Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Глава 36

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Снег размывается по лобовому стеклу, пока я заставляю внедорожник вписаться в очередной крутой поворот, шины скользят по льду, прежде чем снова сцепляются с отвратительным рывком. Чудо, что мы ещё не сдохли, блядь. Двигатель ревёт подо мной, пока фары прорезают тьму позади.

Внутри машины всё пахнет кровью.

Кровью Майка – она… повсюду.

Руки Нико в ней. Киран пытается прижать рану, пока Майк то приходит, то уходит на заднем сиденье, его дыхание влажное и неровное, и каждый звук, исходящий от него, заставляет мой желудок скручиваться сильнее.

– Оставайся со мной, – продолжает умоляюще дрожащий голос Хизер из динамика телефона Нико, её голос распадается от статики, потому что она всё ещё на связи. – Майк, слушай меня. Не засыпай.

– Я не сплю, – слабо бормочет он.

Он абсолютно, блядь, не в себе.

Рэйф едва в лучшем состоянии рядом. Кровь продолжает просачиваться между пальцев Аделы, где она прижимает рану у его шеи и плеча, сидя у него на коленях. Она удерживается на его коленях при каждом моём опасном повороте.

– Смотри на дорогу, – цедит Рэйф.

– Я смотрю на дорогу, – автоматически огрызаюсь я.

Но моё внимание всё равно раздваивается между дорогой, зеркалами, фарами позади, телефоном и снова дорогой. Как только мой телефон начинает вибрировать в подстаканнике, я хватаю его без колебаний.

Эмма отвечает сразу. – Джуд.

Облегчение пронзает меня. – Где вы, блядь? Я не вижу вашу машину, и звонок оборвался.

Её дыхание неровное, ускоренное адреналином. – Мы в порядке. Адриана остановила внедорожник и вытолкнула нас с Хизер в лес.

Моя хватка на руле крепчает. – Что?

– Она сказала, что так мы будем в безопасности. – Снег громко хрустит под её ногами через телефон. – Джуд, она просто уехала.

Холодное чувство ползёт по позвоночнику. – Что значит, уехала?

– Я не знаю, – признаётся Эмма, паника начинает пробиваться в её голос. – Она просто… она посмотрела на машины, преследовавшие тебя, и заставила нас выйти.

Позади меня Майк громко стонет от боли.

Нико ругается. – Он истекает кровью.

– Блядь, – выдыхает Киран.

Я сильнее жму на газ. Особняк. Нам просто нужно добраться до грёбаного особняка. Затем другой звонок внезапно вспыхивает на экране приборной панели.

Адриана.

Каждая мышца моего тела застывает.

Эмма мгновенно улавливает тишину. – Что случилось?

– Я перезвоню, детка. Пожалуйста, оставайтесь в укрытии. Я люблю тебя, – говорю я, отвечая на новый звонок. – Адриана, какого хрена ты делаешь?

На мгновение я слышу только дрожащее дыхание. Затем её голос наконец пробивается, тише, чем требует этот момент. – Я высадила их у линии деревьев перед маленьким мостом, – говорит она. – Они в безопасности.

Слова не помогают, потому что она меня разозлила.

Сзади снова вспыхивают фары, когда два внедорожника мчатся по заснеженной дороге, теперь достаточно близко, чтобы я видел вооружённые силуэты, движущиеся внутри них.

– Что ты делаешь? – повторяю я, резче на этот раз, пытаясь удержаться на дороге. – Какого хрена ты оставила мою девушку снаружи? Если они доберутся до неё и причинят ей боль, я убью тебя, блядь.

Майк внезапно давится дыханием позади, боль разрывает звук.

Ужаснувшийся голос Хизер слышен из динамика телефона с стороны Эммы. – Майк?

– Нам нужно вернуть его, – быстро говорит Адриана, будто у неё заканчивается время. – Ты должен спасти его.

Ужасное чувство оседает в груди. – Где ты?

Адела медленно поднимает голову с плеча Рэйфа, её выражение меняется, когда она слушает.

– Прости, – шепчет Адриана.

Снег хлещет по лобовому стеклу, пока я сжимаю руль так сильно, что болят костяшки. – За что?

– За всё. – Слова выходят разбитыми теперь. – За всё это. За то, что не остановилась раньше.

Я замираю, осознание начинает подниматься по горлу, пульс бьётся под рёбрами.

– Я не жду, что ты простишь меня, – продолжает она дрожаще, почти так, будто уже не слышит меня. – Я сама себя не прощаю.

Дорога впереди резко изгибается, и затем вдалеке появляются фары.

Быстро.

Несущиеся прямо на нас.

У меня падает желудок так сильно, что меня может вырвать. – Адриана, – медленно говорю я.

Нет ответа. Но фары становятся больше, ярче, быстрее.

– Это ты?

Адела внезапно поворачивается к лобовому стеклу, ужас расползается по её лицу, когда осознание тоже обрушивается на неё. – О боже.

Голова Рэйфа резко поднимается, несмотря на потерю крови.

– Эй! – рявкаю я. – Не делай этого.

Её дыхание мягко сбивается через телефон. – Смерть требовала мою душу годами, Джуд.

Лёд заливает мои вены.

– Тебе нужно спасти Майка. Не смей позволить ему умереть, хорошо? – Она рыдает теперь, каждое слово разбивается. – Ты можешь не осознавать, но вы двое держали меня в живых дольше, чем я заслуживала. Хотела бы я вернуть всё это. Каждую ужасную вещь, которую я сделала тебе. Каждый раз, когда я причиняла тебе боль, потому что мне было больно. – Сдавленный звук вырывается из её горла. – Боже, Джуд, мне так жаль.

Приближающиеся фары почти настигли нас, летят по заснеженной дороге с быстрой скоростью, пока внедорожники позади продолжают преследование, слишком сосредоточенные на нашей машине, чтобы понять, что происходит.

– Она врежется в них, – шепчет Адела.

Слёзы слышны в голосе Адрианы. – Когда это закончится, мне нужно, чтобы ты продолжал жить, хорошо? – говорит она. – Не выживать. Жить.

В груди сжимается.

– Я серьёзно. Мне нужно, чтобы ты просыпался рядом с Эммой каждое утро и говорил ей, как много она для тебя значит. Мне нужно, чтобы ты снова создавал музыку. Мне нужно, чтобы у тебя была жизнь, которую они пытались из тебя выбить.

Слова проходят прямо сквозь меня. – Останови машину!

– Просто – послушай меня. – Её голос полностью ломается. – Когда ты смотришь на неё, не проводи остаток жизни, гадая, заслуживаешь ли ты её после всего, что сделал.

Я не могу дышать.

– Потому что заслуживаешь.

Тишина висит между нами долю секунды. Затем она смеётся сквозь слёзы. Это разбитый, истощённый звук.

– И, Джуд? Я просто… – Её голос полностью разбивается. – Я просто хотела, чтобы ты знал, что я…

Она обрывает себя, будто не может вынести, чтобы закончить предложение.

Но я знаю.

Блядь.

Я знаю, что она почти сказала.

Моё горло сжимается, когда её фары взрываются к нам. Затем её внедорожник проносится мимо моего.

– Адриана! – Крик вырывается из меня как раз в тот момент, когда мир взрывается позади нас. Удар катастрофический. Металл визжит так громко, что кажется оглушительным, когда её внедорожник врезается в первый преследующий автомобиль на полной скорости. Сила столкновения отбрасывает оба внедорожника в стороны по ледяной дороге, а второй автомобиль врезается в обломки мгновение спустя.

Огонь вспыхивает мгновенно. Оранжевые языки взлетают в темноту, пожирая искореженный металл, пока обломки разлетаются по снегу горящими фрагментами.

Адела ахает в ужасе.

Рэйф замирает в мёртвой тишине.

Позади меня Майк перестаёт издавать звуки.

Всё… замедляется.

В зеркале заднего вида я смотрю, как машины катятся к деревьям, прежде чем врезаться в них достаточно сильно, чтобы земля содрогнулась под нами. Затем приходит взрыв. Звук разрывает ночь, как конец света, и пламя ревёт к небу. Дым заливает снежный воздух, и Адриана Бриттон исчезает навсегда в огне.

Моя грудь проваливается внутрь. На одну невозможную секунду я не могу дышать. Я не могу, блядь, осознать, что только что видел позади.

Она мертва. Адриана мертва.

Затем Майк внезапно издаёт ужасный хриплый звук с заднего сиденья, и реальность снова врезается в меня.

– Он теряет сознание! – кричит Нико.

– Джуд! – резко рявкает Рэйф.

Я моргаю раз. Дважды. А затем заставляю свои дрожащие руки крепче сжать руль.

Я должен спасти их.

Моя челюсть сжимается, когда я выворачиваю внедорожник в следующий поворот к лесу, где остались Эмма и Хизер, огонь всё ещё горит в зеркале заднего вида, как шрам, вырезанный в темноте.

Майк едва в сознании к тому времени, как я подъезжаю к тому месту, где ждут Эмма и Хизер. Моя девочка сжимает руку Хизер, когда они выбираются из темноты между деревьями, обе дрожат от холода и шока. Облегчение проходит через меня, когда я вижу, что с ней всё в порядке. Я бросаю внедорожник на парковку и открываю дверь до того, как мы полностью останавливаемся.

Эмма добирается до меня первой, врезаясь в мою грудь. – Что случилось? – требовательно спрашивает она, снег застрял в её волосах и ресницах. – Что это был за взрыв?

Я смотрю на неё. Моя грудь всё ещё не оправилась от того, как огонь поглотил Адриану.

Позади меня Майк издаёт ещё один ужасный хриплый звук с заднего сиденья.

Хизер проносится мимо нас к нему, паника сменяется клинической сосредоточенностью, как только она видит количество крови, пропитывающей руки Нико и куртку Кирана. – О боже, – выдыхает она.

Глаза Эммы возвращаются ко мне. – Джуд.

Я не знаю, как сказать это. – Она врезалась в них, – наконец выдавливаю я, мой голос грубый. – Адриана врезалась прямо в машины позади нас. Она мертва.

Эмма замирает. Её рука поднимается ко рту, когда реальность оседает, неверие уступает место ужасу. – О боже, – шепчет она. Но нет времени на горе, потому что она приходит в себя и бежит мимо меня к нашему лучшему другу.

– Садись в машину, – говорю я ей, скользя обратно за руль. – Мы должны вернуться в особняк.

Хизер уже забирается на заднее сиденье рядом с Майком, её дрожащие руки двигаются быстро, оценивая рану. Кровь покрывает её пальцы, пропитывая всё, что она пытается прижать к его боку.

– Майк. – Её голос ломается достаточно сильно, чтобы мой желудок скрутился. – Майк, не засыпай, я здесь.

Его голова слабо клонится к ней, глаза едва открыты под тяжёлыми веками. – Стараюсь, – бормочет он.

Рэйф стонет с пассажирского сиденья, пока Адела прижимает рану у его шеи и плеча, кровь пачкает перед её куртки, а снег тает на её волосах от того, что она высунулась, ища Эмму.

Недолго мы добираемся до подъездной дорожки особняка, останавливаясь прямо перед массивными входными дверями.

– Нам нужно занести его внутрь, – резко говорит Киран, взглянув на дорогу. – Сейчас.

Хизер качает головой. – Не трогайте его.

Нико смотрит на неё. – Хизер…

– Я серьёзно. – Её голос становится пугающе твёрдым. – Если мы переместим его неправильно сейчас, он истечёт кровью до прибытия скорой.

Слово «скорая» бьёт нас всех по лицу. Реальность, последствия, полиция… всё, от чего мы убегали, наконец настигает нас.

Хизер поднимает на меня взгляд, и, несмотря на слёзы в её глазах, её выражение становится жёстче. – Иди делай то, что должен. Мне жаль, что это должно быть быстро.

Я киваю раз, понимая, что она имеет в виду.

Эмма тянется ко мне, её холодные пальцы обхватывают моё запястье, когда я поворачиваюсь обратно к особняку, возвышающемуся сквозь снегопад.

Рэйф откидывается на сиденье с гримасой, потеря крови лишает его лицо цвета. – Разберись с этим, – тихо говорит он. – Мы могли бы отвезти его в домик, если хочешь не спешить.

Всё, что я могу, – покачать головой. Если бы он не был так сильно ранен… то, возможно. Но честно, я хочу разорвать Алексея на куски. Так что нескольких минут мне действительно достаточно.

Рэйф улыбается. – Хотел бы я присоединиться к тебе там, но это твоё.

Я не отвечаю, потому что, если я заговорю сейчас, я могу потерять контроль до того, как вернусь внутрь. Всё моё тело вибрирует от ярости всего, что я потерял.

Эмма следует за мной, пока мы бежим по снегу обратно к особняку, холодный воздух разрывает мои лёгкие.

Алексей в сознании, когда мы входим в дверь подвала. Он поднимает голову в ту секунду, когда я вхожу, цепи гремят о бетонную стену позади. Кровь стекает по его лицу от того, как я избил его раньше, но его глаза всё ещё остры, всё ещё пытаются просчитать выход.

– Где Влад? – требует он.

Я останавливаюсь в нескольких футах от него, тяжело дыша. – Я не знаю.

Что-то мелькает на его лице.

– Но твои люди мертвы, – продолжаю я тихо. – Каждый чёртов псих.

Его челюсть сжимается, и уверенность падает достаточно, чтобы я увидел испуганного человека под монстром. И вдруг он выглядит жалким. Что безумно, учитывая, что когда-то он был самым ужасающим существом в мире для меня.

– Где её фото? – спрашиваю я, мой голос смертельно спокоен.

Он плюётся кровью и слюной в мою сторону, но я отступаю в сторону до того, как это касается меня. Медленная улыбка трогает мои губы, когда я залезаю внутрь куртки. В тот момент, когда я достаю предмет, оба замирают.

Маска.

Белая, испещрённая пятнами запёкшейся крови. Реликвия тёмных месяцев моей жизни.

Я поднимаю её и натягиваю на лицо, и мир сужается, как всегда. На мгновение я смотрю на Эмму, и она вздрагивает.

Это та вещь, которая почти забрала меня у неё. Демон, которого Алексей вырезал из зависимости, насилия и послушания. Версия меня, которая научилась истекать кровью и убивать для других и называть это целью.

Я ненавижу то, что эта маска символизирует. Я даже ненавижу, как легко она всё ещё мне подходит. Но сегодня она служит одной последней цели.

– Заставь это, блядь, болеть, – шепчет искажённый голос внутри моей головы.

Моя губа дёргается. Я поворачиваюсь к ублюдку, который создал её, и вгоняю кулак в его лицо. – Где. Это. Блядь.

Это заставляет его кивнуть в сторону чёрной кожаной куртки, перекинутой через металлический стул. Так что я обшариваю карманы и нахожу это прекрасное фото.

Эмма снова напрягается.

– Всё в порядке, – мягко говорю я, проводя пальцами по её щеке. – Я в порядке, Эм.

Она кивает, проверяя телефон. – Пятнадцать минут, и нам нужно убираться отсюда.

Пятнадцати минут недостаточно для того, что я хочу сделать с этим ублюдком. Но мой лучший друг умирает.

Я смотрю на столик рядом с ним и вижу шоковое устройство, лежащее там, где его оставили. Как только моя рука сжимается вокруг него, самообладание Алексея полностью ломается.

Он резко вдыхает, изображая настоящий страх.

Я останавливаюсь перед ним, держа фото Эммы перед его лицом. – Смотри.

Он избегает его; вместо этого он сверлит меня взглядом.

Внезапным движением я хватаю его за подбородок, заставляя его взгляд обратиться к фото. – Хороший мальчик.

Первый удар тока проходит через него в тот момент, когда он видит его. Его дикий крик рикошетит по стенам подвала. Его тело резко дёргается против цепей, мышцы сводятся.

Так же, как мои.

Эмма стоит безмолвно позади, одна рука плотно обхватывает её, пока она смотрит. Но теперь её лицо менее испуганное и более… готовое. Она хочет, чтобы он умер так же сильно, как и я. Я бью его током снова. И снова. Каждый крик звучит иначе, чем предыдущий. Менее… человечно.

Так я звучал?

Запах горелой кожи начинает пропитывать воздух, пока кровь капает изо рта Алексея на бетон под ним.

– Знаешь, что смешно? – тихо спрашиваю я, приседая перед ним, пока он ловит ртом воздух. – Ты потратил месяцы, пытаясь превратить меня в своё идеальное оружие. – Я хватаю его за челюсть и заставляю смотреть на меня. – А теперь посмотри на себя.

Его глаза горят ненавистью. – Ты ничто без меня.

Я смеюсь, громкий истерический взрыв звука. – Что? – Я слегка наклоняю голову. – Я не слышу тебя сквозь кровь, ублюдок.

Затем я снова бью его.

Мой кулак врезается в его челюсть достаточно сильно, чтобы разбить костяшки. Кровь разбрызгивается по полу, когда его голова отлетает в сторону, прежде чем я снова хватаю его и вбиваю обратно в стену.

Ярость поднимается слишком быстро после этого. На секунду я снова теряю себя. Я едва осознаю звуки, выходящие из меня, когда продолжаю бить его, годы боли и унижения и обусловливания обрушиваются в жестокую, неконтролируемую вещь в режиме атаки.

– Джуд. – Голос Эммы мягко прорезается.

Мой окровавленный кулак замирает в воздухе.

Я резко вдыхаю, грудь вздымается, когда реальность снова встаёт на место вокруг меня. Подвал возвращается в фокус. Я закрываю глаза на мгновение, делая один тяжёлый вдох, прежде чем снова посмотреть на Алексея.

Его почти не узнать теперь. Кровь течёт изо рта и носа, размазываясь по переду его рубашки, пока цепи на стене удерживают его прямее, чем его собственное тело. Один глаз уже заплыл, и каждое дыхание выходит из него влажным и сломанным.

Но он всё ещё смотрит на меня. Всё ещё пытается удержать власть, которая, по его мнению, у него осталась. – Ты никогда не убежишь от меня, – хрипит он, слова едва слышны сквозь частично сломанную челюсть. – Даже когда я буду давно мёртв. Ты никогда не насладишься жизнью, где я не буду преследовать твои грёбаные сны.

Слова уничтожили бы меня когда-то. Теперь они едва касаются меня. Я медленно подхожу ближе, мои ботинки скребут по бетонному полу.

Эмма остаётся рядом, наблюдая за мной усталыми глазами, которые всё равно каким-то образом успокаивают меня. Я думал, возможно, тысячу раз в этом подвале, что потерял её навсегда. Что потерял любой шанс на настоящую жизнь снова. Но глядя на неё сейчас, я вижу всё, что когда-либо хотел. Она… мой дом. Единственное, что может успокоить того демона, которого Алексей вытащил из глубин меня.

Я останавливаюсь прямо перед ним. – Знаешь, в чём была твоя проблема? – тихо спрашиваю я.

Алексей слабо смеётся сквозь кровь, но не даёт ответа.

Лёгкая улыбка трогает мои губы, но в ней нет ничего тёплого. – Твоя проблема в том, что ты потратил так много времени на превращение людей в оружие, что забыл: оружие в конце концов перестаёт заботиться о том, на кого направлено.

Что-то мелькает на его лице, и я удовлетворён тем, что в нём есть настоящий страх. Потому что он наконец понимает, что не выйдет отсюда живым.

Я хватаю его за перед рубашки и дёргаю вперёд достаточно сильно, чтобы цепи, прикрученные к стене позади, задребезжали. Его дыхание перехватывает с болью, когда я наклоняюсь ближе, мой голос становится тише. – Ты забрал у меня всё, – говорю я. – Ты почти убил Майка. Ты прикоснулся к Эмме.

Каждое слово выходит острее и безумнее.

– И теперь ты умрёшь, зная, что провалился.

Он пытается вырваться из оков, но ему некуда идти. Его дыхание учащается, как у всех, когда они понимают, что их жизнь вот-вот закончится. Он плюётся кровью на мои ноги. – Ты думаешь, убийство меня меняет то, кем ты стал, мальчик? То, кем я тебя, блядь, сделал?

Я смотрю на него долгое мгновение. – Нет, – тихо признаю я. – Но это значит, что последнее, что ты создал, – то, что тебя убьёт. Демон наконец выбирает, в кого вонзить зубы. Поэтично, да? Творение убивает своего создателя.

Нож выходит из ножен у моего бока одним плавным движением, лезвие ловит свет, когда глаза Алексея расширяются от ужаса. Я вонзаю лезвие в него достаточно сильно, чтобы из его лёгких вырвался сломанный вздох, вонзая глубоко под рёбра, пока кровь не разливается горячей по моей руке.

Его тело дёргается против цепей. Но я не останавливаюсь. Я, блядь, не могу. Я вырываю нож и вонзаю его обратно снова. И снова. Каждый удар вырывает из него ещё один ужасный звук, пока кровь не брызгает на пол.

Хотел бы я иметь больше времени. Мне нужно, чтобы он чувствовал боль. Мне нужно, чтобы он, блядь, страдал.

– Ты, – рычу я, вбивая его обратно в стену между ударами, – больше не причинишь мне боль.

Силы Алексея быстро иссякают после этого. Его голова падает вперёд.

Но я ещё не закончил.

Я грубо хватаю его за челюсть, заставляя посмотреть на меня в последний раз. Кровь течёт по моей руке теперь, капая на пол между нами.

– Ты проиграл, – тихо говорю я ему.

Я вонзаю нож в его горло до того, как он успевает сделать ещё один вдох. Звук, который выходит из него, влажный и внезапный, прерывается, когда кровь льётся по переду его груди. Моя хватка на ноже железная, когда я теперь режу его кожу, попадая в то место, где его жизнь вытекает рывками. Его тело дергается раз против цепей, прежде чем наконец обмякнуть.

Я стою, тяжело дыша, глядя на его тело, пока адреналин медленно вытекает из меня. Кровь капает с моих костяшек, и нож всё ещё свободно висит в моей руке.

Затем Эмма тихо произносит моё имя.

И вот так демон отступает достаточно, чтобы я повернулся к ней вместо трупа, висящего на стене позади меня.

Моя прекрасная девочка тянется ко мне, её руки легко обхватывают моё лицо. – Нам нужно идти сейчас, Джуд.

У нас нет времени.

Я киваю, позволяя её дрожащим пальцам гладить челюсть моей маски. Мой взгляд находит тело Алексея в последний раз, прежде чем я поворачиваюсь к лестнице, Эмма следует за мной. Я срываю маску с лица и убираю её обратно в куртку.

На кухне я хватаю зажигалку с обеденного стола, затем беру ближайшую бутылку водки и разбиваю её о стойку. Стекло взрывается по полу.

Резкий запах алкоголя заполняет комнату, когда я выливаю его на мебель, шторы, паркет, пропитывая каждый дюйм места, которое когда-либо принадлежало ему. Каждая комната кажется преследуемой. Каждая стена чувствуется отравленной воспоминаниями, которые я всё ещё вижу. Я выливаю остатки бутылки на обеденный стул, где умер Нолан. Иди на хер тоже.

Эмма смотрит из дверного проёма, и когда я бросаю зажигалку в гостиную, пламя вспыхивает мгновенно.

Огонь бежит по алкоголю красивыми золотыми волнами, поднимаясь по мебели и стенам с быстрой скоростью, когда жара обрушивается на нас. Дым вьётся к потолкам, стекло начинает трескаться где-то глубоко внутри особняка.

Мы поворачиваемся к входной двери —

И выстрел взрывается в комнате.

Тело Эммы дёргается рядом.

На мгновение мой мозг отказывается осознавать, что я только что увидел. Затем её тело обмякает рядом со мной с резким криком, кровь уже быстро расползается под её рёбрами.

– Эмма. – Слово покидает меня совершенно пустым.

Она падает, и я ловлю её до того, как она ударяется о пол, падая на колени так сильно, что боль пронзает их. Кровь течёт через мои пальцы в ту секунду, когда я прижимаю руку к ране, горячая и быстрая.

– Эмма, Эмма, Эмма. – Её имя повторяется снова и снова, срываясь с моих губ в чистом ужасе.

Нет.

Через комнату Влад стоит у разбитого заднего входа, его пистолет всё ещё поднят. Его выражение искажается в жестокое веселье, когда он смотрит, как я осознаю, что происходит.

– Ты не выйдешь из этого без потерь, – спокойно говорит он.

Животная ярость царапает мою грудь, и я начинаю подниматься.

Я хочу убить его. Я хочу разорвать его на части голыми руками.

Но Эмма издаёт сломанный звук подо мной, и как только я снова смотрю вниз на её кровь, покрывающую мои руки, я знаю, что не могу оставить её. Она умрёт. Моя любовь к ней сталкивается с демоном внутри, умоляющим и жаждущим душу этого человека. Но также отчаянно желающим спасти её.

Влад видит, как осознание бьёт меня, и ублюдок улыбается. Я смотрю на него, моё сердце разбивается вокруг ярости, потому что я ничего не могу сделать. Затем он исчезает обратно в дым.

– БЛЯДЬ! – Крик вырывается из меня так яростно, что моё горло может истечь кровью.

Так много крови. Моя девочка… моя Эмма, она не может умереть. Пожалуйста.

Огонь поднимается выше вокруг нас, жара становится невыносимой теперь, когда дым густеет у потолка, но я почти не замечаю его. Весь мой мир сужается до неё в моих руках.

Пожалуйста. Забери меня вместо неё.

Помоги ей, помоги ей, помоги ей…

– Не засыпай, – умоляю я, обхватывая её лицо одной рукой, покрытой кровью. – Эмма, оставайся со мной. Оставайся со мной!

Её дыхание становится дрожащим. – Д – Джуд… – слабо шепчет она. Она задыхается. Она не может дышать.

Она не может, блядь, дышать.

– Нет. – Мой голос разбивается, когда она кашляет, и кровь пузырится. – Нет, не делай этого. Не делай этого со мной, блядь. Пожалуйста, детка! Если ты умрёшь, я тоже умру. Я не могу тебя похоронить, блядь. – Моё сердце разрывается полностью, когда она всхлипывает. Её жизнь продолжает ускользать между моими пальцами, как бы сильно я ни прижимал рану. Если она умрёт прямо здесь, в моих руках, я сгорю заживо. Я не оставлю её. Я никогда больше не оставлю её, блядь.

Если есть грёбаный бог… помоги ей. Я знаю, ты не помог мне раньше, но я умоляю тебя, сделай что-то сейчас.

Затем шаги грохочут в доме.

Хизер врывается в комнату, кашляя сквозь дым, прежде чем её лицо теряет весь цвет при виде Эммы. – О боже…

– Она слишком быстро истекает кровью, – выдавливаю я. – Помоги мне!

Хизер падает рядом с нами, режим медсестры преодолевает панику, слёзы уже текут по её лицу. – Нам нужно двигаться сейчас, – говорит она быстро. – Джуд, слушай меня. Мы должны вынести её на улицу.

Деревянная балка падает в нескольких футах, и я прикрываю их обоих от внезапного удара жара, обжигающего мою кожу. Я подхватываю Эмму на руки, крепко прижимая к груди, пока мы выбираемся сквозь дым и огонь. Пламя уже пожирает стены лестницы к тому времени, как мы вырываемся на ледяной ночной воздух.

Сирены кричат где-то рядом, пожарные бегут к особняку, крича друг на друга, пока пламя полыхает через верхние окна огромными волнами оранжевого и золотого. Парамедики бегут к нам в ту секунду, когда видят кровь.

– Пожалуйста. Её застрелили! – кричит Хизер.

Они бережно вынимают Эмму из моих рук, укладывая на носилки, пока руки быстро двигаются по её телу. Я остаюсь рядом с ней всё время, отказываясь отпускать, даже когда они пытаются отвести меня назад.

– Я здесь, – продолжаю я говорить ей отчаянно, проводя дрожащими пальцами по её волосам. – Я не оставлю тебя снова. Ты слышишь меня? Я никогда больше тебя не оставлю.

Её глаза слабо мерцают ко мне. – Джуд…

– Не засыпай. – Слёзы затуманивают моё зрение так сильно, что я едва вижу её. – Пожалуйста. Пожалуйста, не засыпай для меня, хорошо?

Она обмякает.

Нет.

– Эй! – Я быстро хлопаю её по щеке. – Детка!

Её глаза закатываются, а лёгкие с трудом вдыхают.

– Пожалуйста, держись, – рыдаю я. – Эмма, я не выживу, если ты умрёшь. – Мой голос ломается, когда кто-то хватает меня за плечи и оттаскивает назад. Её голова заваливается набок, и моё сердце трескается.

Они начинают катить её к скорой, и вдруг мимо нас проносят ещё одни носилки.

Майк.

Хизер бежит к нему. Кровь всё ещё сочится сквозь давящие повязки на его животе, его кожа стала пугающе бледной под мигающими огнями.

– Майк! – рыдает она.

Его глаза едва открываются.

Я двигаюсь к нему, чувствуя, как моё тело разрывается, пытаясь остаться с ними обоими одновременно.

Майк смотрит на меня полуосознанными глазами, едва здесь, но всё ещё борющийся. И это убивает меня, блядь.

Я крепко сжимаю его руку. – Я люблю тебя, брат, – говорю я, мой голос дрожит. – Слышишь меня? Я так сильно тебя люблю, блядь. Мне так жаль.

Его пальцы слабо дёргаются вокруг моих, прежде чем парамедики увозят его к скорой.

Хизер полностью ломается после этого.

Ужасное рыдание вырывается из неё, когда она спотыкается обратно ко мне, и я ловлю её, когда она падает на мою грудь, дрожа. Я держу её, пока она плачет, оба стоим там, покрытые кровью, пока скорые готовятся уехать в ночь, увозя людей, которых мы любим больше всего.

– Мне ж – жаль, – выдыхаю я в её волосы. – Езжай с Майком, Хизер. Я увижу тебя там.

Рядом Рэйфа загружают в другую скорую, Адела крепко держит его за руку, так что никто из них, кажется, не хочет отпускать. Киран и Нико стоят в нескольких футах, быстро говоря по-русски с офицерами и парамедиками, оба в крови и пепле под мигающими огнями.

Позади нас особняк Алексея горит, как погребальный костёр на фоне снежного неба.