Текст книги "Ключи к смыслу жизни"
Автор книги: Александр Данилин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
В традиционных цивилизациях существовала особая концепция времени, имевшая циклический и периодический характер, в отличие от его современной трактовки как линейного и необратимого... Они имели постоянное намерение вернуть время к истокам (отсюда цикличность), в некотором смысле, уничтожить в нем то, что принадлежит простому историческому становлению, обуздать время так, чтобы оно выражало или отражало надысторические, сакральные или метафизические структуры, как правило, связанные с мифом. В этом понимании времени как «подвижного образа вечности», а не как «истории», оно и обретало свою ценность и смысл. Вернуться к корням означало обновиться, приникнуть к источникам вечной молодости, засвидетельствовать свое духовное постоянство вопреки временности...
«Историческое сознание», неотделимое от ситуации современности, только заделывает эту пробоину, провал человека во временность, что, однако, выдается за завоевание последнего человека, то есть человека эпохи сумерек духа».
Происходит вот что. Мы снова обнаруживаем подмену, симуляцию. Наша суета – лишь судорожная попытка забыть о времени или убить его. Эта попытка дает человеку иллюзию вечного существования.
Однако когда-то существовали и, наверное, существуют сейчас люди, способные воспринимать время как циклический процесс, процесс вечного возвращения к своим истокам. Нильс Бор сказал когда-то, что у вечно суетящегося и вечно куда-то спешащего человечества на самом деле есть все, что необходимо ему для жизни. Ему не хватает только одного – скамеечки в тихом парке, чтобы сесть и подумать.
Оказывается, эта скамеечка для раздумий, к которой мы возвращаемся год за годом, и является тем самым образом вечности.
Так это или не так, но именно развлечения и являются главным методом убийства времени. Раз так, то нам стоит вернуться ко времени историческому и вспомнить, что разнообразные формы развлечений впервые появились во дворцах аристократии.
Естественно, феодал сам не организовывал своих развлечений. Постепенно развивалось и крепло незаметное сословие людей, которые обслуживали развлечения. Изначально это было функцией слуг.
Но это были слуги приближенные, личные и знакомые с интимными тайнами хозяина. Севильский цирюльник Фигаро из пьесы Бомарше стал нарицательным образом этой незаметной общественной группы.
Кстати говоря, Торнтон Уайльдер описал эту тайную логику слуг в другом своем романе «Теофил Норт», так что мы двигаемся от одной его метафоры к другой.
Постепенно эти люди сосредоточили в своих руках не только методы влияния на своих хозяев, но и все средства воздействия на привычки и вкусы современников. Это они решали, какую музыку будет слушать их сеньор, какие книги будут находиться у него в библиотеке, какие художники будут писать его портрет, какие актеры будут играть в его театре. Разумеется, эту же музыку, эти же картины и эти же представления позже будет смотреть и простой народ.
Простонародная культура тоже никогда не стояла на месте. Но карнавальная и балаганная стихия – это стихия игры, в которой, надев маску, человек действительно развлекался, то есть получал возможность выразить свою подлинную суть. Карнавальная стихия во все времена была социально опасной. Вечные диссиденты устраивали в ней свои балаганы, в которых провоцировали народ на бунт.
Сословию приближенных слуг, точно так же, как и их господам, было выгодно, чтобы стихию игры заменила организованная и управляемая стихия развлечений.
Так, начиная со времен мрачного Средневековья, развивалось сословие будущих продюсеров.
Стоит ли удивляться тому, что в масштабах города Пермь вся социальная пирамида не только «грела руки» на «Хромой лошади», но и посещала ее. Легкое опьянение, трансовая музыка не оставляют почти никаких возможностей для проявления индивидуальности, кроме разрешенных. Точка транса заполнена до отказа. «Заигравшихся» выведет охрана.
Все это организовано до боли знакомой по учебнику истории феодальной системой отношений, где вместо экономики существует «оброк», то есть дележ «натуральными средствами» между хозяевами и теми самыми «фигаро» – организаторами их интимных развлечений.
Правда, в феодальные времена еще существовала «аристократия духа», помнящая свой долг. От новой аристократии, ведущей свое происхождение от приближенных слуг, этого ожидать не приходится. Сегодня есть много желающих занять пустующее место духовной аристократии.
Однако большая часть современных мыслителей, философов, публицистов проданы с головы до пят. Сегодня они являются слугами правящей «элиты» – проще говоря, денежных мешков. Большинство из них хотят «жить как все», то есть получить свою порцию развлечений.
Подавляющее число медицинских исследований последнего времени нацелено только на то, чтобы получить деньги фармакологических компаний, а вовсе не направлено на заботу о пациенте. Можно говорить и шире: большая часть научных исследований, размышлений, поисков, оформленных в виде научных работ, статей или лекций для студентов, должны служить только «практической пользе» – приносить прибыль. Иначе иссякнут инвестиции.
Дух и ум отныне служат развлечениям, то есть плоти. Дух кланяется ей и благодарит за подачку. Интеллектуал старается угодить тем самым шариковым, которых он еще недавно даже не замечал. Он старательно матерится и преданно повторяет тупые и бессмысленные высказывания политиков, обезличенные до неузнаваемости PR-агентствами.
Он заискивает, хочет вызвать одобрительную пьяную усмешку бывшего слуги. Он хочет быть для них «своим», таким же «крутым мужиком», как они, фактически претендуя на мужественность гориллы.
Григорий Перельман, великий математик, сделавший то, что казалось невозможным, доказав гипотезу Пуанкаре, отказался от премии в миллион долларов вовсе не случайно. Я думаю, он понимает, что получение этих денег изменит его жизнь. Он, как многие, незаметно, шаг за шагом, из гения, способного мыслить, превратится в человека, обслуживающего деньги. А это значит – неминуемо станет слугой какого-то банка или другого представителя «денежных мешков».
Но понимать такие «грустные» вещи в наше время, само по себе является участью «белых ворон».
Не участвующие в этой пирамиде молодые люди, приходящие в ночной клуб, получают стопроцентную иллюзию счастья, которая, в частности, заключается и в ощущении принадлежности к классу господ, то есть имеющих право вести праздную жизнь и ни о чем не думать.
Абсолютная праздность и абсолютное отсутствие мыслей возможно только в одном состоянии души – это ее смерть.
Конечно, нарастающее обезличивание – деградация индивидуальности – вызывает протест и самой молодежи. Однако сегодняшний молодой человек не владеет инструментами самоанализа, он не в состоянии понять, против чего протестует. Поэтому такой процесс, лишенный какой-либо идеологии и минимального плана действий, приводит «бунтарей без причины» к бессмысленному насилию, интеллектуальной деградации и самой страшной форме рабства – безропотному подчинению своему «развлекающемуся Я». Вот что писал по этому поводу Юлиус Эвола:
«...по мере взросления, все чаще сталкиваясь с необходимостью решать насущные проблемы материально-экономического плана, молодежь этого типа быстро приспосабливается к текущей рутине, присущей профессиональной, хозяйственной и социальной жизни современного мира, ни во что не погружается глубоко, и легко совершает плавный переход от одной формы ничтожного существования к другой».
В сущности, это и есть смысл трагической метафоры пожара в «Хромой лошади». «Создатели развлечений» несколько столетий старательно подменяли счастье удовольствием. В конце концов, они запутались сами. Слово «счастье» стало синонимом возможности участвовать в развлечениях, то есть синонимом той самой праздности господ, и для них тоже.
Тот факт, что господин в периоды праздности праздновал выполнение своей основной жизненной задачи, как бы эта основная задача ни была сформулирована: в виде захвата новых владений, поддержания родственных связей или утверждения религиозной веры, символом которой он являлся, – незаметно остался за скобками. Главная функция праздности, как сказали бы сейчас, была имиджевой. Праздность служила подтверждением богоподобности и всемогущества владыки, показывала, что он с легкостью справляется с задачами своего народа или государства.
Подобной подмене в нашей стране способствовало еще одно свойство развлечений. Развлечением современный человек называет действие коллективное. «Отдыхать», «играть» или «веселиться» можно в одиночку. «Развлекаться» можно только в компании.
В нашей стране и в нашем языке счастье – это состояние совмещения частей. Восстановление утраченной целостности. Это – со-частью, то есть, совместная доля многих. У нас всегда считалось чем-то неприличным быть счастливым в одиночку. Такое счастье именовалось скорее везением, а о везении нельзя говорить вслух – иначе удача отвернется. Слово «везение» произошло от старорусского «вазнь» – «выпадение». Счастье нельзя получить, оно выпадает на долю того человека, который упорно придерживается своей внутренней задачи, несмотря на мнение окружающих и доводы рассудка.
И раньше, и сейчас такие люди именовались в народе дураками. Дурак – это человек, сознание которого открыто для голоса совести. Этот голос наши предки считали голосом Бога, по своей воле посылающего счастье и удачу человеку, решившемуся действовать, несмотря на обстоятельства.
Значит, «дурак» – это шаман – человек, находящийся в непрерывном общении с «лучом от Бога» и, поэтому, для внешнего наблюдателя выглядящий как бездельник или чудак – «человек не от мира сего».
Удивительно точной метафорой судьбы является то, что одного из последних «дураков» Советского Союза – Иосифа Бродского – осудили именно за тунеядство. То, что творчество является формой деятельности, он на суде доказать так и не смог.
Что-то важное мы перепутали.
Перепутали мы, между прочим, и значение русского междометия «авось». В толковании Владимира Даля, это понятие значило «может быть, сбудется». Его исконный смысл ближе всего к понятию отчаянной храбрости: «а вот поглядим!» – я совершу поступок, а там «будь, как будет». «Авось хоть брось!» – в современном языке к слову «авось» ближе всего упрямое: «Все равно сделаю!» – я совершу поступок, несмотря на обстоятельства: «...а я все равно ее люблю!»
«Авось...» значило: «Я слышу голос своего призвания и поступлю в соответствии с ним, а не с тем, что рекомендует мне общество и его мораль».
Не только русским присущ этот жест отчаянной храбрости: у испанцев duende предстает как необъяснимая сила «гибельного восторга», которая бросает человека в самые безнадежные предприятия, когда шансов на успех уже нет никаких. Не фатализм, а готовность мужественно идти на риск, а вместе с тем и осуждение тех, кто надеется только на удачу, не доверяя главной задаче своей жизни, которая в конечном итоге и определяет личность – судьбу.
Наше сегодняшнее отношение к слову «авось» – это тоже подмена. Рассуждения о ленивом фатализме целого народа превращаются в попытку убедить нас в том, что усилия, направленные на поиски своей индивидуальной судьбы, смысла собственной жизни, – бессмысленны. И беда, и счастье случаются сами собой – к чему усилия? Давайте развлекаться!
«Ленивый фатализм» – это обобщение. Вы никогда не задумывались, почему нас обижают любые обобщения? Как только статистика, психология или просто бытовая речь относят нас к какому-нибудь типу или категории, это вызывает обиду и желание доказать, что ты к этой категории никакого отношения не имеешь. Все бабы, конечно, дуры, а мужики, разумеется, сволочи. Только каждый по отдельности стремится доказать, что он «не мужик» и, конечно, «не баба». Как бы мы ни противились этому факту, мы живем в эпоху индивидуализма. Каждая «баба» не хочет быть просто бабой, она хочет быть бабой особенной, не похожей на всех остальных. А каждый «мужик» больше не желает быть просто мужиком, он хочет быть пусть и мужичком, но единственным и неповторимым.
Эволюцию человечества можно описать как эволюцию различий. Свойствами уникальности и особенности сначала обладало только племя или род. Гениальность одиночки внутри племени считалась болезнью. Самостоятельно думающие одиночки изгонялись. Затем понятие рода расширилось и стало народом. В народ или государство объединялось некоторое множество племен, которые передавали свое право на уникальность соответствующей государственной элите: дворянству, аристократии, а позднее – своим представителям в парламенте. Элита демонстрировала свою индивидуальность своими развлечениями. Роскошь королевского двора была в прямом смысле лицом народа. Убранство замков и дворцов состояло из сокровищ культуры – то есть коллективной индивидуальности народа, который они представляли и над которым властвовали.
Культура, сосредоточенная во дворцах и замках, была несравнимо более разнообразна, чем та, которую могли позволить себе родоплеменные отношения. Вектор развития человеческой гениальности в истории, несомненно, направлен к росту разнообразия форм и проявлений деятельности человеческой души.
Пределом разнообразия является необходимость творчества каждой отдельной личности. Эту мысль трудно подвергнуть сомнению по той причине, что разнообразие заложено в нас генетически. Как известно, каждый человек имеет неповторимый геном, а вместе с ним и неповторимые отпечатки пальцев, неповторимые пропорции тела и неповторимый характер.
Похоже, что закон нарастания отличий абсолютно неумолим. Как врачу, мне всегда казалось, что рак – это болезнь, предупреждающая человечество о физической невозможности «быть как все», о невозможности слиться с окружающими и стать незаметным. В метафоре злокачественной опухоли можно увидеть указание на невозможность клонирования: неотличимые, недифференцированные клетки как элементы общества начинают бесконтрольно расти, уничтожая сам организм или общество, состоящее из высокодифференцированных «клеток», каждая из которых выполняет свою задачу, только за счет которой и возможна связь со всеми остальными клетками организма или общества. Нет иммунологических характеристик индивидуальности – клетка становится раковой.
То же самое можно сказать о метафоре СПИДа, который, возникая на волне «сексуальной революции», как будто оберегает людей от обесценивающихся сексуальных отношений, во время которых интимная близость с половым партнером мало чем отличается как от предыдущей, так и от последующей.
Возможно, именно так проявляется та самая гениальность животного начала в человеке, которое ближе к создателю, чем наш разум...
Опасные слова: можно ли представить себе большую жизненную катастрофу, чем рак или СПИД!
Только, как это ни страшно признавать, иногда несчастье – катастрофа и составляет единственный смысл индивидуальной человеческой жизни.
Это еще одна сторона метафоры трагедии в «Хромой лошади».
Что бы мы знали о жизни погибших людей, если бы не их трагическая смерть, внезапно сделавшая их жизни осмысленными для всего остального человечества?
Стремясь быть яркими индивидуальностями, мы почему-то с легкостью соглашаемся быть неотличимыми друг от друга во время развлечений. Зайдите в любой ночной клуб: стремящиеся на словах к оригинальности молодые люди становятся на деле похожими друг на друга, как близнецы.
Мода, при посредстве которой создатели развлечений обещают молодым людям вхождение в элиту, на деле устраняет различия и превращает развлекающихся в легко управляемое пастухом стадо жертвенных овец. Возникающее ощущение бессмысленной жертвы неведомому богу усиливает ощущение ужаса от произошедшего в Перми.
Как мы уже сказали в предыдущей главе, – глупость это и есть смерть. Как больно слышать слова русских – добрых по своей природе людей: «туда им и дорога»! Но когда начинаешь задумываться, понимаешь, что говорившие эти жестокие слова люди думали: они все равно уже мертвые... как клетки раковой опухоли.
Нет, развлечения убивать человека не должны. Личность убивает понимание развлечения как смысла жизни – вот в чем смертельная опасность.
Здесь кроется еще одна ловушка мира развлечений. Понимая его как цель человеческого существования, мы утрачиваем чувство опасности, ведь мир развлечений – это мир надувных резиновых игрушек. В компьютерной игре у героя не одна жизнь, а несколько. У игрока появляется ощущение, что и в реальном мире его жизнь можно «перезагрузить». Невидимые «аниматоры» – хозяева мира развлечений – обязательно появятся и спасут. Во время развлечений ход игры зависит только от ее организатора. Это и есть предел человеческой глупости, изображенной на картине Босха, из предыдущей главы.
Я хочу сказать, что если и возможно состояние смерти гениальности, то это и есть раз-влечение, в смысле отсутствия раз-личий.
В этой книге мы, разумеется, играем в гениальность. Но при выполнении каждого упражнения эта игра должна перестать быть игрой автора и стать вашей личной игрой «в смысл жизни».
Даже во времена атеизма слово «любовь» было ключевым духовным понятием нашей культуры. Исчезновение различий означает исчезновение любви. Во время развлечений любви не бывает, хотя случается секс. Любовь или любовная игра возможны только до или после периода развлечений. Истина «все бабы – дуры, все мужики – сволочи» обидна, потому что она исключает любовь. «Все» не могут вступать в отношения любви со «всеми». Все – это «плебс» – безликая мертвая масса, которой можно манипулировать, но которую нельзя любить.
Страстно увлекаться, испытывать жгучий интерес можно только к кому-то или чему-то, иному, чем ты сам. Клоны не могут любить, поскольку они абсолютно прозрачны друг для друга. Любовь – это расширение индивидуальной бесконечности («интимности» Розанова) на бесконечность другого человека.
В развлечениях растворяется и исчезает главное усилие человеческое – это усилие любви. Чувство ответственности – только эхо – результат этого усилия. Невозможно заставить человека ответственно относиться к нелюбимому делу или людям, которых человек не любит.
Развлечение отличается от игры тем, что «забивает» «точку Розанова» готовыми содержаниями. Оно представляет собой подмену или симулякр смысла жизни, поскольку, как и в случае банального опьянения, «сужение общественной воронки» – происходит, но вместо «луча от Бога» человек погружается в искусственные лазерные лучи и грохот дискотеки, исполняя не свое предназначение, а то, что предназначил для него организатор ночного действа.
Но все равно, это остается способом развоплощения, то есть тем, что мы называем привычным словом «расслабиться». Все это было бы не так страшно, если кроме развлечений человек мог бы найти время на игру: на концентрацию внимания на собственном внутреннем пространстве.
Но современная культура стремится к тому, чтобы не оставить на это времени. И человек постепенно перестает различать игру и развлечение.
Главный вывод из притчи о пожаре: развлечения приводят к тому, что мы больше не любим ни себя, ни друг друга. Какое равнодушие к собственной жизни должен испытывать человек, приходящий развлекаться и зажигать петарды в запечатанное со всех сторон помещение с выстланным соломой потолком... Какое равнодушие испытывает тот, кто все это организовал.
Впрочем, ощущение нелюбви к себе у этих людей ничуть не более выражено, чем у тех, кто совершает самоубийства или вводит себе в кровь наркотики. Недаром, наверное, и то, и другое давно стали атрибутами ночной клубной жизни.
«Возлюби ближнего своего, как самого себя»: если ты не любишь себя, ты не в состоянии полюбить другого. Ты не можешь любить ни своего ребенка, ни собственных клиентов. И дети, и клиенты становятся только инструментом для возвращения твоей любви к себе. Они не люди, они инструменты, служащие для доказательства твоей собственной правоты, ума – «я всех обхитрил» – или просто для доказательства твоей собственной значимости. Именно значимость подменяет любовь к себе в мире развлечений. Она дает право на праздность и делает невозможной любовь к другому.
Пермская трагедия выявляет все эти, незаметные на первый взгляд, подмены. Стремление к значимости делает безопасность клиентов ненужным фактором – «дополнительными расходами». Подмена героического поступка («авось» наших предков) ленивым фатализмом – «авось пронесет» – превращает жизнь в бессмысленную азартную игру. Подмена счастья развлечением превращает стремление к поступку в стремление к отключению сознания в групповом действии. Подмена любви к человеку ощущением своего права на его использование приводит к отсутствию ответственности за тех, кого ты «приручил». Миссия подразумевает ответственность за мир: ты родил ребенка – твоя ответственность в том, что бы вырастить хорошего человека для мира вселенной и вечности – любовь подразумевает то же самое. Развлечение как цель жизни подразумевает способ освобождения от ответственности.
Можно ли победить все это усилием бюрократии?
Не знаю. В конечном итоге состояние наших душ – лишь плод усилий разных бюрократий нескольких поколений. Преодоление начинается с осознания, с попытки читающего эти строки осознать свою нелюбовь к себе самому и к окружающим людям. Преодоление начинается с попытки сформулировать для себя задачу собственной жизни, острие «пурбы» в которой всегда направлено на благо других людей – тех самых, которые, и в прямом, и в переносном смысле слова, сгорают в развлечениях.
Может быть, можно начать с того, чтобы перестать развлекаться и снова начать играть.
В конце концов, поиск главной миссии своей жизни для взрослого человека – это всего лишь игра, в которую мы играли детьми и разучились.
Давайте попробуем вспомнить.
Поиск миссии – вовсе не такое сложное дело, как кажется на первый взгляд.
В предыдущей главе мы уже начали поиск Миссии – того самого неуловимого смысла жизни.
В этой главе мы можем смело утверждать: для того чтобы ощутить смысл собственной жизни, нам необходимо понять, когда мы развлекаемся, то есть убиваем время, а когда играем, то есть останавливаем время и прикасаемся к вечности – ко времени вечному или Священному.
Упражнение «Алиса и Болванщик»
В замечательной сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес» эти два состояния путает знаменитый Болванщик. Это один из самых запоминающихся образов сказки. Только не очень понятно, почему, прочитав о нем в детстве, мы помним его всю жизнь.
– Занято! Занято! Мест нет!
– Места сколько угодно! – возмутилась Алиса и уселась в большое кресло во главе стола.
– Выпей вина, – бодро предложил Мартовский Заяц.
Алиса посмотрела на стол, но не увидела ни бутылки, ни рюмок.
– Я что-то его не вижу, – сказала она.
– Еще бы! Его здесь нет!– отвечал Мартовский Заяц.
– Зачем же вы мне его предлагаете! – рассердилась Алиса. – Это не очень-то вежливо.
– А зачем ты уселась без приглашения? – ответил Мартовский Заяц. – Это тоже невежливо!
– Я не знала, что это стол только для вас, – сказала Алиса. – Приборов здесь гораздо больше.
Конечно, в сказке можно найти множество уровней смысла, однако здесь мы встречаемся с ситуацией, удивительно похожей на те, о которых мы говорили. Алиса, оказываясь за столом, неожиданно попадает в какую-то чужую игру, в которой для нее нет места. Это чаепитие – традиционный ритуал, который в культуре викторианской Англии был почему-то крайне важным. Нам с вами несложно понять почему: чайная церемония и в традиционных культурах – в Китае или в Японии – служит для создания транса. Она дает возможность пьющему чай «сузить свою общественную воронку» и остаться наедине с самим собой. Это одна из немногих принятых европейской культурой форм медитации.
Недаром участники ритуала предлагают Алисе несуществующее вино – то есть погрузиться в свое собственное, отличное от транса участников застолья, измененное состояние сознания.
Мы можем вынести отсюда один важный совет: создайте свою игру. Придумайте какой-то ритуал (например, то же самое чаепитие), во время которого вы будете разрешать себе обдумывать то, о чем мечтаете или то, чего вы боитесь. Ритуал позволяет оставаться на месте, никуда не бежать хотя бы на протяжении отведенного вами на этот ритуал короткого времени.
Главное, чтобы этот ритуал был заполнен приятным вам, не требующим напряженного внимания, занятием. Кроме чаепития, это может быть шитье, перебирание марок в альбоме, разглядывание репродукций, даже просто рисование на белом листе бумаги. Важно только, чтобы ритуал был ритуалом: всегда происходил в одном и том же месте и в одно и то же время. Уважительных причин для откладывания ритуала – не бывает.
– Чем ворон похож на конторку? – спросил он наконец.
– Так-то лучше, – подумала Алиса. – Загадки – это гораздо веселее...
– По-моему, это я могу отгадать, – сказала она вслух.
– Ты хочешь сказать, что думаешь, будто знаешь ответ на эту загадку?– спросил Мартовский Заяц.
– Совершенно верно, – согласилась Алиса.
– Так бы и сказала, – заметил Мартовский Заяц. – Нужно всегда говорить то, что думаешь.
– Я так и делаю, – поспешила объяснить Алиса. – По крайней мере... По крайней мере, я всегда думаю то, что говорю... а это одно и то же...
– Совсем не одно и то же, – возразил Болванщик. – Так ты еще, чего доброго, скажешь, будто «Я вижу то, что ем» и «Я ем то, что вижу», – одно и то же!
– Так ты еще скажешь, – проговорила, не открывая глаз, Соня, – будто «Я дышу, пока сплю», и «Я сплю, пока дышу», – одно и то же!
Загадки и парадоксы – это одна из форм медитации. Коаны дзен буддизма, суфийские истории о Хадже Насреддине, басни Эзопа и басни Крылова,—всеэтоучебные истории, предназначенные для встречи человека с собственной гениальностью или смыслом жизни. Зигмунд Фрейд впервые в европейской культуре показал, что анекдот работает так же, как сновидение, вскрывая за счет содержащегося в нем парадокса истинное отношение человека к проблемам реальности.
Какие сказки вы любили в детстве?
Те басни, которые вы помните, не заглядывая в книжку, те истории про Насреддина, которые вам запомнились, те анекдоты, которые вы рассказываете особенно часто – по случаю или без него, – имеют для вас какой-то особенный смысл. Этот смысл ускользает от вас. Обдумывание анекдотов, сказок, любимых стихов или басен – это занятие, которому вы можете предаваться во время вашего ежедневного ритуала.
– Какие смешные часы!– заметила она. – Они показывают число, а не час!
– А что тут такого?– пробормотал Болванщик. – Разве твои часы показывают год ?
– Конечно, нет, – отвечала с готовностью Алиса. – Ведь год тянется очень долго!
– Ну и у меня то же самое! – сказал Болванщик.
Алиса растерялась. В словах Болванщика как будто не было смысла, хоть каждое слово в отдельности и было понятно.
– Я не совсем вас понимаю, – сказала она учтиво.
Болванщик имеет в виду ощущение вечной повторяемости событий – главное ощущение вечности. Когда человек начинает проводить ритуал всегда, его жизнь оказывается имеющей отношение к этому самому «всегда».
– Отгадала загадку?– спросил Болванщик, снова поворачиваясь к Алисе.
– Нет, – ответила Алиса. – Сдаюсь. Какой же ответ?
– Понятия не имею, – сказал Болванщик.
– И я тоже, – подхватил Мартовский Заяц. Алиса вздохнула.
– Если вам нечего делать, – сказала она с досадой, – придумали бы что-нибудь получше загадок без ответа. А так только попусту теряете время!
– Если бы ты знала Время так же хорошо, как я, – сказал Болванщик, – ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали!
– Не понимаю, – сказала Алиса.
– Еще бы!– презрительно встряхнул головой Болванщик. – Ты с ним небось никогда и не разговаривала!
– Может, и не разговаривала, – осторожно отвечала Алиса. – Зато не раз думала о том, как бы убить время!
– А-а! тогда все понятно, – сказал Болванщик. – Убить Время! Разве такое ему может понравиться! Если б ты с ним не ссорилась, могла бы просить у него все, что хочешь. Допустим, сейчас девять часов утра – пора идти на занятия. А ты шепнула ему словечко и – р-раз!– стрелка побежала вперед! Половина второго – обед!
Убийство времени – только иллюзия вечности. Убей его – и жизнь спрессуется в один стремительно пролетевший миг. Заполни его усилиями души – и время исчезнет, потеряет власть над твоим существованием.
– Только я кончил первый куплет, как кто-то сказал: «Конечно, лучше б он помолчал, но надо же как-то убить время!»
Королева как закричит: «Убить Время! Он хочет убить Время! Рубите ему голову!»
– Какая жестокость!– воскликнула Аписа.
– С тех пор, – продолжал грустно Болванщик, – Время для меня палец о палец не ударит! И на часах все шесть...
Тут Алису осенило.
– Поэтому здесь и накрыто к чаю ? – спросила она.
—Да, – отвечал Болванщик со вздохом. – Здесь всегда пора пить чай. Мы не успеваем даже посуду вымыть!
– И просто пересаживаетесь, да?– догадалась Алиса.
– Совершенно верно, – сказал Болванщик. – Выпьем чашку и пересядем к следующей.
– А когда дойдете до конца, тогда что? – рискнула спросить Алиса.
Раздумья потрачены бессмысленно, остановленное время превратилось в духовное пьянство. Болванщик увяз в нем как в болоте, погрузился в вату.
– Так они и жили, – продолжала Соня сонным голосом, зевая и протирая глаза, – как рыбы в киселе. А еще они рисовали... всякую всячину... все, что начинается на М.
– Почему на М? – спросила Алиса.
– А почему бы и нет? – спросил Мартовский Заяц. Алиса промолчала.
– Мне бы тоже хотелось порисовать, – сказала она наконец. – У колодца.
– Порисовать и уколоться? – переспросил Заяц.
Соня меж тем закрыла глаза и задремала. Но тут Болванщик ее ущипнул, она взвизгнула и проснулась.
– ...начинается на М, – продолжала она. – Они рисовали мышеловки, месяц, математику, множество... Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество ?
– Множество чего ? – спросила Алиса.
– Ничего, – отвечала Соня. – Просто множество!
– Не знаю, – начала Алиса, – может...
– А не знаешь – молчи, – оборвал ее Болванщик.
Состояние Сони – «рыбы в киселе» – это состояние, когда ты отдохнул так, что не можешь выбраться из отдыха, никак не можешь преобразовать накопленного в действие. Соня предлагает еще одно замечательное упражнение: рисовать то, что приходит в голову – множество и математику...
Преобразование чего-то отвлеченного во что-то конкретное, важное для человека, позволяет понять проблему, которая его мучает, уловить смысл этих проблем. Попробуйте во время вашего ритуала нарисовать то, что предлагает Соня – и вы почувствуете то, о чем я говорю. Вся беда и Сони, и Башмачника заключается в том, что они – духовные пьяницы, результаты их чаепития предназначены только для себя. Они же не хотят пускать за стол никого другого – это и погружает в «кисель», из которого невозможно выпрыгнуть.
