Текст книги "Реквием (ЛП)"
Автор книги: Аделин Хамфрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Аделин Хамфрис
Реквием
Дорогой читатель.
После всего, через что прошли эти персонажи, я хотела, чтобы их финал был заслуженным.
Я хотела, чтобы вы могли сидеть рядом с Джудом, пока он пробивается обратно к себе. Держать Эмму за руку, когда ей страшно. Смеяться с Майком и Хизер, скорбеть вместе с ними, когда мир рушится, и праздновать, когда они находят путь сквозь тьму.
Больше всего я хотела, чтобы у вас был шанс вздохнуть. Эта концовка приносит покой моему сердцу, и я надеюсь, что она принесёт его и вам.
Эти персонажи жили в моём сердце долгое время, но правда в том, что истории становятся чем-то особенным только тогда, когда их разделяют с другими. То, что вы взяли в руки «Диссонанс», перевернули первую страницу и решили остаться с этими героями через все триумфы, разбитые сердца, ошибки и вторые шансы, значит для меня больше, чем я когда-либо смогу выразить словами.
Спасибо, что поверили в них. Спасибо, что полюбили их.
Со всей моей благодарностью и любовью,
Аделин Х.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Эта история исследует любовь в самых хрупких её проявлениях – наряду с горем, зависимостью, травмой и сложными способами, которыми люди пытаются выжить в боли.
На этих страницах вы встретите темы, которые могут оказаться тяжёлыми для некоторых читателей, включая:
Психологическое насилие
Травма и восстановление от зависимости
Похищение / плен
Торговля людьми и эксплуатация
Проблемы с психическим здоровьем / суицидальные мысли
Преступность / насилие / кровавые сцены / сексуальные сцены
Сексуальное насилие (подразумеваемое, за кадром, не с главными героями)
Угрозы в адрес близких
Тяжёлые ранения / медицинская травма
Эти элементы включены не легкомысленно. Они являются частью истории, которая стремится показать реальность любви к человеку, который страдает. Поступки главного героя разбивают сердце, а его реальность жестока.
Пожалуйста, заботьтесь о себе во время чтения. Можно сделать паузу. Можно пропускать разделы. Можно отложить книгу и вернуться, когда будете готовы – или не возвращаться вовсе.
Если эта история вызывает у вас тяжёлые эмоции, вы заслуживаете поддержки за пределами этих страниц. Вы не слабы, если вам нужна помощь. Вы человек.
Ваше благополучие важнее, чем завершение любой книги.
Глава 1
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Блядь. Что-то не так.
Мне так жарко, рубашка влажная и липнет к телу, будто меня протащили через грёбаное болото и оставили сохнуть. Руки не перестают трястись, дрожат так, будто тело пытается разорвать себя изнутри.
Нет дозы.
Язык скользит по нёбу пересохшего рта. Сколько прошло времени? Время зацикливается. Я не знаю – сколько…
Я не знаю, спал я, терял сознание или умирал на несколько минут и возвращался. Неужели это наконец случилось?
Моё сердце наконец сдалось? Меня… освободили?
На мгновение я не открываю глаза. Я лежу, дыша через нос. Голова тяжёлая, мышцы подёргиваются мелкими, хаотичными рывками, которые даже не кажутся моими. Нога болит. И под всем этим, с каждой секундой всё хуже…
Ломка. Блядь. Блядь, Алексей. Этот тупой ублюдок.
Желудок скручивает, тошнота поднимается быстро, и когда я шевелюсь, раздаётся внезапный металлический лязг. Звук пугает меня, и глаза распахиваются. Тёмные коричневые доски тянутся по потолку надо мной – совершенно незнакомые. Я моргаю раз, ожидая, что они снова превратятся в треснутый бетон и жужжащие люминесцентные лампы, но этого не происходит.
Вспышка белого разрывает зрение, я морщусь. Я моргаю сильнее, но она не исчезает полностью. Она просто… накладывается слоями.
Дерево. Бетон. Прошлое. Настоящее.
Я не знаю, в каком из них я нахожусь.
Я приподнимаюсь, и у меня падает желудок, когда я смотрю вниз и вижу стальные наручники на запястьях, соединённые цепями, прикрученными к стене по обе стороны от меня. Я прикован к кровати? Когда это случилось? Справа есть ванная, до которой я могу дотянуться, к счастью.
– Господи…
Мой голос звучит хрипло, будто я кричал. Я не помню, чтобы кричал. Чёрт, я вообще ничего не помню. На долю секунды комната мерцает, дерево перетекает в серый цвет. Влажный воздух заполняет лёгкие, густой от плесени и медного запаха крови, впитавшейся в бетон.
Я чувствую вкус крови.
Я снова здесь. Я бьюсь против цепей с слепым, отчаянным желанием выбраться, прежде чем он снова начнёт причинять мне боль.
Не надо. Пожалуйста, держись от меня подальше…
– Успокойся.
Я замираю. Это не его голос. Не Эрика. И даже не Айдена.
Подожди… Айден же мёртв, да?
Да, я застрелил этого ублюдка.
Моя голова дёргается, сканируя, и именно тогда я вижу мужчину, сидящего рядом с кроватью. Всё моё тело вздрагивает. Я не слышал, как он вошёл. Даже не чувствовал его присутствия.
Как долго он за мной наблюдает? Почему он за мной наблюдает?
Он наклоняется вперёд, локти на коленях, поза небрежная, но его яркие голубые глаза сосредоточены. Чёрные волосы падают на лоб, слегка растрёпанные, но всё остальное в нём безупречно.
Мои губы инстинктивно кривятся, как у дикого зверя, мышцы напрягаются, несмотря на оковы, будто я могу броситься, даже если не могу. – Ты…
Слово застревает, и воспоминание врезается в меня.
Музыка пульсирует в черепе, свет разбивается на осколки. Бальный зал, движущиеся тела…
Лицо. «Заказ песни?»
Медово-карие глаза. Но её волосы другие.
Нет. Тебя здесь не может быть. Уйди. Я ненавижу тебя, блядь.
Моё зрение мерцает, её волосы меняются, цвет перетекает туда-сюда. Я не узнаю её… но узнаю. Я несколько раз дёргаю головой в стороны, пытаясь прояснить мысли.
Мои руки сжимают её горло.
Я вздрагиваю, будто меня снова ударило током, пальцы судорожно сжимают матрас. Её глаза широки от ужаса, она смотрит на меня так, будто тоже не узнаёт.
Я убиваю её.
Я, блядь, убиваю её.
– Остановись… – Слово вырывается шёпотом. Позади меня крики. Голос, пробивающийся сквозь всё, что кричит внутри и снаружи меня.
Майк.
В моей руке пистолет. Я наставляю его на него. Какого хрена…
Затем я вижу мужчину у кровати, и звук выстрела разрывает всё на части.
Мой взгляд падает на ногу, дыхание перехватывает при виде толстых бинтов ниже колена. Ткань затвердела от запёкшейся крови, под ней пульсирует глубокая боль.
Пуля. Затем игла, которую он воткнул в меня.
Тёмная вспышка ловится на краю зрения, она мерцает в стене. Моя голова резко поворачивается к ней, но там ничего нет. Я вдыхаю, и мои глаза снова впиваются в него, дикая ярость быстро поднимается.
– Ты накачал меня наркотиками, – хриплю я.
Уголок его рта слегка дёргается. – Седативными, – спокойно поправляет он. – Похоже, все остальные тебя накачивают, так что я решил присоединиться к веселью.
Мои руки сжимаются в кулаки, я тяну против оков. – Сними это.
Он не двигается. – Меня зовут Рэйф Вон.
Моя грудь поднимается слишком быстро, дыхание поверхностное. – Мне плевать, как тебя зовут. – Ещё одна дрожь проходит по мне, пальцы неконтролируемо дёргаются. Становится хуже.
Он замечает. – У тебя ломка.
Моя челюсть сжимается. – Где я, чёрт возьми?
– В безопасности.
Пустой смех вырывается из меня. Но он не останавливается. Он становится почти истеричным, поднимаясь и срываясь, когда я дёргаю оковы. – Ага, – бормочу я. – Чувствую себя очень безопасно.
Он слегка откидывается. – Тебя и Адриану вытащили с моего мероприятия.
Адриана.
Моя голова поворачивается к нему. Подожди. Я узнаю его. Откуда-то. – Что? Где она?
– Наверху.
У меня скручивает живот. – Она… – Мой голос срывается.
– В безопасности наверху, – тихо говорит он.
Это не та, кого я имел в виду. Моё горло сжимается. – Я не об Адриане.
Рэйф теперь смотрит на меня внимательнее. – У тебя был трудный вечер.
Я смотрю на него. – Ты подстрелил меня, ублюдок.
– Да.
– И приковал к кровати.
– Для твоей безопасности. К тому же, ты можешь пройти в ванную вон туда. – Он указывает на неё. – Хотя мобильность в этой части комнаты ограничена, боюсь.
Это почти заставляет меня снова смеяться. Я заставляю себя сосредоточиться на потолке, на чём-то, что не движется и не меняется. По коже ползут мурашки.
– Мне нужен героин.
– Нет. – Рэйф не вздрагивает. – Ты всё ещё в России. Только не там, где был раньше. Алексея здесь нет. Он не знает, где ты, сейчас. Что хорошо.
Я качаю головой. Россия, но не там…
Её испуганное и ужаснувшееся лицо. Руки, царапающие меня, пока я отказываю ей в кислороде.
Нет. Остановись.
Я резко вдыхаю, качая головой. Но образ остаётся, и маленькое рыдание вырывается.
Глаза Рэйфа сужаются. – Что ты помнишь последним?
Я моргаю на него. – Ч – Что?
– Последнее чёткое воспоминание. До того, как ты очнулся здесь.
Моя челюсть сжимается. – Я помню, как ты, блядь, подстрелил меня. Этого достаточно?
– Это одно. До этого.
Я смотрю на него, пытаясь решить, могу ли я убить его или нет. Наверное, не могу, раз я в цепях. По крайней мере, он не выглядит так, будто хочет причинить мне боль.
Вспышка – она задыхается под моими руками – приносит дикую боль, пронзающую череп. Мои глаза зажмуриваются.
Остановись.
– …Джуд.
Мои глаза распахиваются, я замечаю, что ублюдок всё ещё здесь. Мой пульс вышел из-под контроля. – Мне нужно что-то, – говорю я, слова вылетают. – Мне нужен героин. Я не могу – пожалуйста.
Он изучает меня, затем медленно встаёт. – Я могу дать тебе кое-что, что поможет с опиоидной ломкой, – говорит он. – Субоксон. Он помог одному твоему другу. Майку.
Всё во мне замирает, и мои глаза впиваются в его. – Майк? Он – он здесь?
– Да, – говорит Рэйф. – Также наверху. Похоже, он и Адриана не очень ладят.
Облегчение обрушивается на меня, но быстро сплетается со всем остальным.
– Тогда дай мне увидеть его, – настаиваю я. – Или Адриану. Мне всё равно. Просто – кого-нибудь. Мне нужно увидеть кого-то, кого я знаю.
– Нет.
В груди сжимается, ярость вспыхивает. – Что значит «нет», блядь?
Он смотрит на меня долгую секунду. Затем его взгляд скользит к верхнему углу комнаты. Я следую за ним, замечая маленькую чёрную камеру. Он даёт едва заметный кивок.
Дверь за ним открывается, и всё моё тело напрягается, как у испуганного животного, когда я слышу этот звук.
Адриана осторожно входит. Она бледная, потрясённая, но живая. – Привет, Джуд. – Она останавливается в нескольких футах, обхватив себя руками. – Я в порядке, – мягко говорит она.
Моё зрение расплывается. – Я… – Я не могу закончить, когда вижу движение позади неё.
Майк входит в поле зрения, тоже живой.
Я качаю головой, сломанный всхлип вырывается из меня.
– Всё хорошо, – спокойно говорит Майк, поднимая руки. – Ты на свободе. Ты в безопасности.
Я лихорадочно смотрю между ними. – Я не… – Мой голос срывается. – Я не причинил вам боль? Я правда причинил боль… – Я сглатываю, всё ещё не в силах произнести её имя.
Выражение лица Адрианы на секунду колеблется. Этого достаточно, чтобы уничтожить меня. Я сделал. Я правда душил её. Я не выдумываю это…
– Джуд, – вмешивается Майк твёрдо. – Посмотри на меня.
Я смотрю. Едва держусь. Я чувствую себя чужим внутри своего тела.
– Ты с нами теперь. И она тоже, хорошо?
Мои руки снова начинают трястись сильнее. Ломка, страх и грёбаный стыд поглощают меня.
Рэйф слегка входит в моё поле зрения. – Пока хватит, – ровно говорит он.
Майк открывает дверь, и Адриана колеблется, прежде чем отступить к ней.
– Нет, подожди. – Паника нарастает, я бросаюсь вперёд, морщась от раненой ноги. – Не…
Они проскальзывают в дверь, оставляя меня снова наедине с Рэйфом.
– Лекарство поможет с опиоидами, – продолжает он без паузы. – Если ты не примешь его, тебе придётся проходить детокс самостоятельно.
– Нет, – выдыхаю я, качая головой. – Нет, нет, нет – к чёрту. Ты не понимаешь.
– Я прекрасно понимаю.
Я прищуриваюсь. – Я не останусь в этой комнате… – Мой голос срывается. – Я не буду проходить это один.
Что-то мелькает в выражении Рэйфа, когда он поворачивается к двери. – Ты больше не один, Джуд.
У меня скручивает живот. – Эй. Куда ты, блядь, идёшь?
Он не отвечает.
– Не уходи! – кричу я, борясь с оковами. – Пожалуйста.
Дверь закрывается, и замок щёлкает.
Они живы. С ними всё в порядке.
Так почему я всё ещё хочу умереть?
На секунду я просто смотрю на дверь, грудь вздымается. Затем всё ломается. Я дёргаюсь вперёд с криком, разрывая оковы. Эти грёбаные оковы. Вспышка белого разрывает зрение.
Её лицо. Я хочу увидеть её тоже.
Нет. Нет, не хочу.
Он причинит мне боль.
Я давлюсь дыханием, моё тело дрожит, когда стены, кажется, смыкаются. – Я не… – Мой голос срывается. – Я не в порядке…
Но там никого нет, кто мог бы услышать.
Слова проглатываются давящей тишиной. Единственный другой звук – моё неровное и поверхностное дыхание. Грудь тяжёлая, будто что-то сидит на лёгких и отказывается двигаться.
Я зажмуриваюсь, стараясь избежать расплывающихся теней на стенах. И через несколько мгновений мои глаза медленно открываются. Их тянет к дальней стороне комнаты, будто что-то притягивает их. Там стоит комод, и на нём лежит то, от чего у меня падает желудок.
Маска.
Она. Я.
Она сидит там, прислонённая, будто её аккуратно поставили лицом к кровати. Мои ногти впиваются в одеяло, когда холодное, ползучее ощущение спускается по позвоночнику. Она смотрит на меня.
– Нет. – Слово выходит хрипло, я яростно качаю головой. – Нет, ты не…
Моё зрение искажается, её глаза темнеют, пока не становятся бездонными. Они слишком осведомлены обо всех моих внутренних мыслях и демонах. Они знают всё обо мне.
Она знает.
– Перестань смотреть на меня. – Мой голос срывается, громче теперь.
Маска не двигается, но я знаю, что она видит всё, что мы сделали.
Мои руки дёргаются, пальцы сжимаются, будто помнят форму её горла, давление, то…
– Заткнись, – рычу я, хотя он не сказал ни слова. – Ты не… – В груди сжимается, дыхание сбивается. – Это твоя вина. – Слюна летит изо рта, будто я бешеное животное.
Жестокая пронзающая боль ударяет где-то в голове.
– Ладно, – выдыхаю я, морщась.
Её лицо. Её глаза.
То, как всё изменилось в тот момент, когда она поняла, что я не собираюсь останавливаться.
– Нет! – Моя спина ударяется о стену позади, когда я пытаюсь уйти от этого.
От этих ужасных, смотрящих глаз, которые не отворачиваются.
– Что ты заставила меня сделать? – кричу я, паника снова поднимается по горлу. Душит, удушает меня. Я бьюсь головой о стену, звёзды взрываются за глазами.
Но маска не двигается. Она просто лежит там, как какая-то насмешливая сучка.
Она сказала мне, что всё будет в порядке, если я позволю её взять контроль. Я позволил. И мне всё ещё больно.
– Ты всё ещё не понимаешь. – Голос проскальзывает в мой череп искажённой версией моего собственного, грубой и искажённый.
– Оставь меня в покое. – Мой голос срывается на словах.
Смех, который следует, не громкий, но он просачивается в мои кости. – Я не заставляла тебя ничего делать, Джуд.
Волна тошноты прокатывается по желудку.
– Я просто не дала тебе отвести взгляд. Сбежать от того, кто ты есть.
Моё дыхание перехватывает, когда что-то глубоко внутри меня трескается. – Нет. – Отрицание приходит немедленно, отчаянно. Потому что если она права, то ничто из этого не принадлежит ей. Это принадлежит мне.
– Ты умолял меня взять контроль.
Моя голова трясётся, будто я могу вытолкнуть её из своей головы.
– Ты тонул. – Голос почти нежный теперь. – Ты хотел, чтобы боль ушла. Ты хотел, чтобы вина ушла. Ты хотел, чтобы воспоминания ушли. Ты хотел, чтобы всё ушло.
Всё моё тело трясётся. Я всё ещё чувствую и чувствую запах наркотиков и крови. Бесконечная боль опустошала меня, пока я не согласился бы на что угодно, если бы это означало не чувствовать ничего несколько часов.
– Так что я помогла тебе.
– Ты солгала. – Слова срываются с меня шёпотом, глаза горят. – Ты сказала, что больше не будет больно.
Тишина тянется. – И не будет, – шепчет голос. – Если ты перестанешь бороться.
– Нет.
– Ты продолжаешь пытаться отделить себя от этого. Притворяться, что есть версия тебя, которая не сделала бы этих вещей. – Смех, который следует, мягкий. – Но её нет.
Я снова бьюсь головой о стену, моё сердце теперь отчаянно борется, потому что оно кричит мне, что причинять ей боль – неправильно и что я не хочу этого. Но боль…
– Уйди. – Мой голос дрожит. – Пожалуйста.
Тени, кажется, удлиняются по комнате, ползут по полу к кровати. Пожалуйста, забери мою душу сейчас. После всего, просто забери её, блядь. Я больше не хочу её.
– Ты продолжаешь винить меня, потому что так легче.
Слова оседают на мне, липкие и тяжёлые, как кровь.
– Легче притворяться, что на этом комоде лежит монстр, чем признать, что монстр всегда жил под твоей кожей.
Моё сердце чувствует, будто его раздавливают в груди. Слёзы затуманивают зрение. – Я не плохой человек, – рыдаю я. – Я не хочу делать эти вещи. Я никогда не хотел.
– Не лги мне, – шипит она. – Я знаю ту искру в твоих глазах, пульс в твоих венах, когда ты вырываешь чью-то душу из тела. Тебе это нравится. Ты жаждешь этого.
– Нет, – повторяю я, отказываясь слушать эту тварь.
Но она просто смеётся. Я уже знаю, что она собирается сказать. Я знаю, потому что голос принадлежит мне.
Пустой взгляд маски никогда не покидает моего. – Она боялась не меня, Джуд. – Тьма, кажется, наклоняется ближе. – Она боялась тебя.
Моё дыхание становится быстрым и поверхностным, тело дрожит, я вжимаюсь в матрас, как можно дальше от него, хотя бежать некуда.
– Ты неправа, – шепчу я, слово едва слышно. – Это сделала ты. Я не делал этого. Ты причинила ей боль… – Моё сердце разбивается, потому что я не могу перестать видеть это. Образ… момент перед тем, как жизнь начала уходить из её глазиз-за меня.
Глава 2
МАЙК ПРЕСКОТТ
В доме слишком тихо, несмотря на хаос, разворачивающийся в этой грёбаной спальне. Два часа ночи, и единственный свет в гостиной подвала исходит от голубоватого свечения мониторов перед нами.
Я не ложился. Я не мог.
Мои руки упираются в спинку дивана, пальцы впиваются в ткань, когда я понимаю, что он очнулся. Через несколько часов после того, как мы спасли его, он наконец проснулся. Мои глаза прикованы к экрану, хотя моё тело отчаянно нуждается в отдыхе.
Но я не отдыхаю, потому что это Джуд. И я не узнаю в нём ни одной, блядь, черты.
На экране он снова бьётся в сторону, его голова с треском ударяется о стену за кроватью. Звук доносится из динамиков секундой позже.
У меня скручивает живот. – Господи. – Я отталкиваюсь от дивана, будто собираюсь двинуться, будто могу что-то сделать, что угодно...
– Стой. – Голос Рэйфа тих.
Я провожу рукой по лицу, резко выдыхая через нос, заставляя себя остаться на месте. Даже когда в груди сжимается так, будто её разрывают изнутри. – Он причинит себе боль, – бормочу я, голос хриплый.
Рэйф не отводит взгляда от экрана. – Он уже причиняет.
То, как он это говорит, вызывает у меня тошноту. – Я не это имел в виду, – рявкаю я, на полсекунды переводя взгляд на него, прежде чем снова посмотреть на монитор.
Джуд теперь расхаживает, его движения резкие и хаотичные, будто его тело не знает, что с собой делать. Или будто оно больше ему не принадлежит.
– Его разум ушёл, – тихо говорит Рэйф.
Слова как лезвие, вонзающееся глубоко в мои внутренности. Я сразу качаю головой. – Нет. Нет, не ушёл.
Не может быть.
Я видел Джуда под кайфом. Видел пьяным, взбешённым, безрассудным и тупым. Видел, как он истекает кровью. Видел, как он ломается и рыдает в мою рубашку. И видел, как он убивает.
Это?
Это не то. Это что-то совершенно иное.
На экране он внезапно поворачивается, глядя на что-то за кадром, его тело становится жёстким, будто он увидел призрака.
Я наклоняюсь вперёд, прищуриваясь. – Там ничего нет, – говорю я себе под нос, больше себе, чем кому-то другому.
Но он говорит. Недостаточно громко, чтобы мы слышали чётко, только обрывки через динамик. Похоже, он спорит с пустотой. Мерзкое, пустое чувство открывается в груди.
– Он разговаривает с этой маской, – бормочет Рэйф.
– Адриана сказала, что они подвергли его подчинению, – говорю я, проглатывая тошноту. – Что они копались у него в голове. Заставили его… ненавидеть Эмму.
Взгляд Рэйфа обостряется, когда он смотрит на экран. – Не просто ненавидеть, – говорит он. – Они перестроили его ассоциации. Боль, страх и агрессия теперь связаны с ней. Поэтому он почти убил её прошлой ночью.
У меня падает желудок.
На мониторе Джуд внезапно выплёскивает агрессию, дёргаясь против оков, всё его тело напрягается, будто он пытается разорвать себя на части.
– Чёрт возьми, – выдыхаю я.
– Он видит не её настоящую, – продолжает Рэйф, теперь садясь на диван. – Он видит то, чему его научили видеть.
– Угрозу, – говорю я, слово горчит. – Да? Так это работает?
– Да.
В груди болезненно сжимается.
– Однако он, кажется, узнал тебя и Адриану.
Я сглатываю. – Нам стоит зайти снова?
Он качает головой раз. – У него активная ломка и галлюцинации, кажется. Так что я не думаю, что это поможет. Я предложил ему субоксон, но он не захотел.
– Когда у тебя ломка, ты берёшь что угодно, что может облегчить боль.
– Согласен, – бормочет он. – Но не он, по-видимому.
– Чёрт возьми, – шиплю я.
Наверху Эмма наконец уснула. Едва. Нам пришлось заставить её принять что-то. Она была в истерике – плакала, тряслась, с трудом дышала после того, как пришли те видео. Я всё ещё слышу это. Она повторяла его имя, будто это могло что-то сделать.
Хизер сейчас с ней, вероятно, наблюдает за её сном. Она тоже была в отчаянии, когда увидела Джуда. Они знают его дольше, чем я, но я знаю его лучше.
Адриана заняла диван наверху вскоре после того, как Эмма начала срываться. Она, казалось, больше не могла выдерживать всё и начала по-настоящему сдавать. Эта сука тоже определённо травмирована. Все, по сути, ненавидят её. Хизер чуть не ударила её по лицу после того, как Эмма ушла наверх. Так что это будет сложно.
Я провожу рукой по рту, снова переводя взгляд на экран. – Я поговорю с Адрианой утром, – говорю я. – Наедине.
Рэйф тихо мычит. – Сделай это. Но затем нам всем нужно будет сесть вместе.
На мониторе Джуд спотыкается, хватаясь за край кровати, прежде чем снова оттолкнуться от неё, тяжело дыша.
Я чувствую, как что-то скручивается в груди. – Он там, – тихо говорю я. – Где-то.
Рэйф наконец смотрит на меня. На секунду в его выражении появляется что-то почти человеческое. Затем оно исчезает. – Да, – говорит он. – Но он похоронен под слоями подчинения, химической зависимости и травмы.
Я снова смотрю на экран. Джуд снова дрожит, голова падает вперёд. – Тогда мы выкопаем его, – бормочу я.
Рэйф изучает меня мгновение, прежде чем снова перевести внимание на мониторы. – Так депрограммирование не работает, – говорит он.
Моя челюсть сжимается. – Тогда объясни.
Рэйф откидывается, скрещивая руки. – Ты не удаляешь обусловливание, – говорит он. – Ты заменяешь его.
Я хмурюсь, снова глядя на него. – Что?
– Его мозг научили связывать определённые стимулы с определёнными реакциями, – добавляет он. – Ты не стираешь это. Ты вводишь новые ассоциации через повторение, последовательность и контроль. Наш маленький терапевт знает это. Она понимает, насколько это может быть тяжело.
У меня падает желудок по мере того, как он говорит. – Сколько времени?
Рэйф не отвечает сразу.
На экране Джуд тянется к маске на столе, но цепи не позволяют ему дотянуться.
– Зависит, – говорит Рэйф наконец. – От того, насколько глубоко это ушло.
Мой взгляд остаётся прикованным к Джуду и к тому, как он двигается. – А если это слишком глубоко? – спрашиваю я, боясь услышать его честный ответ.
Рэйф молчит секунду, но это слишком долго. – Тогда мы не вернём его.
Слова пронзают моё сердце, когда я смотрю, как Джуд вбивает плечо в стену, будто пытается вырваться из собственного тела. – Нет, – говорю я себе под нос, качая головой.
Не случится.
Не после всего, через что мы прошли.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда я смотрю на экран, отказываясь отводить взгляд. – Мы вернём его, – говорю я громче.
Я не знаю, говорю ли это Рэйфу или себе. Или сломанной версии моего лучшего друга, разрывающей себя на части по ту сторону стены. Я не осознаю, что двигаюсь, пока уже не оказываюсь на полпути к лестнице. – Мне нужен воздух, – бормочу я, но не жду ответа. Если я останусь там ещё на секунду, я сорвусь. Лестница скрипит под моим весом, когда я поднимаюсь через две ступеньки, дыхание частое.
Адриана без сознания на диване, одна рука свисает с края, волосы разметались по лицу. Она не шевелится, когда я прохожу мимо. На секунду я замедляюсь, мой взгляд задерживается на ней.
Она предупреждала нас. Она сказала нам, кем он стал.
Блядь.
Я отвожу взгляд. Я не могу с этим справиться сейчас. Я продолжаю идти, направляясь прямо в заднюю часть дома. Я сейчас взорвусь. Но я не хочу никого будить, особенно Эмму. Раздвижные стеклянные двери отражают искажённую версию меня, когда я тянусь к ручке – бледный, измождённый, будто я не спал несколько дней. Дверь открывается, и холодный воздух устремляется ко мне, быстро охлаждая перегретую кожу.
Я засовываю ноги в ботинки, не думая и выхожу, тихо закрывая за собой дверь. Снег снова падает, достаточно, чтобы покрыть всё белым. Он мягкий и тихий, когда дрейфует сквозь темноту. Луна даёт достаточно света, чтобы видеть очертания деревьев… и за ними реку.
Я начинаю идти. Я не помню, чтобы принимал решение. Моё тело просто двигается, ботинки мягко хрустят по тонкому слою снега. Становится холоднее, чем дальше я ухожу от дома. Или, возможно, это просто ледяное чувство грёбаного ужаса теперь переливается через край. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть сжата, давление в груди нарастает, которое я не могу больше сдерживать.
К тому времени, как я достигаю линии деревьев, оно уже прорывается.
Я едва добираюсь до ближайшего дерева, прежде чем ноги подкашиваются. Моё плечо с силой ударяется о ствол, кора царапает кожу сквозь рубашку, когда я опираюсь, одна рука поднимается, чтобы схватиться за него, будто это единственное, что может удержать меня на ногах.
И затем всё рушится. Всё… обрушивается. Дикий, сломанный звук вырывается из меня, и я складываюсь в него, прижимаясь лбом к ледяной коре, тело трясётся.
– Блядь… – Мой голос срывается, растворяясь в чём-то, что я даже не узнаю.
Я плачу.
Это вырывается из меня волнами, грудь вздымается, дыхание сбивается так сильно, что кажется, будто лёгкие рушатся сами в себя. Моя хватка на дереве крепчает, когда всё обрушивается сразу.
Джуд.
Блядь.
Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Я всё ещё вижу, как он двигался, почти как грёбаный зомби, дёргающийся. И как он смотрел на эту тупую маску.
Мой желудок скручивает. – Его нет, – выдавливаю я, слова разбиваются, как только покидают рот. – Его, блядь…
Я даже не могу сказать это. Не могу.
Потому что если я скажу это снова, это станет реальным. А я к этому не готов.
Я вдыхаю воздух, который обжигает до самого низа, голова падает вперёд, когда я сильнее прижимаюсь к дереву.
– Я люблю тебя, – шепчу я, голос едва слышен, проглатывается ночью. Это больно. Это больно так, как у меня нет слов. Моя грудь разрывается и выливает мою душу на грёбаный снег. Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как вернуть его.
И, блядь, что, если мы не сможем? Что, если это всё? Что, если та версия его, которую я знаю...
Воспоминание обрушивается на меня так сильно, что выбивает дыхание.
Мерцающие огни, бас вибрирует сквозь пол, громкая музыка и жара. Мы в клубе в Майами, тела повсюду, воздух густой от пота и алкоголя, люди едва одеты, кричат поверх музыки. Мы только что сошли со сцены несколько часов назад, всё ещё на волне, адреналин гудит в нас.
Джуд передо мной, ухмыляется как идиот, волосы влажные, рубашка наполовину расстёгнута, напиток плещется в руке, когда он хватает меня за плечо и притягивает к себе.
– Чувак, мы вынесли всех! – кричит он, голос едва слышен из-за музыки. – Это самые сумасшедшие люди, которых я когда-либо видел.
Я смеюсь, толкая его назад, но он не отпускает. Он просто кружится, таща меня за собой, мы оба двигаемся так, будто нам плевать, кто смотрит.
Ками где-то позади, танцует на столе, Финник пытается и не может удержать равновесие рядом с ней, все в беспорядке, все счастливы и свободны.
Хорошие дни.
Воспоминание разбивается, и холод обрушивается на меня, как жестокая океанская волна. Моя грудь сжимается, и ещё одно рыдание вырывается из меня. Я упаду, если отпущу дерево.
Я заставляю себя вдохнуть снова, но оно разбивается, когда плечи снова сотрясаются. Эмма не может видеть, как я разваливаюсь. Это уничтожит её. А она и так едва держится, особенно после того, как он пытался убить её. Я сильнее прижимаюсь лбом к дереву, глаза зажмурены, пытаясь взять себя в руки и засунуть всё это обратно туда, где ему место. Но оно не уходит. Оно просто сидит там, требуя быть прочувствованным.
Мои пальцы впиваются в кору, отчаянно пытаясь заземлиться. – Я прикрою тебя.
Даже если я сломаюсь, пытаясь.
Моя хватка на дереве наконец ослабевает. Медленно, потому что я не совсем уверен, что могу удержаться сам. Пальцы онемели, но меня это сейчас не беспокоит. Я вытираю тыльной стороной ладони лицо, размазывая слёзы, которые не хотят останавливаться, грудь всё ещё вздымается, когда я пытаюсь заставить дыхание успокоиться.
Возьми себя в руки.
У меня наконец достаточно сил, чтобы выпрямиться. Холод проник глубоко сквозь одежду, но я приветствую это. Когда я собираюсь оттолкнуться от дерева, я замираю, увидев силуэт за пределами крыльца. Её руки плотно обхватывают себя от холода. Снег падает, задерживаясь в её волосах и тая на коже.
Адриана.
Я не знаю, как долго она там стоит. Достаточно, чтобы увидеть, как я ломаюсь. Когда я приближаюсь, её глаза находят мои в тусклом свете. Они тёмные и... преследуемые. Она не утруждает себя улыбкой, глядя на моё лицо. Она знает, на что только что наткнулась.
Она пережила это.
У меня скручивает грудь. На секунду я вижу это иначе. Не только то, кем стал Джуд, но и то, рядом с чем она стояла всё это время. Что она пережила и чему стала свидетелем. Моё горло сжимается, потому что я хочу спросить её. Я хочу знать всё. Каким он был. Что они с ним сделали.
Не сейчас.
У меня нет сил слышать это сейчас. Моё тело выключается, требуя отдыха. Тишина тянется между нами, наполненная всем, что никто из нас не говорит. Мы были в жизни друг друга почти пять лет, в тесном контакте большую часть этого времени. И я никогда не видел её такой. Даже когда иногда утешал её после того, как Нолан насиловал её. Она просила меня никогда не рассказывать Джуду об этом, хотя он знал. Трудно было не знать.
Её руки сжимаются вокруг себя, но она не двигается и не говорит. Она просто смотрит на меня, почти как будто сочувствует мне.
Я тяжело сглатываю, заставляя плечи расправиться, запирая всё по частям. Моя голова качает раз, тихое «не надо». Её губы приоткрываются, будто она всё равно собирается что-то сказать, но я не даю ей шанса.
