то результатом этой мучительной и болезненной попытки является «прорыв», сопровождающийся ощущением счастья, полнее которого, как писал сам Никола, человек не может испытать в своей жизни. Прорыв создается стремлением перейти от состояния непонимания и неуверенности к... счастью. Напряженный до болезненности интерес к проблеме приводил к «вырыванию» тайн у природы. Именно этот интерес – затраченные на разгадку или на выполнение задачи усилия души – является главным секретом и Николы Теслы, и Дарвина, и даже Наполеона.
Кстати, о Наполеоне. Попробуйте представить себе китайскую деревню 120 лет тому назад. Жители деревни Шаошань понятия не имеют о европейском летоисчислении и живут так же, как и 100 лет назад. Обычной пищей крестьян является сваренная на воде рисовая каша, а по праздникам они пьют отвратительную на вкус европейца водку ханжу. Они одеваются в отрепья, спят всей семьей на земляном полу или на согревающемся от очага глинобитном помосте. В годы неурожая для них привычно продавать своих детей. Когда голодно, десятилетний ребенок обходится покупателю в несколько монет. В деревне три-четыре барака, хлев и... жители, покорные судьбе. Здесь ничего не меняется веками, даже в чуть более богатых домах. Представьте себе: в одном из таких домов на глиняном полу долговязый мальчишка замусоливает до дыр переведенную на китайский биографию Наполеона и мечтает о великой славе. Подростка зовут Жунь Джи. В 14 лет он получил свое второе имя Цзэдун. Когда он станет великим кормчим Мао, он скажет о себе: «Всю мою жизнь сформировала эта книжка и мой интерес к Наполеону».
Леонардо, похоже, умел находиться в таком состоянии души постоянно и считал его дорогой к счастью, так как знал: напряженное внимание обязательно приведет к порыву, во время которого природа или Творец говорят с человеком на одном языке. Для гениев это и было состоянием подлинного счастья.
Каждый из нас хочет чего -то неведомого, что мы называем тем же словом: «счастье». Разница заключается лишь в том, что мы пытаемся найти удовольствие и счастье, не затратив усилий ни на поиск того, что нам действительно интересно в жизни, ни на концентрацию внимания на том, что мы нашли. Наоборот! Вся культура, ориентированная на поиск наиболее «расслабляющих» форм проведения досуга, как бы говорит: «Ты слишком долго концентрировал свое внимание на работе – теперь развлекись. Но развлечение – это «раз-воплощение», способ забыть о чем-то главном в человеческой жизни, способ забыть, что каждая жизнь должна иметь смысл... чем больше развлекаешься, тем меньше смысла видишь и в собственной жизни, и в самих развлечениях». Поиск развлечений – это поиск своего рода «таблетки счастья», состояния счастья, которое можно пойти и купить. Но реальные «таблетки для счастья» все время оборачиваются таблетками от него... Ведь крайней формой подобного способа поиска «счастья» являются наркотики.
Судя по жизни и высказываниям Теслы и Дарвина, Наполеона и Мао Цзэдуна, выраженность состояния «прорыва» – оно же состояние «высочайшего счастья» – среди доступных человеку ощущений прямо пропорциональна напряженности интереса и внимания по отношению к природе или обществу. Только в ответ на интерес к ней природа или окружающий мир дарят гению триггер – случайное событие, которое оказывается ключом к проблеме, а значит, и ключом к подлинному состоянию счастья.
Самый главный вопрос, обращенный к человеку, который считает нужным что-то изменить в своей или нашей общей жизни, – от чего он испытывает счастье. Чему вы умеете радоваться? Что составляет источник ваших удовольствий? Мечта о чем наполняет вас, когда тяжело на душе? Хотим ли мы сосредоточить внимание, силы для того, чтобы добиться... ну хоть чего-нибудь большего, чем-то, что уже имеем? Ставим ли мы перед собой хоть какие-нибудь цели, кроме «дожить до ближайших выходных»?
Приходит ли нам в голову, что найти подлинное счастье очевидно трудно, что поиск вызывает страдание, о котором даже врачи могут сказать: «Это неизлечимая, потому что не известная медицине болезнь»? Но, может быть, вы убеждены в том, что уже заслужили счастье самим своим появлением на свет и поэтому счастье вам должен дать кто-то другой: муж... жена... государство?
И если вы честно признались себе в том, что последняя мысль и правда похожа на ваши собственные ощущения и ожидания, то откуда она взялась у вас в голове? С чего вы взяли, что кто-то обязан принести вам счастье на блюдечке с голубой каемочкой?
В чем источник ваших удовольствий, дорогие читатели?
Тесла был физиком, а реостат – одним из элементов управления двигателем переменного тока. Давайте в первом из наших упражнений попробуем обрести способность концентрации и деконцентрации внимания и посвятим его великому открытию Николы Теслы.
Упражнение «Реостат Теслы»
Лучше всего поставить перед собой горящую свечу. Свеча – древнейший символ души, устремленной ввысь.
Ее невидимый свет... поднимается все выше и выше... пронизывает крыши наших жилищ и где-то там, вверху, в бесконечности... образует тоненькую и невидимую постороннему глазу серебряную паутинку.
Это паутинка наших размышлений и нашего единства. Наверное, в этом таинственном месте, в эфире существует некое великое «мы» – люди, которые учатся чувствовать и понимать... и самих себя, и друг друга.
