Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава 42

ЭММА ИСТОН

Когда мы выходим из душа, я едва могу держать себя в руках. Мы с Джудом почти не разговаривали после суда. После того, как я узнала больше о том, что с ним случилось. Мы просто молча мыли друг друга, стоя под горячими струями воды. Его глаза были пустыми всё это время… будто он потерялся.

Мне страшно.

Я не хочу терять его… но что, если потеряю? Что, если всё внутри него рухнет, и он не сможет пережить последствия? Как Адриана? Он вынес больше травм и боли, чем кто-либо, кого я знала.

Я сижу у края кровати в одной из его чёрных футболок и трусиках, колени подтянуты к груди, телевизор беззвучно мерцает через комнату. Какой-то ночной новостной канал всё ещё освещает суд под яркими красными баннерами и бегущими заголовками.

Я больше не могу на это смотреть.

Когда имя Адрианы во второй раз появилось на экране раньше, я выключила звук. Я всё ещё не могу перестать слышать это.

«Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума».

Мой желудок болезненно скручивает. Печаль внутри меня сегодня кажется бесконечной.

Дверь ванной тихо открывается позади, и я поднимаю взгляд. Джуд выходит секундой позже, его волосы влажные, серые спортивные штаны низко сидят на бёдрах, истощение вырезано так глубоко на его лице, что почти физически больно смотреть на него. Он выглядит уставшим до самой души. Его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем снова отводятся. Это тоже больно. Всё теперь болит.

Он медленно пересекает комнату к балконной двери вместо кровати, тянется к сигаретам рядом с телефоном, прежде чем выскользнуть на холодный ночной воздух. Он бросил курить на время в Сисайде, но логично, что он снова начал в Москве. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему потушить. Ему нужно то, с чем он может справляться.

Я смотрю на него сквозь стекло. Он тяжело опирается на перила после того, как зажигает одну, голые плечи напряжены, дым исчезает в снежном воздухе вокруг. Сегодня в нём что-то другое. Запись Адрианы добралась до него и снова открыла каждую рану, которую он едва держал зашитой. Моя грудь болезненно сжимается, потому что слышать вслух то, что с ним случилось…

Это изменило что-то и во мне.

Не мою любовь к нему, но горе. Горе теперь кажется таким большим, чем когда-либо прежде. И тот факт, что женщина, которую я когда-то ненавидела, практически пожертвовала собой, чтобы спасти нас, заставляет меня чувствовать себя такой противоречивой. Майк, несомненно, умер бы, если бы мы не смогли вернуться в особняк и вызвать скорую.

Я ненавидела её за то, что она причиняла боль Джуду, и он однажды хотел убить её. Но глядя на него сейчас, я задаюсь вопросом, что он теперь чувствует к ней. Она действительно заботилась о нём в конце. Она даже вернула его, произнеся моё имя, когда он почти покончил с собой.

Я не осознаю, что плачу, пока Джуд не возвращается внутрь через несколько минут и не замечает. Он быстро пересекает комнату, беспокойство перевешивает истощение.

– Эм? – Его голос осторожен, будто он боится напугать меня в последнее время. Он был так осторожен со мной, избегая даже прикосновений.

Я вытираю под глазами, смущённая по какой-то причине, хотя он видел меня плачущей сотни раз. – Я в порядке.

Он знает, что я лгу. Он опускается на колени у кровати, опираясь предплечьями на матрас рядом со мной, и ищет моё лицо усталыми глазами, которые всё ещё выглядят преследуемыми. – Тебе больно, – тихо говорит он.

Дрожащий вздох срывается с меня. – Что, если бы ты никогда не ушёл все эти годы назад?

Его горло сжимается, когда его глаза изучают моё лицо. – Я не могу думать об этом. Это убьёт меня, блядь, Эм.

Я закусываю дрожащую губу. Я знаю, что он сломан, но я тоже сломана. – Я ненавидела слышать всё, что тебе сделали.

Боль мелькает на его лице, прежде чем он опускает взгляд к одеялу между нами. На секунду никто из нас не говорит. – Прости, – внезапно шепчет он.

Мои брови сходятся. – За что ты извиняешься передо мной?

Он издаёт пустой смех, который совсем не похож на него. – Выбирай.

– Джуд.

Его челюсть сжимается. – Ты слышала всё сегодня, – мягко говорит он, отказываясь смотреть на меня. – Что они со мной сделали. Кем я стал из-за этого. – Его горло сжимается. – И, возможно, сейчас ты всё ещё думаешь, что мы сможем пережить это, но со временем…

Пауза заставляет моё сердце биться о рёбра. – Со временем что? – шепчу я.

Его глаза поднимаются ко мне, и страх внутри них настолько дикий, что физически больно видеть. – Ты поймёшь, что мы больше не те люди.

Слова бьют как удар. – Нет.

– Я серьёзно, Эмма. – Его голос срывается. – После Москвы… после Алексея… после всего, что случилось… – Он дрожаще проводит рукой по влажным волосам. – Я даже не знаю, кто я, блядь, половину времени. А твой свет погас. – Он замолкает, прижимая большой палец к груди. – Это я сделал. Я не могу простить себе это.

Слёзы жгут мои глаза.

Он снова тихо смеётся, но теперь под этим что-то ужасное. – И после того, как я услышал всё это в суде сегодня? – Он тяжело сглатываю. – Если тебе нужно от меня пространство после этого… я дам его тебе.

У меня падает желудок. – Что?

– Я серьёзно. – Его голос становится тише. – Если видеть меня причиняет тебе боль сейчас, или если слышать о Хенрике или о другом дерьме изменило что-то для тебя… – Он дрожаще выдыхает через нос. – Я буду ждать тебя. Годы, если нужно.

О боже.

Разрушение в его голосе проходит прямо сквозь меня. – Джуд—

Он встаёт, засовывая руки в волосы. – Ничто не было таким с тех пор, как я почти потерял тебя. Я – я люблю тебя.

Всё это разбивает мою душу. Потому что он имеет это в виду. Он искренне верит, что любить меня означает готовиться к тому, что я не смогу любить его в ответ после этого.

– Всё иначе между нами, – выдыхает он, почти задыхаясь.

Я скрещиваю руки, чувствуя тошноту. – Ты не думаешь, что… что у нас получится теперь?

Он молчит несколько ударов, и мне приходится опереться рукой на матрас, чтобы удержаться. С усилием я встаю на дрожащие ноги и делаю шаг к нему.

– Как ты смеешь? – Мой голос дрожит от гнева, и его взгляд резко поднимается ко мне. – Я любила тебя с тех пор, как ты ушёл много лет назад. Я никогда не переставала. Никто не был достаточно хорош для меня. Никто не был нежен со мной так, как ты. – Слёзы текут по моим щекам. – Ты – всё для меня, Джуд. Всегда был и всегда будешь. – Я беру его лицо в свои руки, видя боль в его выражении. – Я тоже перевариваю всё это. Прости, если я… отстраняюсь. Я не хочу.

– Мне страшно.

Его признание – удар в грудь. Я провожу большими пальцами по его скулам, вытирая несколько слёз. – Мне тоже.

Прежде чем он успевает сказать ещё слово, я тяну его голову вниз и целую его достаточно сильно, чтобы полностью прервать спираль. Он издаёт удивлённый звук в мой рот, затем сразу тает во мне.

Я целую его сильнее. Отчаяннее. Потому что мне нужно, чтобы он понял. Нужно, чтобы он почувствовал это. Нужно, чтобы он перестал смотреть на себя как на что-то разрушенное за пределами любви.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я в его губы, прежде чем поцеловать снова. – Джуд, я так сильно тебя люблю.

Его лоб прижимается к моему. – Ты почти умерла из-за меня.

– И я сделала бы это снова, – сразу говорю я. – Если бы это означало увести тебя от этого ужасного человека.

Джуд смотрит на меня.

– Я пережила бы ад ради тебя, – шепчу я. – Я не хочу жить без тебя никогда. Ты понимаешь меня?

Разрушенный звук вырывается из него, и затем он целует меня снова, страстно. Месяцы страха, горя и тоски обрушиваются между нами, когда его руки скользят в мои волосы, его рот слегка дрожит против моего, пока эмоция выливается из него волнами, слишком большими для слов.

Я чувствую слёзы на его щеках. На моих тоже. Никто из нас не перестаёт целоваться.

Джуд отстраняется лишь немного, его нос касается моего, пока его руки обхватывают моё лицо с разрывающей сердце нежностью. – Я не хочу идти дальше, – шепчет он. – Ты ещё выздоравливаешь.

Я целую его снова, прежде чем ответить. – Мне всё равно.

– Ты уверена?

Мой голос дрожит. Этот мужчина всегда убеждался, что я в безопасности. Даже с ним. – Да, Джуд. Я уверена.

И медленно, осторожно, он ведёт меня обратно к кровати. Задняя часть моих коленей касается края матраса, и я опускаюсь на покрывало, мягкая ткань – явный контраст с жёстким напряжением в теле Джуда. Он нависает надо мной, его влажные волосы падают в ореховые глаза. Чистый, но мускусный запах его заполняет мои чувства, успокаивая, даже когда моё сердце колотится о рёбра.

Он ищет на моём лице любой признак колебания, любую вспышку боли. Но есть только потребность. Только отчаянный, цепляющийся голод быть ближе к нему, закрыть расстояние, которое ужас последних месяцев вырезал между нами.

– Эмма, – выдыхает он, моё имя – молитва на его губах. Его большие пальцы касаются влажных дорожек моих слёз. – Скажи мне, если будет больно. Я остановлюсь. Я не хочу причинять тебе боль.

– Не причинишь, – шепчу я, протягивая руку, чтобы слегка потянуть за пояс его спортивных штанов.

Он стонет, когда мои пальцы обхватывают его, и наконец позволяет себе отпустить. Он снова захватывает мой рот, медленнее на этот раз. Его язык касается моего, пробуя меня, и я открываюсь ему. Мои руки блуждают по твёрдым плоскостям его тёплых плеч, прослеживая сложные линии татуировок на его руках, чувствуя, как мышцы напрягаются и сгибаются под моими пальцами.

С нежной медленностью он опускает свой вес на меня, опираясь на локти, чтобы снять давление с моей заживающей стороны. Жар его кожи обжигает меня сквозь тонкую ткань моей рубашки. Я чувствую тяжёлую, твёрдую длину его, прижатую к моему бедру, и от этого моё собственное возбуждение резко возрастает.

– Я так боялся того, что это сделало с нами, – шепчет он у моего горла, целуя чувствительную кожу под ухом.

Я выгибаю шею, давая ему лучший доступ, мои пальцы путаются в его влажных волосах. – Ничто никогда не сможет отнять меня у тебя. Мы всегда были предназначены найти путь друг к другу.

Он смотрит в мою душу мгновение. В прошлый раз, когда я говорила это ему, он мог не поверить. Но теперь он должен. Он садится, его глаза темнеют, когда он тянется к краю моей рубашки. Он замирает, его взгляд опускается к моим перевязанным рёбрам. – Можно?

Я киваю, поднимая руки, чтобы он мог стянуть ткань через голову. Воздух в комнате прохладен, но его взгляд – огонь. Он проводит кончиком пальца по краю белой повязки, прежде чем его рука движется выше, чтобы обхватить мою грудь. Его прикосновение электрическое, посылая удар удовольствия прямо в мой центр.

Он наклоняется, сначала прижимаясь губами к тому месту, где только что касался моей повязки. Эмоция внезапно нарастает во мне, но прежде чем я снова плачу, он берёт мой сосок в рот, его язык кружит, зубы слегка царапают, посылая искры вниз по позвоночнику. Я стону, мои руки сжимают его плечи, ногти впиваются в кожу. Он переключается на другую сторону, уделяя то же внимание, пока его рука скользит по моему животу, пальцы касаются пояса моего белья.

Его рука проскальзывает под ткань. Он низко стонет в горле, чувствуя, насколько я мокрая.

Я задыхаюсь, мои бёдра дёргаются навстречу его руке.

Он дразнит мой клитор лёгкими, ритмичными кругами, его прикосновение мучительно мягкое. Это приятно, но мне нужно больше.

– Джуд, – умоляю я, мой голос сбивчивый и высокий. – Я правда не хочу ждать.

Он убирает руку, и я скулю от потери, но он просто двигается, чтобы стянуть спортивные штаны. Он сбрасывает их на пол, и затем он снова надо мной. Его тело – карта шрамов и мышц, свидетельство всего, что он пережил, и я люблю каждый его дюйм. Он зацепляет пальцами мои трусики, стягивая их по ногам и отбрасывая в сторону.

Он устраивается между моих ног, его вес снова на предплечьях. – Посмотри на меня, – мягко приказывает он.

Я встречаю его взгляд, утопая в ореховой глубине. Там так много любви, столько нежности, что моя грудь болит. – Я люблю тебя, – говорю я снова, потому что это вырывается из меня.

– Я знаю. Я тоже люблю тебя, – шепчет он, а затем медленно толкает бёдра вперёд, толстая головка его члена растягивает меня. Я задыхаюсь, когда он погружается глубже, дюйм за дюймом.

Он останавливается на полпути, его челюсть сжата. – Нормально?

– Да, – выдыхаю я, слегка морщась от боли в том месте, куда меня подстрелили.

Он стонет и входит до конца, погружаясь полностью. Ощущение полноты ошеломляющее, интенсивное и абсолютно идеальное. Он снова замирает, позволяя мне привыкнуть, позволяя моему телу растянуться, чтобы принять его. Его лоб падает на мой, наше дыхание смешивается, мы делим один воздух.

– Ты – всё, что я хочу до конца своей жизни, – выдавливает он. – Всегда была ты.

Я беру его нижнюю губу зубами, и он шипит, его бёдра дёргаются вперёд. – Покажи мне, – шепчу я в его губы. – Покажи мне, как сильно ты скучал по мне. Как сильно ты хочешь меня.

Не отрывая взгляда, он почти полностью выходит, прежде чем снова войти, его движения длинные и глубокие. Каждый раз, когда он касается дна, я чувствую удар удовольствия, от которого мои пальцы на ногах поджимаются. Движение его посылает волны жара по венам.

Он внимательно смотрит на меня, его глаза никогда не покидают моего лица, оценивая мою реакцию. Он осторожен со мной, помнит о моих рёбрах, держит вес по центру, чтобы не раздавить меня. Но нежность только делает это горячее. Это контраст с сырой силой в его бёдрах и сдержанной мощью в его руках.

Я чувствую, как давление нарастает, удовольствие закручивается всё туже с каждым толчком. Я тянусь вверх, запуская пальцы в его волосы, притягивая его в обжигающий поцелуй. Я вкладываю в него всё. Всю свою любовь, облегчение, отчаяние.

Он отвечает тем же, более голодный, более требовательный, даже когда его толчки остаются ровными и контролируемыми. Одна из его рук скользит по моему боку, пальцы впиваются в моё бедро, закрепляя меня на кровати при каждом движении. Он такой большой по сравнению со мной, что нужна дополнительная осторожность, когда я ранена.

– Сильнее, – выдыхаю я в его губы. – Джуд, сильнее.

Он прерывает поцелуй, глядя на меня смесью обожания и похоти. – Скажи мне, если будет больно.

Я киваю.

Он подчиняется, входя в меня с большей силой. Он слегка меняет угол, и внезапно он попадает в то место внутри, от которого я вижу звёзды. Я всхлипываю, моё тело выгибается от кровати.

– Вот так, детка, – хрипит он, его голос грубый. Он целится в это место снова и снова.

Я чувствую, как приближаюсь, достигая предела. – Джуд… я… – Я даже не могу выговорить слова.

– Я знаю, – говорит он, его голос напряжён. – Я знаю, когда моя девочка собирается кончить.

Он двигает одной рукой между нами, его пальцы находят мой клитор, и он растирает в такт своим толчкам. Этого достаточно. Пружина разрывается, и я перелетаю через край в ослепительный оргазм. Я кричу его имя, моё тело бьётся вокруг него от силы. Он продолжает толкаться сквозь это, пока я не превращаюсь в месиво под ним.

– Я близко, – цедит он. – Эмма… куда ты хочешь…

– Внутрь, – шепчу я, притягивая его вниз к себе, обхватывая руками его шею. – Всё в порядке.

С громким стоном он утыкается лицом в мою шею и отпускает. Его мышцы напрягаются, дыхание перехватывает, пока он изливается внутрь меня. А когда его тело расслабляется, я чувствую, как его сердце бьётся о мою грудь.

Мы остаёмся так надолго, переплетённые, наше дыхание медленно синхронизируется. Я чувствую влажность его волос у своей щеки, твердость в его мышцах, тепло его внутри меня.

Я провожу пальцами вверх и вниз по его позвоночнику, чувствуя себя более удовлетворённой, чем за последние месяцы. Он целует меня в плечо, его губы задерживаются на коже.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, его голос приглушён. – Я не сделал тебе больно?

Я улыбаюсь, целуя его в висок. – Я в порядке.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его ореховые глаза мягкие. – Думаю, я смогу это сделать. – Он замолкает. – Остаток суда. Пока ты рядом.

Я целую его идеальные губы. – Я всегда здесь.

Глава 43

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Три месяца спустя

Дождь тихо стучит по окнам кабинета доктора Мерсера этим серым орегонским послеполуднем. Мой мозг продолжает пытаться перевести этот звук в паттерны. Шаги. Всегда, блядь, шаги в том проклятом подвале.

Я замечаю, что делаю это, на середине, и заставляю челюсть разжаться. В комнате пахнет кофе, и этот запах, вероятно, заставил бы большинство людей расслабиться. На дальней стене стоит книжный шкаф, забитый учебниками по психологии и потрёпанными романами, рядом мягко светится лампа, а на подлокотнике дивана, на котором я сижу, аккуратно сложено вязаное одеяло. Наверное, чтобы люди чувствовали себя в большей безопасности.

Я ни разу к нему не притронулся.

Моё колено не перестаёт подпрыгивать, пока я сижу, наклонившись вперёд, локти на бёдрах, пальцы крепко переплетены.

Доктор Мерсер замечает всё, но не всегда обращает на это внимание. – Ты уже в третий раз смотришь на окно за последнюю минуту, – спокойно говорит он из кресла напротив.

Мой взгляд отрывается от залитого дождём стекла. – Я знаю.

– Ждёшь кого-то?

– Нет. – Я выдыхаю через нос, рассеянно поглаживая большим пальцем шрам на ладони. – Мой мозг просто… ищет выходы. Везде, куда бы я ни пошёл, я ищу выходы.

Он кивает раз, будто это имеет смысл.

В этом и заключается странность терапии. Я постоянно ожидаю, что он будет шокирован, когда я открываю рот. Возможно, даже осуждение, ужас или видимое изменение, когда он осознаёт, с кем именно сидит.

Но доктор Мерсер никогда не выглядит шокированным.

– И как прошла неделя с кошмарами? – спрашивает он.

Я откидываюсь на подушки дивана. – Лучше.

– Другой вид «лучше» или настоящий «лучше»?

Я тихо фыркаю вопреки себе. – Другой вид.

– Объясни.

Я смотрю на свои руки несколько секунд, прежде чем ответить. – Теперь я сплю дольше. – Мой голос выходит грубее, чем я хотел. – Но когда я просыпаюсь, иногда я не знаю, где я. – Я тяжело сглатываю. – Эмма говорит, что я паникую до того, как полностью просыпаюсь. Она старается успокоить меня.

Его выражение остаётся ровным. – Ты помнишь эпизоды после?

– Части. – Я слегка пожимаю плечами. – Обычно я думаю, что кто-то в доме. – Моя челюсть сжимается. – Или думаю, что она ушла.

– А тяга?

Вот оно. Проклятие моего существования.

Я медленно провожу рукой по лицу, прежде чем ответить. – Всё ещё есть.

– Насколько сильная?

– Зависит от дня.

– Это не ответ.

Мои губы слегка дёргаются. – Если день тяжёлый, я ловлю себя на желании сбежать.

– Но ты всё ещё на субоксоне, – добавляет он.

Я киваю раз, прежде чем снова уставиться на свои руки. Бинтов больше нет, но иногда я всё ещё клянусь, что чувствую кровь Алексея, сохнущую под ногтями. Его и Эммы. Ненависть и любовь, запертые вместе на моей коже.

– После кошмаров хуже, – признаюсь я в конце концов. – Или, когда слишком тихо.

– Почему тихо?

Я думаю об этом, потому что он ждёт настоящих ответов, а не удобных. Я усвоил это с этим человеком.

– Когда всё было плохо… – Моё горло слегка сжимается. – Я всегда знал, что мне нужно делать дальше. Выжить. Защитить кого-то. Солгать. Сбежать. Что угодно. – Я смотрю на дождь. – Теперь я просыпаюсь по утрам, варится кофе, Эмма читает на диване, а океан за окнами, и ничего ужасного не происходит.

Доктор Мерсер молчит.

– И это должно быть приятно, – мягко говорю я. – Но иногда это просто вызывает у меня тревогу.

– Почему?

Мои пальцы сжимаются вместе. – Потому что я продолжаю ждать, что что-то разрушит это. Когда я в последний раз позволил себе быть с ней, всё развалилось, и это чуть не убило нас обоих.

Слова тяжело ложатся между нами.

Доктор Мерсер откидывается на спинку стула, изучая меня с тем же спокойствием, которое медленно становится для меня знакомым. – Ты потратил годы на то, чтобы тренировать свою нервную систему выживать в нестабильности, – осторожно говорит он. – Мир теперь кажется незнакомым. Твой мозг интерпретирует незнакомое как опасное.

Я тихо смеюсь, но в этом нет ничего смешного. – Это мрачно.

– Это временно.

– У меня всё ещё бывают эпизоды дереализации. Я иногда диссоциирую, – тихо признаюсь я. – Обычно в толпе. Или в ресторанах. – Я тру челюсть. – Иногда Эмма замечает это раньше меня.

– И что она делает?

Напряжение в плечах немного отпускает при мысли о ней. – Она прикасается ко мне. Просто маленькие вещи. Моя рука. Моя шея. Она продолжает говорить, пока я не возвращаюсь.

Доктор Мерсер медленно кивает. – Звучит как заземление. Помогает и то, что она тоже терапевт.

– Ага. Женщина, с которой она владеет бизнесом, помогает ей со многими её собственными травмами.

– Ты упоминал по телефону, что думал о встрече с семьёй?

У меня скручивает живот. – Ага.

– И как это ощущается?

– Ужасно.

Он ждёт.

Я засовываю руку в волосы достаточно сильно, чтобы потянуть пряди. – Они видели всё в интернете до того, как выяснилась правда. И даже после… – Я слабо смеюсь. – Как мне, блядь, сидеть напротив матери после всего этого? Я… убивал людей.

– Думаешь, они будут видеть тебя иначе?

– Я знаю, что будут.

– Правда?

Вопрос бьёт сильнее, чем я ожидаю. Я снова наклоняюсь вперёд, предплечья на бёдрах. – Я… я не знаю, кто я, когда не выживаю, – признаюсь я наконец. Признание оставляет меня странно пустым.

Доктор Мерсер тихо смотрит на меня мгновение, прежде чем ответить. – Ты учишься, Джуд.

К тому времени, как я покидаю кабинет час спустя, дождь смягчился до тумана, стелющегося вдоль побережья Орегона. Мой мотоцикл ждёт у обочины, чёрная краска всё ещё влажная от погоды. Я купил его практически сразу, как только смог, жаждая свободы, которую он даёт. Когда я на нём, мне лучше. Эмма всё ещё немного нервничает из-за езды, но я когда-нибудь посажу её.

Я надеваю шлем и перекидываю ногу через байк. Прежде чем повернуть ключ, я смотрю на горы, обрамляющие город. Я свободный человек теперь. По-настоящему.

Меня оправдали по всем обвинениям. Влада и Хенрика арестовали, а Нолан стал мёртвым козлом отпущения, которого все искали, взяв на себя вину за большинство убийств, которые я на самом деле совершил. Торговая империя Влада рухнула, и бесчисленные женщины и девушки были вытащены из этого кошмара живыми.

Рэйф говорил мне больше одного раза, что всегда может похитить Влада и Хенрика, отвезти их обратно в свой домик в России и позволить мне закончить работу самому.

Я был соблазнён.

Блядь, я был соблазнён.

Но впервые в жизни я не хочу продолжать оглядываться назад. Я хочу смотреть вперёд. Рэйф – безумный ублюдок, который убивает так же небрежно, как большинство людей пьют кофе. Это его жизнь. Не моя.

По крайней мере, не теперь.

Так что то, что они сели пожизненно, для меня достаточно. Правда в том, что всё ещё есть моменты, когда я чувствую, как тот старый голод шевелится под кожей. Иногда я ловлю себя на жажде насилия и ненавижу, как знакомо это чувствуется. Я не знаю, почему оно всё ещё здесь, и я знаю, насколько это пиздецово звучит. Доктор Мерсер, вероятно, устроил бы фурор, если бы я когда-нибудь признался в этом вслух.

Но некоторые вещи легче рассказывать Эмме.

Она знает те части меня, которые я скрываю от остального мира. Уродливые, повреждённые и тёмные части. Те части, с которыми я всё ещё пытаюсь примириться. Я показал ей каждую тень, которую ношу, и она никогда не вздрагивает.

Она просто берёт меня за руку и любит меня, несмотря ни на что.

Окна над раковиной приоткрыты достаточно, чтобы океанский воздух проникал в домик. Где-то снаружи чайки кричат над береговой линией, пока последние следы дневного света медленно тают в глубокой синеве на горизонте. Весна наконец вернулась на побережье Орегона, неся запах влажного кедра и соли через дом.

Я сижу скрестив ноги на полу перед диваном с гитарой на бедре, рассеянно перебирая струны, пока листы бумаги разбросаны вокруг меня. Некоторые скомканы. На других слова вычеркнуты так агрессивно, что ручка почти порвала бумагу. Приятно снова вкладывать эмоции во что-то хорошее.

Эмма идёт босиком в гостиную в одной из моих толстовок и мягких шортах для сна, её волосы всё ещё слегка влажные после душа. Мой взгляд инстинктивно поднимается к ней в ту секунду, когда она появляется. Теперь это происходит всегда. Будто часть моего мозга всё ещё не может до конца осознать, что мы снова вместе и что нет никакой угрозы, поджидающей снаружи.

Её глаза скользят по бумагам, разбросанным по полу, прежде чем остановиться на мне с милым любопытством. – Ты смотришь на одну и ту же страницу уже десять минут.

Я тихо фыркаю через нос. – Это бесит меня.

Это вызывает у неё маленький смех, когда она направляется к кухонной стойке. Я опускаю взгляд обратно на блокнот, лежащий на колене, пальцы рассеянно касаются струн, пока тёплый свет мягко разливается по домику. Это место теперь чувствуется иначе. Менее преследуемым, чем раньше, когда я был здесь.

Нова потягивается рядом, её лапа давит мне в бок достаточно сильно, чтобы я сдвинулся. Первую неделю после возвращения Нова спала между нами в кровати. Они так скучали друг по другу. И миссис Кент периодически заходит проведать нас.

Я делаю паузу и чешу Нову за пушистым ухом, её чёрная шерсть мягкая и чистая. Маленький вздох вырывается из меня от нормальности этого.

Некоторые ночи всё ещё плохие.

Бывают ночи, когда я просыпаюсь, задыхаясь от паники, с потом на коже, пока Москва поднимается по горлу вспышками крови, дыма и голоса Алексея, блядь. Ночи, когда Эмма должна держать моё лицо между рук, пока я пытаюсь вспомнить, где я.

И однажды, несколько недель назад, я проснулся, рыдая так сильно, что не мог дышать. Я до сих пор помню, как Эмма притянула меня к своей груди без колебаний, пальцы скользили по моим волосам, пока она тихо шептала что-то у моего виска, пока моё тело не перестало трястись.

«Ты дома. Ты в безопасности. Я держу тебя».

Никто никогда не любил меня так нежно. И я ненавижу признавать, что начал верить, что такой любви не существует. Но она напомнила мне, каково это – найти человека, с которым тебе суждено быть.

– О чём песня? – мягко спрашивает она с кухни.

Я оглядываюсь через плечо.

Она прислонилась к стойке, глядя на меня, пока пар поднимается от её любимой кружки с чаем рядом.

Я пожимаю плечами. – Ещё разбираюсь.

– Это ложь.

Улыбка трогает уголок моего рта на мгновение. Эмма слишком хорошо меня знает. Я снова смотрю на гитару, пальцы находят другой аккорд. – Я много говорил с группой.

Её выражение сразу смягчается. – Да?

– Финник думает, что нам стоит сделать что-то этим летом. – Я смотрю на океан за окнами. – Не гастроли или что-то в этом роде. Ничего масштабного. – Мой большой палец медленно скользит по одной из струн. – Может быть, одно мероприятие, чтобы посмотреть на реакцию людей.

Эмма молчит, позволяя мне продолжать в своём темпе.

– Эхос сказала, что присоединится к нам. – Я мягко выдыхаю. – В Портленде есть организация, которая помогает творческим людям оплачивать жильё во время учёбы. Музыка, актёрское мастерство, танцы, всё такое. – Я сглатываю раз. – Я подумал, что мы могли бы собрать для них деньги.

– У тебя бы отлично получилось, – тихо говорит она. – И… Эхос? Ты серьёзно? У неё голос настоящей сирены.

Я киваю, снова глядя на неё, и вижу, что она уже смотрит на меня.

Этот взгляд снова.

Тот, который говорит, что она всё ещё видит меня, любит меня, хочет меня. Даже после всего.

Эмма на мгновение исчезает в коридоре, прежде чем вернуться с тарелкой. Запах шоколада, масла и тёплого хлеба достигает меня.

Мои брови приподнимаются. – Это круассаны с шоколадом? – спрашиваю я, моё сердце сжимается. Я вдруг вспоминаю, как до Москвы она приготовила их для меня, когда я ещё боролся.

– Я почти сожгла первую партию.

– Ты всё равно лучше меня, – усмехаюсь я про себя, вспоминая, как наша забавная перепалка возвращается. Это занимает время, так как она тоже стала другим человеком через это. Но это происходит. И иногда это похоже на то время, когда мы впервые влюбились.

Она тихо фыркает, направляясь ко мне, прежде чем осторожно опуститься рядом на пол. Даже сейчас, месяцы спустя, она всё ещё бережёт свой бок, когда двигается слишком быстро.

Мой взгляд автоматически падает туда, и она замечает.

– Теперь болит только иногда, – мягко говорит она. Она ставит тарелку, прежде чем потянуться к моему лицу, кончики пальцев касаются щетины на моей челюсти.

Я прижимаюсь к её прикосновению, и её выражение тает. Затем она берёт один из листов с текстом, лежащих у моего колена.

Я напрягаюсь. – Не суди слишком строго, – бормочу я.

– Никогда.

Её глаза медленно движутся по странице, пока тишина снова окутывает нас, заполненная только далёкими океанскими волнами и внезапным чиханием Новы. Я улыбаюсь простоте этого вечера. Я больше не боюсь получить сообщение, которое разрушит всё. Или человека, который избивает меня почти до смерти жестокими словами.

Затем дыхание Эммы перехватывает, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть её глаза, наполнившиеся слезами.

– Тебе нравится? – тихо спрашиваю я.

Она кивает, сжимая губы, будто пытается не заплакать. – Я в восторге. Как она называется?

Я колеблюсь мгновение. – «Падающая звезда».

Она закусывает губу, наклоняя голову. – Это красиво, Джуд.

Эмоция нарастает в груди. Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон вибрирует на полу рядом. Я тянусь к нему и вижу сообщение от сестры, светящееся на экране.

Ванесса:

Завтра утром еду из Портленда. Мама уже плачет, лол. Папа притворяется, что спокоен, но это абсолютно не так. Я не могу дождаться, чтобы снова увидеть тебя.

Моё горло сжимается.

Эмма внимательно наблюдает за моим выражением. – Что случилось?

На секунду я просто смотрю на сообщение. Три месяца назад я искренне верил, что умру в Москве. А теперь моя сестра завтра утром едет по побережью, чтобы увидеть меня. Жизнь странная.

Она прекрасная, ужасающая, хрупкая… но прекрасная.

Пальцы Эммы мягко скользят между моими.

Я сжимаю её руку раз, прежде чем мягко выдохнуть. – Думаю, я готов, – шепчу я.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, её мягкие губы пахнут шоколадом. – Я знаю, что готов.

Пляжный дом моих родителей возвышается перед нами в угасающем свете весенних сумерек, обрамлённый высокими вечнозелёными деревьями, которые качаются на океанском ветру. Тёплые гирлянды светятся вдоль крыльца золотыми нитями. Это красиво.

Вид заставляет меня крепче сжать руль на секунду, прежде чем я выключаю Ауди. Тишина оседает в машине. Я собирался продать эту машину, учитывая, что у меня, блядь, была передозировка в ней. Но я просто не могу заставить себя избавиться от этой чёртовой штуки.