Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

ЭММА ИСТОН

Мой телефон не переставал загораться с тех пор, как видео вышло прошлой ночью. Он лежит экраном вниз на стойке, вибрируя о дерево в маленьких, безжалостных всплесках, которые никогда не дают мне достаточно времени подумать, прежде чем приходит следующее. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что это они.

После того как я сказала Майку ответить на звонок раньше, я поняла, что мне нужно просто встретиться с этим лицом. Чужая травма? Я могу справиться с этим. Моя собственная? Чёрт. Это труднее, чем я когда-либо думала. Делает ли это меня плохим терапевтом? Кем-то, чьи советы не стоит слушать? Вероятно.

Я смотрю на экран, решая отправить родителей на голосовую почту. Я позвоню им после того, как поговорю с родителями Джуда сначала. Я нахожу контакт его мамы и нажимаю «позвонить», прежде чем успеваю передумать.

– Алло? – Голос Рейчел доносится на третьем гудке, и он такой хрупкий, что у меня сразу сжимается горло. – О, слава богу, ты позвонила.

Я сажусь на край кровати. – Привет, – выдавливаю я.

Наступает тишина, затем другой голос вмешивается, ближе к телефону. – С ним всё в порядке? – Аларик. Он звучит так, будто не спал. – Мы видели видео, Эмма.

Тошнота поднимается по горлу. – Я знаю, – тихо говорю я. Говорить с его родителями об этом, наверное, самое болезненное, что мне пришлось сделать.

– Это правда? – сразу спрашивает Рейчел. – Эмма, пожалуйста, скажи мне, что это не он. Что это смонтировано или… или вырвано из контекста.

Моя хватка на телефоне крепчает. Я смотрю через спальню, будто ожидаю, что он стоит там и слушает. Но его нет. И от этого у меня болит живот. Мне приходится лгать им всем сейчас. По крайней мере, пока мы не сможем опередить это. – Он… – начинаю я, затем останавливаюсь, потому что слова кажутся бесполезными. – Мужчина на видео не мёртв. – Ложь. – Но Джуд действительно ввязался в драку. И теперь он получает помощь. Мы в Москве.

Это единственная правда, которую я могу им предложить сейчас. Я чувствую себя дерьмово.

– Мой мальчик… – Голос Рейчел ломается. Её мир рушится сейчас, а я лгу ей. Да, её сын – убийца. Он убил много людей. Но это только уничтожило бы её без того, чтобы он был хотя бы в безопасности и вдали от всего этого.

Тогда я слышу другой голос на заднем плане. – Мам, дай мне поговорить с ней.

Шорох, затем звук того, как кто-то берёт трубку. – Эмма? – Ванесса.

Моё горло мгновенно сжимается по-другому. Я не разговаривала с ней, по-настоящему, с тех пор, как мы с Джудом расстались. Она уехала в колледж и начала карьеру ветеринара в Портленде незадолго до нашего разрыва. – Привет, – мягко говорю я.

Она выдыхает, звуча запыхавшись. – Скажи мне, что он не… такой, – шепчет она. – Пожалуйста. Скажи мне, что… что мой брат не сделал этого.

Я сжимаю губы, пытаясь найти слова, которые не разобьют её дальше. – Он не тот, кем они его выставляют, – осторожно говорю я. – Но он тоже не в порядке.

Тишина.

Затем тише: – Я знала, что что-то не так, когда он перестал отвечать на мои сообщения.

Мои глаза щиплет. Он всегда был очень близок с Ванессой в детстве. – Он не переставал заботиться, – быстро говорю я, потому что это важнее всего. – Он просто… не в стабильном состоянии сейчас. Он восстанавливается после чего-то очень серьёзного, Ванесса.

Линия снова затихает, будто все трое сидят с этим. Но затем я слышу, как голос Ванессы затихает, когда она плачет.

Я закрываю глаза, слёзы текут по щекам. – Мне жаль.

Голос Аларика вмешивается. – Эмма, он безопасен для нахождения рядом? Не подвергай себя опасности.

Я выравниваю дыхание. – Меня бы здесь не было, если бы я думала, что он опасен в этом смысле сейчас, – честно говорю я, осторожно подбирая каждое слово. – Но он болен. Он… на стадии восстановления, под наблюдением. – Я прочищаю горло. – Когда он сможет, я скажу ему позвонить вам, хорошо?

– Хорошо, – дрожаще выдыхает Рейчел. – Он знает о видео?

– Да, – говорю я.

Ещё одна пауза. Затем она говорит то, что бьёт меня в живот.

– Я не знаю, как забыть это.

В груди болезненно сжимается. Я тоже.

Голос Аларика смягчается, но всё ещё полон беспокойства. – Эмма… просто… пожалуйста, не дай ему исчезнуть от нас полностью. Скажи ему, что мы любим его и что мы никогда не сдадимся.

Моё горло сжимается так сильно, что почти больно говорить. – Я скажу ему, – шепчу я.

Когда я вешаю трубку, тишина, которая следует, почти удушающая. На мгновение я просто стою, телефон всё ещё в руке, слушая, как все говорят внизу. На этот раз мои родители. Я скажу им ту же ложь и надеюсь, что они купятся.

Глубокий вдох, Эмма.

Моё тело истощено, но мой разум не желает заткнуться. Он продолжает прокручивать всё, что было раньше. У него был тяжёлый день, он почти ничего не ел. Я так и не зашла к нему. Никто из нас не заходил, кроме Майка, который дал ему вторую дозу за день. И разговоры с обоими нашими родителями истощили меня. Я ненавижу лгать людям, даже если это во благо. Это всё равно оставляет пятно на моей душе.

Я медленно вдыхаю, успокаивая дыхание так, как меня учили тысячу раз. Я знаю, что не смогу уснуть. Я смотрю на телефон, видя, что почти час ночи.

К чёрту.

Пол холодный под ногами, когда я двигаюсь к двери, осторожно открывая её, прежде чем тихо спуститься вниз. Двери в спальни подвала закрыты, Нико и Киран мирно спят за ними. Я позволяю своему взгляду скользнуть к мониторам, и вот он. Джуд лежит на кровати, запутавшись в простынях, его грудь поднимается и опускается. Он спит, к счастью.

Я опускаюсь на диван без звука, устраиваясь в подушках, пока мои глаза остаются прикованными к экрану, изучая каждую деталь. В наблюдении за ним во сне есть что-то, что приносит мне такое утешение. Я любила смотреть на его спокойное, спящее лицо. Иногда я смотрела на него, просто наслаждаясь его теплом, слушая его дыхание.

По крайней мере, он не так сильно страдает, как раньше. Субоксон, должно быть, облегчил часть этой боли. Я смотрю на него ещё несколько секунд, позволяя себе существовать в темноте, позволяя себе видеть его без немедленного желания реагировать. Но в этом тихом, хрупком моменте мой разум уносится.

– Воспоминание ~

Я снова в солнечном свете, где воздух пахнет скошенной травой и тёплым летним вечером. Джуд сидит под старым деревом на переднем дворе моих родителей, тем, у которого огромные, широкие корни пробиваются сквозь землю. Его гитара лежит на бедре, когда он смеётся. Его голова запрокидывается, когда он намеренно берёт неправильный аккорд, просто чтобы заставить меня вздрогнуть, и когда я бросаю в него сосновую шишку, он ловит её в воздухе, даже не глядя. Он знает меня так хорошо, придурок.

– Давай. Попробуй ещё раз, – говорит он, всё ещё смеясь. – Это не так много аккордов. Я покажу тебе снова.

– Я пыталась, – спорю я, падая рядом с ним на траву. – В следующий раз, когда будешь смеяться надо мной, я запущу в тебя камнем.

– Ты просто плоха в этом.

– Я не плоха в музыке, – говорю я, протягивая руку к гитаре, будто собираюсь забрать её у него. – Ты просто одержим тем, чтобы выпендриваться.

Это заставляет его улыбнуться шире. Эта мальчишеская, сокрушительная улыбка, которая всегда казалась предназначенной только для меня. – Всё в порядке, детка. Мы созданы, чтобы творить по-разному. – Он придвигается ко мне, касаясь плечом моего, и на мгновение мир кажется маленьким в лучшем смысле. Будто ничего не существует за пределами этого клочка зелени и его, и того, как моё сердце спотыкается каждый раз, когда он смотрит на меня так. Некоторые говорят, что первая любовь никогда не длится. Но они никогда не встречали нас. Они не знают, что я сделала бы для него всё.

Я люблю его всем, что у меня есть.

Он снова начинает перебирать струны, мягче на этот раз. – Ты смотришь как маньяк, – говорит он, не поднимая глаз.

– Нет.

– Да.

– Я наслаждаюсь видом. Подай на меня в суд.

Это наконец заставляет его посмотреть на меня. И снова та мягкость, которую он никогда не показывает никому другому. Прежде чем я успеваю передумать, я тянусь к нему.

– Эмма… – начинает он, но я уже притягиваю его ближе.

Он позволяет гитаре наклониться, забытой в траве. Его руки сразу находят мою талию, радость взрывается во мне. Дерево позади меня, когда он кружит меня, направляя обратно, не отрывая взгляда. Мои плечи прижимаются к грубой коре, когда я отодвигаюсь к ней. Мои пальцы тянут траву, когда он ползёт вперёд, раздвигая мои ноги.

– Это плохая идея? – спрашиваю я, хотя не отодвигаюсь.

Его дыхание касается моего рта, когда он отвечает задыхающимся шёпотом. – Вероятно.

Но он не останавливается. Его поцелуй тёплый и мягкий сначала, полный признательности и любви, прежде чем углубляется. Но когда я извиваюсь под ним, я чувствую, как напрягаются мышцы его рук. Мои пальцы инстинктивно впиваются в его рубашку, притягивая ближе, будто есть куда ближе. Его руки опираются по обе стороны от меня, удерживая меня между ним и деревом.

Через мгновение его руки на моей талии, дёргая меня вниз, так что моя спина теперь лежит на траве, а он нависает надо мной. В нетерпеливом движении он тянется между нами, чтобы задрать моё платье выше бёдер.

– З – здесь? – спрашиваю я, рот приоткрыт против его, когда мы дышим друг другом.

Он отвечает поцелуем, погружая два пальца внутрь. Я выгибаюсь от земли от немедленного растяжения, задыхаясь против его губ. Я совершенно безумна по нему. Готова утонуть полностью. Счастлива. Кроме Хизер, Джуд – мой лучший друг. Он видит меня иначе, всегда предлагая любовь и поддержку для всего, что кажется стрессовым в моей жизни.

Он – спокойное море в центре урагана. Лёгкий ветерок, приносящий облегчение палящему солнцу.

Он… всё.

Он стонет, погружая пальцы глубже, мой взгляд мечется, чтобы убедиться, что наш забор действительно слишком высок, чтобы соседи могли видеть. Часть меня даже не заботится об этом. Я влюблена.

Я возюсь с его пряжкой ремня, теряясь в его запахе, его прерывистых стонах и его тепле. Всё кажется застывшим и идеальным. Но затем я слышу характерный звук машины моей мамы.

Мои глаза распахиваются. – Нет, – выдыхаю я в его губы, уже смеясь, потому что знаю, что сейчас будет.

Он стонет, будто тоже знает.

Мы разрываемся достаточно, чтобы увидеть друг друга. Его лоб на мгновение касается моего, мы оба дышим быстро и чувствуем себя более живыми, чем когда-либо.

– Это была не твоя мама, – бормочет он.

– Это она.

Он закрывает глаза, будто изо всех сил пытается держаться. Единственный раз, когда я вижу, как Джуд теряет себя, – когда он поклоняется мне.

Мы встаём, и на секунду он держит меня между собой и деревом. Наконец он выдыхает, неохотно опускает руки и поднимает гитару с травы, будто ничего не случилось.

Но его пальцы касаются моих, когда он встаёт. Безмолвное обещание, что мы закончим начатое позже.

– Я должен помочь ей с продуктами, – говорит он, уже идя задом наперёд, будто не хочет уходить, но знает, что должен.

– Ты такой добрый, – кричу я ему.

Он усмехается через плечо. – Позже, – говорит он. – Будь готова, детка.

А затем он исчезает за углом дома, чтобы встретить мою маму, оставляя меня с сердцем, таким полным, что оно могло бы взорваться осколками света. Конечно, мы двое безумных влюблённых. Но я никогда не была так уверена в чём-то в своей жизни.

Никто никогда не мог быть Джуда.

~*~

Я тяжело сглатываю, слёзы готовы пролиться при этом воспоминании. Эта версия его не исчезла. Не может быть.

Мой взгляд обостряется, когда я снова смотрю на экран, не только с горем или памятью, но с клиническим знанием распознавания паттернов и отслеживания реакций. Его нервная система перекалибруется. Каждая дрожь, каждое вздрагивание, каждый момент, когда он не борется со мной, – шаг вперёд, каким бы маленьким он ни выглядел. И если мы сделаем это правильно…

Тогда мы сможем вернуть его.

Я поднимаюсь с дивана, мои движения бесшумны, когда я подхожу к мониторам немного ближе, изучая его. Где-то под страхом, горем и памятью о том, что у него отняли… всё ещё есть что-то, за что стоит бороться. Что-то, ради чего стоит сжечь мир дотла. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда приходит ясность.

Я не теряю его.

И я, блядь, убью любого, кто причинит ему боль снова.

Я двигаюсь к лестнице, уже планируя следующий шаг, уже погружаясь глубже в эту новую версию себя, которая не вздрагивает от того, что нужно сделать.

Потому что женщина, которой я была? Она любила его.

Но женщина, которой я становлюсь? Она будет бороться за него как чёрт, даже если потеряет части себя на этом пути.

Глава 17

МАЙК ПРЕСКОТТ

Когда я открываю глаза, Хизер снова повернулась ко мне. Это прекрасное существо, которое выбрало меня, из всех людей. Я целую её в плечо.

Она тихо напевает, внезапно прижимаясь задницей к моему уже твёрдому члену.

Тьфу.

– Спокойно, блондинка, – стону я.

Она делает это снова с другим милым звуком, и мои пальцы сжимаются на её бедре.

Я вздыхаю, осторожно двигаясь, и она издаёт маленький протестующий звук, когда я отодвигаюсь. – Я слышал, как Адела ругалась раньше, – шепчу я.

Это вызывает у неё сонный смех. – Она всегда ругается, – говорит она, голос густой ото сна.

– Ага, – говорю я, наклоняясь, чтобы слегка укусить её плечо, просто чтобы услышать, как она снова мягко смеётся. – Всё равно пойду проверю, что происходит. Посмотрю, лучше ли Джуду сегодня. – Я проверяю время на телефоне. – Ему понадобится доза примерно через час.

Она потягивается, одна рука выскальзывает из-под одеяла. – Я спущусь через минуту.

Я киваю раз и встаю, натягивая спортивные штаны и толстовку, уже сосредоточенный на том, какую катастрофу Адела, вероятно, обнаружила до завтрака. С зевотой я иду по коридору и вижу, что дверь Эммы приоткрыта. Быстрый взгляд – внутри пусто.

Хм.

Я стою там ещё секунду, надеясь, что эта чёртова женщина не сделала ничего безрассудного. Поэтому Адела была взволнована раньше?

Чёрт.

– Конечно, – бормочу я под нос. Я не трачу время на раздумья. Я уже знаю, куда она пошла.

Внизу я вижу Рэйфа и Аделу, уже проснувшихся за обеденным столом, с кофе в руках, Адела склонилась над ноутбуком.

Рэйф поднимает взгляд, когда я захожу. – Она внизу, – говорит он до того, как я успеваю спросить.

Я замираю.

– Диван в подвале.

Я выдыхаю через нос и не утруждаю себя ответом. К тому времени, как я добираюсь до лестницы в подвал, я вижу её свернувшейся на диване перед мониторами, будто она просто… уснула, глядя на него.

– Эмма, – тихо говорю я.

Она вздрагивает, моргая, глядя на меня с усталостью в карих глазах. Её теперь короткие тёмные волосы до плеч, определённо, потребовали привыкания с тех пор, как Адела их подстригла.

– Я думал, ты пошла спать, – добавляю я.

– Так и было, – говорит она.

Я подхожу ближе, на мгновение взглянув на мониторы, затем снова на неё. – Ты спала здесь?

– Да. – Она садится, протирая глаза. – Я пыталась вернуться в кровать, но потом снова оказалась здесь.

Я вздыхаю. – Эмма.

Она наклоняет голову, изучая меня иначе, чем обычно. – Я в порядке, – говорит она. За этим нет никаких эмоций, что немного беспокоит меня.

Я провожу рукой по волосам. – Тебе не следует быть здесь одной.

– Я не была одна, – говорит она, уже снова обращая внимание на экран. – Киран и Нико были в своих комнатах на случай, если что-то случится.

– Я не это имел в виду, – говорю я, подходя немного ближе теперь.

Она наконец снова смотрит на меня, и что-то в моём желудке меняется. Потому что она другая. Я помню, как видел, как она боролась за жизнь в больнице с синдромом разбитого сердца, а теперь она смотрит на меня с новой уверенностью. Мне всё ещё не нравится, что она была здесь одна, потому что легко зайти туда в тот момент, когда видишь, что он в любом состоянии отчаяния.

– Он сейчас стабилен, – спокойно говорит она. – Кажется, ему лучше, чем вчера. Субоксон помогает ему.

– Ага, я дам ему ещё. – Я смотрю на мониторы и вижу, что он мирно отдыхает. Слава богу.

– Я рада, что он принял его.

– Тебе не нужно следить за ним каждую секунду дня, – шепчу я. – Я не хочу, чтобы ты приняла спонтанное решение зайти туда одна и поранилась. Он опасен.

Это наконец заставляет её взглянуть в сторону коридора, ведущего в комнату Джуда. – Я не пойду туда безрассудно, – говорит она, её голос ровный. – Знаешь… мне было трудно понять, как пережить всё это. Я так заботилась о Джуде, что позволила ему сказать мне, что он справляется.

Я сажусь рядом с ней, опираясь предплечьями на колени, слушая. Я знаю, что она имеет в виду. Я сделал то же самое, блядь, и ненавижу себя за это.

– Я так привыкла помогать другим через их собственное дерьмо, – продолжает она, и я не могу сдержать лёгкую усмешку от того, как она теперь больше ругается. – Я никогда не осознавала, что Джуд – моя слабость. Я не знала, как справляться с его болью. Его травмой. Я чувствовала себя слишком близкой к нему, но всё равно хотела поступить правильно по отношению к нему, относиться к нему, как к своим пациентам. – Она мягко выдыхает. – Я застряла в своей голове, Майк. Я всё делала неправильно.

– Я понимаю, почему ты так поступила, – говорю я ей. – Это не совсем нормально – пытаться ориентироваться в таком с кем-то, кого… – Я замолкаю, затем качаю головой. – С кем-то, кого ты так сильно любишь.

Она кивает раз. – Именно. Мне просто нужно сместить фокус. Хизер была той, кто заставил меня это увидеть. – Её глаза снова скользят к коридору, задумчиво. – Я могу использовать то, что знаю, чтобы найти его в темноте. Но мне нужно быть той, кого он любит, чтобы вытащить его. У меня есть навыки, которые очень полезны для того, через что он прошёл.

В груди сжимается от этого, потому что я знаю, что она имеет это в виду. В ней больше нет сомнений или колебаний. – Это, чёрт возьми, хороший способ сделать это, – тихо говорю я.

Она улыбается и кладёт голову мне на плечо. И тогда меня осеняет, ясно как день. Это больше не страх или отчаяние. Это преданность. И я был бы идиотом, если бы встал на её пути. Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, мой телефон жужжит в кармане. Раз. Затем снова. Затем третий раз.

Я уже знаю, кто это, ещё до того, как достаю телефон. Поскольку ублюдок любит общаться таким образом, даже если мы просто внизу. Я смотрю на экран ещё секунду, просто обдумывая всё между мной и Эммой сейчас.

Она поднимает голову, замечая перемену в моей позе. – Что?

– Рэйф, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Он зовёт нас наверх.

Она встаёт со мной, уверенно стоя на ногах, и в том, как она держится, есть уверенность. Я восхищаюсь этим мгновением, пока она идёт впереди меня. К тому времени, как мы входим в гостиную, все остальные уже там.

Рэйф у журнального столика, одна рука опирается на него, его внимание приковано к ноутбуку рядом. Адела сидит перед ним, пальцы зависли над клавиатурой, будто она задумалась. Киран развалился в кресле, настороженный, несмотря на позу, а Нико стоит у окна, скрестив руки, наблюдая за всем, не говоря ни слова. Хизер и Адриана сидят на диване.

На противоположных концах, конечно. Хизер не фанат Адри, и я не виню её.

Рэйф поднимает взгляд, когда мы входим. – Хорошо. Закрой дверь.

Один этот тон говорит мне, что это не мелочь. Я прохожу дальше в комнату, Эмма входит рядом, и дверь за нами закрывается.

Адела поворачивает ноутбук так, чтобы мы все могли видеть экран, и то, что на нём, сразу заставляет мой желудок скрутиться.

– Какого хрена это? – спрашиваю я, потому что у меня действительно нет ни малейшего понятия, на что я смотрю. Это слои кода, папки, логи… целая система, которая сбивает меня с толку.

– Это то, к чему мы смогли получить доступ, – говорит Рэйф. – Один из оставшихся путей Нолана.

Эмма наклоняет голову. – Доступ как в…

– Как в то, что мы можем это видеть, – отвечает Адела. – Но это всё, что мы можем сделать.

Я хмурюсь. – Что значит «это всё»?

Она нажимает что-то на экране, открывая более глубокий слой файлов. – То, к чему нам нужно получить доступ, заблокировано за пределами стандартного шифрования. Это условно, с привязкой к триггерам.

Рэйф кивает раз. – Помните ту прекрасную структуру «мёртвого человека»?

Чёрт.

Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. Большая часть этого дерьма звучит как другой язык.

Адела прокручивает снова, и на этот раз это яснее. Есть изображения, транзакции, видеожурналы и временные метки.

Джуд.

Каждая версия его, которую они заставили существовать, задокументирована как улики.

Эмма не реагирует так, как я ожидаю. Я наблюдаю за ней краем глаза, ожидая, что она сломается, отвернётся, прижмёт руку к груди, как обычно.

Рэйф тоже замечает, но не комментирует. – У нас нет пароля, необходимого для безопасного изменения или удаления чего-либо, – продолжает он. – Без него любая попытка вмешательства активирует протокол выпуска. Адриана, есть шанс, что ты знаешь его?

Она сразу качает головой. – Нет. Он держал это отдельно. Всегда.

Киран бормочет что-то под нос.

– Как вам удалось удалить вещи Нолана раньше? – спрашиваю я. – Но не это?

Рэйф отвечает быстро. – Потому что это было до Алексея. Он укрепил всё после. Вот как выглядит осознание того, что ты по уши в дерьме.

– Могу засвидетельствовать, – шепчет Адриана. – К концу он его боялся.

Я смотрю на экран, пытаясь осознать реальность этого.

Мы нашли файлы.

И мы всё ещё ничего не можем сделать, блядь. Потому что если мы сделаем что-то не так, это может активировать выпуск обоих.

Эмма снова говорит, её голос тихий, но ровный. – Тогда мы пока не пытаемся ничего удалять.

Взгляд Рэйфа переключается на неё, заинтригованный. – Что ты предлагаешь, дорогой терапевт?

Она не смотрит на него. Её глаза остаются на экране. – Мы изучаем это, – говорит она. – А затем демонтируем безопасно. Мы не можем рисковать тем, чтобы выставить Джуда больше, чем Алексей уже выставил.

– Дайте мне проверить кое-что в сети Алексея, – напевает Адела под нос, пододвигая к себе другой ноутбук. – Его система раньше блокировала меня. Но я думаю, что смогу… – Она останавливается, её пальцы зависают над клавиатурой, полностью неподвижные.

– Что? – спрашивает Нико, подходя ближе.

Адела не отвечает сразу. Её глаза сужаются, сканируя что-то глубже в системе. – Это странно, – шепчет она.

Рэйф наклоняется над ней. – Определи «странно».

Адела нажимает на другой файл. Этот открывается мгновенно. Изображения появляются на экране, чётче на этот раз.

Мои зубы сжимаются. – Я думал, ты сказала, что это заперто.

– Так и было, – медленно говорит она. Её пальцы двигаются снова, быстрее, извлекая метаданные, логи, фоновую активность. Её выражение меняется. – Нет, – бормочет она под нос.

– Что? – настаиваю я.

Адела откидывается, глаза всё ещё прикованы к экрану. – Это ловушка-приманка, – тихо говорит она. – Ублюдок установил это идеально для нас. Должно быть, сделал это только сегодня ночью.

Рэйф замирает, его рука лежит на спинке её стула.

Нико подходит ближе. – Ты уверена?

– Да. – Её голос становится резче, сосредоточеннее.

– Ловушка-что? – спрашиваю я, мой пульс внезапно ускоряется. Они обеспокоены. Это, блядь, плохо.

Адела вздыхает. – Эти файлы слишком доступны. Время отклика неправильное. И посмотри на это… – она указывает на маленькую строку кода, скрытую в углу. – Встроенные протоколы отслеживания. Если мы углубимся без правильной изоляции, это пометит активность.

– Помечает кому? – спрашивает Хизер.

Адела не поднимает взгляда. – Алексею, конечно.

Челюсть Рэйфа сжимается, он поворачивается к нам, чтобы лучше объяснить. – Так что, по сути, если мы продолжим давить…

– Мы рискуем не только активировать механизм «мёртвого человека», – перебивает Адела. – Мы рискуем сказать Алексею, откуда именно идёт попытка доступа. Несмотря на защиту моей фирмы.

У меня падает желудок. – Он узнает, что мы здесь, – бормочу я.

– Или достаточно близко, – подтверждает она.

Голос Эммы прорезается. – Значит, он знает, что вы внутри?

Адела медленно кивает. – Знает где. И он наблюдает за нами. Но пока наше физическое местоположение всё ещё защищено. Но если я слишком много возьмусь за его систему, это может измениться.

Я провожу рукой по волосам. – И что, мы просто сидим и ничего не делаем? Он победил нас?

Адела наконец поднимает взгляд. – Нет, – говорит она. – Мы изолируем ловушку. Затем выпотрошим систему по частям, не активируя её.

Боже, у меня болит голова от одного этого дерьма.

Рэйф смотрит на неё долгую секунду, затем кивает раз. – Осторожно. Нико, твой опыт с системой Алекса Бреттива пару лет назад пригодится. Помоги ей.

Он кивает. – Да, босс.

– Кто это? – спрашивает Хизер, наконец подавая голос.

– Мёртв, – ровно говорит Адела, сосредотачиваясь на экране.

– О.

Эмма тихо выдыхает рядом со мной.

Я смотрю на неё, и она уже смотрит на меня.

– Уверена, мы все согласны, – говорит она, – что если кто-то попытается снова причинить боль Джуду…

Мои глаза сужаются, когда я вижу холод, ползущий в её выражение.

– Мы убьём их, блядь.

Я киваю. – Ты, блядь, права, Эм.

Адела тихо выдыхает, расправляя плечи, когда её пальцы возвращаются к клавиатуре. – Хорошо, – бормочет она. – Нам понадобится время. Но давайте работать, джентльмены. – Она смотрит на Кирана, Нико и Рэйфа. – Я взломаю это дерьмо, так или иначе.

Теперь это поле боя. И что бы мы ни сделали дальше…

За нами следят.