Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 12

АДРИАНА БРИТТОН

Я ускользаю до того, как кто-то действительно замечает. Я больше не могу сидеть там, глядя на обратный отсчёт и притворяясь, что у меня есть что-то полезное. Поэтому я тихо спускаюсь в подвал, где мониторы слабо светятся в тёмном пространстве. Джуд на экране, свернулся на боку в кровати. Рядом с трансляцией приклеен стикер к стене.

«Субоксон дан 17.11 в 9:30».

Хорошо. По крайней мере, он наконец принял это грёбаное лекарство.

Я делаю медленный вдох, собираясь, прежде чем подойти к двери. Мои пальцы зависают над замком, прежде чем я наконец открываю его и проскальзываю внутрь. В тот момент, когда я вхожу, его взгляд находит меня. Звук вырывается из него, который я сначала не могу определить – облегчение, возможно. Мои глаза горят от того, как я вижу его таким. Когда не так давно я до смерти боялась его. Теперь он выглядит таким… уязвимым.

– Привет, Джуд, – шепчу я.

Он садится, цепи тихо звенят в тихой комнате. Его глаза выглядят красными, когда они снова встречаются с моими.

Я не спрашиваю разрешения. Я уже прошла через слишком многое с ним. Я не колеблюсь, как все остальные. Я двигаюсь вперёд и сажусь перед ним. – Как ты? – тихо спрашиваю я.

Он молчит мгновение, будто проверяя своё тело, прежде чем утруждать себя ответом. Он выглядит невыносимо уставшим. – Чувствую себя немного лучше, – хрипит он.

Лёгкая, облегчённая улыбка пробивается сквозь всё. – Я рада. Ты был… в очень плохом состоянии, когда нас спасли.

– Можешь рассказать, что случилось? – спрашивает он.

Вопрос застаёт меня врасплох. – Они тебе не сказали?

Он медленно качает головой. – Сегодня первый день, когда я чувствую себя… более-менее нормально. Так что нет. Не особо. – Его глаза на мгновение скользят по мне, останавливаясь на повязке на моём плече. – Ты в порядке?

Я киваю. – Ага. Эрик задел меня на выходе. Всё нормально.

Но он не отводит взгляда. Он ждёт, всё ещё обрабатывая, всё ещё пытаясь выстроить временную линию из разбитых воспоминаний. – Моя нога, блядь, болит.

Я внезапно смеюсь. – Спорим. Рэйф сделал это.

– Ага, это я знаю, – бормочет он. – Но уже не так плохо, как раньше, слава богу. Так что… – он замолкает, ожидая, что я расскажу ему, через какой ад мы прошли той ночью.

– Они внедрились на мероприятие, где ты должен был выступать, – мягко говорю я. – Ты помнишь что-нибудь из этого?

Он прищуривается, копаясь в памяти. – Вроде, – говорит он после паузы. – Я помню, как пел. Люди танцевали. – Его голос тихий. – И Эмма заказала песню. Нашу песню.

В груди сжимается. – Правда?

Он выдыхает через нос. – Ага. Я смотрел на неё, потому что у неё были другие волосы. Затем я увидел Майка. Они уходили. – Его рука слегка сжимает одеяло. – И я… не знаю. Затем я почувствовал это.

– Что почувствовал? – спрашиваю я, наблюдая, как его тело двигается, напряжение снова вползает в него, когда он говорит.

– Ярость, – просто говорит он, будто это всё ещё сбивает его с толку. – Я помню, как хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы она больше не причиняла мне боль.

Моё сердце болит так, как у меня нет слов. – Она никогда не причиняла тебе боль, Джуд, – мягко говорю я. – Алексей причинял.

– Я знаю. – Он проводит рукой по волосам, челюсть сжимается, будто он пытается загнать воспоминание глубже. – Я понимаю, что это не имеет смысла. Но после этого всё исчезло. Я не помню ничего другого чётко.

– После было не так много, – мягко говорю я. – Перестрелка. Побег. Нас перевезли сюда. – Вздох срывается с меня. – Они все ненавидят меня.

Его глаза поднимаются ко мне. – Ты говорила с Майком? Эммой? – спрашивает он.

Моё горло сжимается. – Да. С обоими. Они любят тебя, Джуд. Так сильно.

Он кивает, взгляд падает на пространство между нами, будто он ещё не знает, что делать с этой информацией.

– Мне нужно, чтобы ты поправился, – выпаливаю я.

Его брови сходятся. – Алексей ищет меня?

Я колеблюсь. – Да, – признаюсь я. – Он угрожает обнародовать файлы о тебе. И втягивает Влада.

Это привлекает его внимание. – Ты думаешь, он найдёт нас? – спрашивает он.

– Не знаю, – честно говорю я. – Не думаю. Рэйф запер это место.

– Кто он вообще такой? Этот ублюдок подстрелил меня, и я едва видел его.

– Насколько я поняла, – говорю я, выдыхая устало, – он босс двоюродного брата Рука.

Он кивает раз, но больше не задаёт вопросов. Он откидывается на стену, сдвигая одеяло с ног. На нём только шорты. Без футболки.

– Они пытаются помочь тебе, – тихо добавляю я.

– Ага.

Моё сердце сжимается, когда я позволяю тихой минуте пройти. – Спасибо, Джуд.

Он наклоняет голову.

– За то, что сказал им спасти меня тоже. Тебе не нужно было этого делать.

– Я знаю.

Слеза скатывается по моей щеке до того, как я успеваю остановить. – Тебе не стоило, – шепчу я.

Его глаза изучают моё лицо. – Я это тоже знаю.

– Я благодарна, правда. – Даже если это неправда. Даже если часть меня желает, чтобы пуля Эрика попала в моё сердце. Я проглатываю это. – Джуд? – тихо говорю я.

Его глаза снова встречаются с моими.

Я открываю рот, затем закрываю. Правда прямо здесь, но ей не место здесь. Это не моё место. Никогда не было. – Поправляйся, – говорю я вместо этого, тише. – Хорошо?

– Работаю над этим.

– Старайся сильнее, – шепчу я. – Ты нам понадобишься. Она нам понадобится.

Его выражение слегка напрягается.

– Нам понадобится оружие, которое создал Алексей, – добавляю я. – Потому что мы используем его, чтобы убить его.

Его глаза темнеют, зная точно, что я имею в виду.

Я задерживаюсь у двери, моя рука сжимает ручку. – Она сильная, – говорю я. – Эмма. Она борется за тебя.

Его голова наклоняется, глаза изучают моё лицо.

– Она любит тебя.

Я люблю тебя.

Я качаю головой. – Я просто… – Я заставляю голос быть ровным. – Действительно постарайся с ней. Не сдавайся, потому что она никогда не сдавалась из-за тебя.

Его взгляд остаётся на мне.

Я киваю, больше себе, чем ему, и открываю дверь. В тот момент, когда я выхожу, я почти сталкиваюсь с Эммой. И всё во мне замирает. Её волосы слегка растрёпаны, глаза красные от слёз.

У меня падает живот. – Эмма, – осторожно говорю я.

– Как он? – спрашивает она, её голос тихий.

Я прочищаю горло. – Он в порядке. Ему немного лучше.

Её плечи слегка расслабляются, по-видимому, с облегчением. Но это не касается истощения, вырезанного на её лице. На мгновение никто из нас не двигается. Затем я понимаю, что она не смотрит на меня. Её взгляд постоянно скользит мимо моего плеча, к двери, из которой я вышла. Она невероятный человек. Я вижу, почему Джуд любит её. У неё есть все права злиться, ненавидеть меня и разбить мою голову о стену… но она этого не делает.

Они две невероятно добрые души с внушительным моральным компасом, которые предназначены друг для друга.

– Как долго ты стояла здесь? – мягко спрашиваю я.

Её глаза наконец снова встречаются с моими. – Достаточно долго, – говорит она. Она двигается, будто собирается уйти, уже отстраняясь от момента, от меня, от всего. Будто она держится на последнем дыхании. Я могу только представить, что так и есть. Если бы кого-то, кого я люблю, забрали у меня так, я была бы… вне себя. Потеряна.

– Эмма, – говорю я до того, как она успевает повернуться.

Она замирает.

Я сглатываю, слова застревают на секунду, потому что я не заслуживаю их говорить, и всё же я не могу остановиться. – Прости. За всё. – Мне трудно высказать остальное. – Ты должна была жить другой жизнью.

Несмотря на её очевидную печаль, она приподнимает подбородок. – Я знаю, – говорит она тише. – Нас с ним лишили чего-то очень особенного. Лет.

Мы стоим в тихом, узком коридоре, и я понимаю, как это странно. Она стоит перед женщиной, которая причиняла боль человеку, которого она любит, годами. Женщиной, которая частично ответственна за то, что он ушёл от неё. Я так много у неё забрала. У него.

Блядь. Я не заслуживаю выйти из этого. Я никогда не прощу себя за то, что сделала.

– Я не знаю, как его исправить, – признаётся она через мгновение, возвращая меня из мыслей. – Я не знаю, как до него достучаться, пока всё не стало хуже.

Моё горло болит. – Потребуется немного времени. Но он достаточно осознаёт, к счастью. Что бы Алексей ни сделал с ним, этого было недостаточно, чтобы уничтожить его полностью.

Она дрожаще выдыхает, будто пытается не развалиться прямо здесь, передо мной. – Я просто продолжаю думать… если я потеряю его до того, как он вернётся к себе, то ради чего всё это?

У меня нет ответа. Поэтому я просто говорю: – Он знает, что ты здесь. Даже когда он не может смотреть на тебя должным образом. Он знает. Он цеплялся за свою любовь к тебе. Думай об этом в любой момент, когда сомневаешься. Воспоминание о твоей любви спасло его жизнь.

Это заставляет её глаза вспыхнуть, и она открывает рот, чтобы ответить, но внезапно тяжёлые шаги привлекают наше внимание.

Голос Майка прорезает наш тихий момент. – ЭММА!

Мы обе поднимаем взгляд одновременно, инстинктивно. Он появляется наверху лестницы, тяжело дыша, лицо полностью лишено цвета так, что у меня падает желудок до того, как он успевает заговорить.

Его глаза сначала впиваются в Эмму. – Он обнародовал видео.

Глава 13

ЭММА ИСТОН

Я не помню, как двигалась. Секунду я стою в коридоре, а в следующую уже бегу, ноги грохают по ступенькам, перепрыгивая через две. Адриана прямо за мной, и я слышу, как дом взрывается шумом, ещё до того, как я добираюсь наверх.

К тому времени, как мы достигаем гостиной, там хаос. Рэйф стоит в центре комнаты, телефон в руке, челюсть сжата, он смотрит на экран. Хизер рядом с ним, её лицо лишено цвета, пока она листает свой телефон. Нико сгорбился над ноутбуком, открыто множество вкладок, пальцы летают.

Майк хватает свой телефон со стола, уже разблокируя его и всовывая мне в руку. И затем я вижу это.

Это повсюду.

Это на подтверждённых аккаунтах, крупных платформах, обрезано и переопубликовано, заголовки уже формируются вокруг этого, как грёбаные стервятники, кружащие над ещё тёплым телом. Уведомления взрываются на каждом экране в комнате. «Анонимная наводка с эксклюзивными кадрами падающей звезды Джуда Грейвза».

У меня падает желудок так быстро, что у меня кружится голова. – Нет, – шепчу я, но мой большой палец уже нажимает «воспроизвести».

Видео загружается. На долю секунды там только статика и тусклое освещение. Затем угол смещается на него. Но это не Джуд, которого я знаю, или даже сломанная версия, которую я пытаюсь удержать. Эта версия его… неузнаваема.

На нём та белая маска, которую мы нашли в его куртке. У меня по коже побежали мурашки, когда Рэйф достал её, и мы увидели размазанную кровь. Интересно, сколько ДНК людей на этой штуке. Он стоит в центре бетонной комнаты, той же, что и на другом видео. Его грудь быстро поднимается и опускается, будто его уже довели до предела. На его руках кровь. Волосы влажные, прилипли ко лбу.

И кто-то на полу перед ним. Сначала это просто движение. Кто-то пытается отползти. Затем камера смещается, и я вижу его лицо. Я зажимаю рот рукой, когда вижу, что оно в синяках, опухшее, едва узнаваемое как человеческое.

«Убийство».

Искажённый голос Алексея прорезает видео.

Всё моё тело холодеет. Джуд вздрагивает. Это маленькое движение, но оно есть. Трещина в контроле. А затем —

Он двигается достаточно быстро, что мои глаза едва успевают отследить. Его кулак врезается в рёбра мужчины, раз, дважды, звук глухой и тяжёлый даже через динамик телефона. Мужчина пытается отползти, пальцы беспомощно скребут по полу, но Джуд хватает его за заднюю часть рубашки и дёргает вверх, будто он ничего не весит.

– Нет… – выдыхаю я, мой голос ломается, но я не могу отвести взгляд.

Мужчина что-то говорит. Умоляет. Слова сливаются в русском, но мне не нужно их понимать, чтобы знать, что они означают. Когда он вбивает его обратно в пол, удар чувствуется так, будто эхом отдаётся прямо в моём теле.

Снова.

И снова.

Каждый удар тяжелее предыдущего, жестокий так, что мой желудок скручивает, потому что это не кто-то теряющий контроль. Это кто-то, кто уже его потерял.

Моё сердце колотится так сильно, что больно.

Рука Джуда внезапно взлетает, срывая маску с лица. Она застревает на секунду, затем освобождается, свисая с его хватки, прежде чем падает за кадр. Когда он поворачивается на секунду, я вижу его лицо. Там ничего нет. Ни колебаний, ни борьбы, ни даже следа человека, который когда-то любил меня. Будто кто-то вырвал его душу и оставил тело.

Мой желудок подкатывает. – Джуд… – шепчу я, но это исчезает под звуком очередного удара. Этот заставляет меня вздрогнуть, и телефон почти выскальзывает из моей руки.

Голос мужчины обрывается. Просто… исчезает. Но тишина, которая следует? Хуже.

Ужас ползёт по горлу, и мне приходится тяжело сглатывать, чтобы не захлебнуться им. Видео глючит, кадр заикается раз, прежде чем перерезать на чёрный экран. Звук вырывается из меня, но я не узнаю его. Он вырывается из моей груди, будто моя душа, блядь, разорвалась. Моя рука прижимается к грудине, будто я могу удержать всё вместе, если просто надавлю достаточно сильно.

Я задыхаюсь, пытаясь дышать. Пытаясь отменить то, что я только что видела. Но я не могу.

Потому что я видела, как он…

Я видела, как он забил человека до смерти.

Майк уже расхаживает. – Это повсюду, – говорит он, его голос срывается. – Это уже в трендах. Это уже – блядь.

Хизер качает головой, её экран отражается в её глазах. – Они называют его монстром. Некоторые думают, что это постановка, но… – её голос тихий, – большинство нет.

Нико не поднимает взгляда. – Три крупных издания. И растёт.

Голос Рэйфа тише. – Это только начало.

Я не могу дышать, потому что это не просто видео. Это повествование. И оно уже пишется без него. Моя грудь рушится, когда образы всё равно прокручиваются. То, как он двигался без колебаний после того, как приказ был отдан. Как его лицо выглядело так, будто внутри не осталось ничего, что стоило бы спасать.

– Эмма.

Голос Майка доходит до меня, но он звучит далеко.

Я качаю головой раз.

Нет.

Нет, нет, нет.

– Это не он, – шепчу я, даже когда мой голос разбивается. – Это то, что они заставили его сделать. Это то, во что они его превратили.

Но слова кажутся абсолютно бесполезными сейчас, потому что миру плевать на то, что мы знаем. Мир увидел это видео, и теперь Алексей сделал именно то, что хотел. Он превратил Джуда в злодея.

Телефон Майка выскальзывает из моей руки и падает на диван, экран всё ещё светится заголовком. И всё, что я могу думать, пока комната кружится, наклоняется и отказывается стабилизироваться, – это то, что мы не просто потеряли время.

Мы, возможно, только что потеряли его и для мира тоже.

Глава 14

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Думаю, мне нужна ещё одна таблетка. Та, которую дал мне Майк. Она притупила остроту, смягчила худшее, но моя кожа всё ещё не хочет успокаиваться. Будто что-то ползёт прямо под ней, путается в венах и вызывает самый ужасный зуд. Он сказал, что это поможет с героиновой ломкой. И помогло.

Слава богу.

Я здесь уже несколько дней, и ничто не чувствуется правильным. Ни моё тело. Ни моя голова. Я так долго хотел их – хотел её – пока меня разрывали на части снова и снова. Я держался за это. За Эмму, Майка, Хизер, за всё, что казалось светом в бесконечной, блядь, тьме.

И теперь я здесь. И я чувствую… ничего.

Почему я ничего не чувствую?

Я ненавижу это. Ненавижу, что, когда я смотрю на женщину, которую люблю, что-то внутри меня отшатывается, будто она угроза. Будто она то, что причинит мне боль, когда мой мозг и сердце знают лучше. Но моё тело…

Моё тело больше не слушается меня. Алексей взял ту нить, соединяющую мой разум и тело, между пальцами и перерезал её.

Адриана тоже выглядит как дерьмо. Я честно удивлён, что Майк ещё не всадил ей пулю в голову. Может быть, он ждёт.

Я переворачиваюсь на спину, глядя в потолок, и впервые боль не разрывает меня на части. Ни холодного пота, пропитывающего простыни, ни тошноты, скручивающей желудок в узлы. Просто эта странная, хрупкая тишина. Должно казаться облегчением, но это не так. Потому что теперь ничто не отвлекает меня от того, что в моей голове. Алексей не просто причинил мне боль или сломал меня. Он перестроил меня во что-то другое, вырезал всё, что осталось от моей души, и заменил это монстром, который слушает, реагирует и подчиняется.

И самая мучительная, ужасающая часть?

Это сработало.

Медленный вздох выходит из лёгких, когда я смотрю на потолок, мои мысли скользят, путаются. Без наркотиков всё чувствуется острее, даже когда притуплено. Я не был трезв так долго, что даже не знаю, что реально. Это кто я теперь без них? Или это то, что он оставил?

Жить с чувствами – как видеть мир в цвете. Большинство людей просыпаются, утопая в нём, даже не осознавая. Золотой свет сквозь окна, смех, окрашивающий комнату в осколки жёлтого, или руки, тянущиеся к тебе в темноте, потому что они хотят, чтобы ты был рядом. Но мой мир был пеплом так долго, что я едва помню, как выглядел цвет. Ничто не достигает меня. Всё просто… проходит сквозь меня.

Я должен ненавидеть это. Думаю, часть меня ненавидела. Теперь мне просто… всё равно, наверное. Иногда я задаюсь вопросом, не сломалось ли что-то во мне много лет назад, и никто не заметил, кроме меня. Как часы с разбитыми шестерёнками, которые всё ещё пытаются тикать. Эта мысль делает меня грустным. Может быть, однажды я снова найду ритм. Или я исчезну в земле именно таким, неся тот же бесцветный груз, который превратил всё хорошее в серое.

Мой взгляд скользит, останавливаясь на маске, стоящей на комоде через комнату. Я не могу до неё дотянуться, но кажется, что она всё равно смотрит на меня. Эта чёртова штука помнит всё, что я делал, пока носил её. Моя челюсть сжимается, и я отворачиваюсь от неё, заставляя себя закрыть глаза.

Дыши. Просто дыши.

Я не маска. Маска – не я.

Но всё равно чувствуется, что мы одно и то же.

Мои мысли прерываются, когда дверь распахивается. Мои глаза устремляются к ней и останавливаются на ней. Вздрагивание случается до того, как я успеваю подумать. Мои мышцы напрягаются, грудь сжимается, будто меня только что ударили в рёбра.

Блядь.

Я ненавижу, что сделал это. Потому что я знаю её. Я знаю её. Но моё тело реагирует так, будто не знает.

– Джуд, – говорит она, входя, её голос осторожен.

Майк прямо за ней.

Что-то не так. Моё внимание сразу переключается на него, потому что так легче. Потому что он не заставляет мою голову чувствовать, будто она раскалывается.

– Что-то случилось, – продолжает она. – И ты заслуживаешь знать.

Моя челюсть сжимается, когда я приподнимаюсь, цепь на запястье тихо звенит от движения. Я держу глаза подальше от её лица, позволяя им зависнуть где-то около её плеча. Куда угодно, только не на её лице.

– Тогда скажи, – говорю я, мой голос грубее, чем я ожидал.

Пауза, которая кажется слишком долгой. Майк двигается за ней, и я вижу выражение его лица. Он теряет самообладание, я вижу.

– Что? – рявкаю я, резче теперь. – Просто скажи.

Эмма выдыхает, и я слышу, как дрожит этот выдох. И тогда это действительно доходит. Что бы это ни было…

Это плохо.

– Алексей обнародовал видео, – тихо говорит она. – Публично.

У меня падает желудок. – Видео чего?

Ещё одна пауза. Затем тише. – Того, как ты делаешь что-то ужасное.

Мои пальцы впиваются в простыни, хватка крепчает, когда холодный, ползучий ужас начинает подниматься по позвоночнику. – Нет, – бормочу я, качая головой раз. – Что я сделал?

Никто не отвечает сразу. И я вдруг предполагаю худшее. Потому что вспышки нежелательных воспоминаний врезаются в мой разум. Все те, которые я так отчаянно хочу забыть. Кровь на руках, звук, когда перерезаешь чье-то горло. Голоса и лица, которые я больше никогда не хочу слышать или видеть.

– Эмма, – говорю я, заставляя слово выйти. – Что я сделал?

На этот раз она не колеблется. Но она приближается ко мне, осторожно, будто приближается к раненому животному, которое всё ещё может укусить.

Моя челюсть сжимается от этого. Я не виню её, но всё равно ненавижу это.

– Я покажу тебе, – мягко говорит она.

Майк достаточно близко, чтобы я знал, что он на грани.

Мой пульс уже начинает учащаться, что-то инстинктивное во мне пытается отступить, прежде чем я даже узнаю, что собираюсь увидеть. Может быть, мне страшно. Или стыдно, что они увидели то, что я сделал. – Я не… – начинаю я, но мой голос обрывается. Потому что она нажимает «воспроизвести», и я смотрю на телефон перед моим лицом. Зернистое видео заполняет экран, освещение тусклое и болезненное под люминесцентными лампами. Моему мозгу не требуется и полсекунды, чтобы узнать комнату.

А затем я вижу себя. В маске.

В груди сжимается, какая-то здравомыслящая часть меня отшатывается так быстро. Дышать вдруг становится трудно. – Выключи, – бормочу я, зная, что сейчас произойдёт.

Но она не выключает.

– Выключи, блядь, – рявкаю я, но слишком поздно.

«Убийство».

Слово прорезает меня, и я взрываюсь. Всё моё тело дёргается, зубы обнажаются до того, как я успеваю себя контролировать. Резкий, гортанный звук шипит из меня, когда мои руки впиваются в простыни. Моё внезапное движение пугает Эмму, и она роняет телефон на кровать передо мной.

– Блядь… – бормочет Майк рядом, подходя ближе, чтобы оттащить её за локоть.

– Джуд… – Голос Эммы прямо здесь, но я не могу.

Не могу.

Моё сердце колотится слишком быстро. Зрение мерцает, сужается на секунду, когда жар заливает систему, будто я снова там, будто я в этом.

Убей.

Убей.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, вплетена так глубоко, что до неё не добраться. Она стоит там, слишком нервная, чтобы подойти теперь.

– Блядь, – давлюсь я.

Потому что видео продолжает играть, и я не могу отвести взгляд. Я смотрю, как я двигаюсь, как грёбаный демон. Человек на полу пытается отползти, его обувь жалко скребёт по бетону. Он отчаянно пытается уйти от меня.

Но я не останавливаюсь. На видео я хватаю его, поднимая его тело, будто он ничего не весит. И снова вбиваю в пол. Сильно. Один звук заставляет мой желудок перевернуться. Я не понимаю слов, выходящих из его рта на видео. Но мне и не нужно, потому что я знаю, как звучит мольба о жизни.

– Я не… – Мой голос срывается. – У меня не было выбора…

Но даже когда я говорю это, это выглядит не так. Это не выглядит так, будто меня заставляют. Это выглядит так, будто я хочу убить.

Ещё удар. Ещё один.

Желчь жжёт горло, когда мой желудок подкатывает. Мои руки поднимаются, чтобы впиться в волосы. Но я продолжаю смотреть, потому что знаю, что должен. Маска слетает, и вот я. Моё лицо. Мои глаза…

Сломанный звук вырывается, когда я смотрю на себя так, будто вижу незнакомца в своей коже.

– Это не… – Я сильнее качаю головой. – Это не я.

Но это так. Это я.

Последний удар обрушивается, и мужчина перестаёт двигаться. Затем видео наконец обрывается, и тишина обрушивается на меня. Я не осознаю, что перестал дышать, пока лёгким не становится больно.

– Джуд… – начинает Эмма.

– Я убил его. – Слова выходят ровно. Мои руки падают с головы, беспомощно опускаясь на колени, когда я смотрю в пол. – Я убил так много людей, блядь.

В груди сжимается и трескается, потому что дело не только в самом акте – в жестокости, с которой я это сделал.

– Они подумают, что я монстр, – тихо говорю я.

Никто из них не отвечает мне.

– Они правы. – Я держу глаза на полу, челюсть сжата, пульс всё ещё неприятно быстрый. Я чувствую Эмму рядом, достаточно близко, чтобы это казалось безопасным. Но это… не так. Чувствуется, будто я сижу слишком близко к чему-то, чего больше не понимаю, раздавленный тяжестью всего, что я сделал.

– Джуд. – Моё имя мягче на этот раз.

Я тяжело сглатываю. – Не надо, – бормочу я. Потому что уже знаю, что будет. С ней всегда одно и то же.

«Ты не монстр. Ты не хотел этого. Тебя заставили».

Оправдания, завёрнутые в доброту. Я не хочу этого. Я не заслуживаю этого.

– Я серьёзно, – добавляю я, мой голос грубее теперь. – Не пытайся сделать это лучше.

– Я и не собираюсь.

Это заставляет мою голову подняться, но недостаточно, чтобы встретиться с её глазами. Мои брови сходятся. – Что?

– Я не собираюсь говорить тебе, что этого не было, – говорит она. Её голос ровный. – Или что всё в порядке. Потому что это не так.

Я издаю дрожащий выдох. – Теперь ты знаешь, – говорю я, мой голос падает. – Ты знаешь, кто я. От чего я хотел тебя защитить. И куда это меня привело, а?

Пауза.

– Я знаю, что с тобой сделали.

Я сразу качаю головой. – Не делай этого, – говорю я резче. – Я был там, Эмма. Я сделал это. Я не остановился, блядь.

– Я знаю, – говорит она.

Мои пальцы дёргаются на бедре, мысли снова начинают путаться. – Тогда что, чёрт возьми, ты говоришь?

Она осторожно садится на край кровати. – Ты пытаешься решить, кем это делает тебя, – говорит она.

Я издаю что-то, что почти похоже на смех. – Я уже решил.

– Монстр, – тихо заканчивает она.

Моя челюсть сжимается. – Ага.

– Хорошо.

Моя голова поднимается немного больше. – И что? – спрашиваю я тише, вопреки себе.

Пауза. – Тогда мы будем иметь дело и с этой версией тебя тоже.

Я отвожу взгляд.

– Думаешь, ты сломан? – продолжает она. – Тогда мы будем работать со сломанным. Думаешь, ты опасен? Тогда мы придумаем, как сделать тебя снова безопасным.

В груди болит. Всё, чего я хочу, – притянуть её к себе и обнять. Поцеловать. Любить. – Эмма… – начинаю я, но мой голос срывается, и я закрываю рот. Потому что я не знаю, что, чёрт возьми, с этим делать. Я не знаю, что делать с ней, когда она выбирает быть такой близкой ко мне после того, как увидела это видео. После того, как узнала, что я сделал. Кто я.

После того, как я пытался, блядь, убить её.

– Тебе стоит уйти, – говорю я вместо этого, возвращаясь к единственному, что всё ещё имеет смысл. – Тебе не следует…

– Ты уже должен был знать, что я не сдамся, – перебивает она.

Майк кивает, и мой взгляд сталкивается с его.

– Почему вы просто не оставили меня в покое? Я же сказал вам. – Мой голос тих.

Тяжёлый вздох срывается с моего лучшего друга. – Я не мог просто отпустить тебя, чувак. Я люблю тебя.

Я тяжело сглатываю.

– Не отталкивай нас, – шепчет Эмма, протягивая руку, чтобы взять мою, но передумывает. Будто забыла на мгновение, что я нестабилен. – Ты нам нужен. Сейчас больше, чем когда-либо. Вернись ко мне.

Моё горло сжимается, когда я смотрю на её тонкие руки на коленях. На них всё ещё есть остатки бледно-зелёного лака, который облупился. Я сосредотачиваюсь на этом, чтобы не потерять самообладание.

Её голос снова прорезает тишину. – Эй, посмотри на меня.

Мои глаза взлетают до того, как я успеваю подумать. – Нет, – говорю я сразу, качая головой раз. Это автоматически. Потому что смотреть на неё – это проблема. Смотреть на неё – это то, от чего всё внутри меня даёт сбой.

Эмма не двигается. Она просто остаётся сидеть передо мной. – Тебе нужно попытаться, – тихо говорит она. – Ты не можешь избегать моего лица. Это часть этого, Джуд. Твой мозг связывает меня с болью. Мы должны начать это менять.

Моя челюсть сжимается сильно. – Это не так работает.

– На самом деле, именно так это работает, – отвечает она, и в этом есть сила, которую я не упускаю.

Мои руки впиваются в простыни. – Я не могу, – говорю я снова, тише на этот раз.

Эмма не отводит взгляда. – Можешь.

Тишина тянется. Я ненавижу это. Но наконец я поднимаю глаза.

Лицо Эммы появляется в поле зрения, и моё сердце чувствует, будто рушится. Это хуже, чем первоначальная реакция, потому что я не чувствую того, что должен чувствовать. Никакого тепла, встающего на место. Никакого узнавания, от которого всё становится красивым и спокойным. Просто… дискомфорт. Это почти как низкая, вибрирующая и бесящая напряжённость. Моё тело не довольно этим. Моя челюсть сжимается до хруста, но я не отвожу взгляда.

Эмма внимательно смотрит на меня, будто измеряет каждую реакцию. – Ты делаешь это, – мягко говорит она. – Джуд, ты смотришь на меня.

Я тяжело сглатываю. Моё горло слишком сжато. Блядь. – Я чувствую себя неправильно, – признаюсь я под нос, моё тело начинает дрожать.

Эмма кивает раз. – Это нормально, – говорит она. – Это всё равно прогресс.

Прогресс.

Я почти смеюсь над этим словом, и я заставляю свой взгляд опуститься на полсекунды, прежде чем снова поднять его. – Ты сменила причёску, – тихо говорю я, наблюдение вырывается.

Эмма замолкает. Затем кивает. – Пришлось, – мягко говорит она. – Для мероприятия. Чтобы ты меня не узнал.

Чёрт, это тяжело.

Я откидываюсь на стену за собой, внезапно осознавая, насколько я уставший. – Мне нужно… – начинаю я, затем останавливаюсь. Моё горло сжимается раз. Я даже не заканчиваю предложение. Сказать, что мне нужно любое лекарство, заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Майк двигается рядом, читая это до того, как я говорю. – Ещё одну дозу?

Я киваю раз.

Он выдыхает через нос и смотрит на время на телефоне. – Ага. Ты должен. – Пауза. Затем он смотрит на Эмму. – Ты в порядке, если я выйду на минутку?

Эмма уверенно кивает. – Ага.

Он всё равно колеблется, его глаза на секунду дольше останавливаются на мне, будто говоря: «не причиняй ей боль, мудак». Дверь тихо закрывается за ним, и Эмма сдвигается на край кровати. – Ты снова дрожишь, – мягко говорит она.

– Я в порядке, – автоматически лгу я.

Но я больше не смотрю на её лицо. Я смотрю чуть ниже. Куда угодно, только не прямой контакт. Потому что когда я смотрю слишком долго, моё тело начинает делать вещи, которые я не могу контролировать.

Эмма мягко выдыхает. – Тебе не нужно заставлять себя…

– Я сказал, я в порядке. – Мой голос выходит резче, чем я хочу. Снова тишина, и сразу за ней сожаление. Я провожу рукой по волосам, заставляя дыхание успокоиться.

Эмма не вздрагивает от моего тона. Она просто смотрит на меня, будто ждёт, пока волна пройдёт, вместо того чтобы бороться с ней. И это делает хуже, потому что я чувствую, как снова соскальзываю в то пограничное состояние. Не полностью присутствующий. Не полностью ушедший. Просто… зависший.

– Джуд, – тихо говорит она.

Я поднимаю взгляд, мой взгляд задерживается на её рту на секунду слишком долго. Моё сердце спотыкается, чёртова штука. Это сбивает с толку так, что не соответствует ничему, что я чувствовал сегодня. Её губы…

Я замираю.

Её слова продолжаются, но я едва их понимаю. Всё, о чём я могу думать, – «не надо».

Не иди туда. Не чувствуй этого. Не тянись и не хватай её…

Я резко отодвигаюсь, увеличивая пространство между нами без намерения. Мои плечи ударяются о стену позади сильнее, чем я планировал.

Эмма замолкает на полуслове.

– Я… – Я останавливаюсь, тяжело выдыхаю, затем качаю головой раз. – Не важно.

Шаги за дверью.

Идеальный тайминг.

Я позволяю голове упасть на стену, глаза закрываются на секунду, когда истощение снова накрывает меня. Дверь открывается, и Майк возвращается с водой, пузырьком таблеток и маленьким подносом с едой, которую я не просил.