Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Держи, – тихо говорит он, ставя это на тумбочку. И я отстранённо осознаю, что не ел ничего нормального какое-то время. Я даже не знаю, сколько мы здесь.

– Спасибо, – бормочу я, уже желая снова уйти в себя. Мысль о том, чтобы встретиться с родителями и сестрой после всего, что я сделал, пугает меня. Я не хочу, чтобы они знали ужасы того, что случилось. Если есть рай, то мой младший брат, вероятно, смотрел всё это, и это больно как ад.

Мне так жаль.

Глава 15

МАЙК ПРЕСКОТТ

В комнате всё ещё в основном темно, когда я просыпаюсь. Хизер свернулась в меня, её тело тёплое и мягкое у моего бока, одна рука зажата между нами. На секунду я не двигаюсь. Я просто вдыхаю её запах, позволяя себе поверить, что всё нормально. Даже когда это, блядь, далеко от нормального.

Тихий стук в дверь вырывает меня из момента. Мои глаза полностью открываются, остатки сна испаряются почти мгновенно. Хизер слегка шевелится, когда я двигаюсь, её брови хмурятся на секунду, прежде чем она снова успокаивается, всё ещё спящая. Я осторожно высвобождаю руку из-под неё, стараясь не разбудить.

Ещё один стук. Такой же тихий.

– Иду, – бормочу я под нос, хотя знаю, что кто бы это ни был, он меня не слышит. Я выскальзываю из кровати и пересекаю комнату, приоткрывая дверь достаточно, чтобы увидеть в щёлку.

Адриана стоит по ту сторону, выглядя более собранной, чем я ожидал в такую рань.

– Эй, – шепчу я, сохраняя голос тихим. – Ты в порядке?

Она быстро кивает. – Ага. Я просто… – Она смотрит мимо меня, будто проверяя, спит ли Хизер. – Ты мне нужен на минуту.

Я изучаю её ещё секунду, пытаясь прочитать то, что она не говорит. – Что случилось?

– Я объясню, – тихо говорит она. – Просто… можешь взять телефон?

Мои брови сходятся, но я всё равно киваю. – Ага. Дай секунду.

Я возвращаюсь в комнату, хватая телефон с тумбочки. Рука Хизер касается места, где я только что лежал, будто она ищет меня даже во сне. Я улыбаюсь этому. – Я скоро вернусь, детка, – шепчу я, хотя она слишком отключена, чтобы запомнить. Затем я выхожу, тихо закрывая за собой дверь.

Адриана уже движется по коридору. Я следую за ней к лестнице без лишних вопросов. Что бы это ни было, она уверена в этом. Никаких колебаний или сомнений в том, что происходит у неё в голове. Уже одно это заставляет меня насторожиться.

Как только мы выходим на заднюю террасу, наши ноги хрустят по свежему снегу, она поворачивается ко мне. – Ты помнишь первую ночь, когда он вколол себе? – спрашивает она.

Ошеломлённый, я киваю. – Ага, почему?

Она пожимает плечами. – Тогда я знала, что его жизнь станет трагической историей.

Я смотрю на неё. Она выглядит так, будто ищет слова. Его истинное падение началось не до того, как наркотики поглотили его, а потом она украла остатки света в его глазах.

Её взгляд встречается с моим. – Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Я щурюсь, лучи солнца только начинают выглядывать из-за верхушек деревьев. – Что происходит, Адриана?

Она прочищает горло. – Дай мне свой телефон. Пожалуйста.

Когда я возвращаюсь внутрь, мой разум, блядь, кружится. Меня тошнит. Но я дышу через это, решая направиться в подвал, а не обратно в кровать. Я всё равно не смог бы уснуть после этого. Я оглядываюсь и вижу, как Адриана падает на своё импровизированное ложе на диване.

Мой телефон уже в руке, когда я спускаюсь по ступенькам, мой большой палец зависает над контактом, которым я не пользовался какое-то время. Я задерживаюсь внизу, свечение мониторов отбрасывает тусклый свет через комнату, прежде чем я полностью захожу.

Джуд на экране, и он снова расхаживает. Туда-сюда по комнате, цепь волочится за ним с каждым поворотом, его движения немного быстрые, будто что-то его раздражает.

Моя челюсть сжимается. – Блядь, – бормочу я под нос. Я нажимаю кнопку вызова. Гудок раз. Дважды.

– Алло? – Голос Ками густой ото сна, но достаточно бдительный, значит, она, должно быть, только собиралась лечь.

– Ага, – тихо говорю я, шагая дальше в комнату. Мои глаза не отрываются от экрана. – Мне нужна твоя помощь.

На том конце пауза. – С чем?

Я смотрю, как Джуд резко останавливается, его грудь тяжело поднимается и опускается, прежде чем он поворачивается и снова начинает ходить, быстрее на этот раз. – С Джудом, – говорю я, мой голос низкий. – Я всё объясню. Я просто – мне нужно, чтобы ты была готова.

– Хорошо, – говорит она, более бодрая теперь. – Майк?

Я сглатываю, потому что знаю.

– Он правда сделал это? – спрашивает она, её голос теперь ломается.

Непроизвольная гримаса трогает мои губы, и я вздыхаю, проводя рукой по лицу. – Да, Кам. Он сделал.

– О, боже…

– Я свяжусь, да? – говорю я ей, а затем вешаю трубку, прежде чем она успевает спросить больше. Комната становится тяжелее, когда линия замирает. Если быть честным с самим собой… я опустошён тем фактом, что Алексей обнародовал это видео. Я, блядь, опустошён тем, что этот злой мудак сделал с моим лучшим другом.

Когда я поворачиваюсь, я вздрагиваю, замечая Рэйфа внезапно рядом в тёмной комнате. Я даже не знал, что ублюдок был здесь. Его выражение нечитаемо, когда он смотрит, как Джуд движется взад-вперёд, как загнанный зверь. Свет от экранов тускло отражается в его глазах, но на его лице нет ничего, что выдавало бы его мысли.

– Как долго ты здесь? – спрашиваю я.

Он наклоняет голову. – Около часа.

– Я даже не видел тебя, чувак, – шепчу я. – Как думаешь, насколько ему плохо?

Рэйф не смотрит на меня сразу. Его взгляд остаётся прикованным к экрану. – Ему пора на очередную дозу, – говорит он наконец. – Субоксон должен притупить остроту.

Я киваю раз. – Ага. Я так и думал.

– Ему приснился кошмар, – добавляет Рэйф через секунду. – Вызвал что-то вроде реакции борьбы. Он в таком состоянии с тех пор.

Мои глаза снова смотрят на монитор. – Он что-нибудь говорил? – спрашиваю я.

– Нет.

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоить тревогу, ползущую по позвоночнику. – Хорошо.

Рэйф наконец смотрит на меня. – Собираешься зайти?

– Ага, – говорю я без колебаний, хватая пузырёк с таблетками со стола. Я поворачиваюсь к коридору, ведущему в комнату Джуда, моя хватка на пластике крепчает, когда я двигаюсь. Дом наверху всё ещё тих, остальные, вероятно, всё ещё спят. Я достигаю двери и задерживаюсь на полсекунды, прислушиваясь. Ходьба не прекратилась. На самом деле, она быстрее теперь, будто он заводится. Моя челюсть сжимается, когда я отпираю дверь и захожу внутрь.

Он не смотрит на меня, когда я вхожу. Он расхаживает, как и на мониторе, босые ноги волочатся по полу. Туда-сюда. Туда-сюда. Его руки постоянно проводят по волосам, плечи напряжены в защитной позе.

– Эй, – говорю я, сохраняя голос ровным. – Спокойно.

Он резко останавливается, будто что-то дёрнуло его. На секунду он просто стоит, наполовину повернувшись ко мне спиной, грудь слишком быстро поднимается и опускается. Затем его голова наклоняется, достаточно, чтобы я понял, что он отслеживает, где я, не глядя на меня. Это, блядь, жутко.

– Что? – рявкает он.

Я не могу сдержаться. Я слегка напрягаюсь от его тона. – Я принёс твои лекарства, – говорю я, поднимая субоксон.

К счастью, это привлекает его внимание и позволяет облегчению просочиться в его выражение. – Ага, – бормочет он. – Ага, мне это нужно.

Я киваю раз и делаю шаг вперёд достаточно, чтобы сократить расстояние между нами. Я знаю, что не должен двигаться слишком быстро рядом с ним, когда он в таком состоянии. – Сядь для меня, – говорю я.

Он тяжело выдыхает через нос, будто моя простая просьба раздражает его, но он не спорит. Он поворачивается и падает на край кровати, локти на коленях, голова опущена.

Я приседаю перед ним, сохраняя движения медленными, и передаю ему таблетку. Его пальцы касаются моих, когда он берёт её, и они очень холодные и нестабильные. Но он не утруждает себя комментариями. Он просто кладёт таблетку под язык.

Я беру воду и ставлю её в пределах досягаемости на случай, если ему понадобится запить вкус.

Он откидывается через секунду, глаза закрываются, челюсть двигается, когда лекарство растворяется. Его дыхание всё ещё неровное, но оно начинает слегка замедляться. – Чувствую себя дерьмово, – бормочет он через мгновение, голос хриплый.

– Ага, – тихо говорю я. – Так и будет.

Его глаза снова открываются, раздражение сразу вспыхивает. – Полезно.

Я фыркаю, не поддаваясь. – Я здесь, не чтобы приукрашивать, чувак.

Он усмехается. – Моя кожа чувствуется так, будто сползает с тела, – говорит он, слова выходят быстрее. – Я не могу сидеть на месте. Я не могу, блядь, думать. Каждый раз, когда я закрываю глаза… – Он резко обрывает себя, челюсть сжимается.

Кошмар.

Я не настаиваю.

– Я, блядь, ненавижу это, – бормочет он, поднимаясь с кровати снова, будто не может вынести неподвижности больше нескольких секунд. Цепь волочится, когда он снова начинает ходить.

Я остаюсь на месте, глядя на него, позволяя ему двигаться. Хорошие дни и плохие дни. Такой будет его жизнь какое-то время.

– Ты выходишь из многого сразу, – продолжаю я. – Твоё тело пытается разобраться. Сначала это будет чувствоваться как ад. – Воспоминание об одной из моих сольных доз вспыхивает в моём сознании, ещё до того, как я встретил Джуда. Я принимаю наркотики внутривенно дольше, чем он, и могу нормально функционировать на субоксоне. Слава богу.

Он смеётся под нос, но в этом нет ничего забавного. – Чувствуется, будто мой мозг пытается вылезти из черепа.

Я не сомневаюсь.

Он снова внезапно останавливается, на этот раз ближе к стене, его рука опирается на неё, когда голова опускается вниз. На секунду я думаю, что его сейчас вырвет.

– Тебя вырвет? – спрашиваю я.

Он качает головой. – Нет.

Пауза.

Затем, грубее: – Я не могу это выключить.

Я не спрашиваю, что это. Думаю, я уже знаю. Его мысли и воспоминания. Оставшаяся проводка, которую Алексей врезал в каждый дюйм его разума и тела.

– Это не выключается. Даже если я отчаянно хочу этого. – Его глаза скользят к углу комнаты, будто он услышал что-то. Всё его тело напрягается на полсекунды, прежде чем он заставляет себя отвернуться, отбрасывая это.

Ага. Он всё ещё наполовину там. Всё ещё ждёт чего-то, что не придёт.

– Ты здесь, – говорю я, не приближаясь, но убеждаясь, что он слышит меня. – Тебя там больше нет. Ты в безопасности, с людьми, которые любят тебя.

Его челюсть сжимается. – Я знаю, – рявкает он. Но его тело не согласно. Он всё ещё нервный, но уже не так плохо. Субоксон начинает действовать.

Я смотрю на него ещё минуту, прежде чем снова заговорить. – Ты что-нибудь ел? – спрашиваю я.

– Не голоден.

Я вздыхаю. – Тебе нужно попробовать.

Он качает головой, уже отмахиваясь. – Меня вырвет.

– Тогда начни с малого, – настаиваю я. – Несколько кусочков.

– Я сказал, я в порядке, – бормочет он, раздражение снова вспыхивает.

Я позволяю тишине повиснуть на секунду, затем пожимаю плечами. – Ты не в порядке, – просто говорю я. – Но будешь.

Он тяжело выдыхает, будто хочет спорить, но у него нет на это сил. Его плечи опускаются, когда он проводит рукой по волосам. – Блядь, – бормочет он под нос.

Ага. Это всё объясняет. Я смотрю, как он делает ещё несколько шагов, затем снова останавливается, спиной ко мне на этот раз, грудь поднимается и опускается, когда он пытается взять себя в руки. Прогресс не исчез… но он и не стабилен. Восстановление после такого не будет быстрым или лёгким, как показывают в фильмах. И стоя здесь, глядя, как он борется с собственным телом, невозможно не думать о том, что сидело в моей голове с самого начала:

Это потребует всего, что у нас есть. И даже больше.

К тому времени, как я добираюсь наверх, дом начинает просыпаться. Мягкий, тёплый свет кухни включён. Адела у стойки, наливает кофе в кружку, её волосы собраны в идеально небрежный пучок. Нико уже за обеденным столом, ноутбук открыт, пальцы двигаются быстрыми рывками, пока строки кода мерцают на экране. Киран прислонился к стойке рядом, руки скрещены, наблюдает за ними обоими с непринуждённым выражением.

– Утро, – бормочу я, проводя рукой по затылку, когда вхожу в комнату.

Адела оглядывается через плечо, даря маленькую, усталую улыбку.

Нико не поднимает взгляда. – Ты уже встал.

– Ага, – просто говорю я.

Взгляд Кирана обостряется, когда он забирает свои волосы до плеч в хвост. – Как он?

Я медленно выдыхаю. – Тяжёлое утро. Рэйф сказал, что ему приснился кошмар, и он был в странном состоянии с тех пор.

Адела мычит под нос, пододвигая кружку ко мне по стойке, запах кофе ударяет в нос, как только я до неё дотягиваюсь. – Мы снова копали, – говорит она, кивая на Нико. – Эти грёбаные слои бесконечны.

– Это мягко сказано, – бормочет Нико, всё ещё печатая. – Каждый раз, когда я думаю, что близок, что-то ещё блокируется за ним. Код Алексея полностью реактивный, ублюдок. Код Нолана не так сложно просеять, правда. Я взялся за это. Но Синклер – гений в глубоком дерьме.

Её взгляд опускается, будто она думает.

Моя хватка на кружке крепчает. – Ты хоть куда-то продвигаешься?

– Немного, – говорит Адела. – Но недостаточно быстро, чтобы это имело значение. Алексей очень влиятельный человек. И в России одни из лучших хакеров и кибергениев в мире. – Она отпивает кофе. – Это определённо занимает много времени. – Пауза. – И его видео теперь повсюду.

Я закрываю глаза, выдыхая через нос. – Ага, – говорю я. – Я знаю. У меня уже давно нет социальных сетей на телефоне, потому что я не выношу сообщений от фанатов. Чёрт, мои родители звонили мне всю ночь. Они забывают, что здесь мы на семь часов позади. Мне правда нужно им позвонить.

– Стоит, – отвечает Киран. – Но определённо решить, что ты собираешься сказать.

– Комментарии уже рвут Джуда на части, – добавляет Нико, всё ещё глядя в экран.

Моя челюсть сжимается, но я не отвечаю. Потому что что я, чёрт возьми, могу на это сказать? Я отпиваю кофе, позволяя теплу заземлить меня. Это мало помогает.

Движение привлекает моё внимание. Я смотрю в сторону коридора как раз в тот момент, когда Эмма спускается по лестнице, её шаги быстрые, будто она уже знает, куда идёт.

В подвал.

– Эй… – начинаю я, уже ставя кружку.

Но она не замедляется.

Я двигаюсь быстро, пересекая пространство и догоняя её как раз у лестницы в подвал. Моя рука мягко смыкается на её руке, останавливая до того, как она успевает ступить на первую ступеньку.

– Эм, – говорю я тише.

Она поворачивается ко мне, глаза ищут моё лицо. – Как он?

– Всё ещё приходит в себя, – говорю я ей. – Он в своей голове этим утром. Возбуждён. Лекарство начинает действовать, но он ещё не успокоился.

Её брови сходятся, беспокойство мелькает на её лице, когда она смотрит на лестницу. – Я просто хочу проверить его…

– Я знаю, – мягко перебиваю я. – Я тоже. Но дай ему немного времени, хорошо?

Она колеблется. Я вижу внутреннюю борьбу, инстинкт пойти к нему, прорваться сквозь всё и просто быть там. Но она медленно выдыхает. – Хорошо, – тихо говорит она. – Хорошо… да. – Её взгляд смягчается, когда он возвращается ко мне, сосредотачиваясь на моём лице. – Как ты?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я смотрю через плечо, мои глаза останавливаются на гостиной. Адриана сидит на диване, кружка в руках, глядя на камин. Она выглядит истощённой.

– Я в порядке, – говорю я наконец, хотя это только наполовину правда.

Эмма изучает меня ещё секунду. Затем она шагает вперёд и обнимает меня, и я таю в этом. Что-то в этой девушке – у неё самые успокаивающие объятия. Мои руки автоматически обхватывают её, притягивая, когда я на мгновение прижимаюсь лицом к её макушке, позволяя себе вздохнуть.

– Это будет приходить волнами, – шепчет она мне в грудь. – Исцеление не линейно. Ты знаешь это.

Я тихо выдыхаю, осознавая, что её терапевтический мозг работает сверхурочно, когда она анализирует моё лицо или движения тела. – Ага.

– Иногда он может выглядеть так, будто движется назад, – продолжает она мягко. – Но это не значит, что он движется назад.

Я киваю в неё. – Я знаю.

Она отстраняется, её руки всё ещё на моих руках, когда она смотрит на меня. В её глазах решимость, даже сквозь истощение. – Мы вытащим его, – говорит она.

Я держу её взгляд мгновение, затем наклоняюсь и целую её в лоб. – Вытащим, – шепчу я. Когда я начинаю отступать, мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, смотрю на экран. Мама.

Вздох срывается с меня. – Говоря о родителях… – бормочу я себе под нос.

Брови Эммы приподнимаются. – Тебе стоит ответить.

Мой большой палец зависает над экраном на секунду, но я не отвечаю. Я позволяю звонку прерваться, вибрация затихает в моей руке, прежде чем тишина возвращается.

Она смотрит на меня. – Почему нет?

Я пожимаю плечами, убирая телефон обратно в карман, прежде чем он может зазвонить снова. – Я позвоню. Просто… не сейчас.

Это только наполовину правда, и мы обе знаем это.

Её выражение смягчается. – Мои тоже писали мне, – тихо признаётся она. – И родители Джуда. Я просто… не знала, что сказать. Особенно его маме. Она только что смотрела, как её сын убивает кого-то на видео.

Я снова смотрю на неё, затем тихо выдыхаю. – Последуй своему же совету, Эм.

Её губы сжимаются, будто она знает, что я прав, и это немного бесит её. Затем она кивает. – Хорошо. Это будут тяжёлые разговоры.

Я снова достаю телефон достаточно долго, чтобы отправить быстрое сообщение.

«Я позвоню через некоторое время. Люблю вас».

Эмма смотрит на меня, затем приподнимает подбородок. – Я проверю тебя позже. Убедись, что ты действительно позвонил им.

Тихий смех вырывается из меня. – Хорошо. Договорились.

Она бросает на меня последний взгляд, полный такой любви и понимания, что мне становится тепло.

Я поворачиваюсь, чтобы подняться наверх. – Я возьму пару минут, – говорю я ей. – Если собираешься проверить Джуда… просто не заходи пока.

Она кивает. – Поняла.

Я поднимаюсь наверх без лишних слов. Дверь тихо скрипит, когда я открываю её. Хизер теперь проснулась, сидит в кровати, руки тянутся вверх над головой. Её карие глаза сразу находят меня, уставшие, но настороженные.

– Эй, Мика, – мягко говорит она.

В груди отпускает от звука её голоса. – Эй, блондинка, – отвечаю я, мой собственный выходит грубее, чем я ожидал. Я даже не пытаюсь притворяться, что я в порядке. Я пересекаю комнату и забираюсь в кровать позади неё, притягивая её спиной к себе, будто мне нужно заземлиться. Моя рука обхватывает её талию, лицо прижимается к её плечу, когда я вдыхаю её.

На секунду я думаю, что действительно могу, блядь, развалиться. Мысль о том, чтобы позвонить и обсуждать это дерьмо с родителями, пугает меня до чёртиков. Они всегда поддерживали меня, даже когда я был мудаком по отношению к ним. И я был. Я сожалею о каждом случае, когда был груб с ними или говорил, что они для меня просто кошельки, когда я употреблял. Они никогда не сдавались. Вместо этого они потратили тысячи долларов, пытаясь помочь мне.

Через некоторое время они наконец перестали. Мама думала, что я умру. Сказала папе, что я умру.

Я так сильно люблю их, блядь.

Хизер шевелится в моих руках, её рука поднимается, чтобы накрыть мою. – Ты в порядке? – мягко спрашивает она.

– Ага, – шепчу я в её кожу. – Я в порядке.

Это автоматический ответ, и я думаю, она чувствует это. Её пальцы переплетаются с моими, мягко сжимая.

Я закрываю глаза, цепляясь за этот маленький тихий момент, пока могу. Я не знаю, как долго я лежу с закрытыми глазами, слушая, как дыхание Хизер снова выравнивается, чувствуя медленный подъём и опускание её груди против моей руки. Достаточно долго, чтобы моё тело начало расслабляться. Достаточно долго, чтобы мой разум наконец соскользнул, и то воспоминание, которое я пытался отогнать, вырвалось на поверхность.

– Воспоминание ~

Холодный воздух Чикаго наполняет лёгкие в ту секунду, когда я открываю дверь, даже ранней осенью. Вероятно, будет дерьмовая, ледяная зима. Прекрасно.

Я запираю заднюю дверь бара, ключи звенят в руке, неоновая вывеска мерцает за мной, когда последние сотрудники выходят. Моя смена затянулась. Всегда затягивается в пятницу вечером. Обслуживать кучу пьяных мудаков за барной стойкой.

– Эй, подожди.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Дженну, бегущую ко мне, её каштановые волосы собраны в небрежный хвост, щёки раскраснелись от холода и суеты закрытия. Она улыбается, как всегда. – Думал, ты уже ушёл, – говорю я, засовывая руки в карманы куртки.

– Не без тебя, – легко отвечает она, вступая в шаг рядом со мной. – Ты всё ещё должен мне за то, что я прикрывала твои столы на прошлой неделе.

Я тихо смеюсь. – Я купил тебе выпивку.

– Это не одно и то же, – парирует она, толкая меня плечом.

Я не спорю.

Мы проходим несколько кварталов до моего места, она говорит о чём-то, что случилось раньше вечером, о каком-то клиенте, который оставил чаевые монетами и плохим настроением. Я слушаю достаточно, чтобы отвечать в нужные моменты, но мой разум уже где-то в другом месте.

Считаю минуты.

К тому времени, как мы добираемся до моей квартиры, я уже чувствую это под кожей. Этот низкий, беспокойный зуд, который начинается в венах и распространяется наружу, вибрируя через всё. Я отпираю дверь и толкаю её, входя в тусклое, тесное пространство, которое пахнет застоявшимся дымом и едой на вынос.

– Дом, милый дом, – бормочу я.

Дженна тихо смеётся, снимая обувь, уже устраиваясь поудобнее. – Всё равно лучше, чем у меня, – говорит она, падая на диван. – Чувствую, что Себастьян – серийный убийца. Иногда иметь соседей круто. Но если попадётся странный, это отстой.

Я фыркаю от этого, бросая телефон на диван рядом с ней. – Закажи пиццу, – говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать её в мягкие губы. – Я приму душ.

Она ухмыляется мне, уже тянется за пультом. – Не торопись.

– И эй, – добавляю я, кивая на небольшой запас на столе. – Можешь покурить, если хочешь.

Её карие глаза слегка загораются. – Не откажусь.

Я даю ей полуулыбку, затем поворачиваюсь и направляюсь в ванную, закрывая за собой дверь и задвигая замок. Как только он щёлкает, всё меняется.

Тишина смыкается.

Зуд внезапно успокаивается. Это странная вещь, которая происходит, когда ты знаешь, что сейчас получишь дозу. Твоё тело расслабляется, потому что мозг говорит ему: «облегчение близко».

Я наклоняюсь над раковиной на секунду, впиваясь пальцами в край, глядя на своё отражение. Я выгляжу… нормально. Уставший, может быть. Немного измотанный. Но как бармен, который всегда не спит допоздна, это логично, что я выгляжу так. Ничто не выдаёт человека, который разваливается.

Вздох срывается с меня. Я сказал ей, что хожу на собрания и пытаюсь завязать. Моя челюсть сжимается, когда я отвожу взгляд. Затем я двигаюсь. Мои руки не трясутся, когда я достаю всё и готовлю с лёгкостью.

Достаточно. Вот правило. Достаточно, чтобы притупить остроту. Достаточно, чтобы сгладить всё, чтобы никто не заметил. Чтобы я мог сидеть на этом диване и смеяться над любой тупой передачей, которую она смотрит, и притворяться, что я, блядь, в порядке. Я перетягиваю руку, моё дыхание уже замедляется, когда предвкушение подкрадывается.

Игла входит, и всё затихает.

Моя голова откидывается, глаза закатываются, когда тепло разливается быстро и тяжело по венам, заглушая шум, зуд, постоянную, блядь, потребность, которая разрывала меня изнутри с девятнадцати лет.

Блядь. Облегчение.

Я медленно выдыхаю, моё тело расслабляется, когда я пережидаю ещё секунду, достаточно долго, чтобы погрузиться в это, не позволяя этому утянуть меня полностью. Я говорю себе, что контролирую ситуацию, но я знаю, что нет. Не по-настоящему. Но по крайней мере я не отключаюсь.

Я быстро убираюсь, мою руки, плещу воду на лицо, будто этого достаточно, чтобы стереть то, что я только что сделал. И следующие десять минут я стою под горячей водой с закрытыми глазами, чувствуя, как вода скользит по телу. Героин просачивается сквозь вены, медленный и сиропный, погружая меня в тяжёлую усталость. Так, как мне нравится.

Так, как мне нужно.

К тому времени, как я отпираю дверь, моё выражение снова нейтрально. Моё тело расслаблено так, что может сойти за расслабленное и совершенно нормальное. Я возвращаюсь в гостиную, и Дженна свернулась на диване, смеясь над чем-то по телевизору. Jersey Shore. Громко, хаотично и нелепо. У неё в одной руке кусок пиццы, в другой косяк, дым вьётся в воздух через приоткрытое окно рядом.

– Вот ты где, – говорит она, оглядываясь на меня с усмешкой. – Ты пропускаешь драму.

– Не хотелось бы, – бормочу я, падая рядом с ней.

Она протягивает мне косяк без вопросов.

Я беру его, поднося к губам, глубоко вдыхая, накладывая один кайф на другой, пока всё не сливается воедино.

Дженна придвигается ближе, когда я откидываюсь, прижимаясь ко мне. Моя рука автоматически ложится ей на плечи, пальцы скользят в её волосы, медленно перебирая их.

Она довольно гудит. Пять месяцев. Вот сколько это длится. Пять месяцев лёгкого смеха, поздних ночей, общих смен, тихих утр, когда она решает остаться.

Она хорошая девушка. Милая, терпеливая, хочет всего – дома, образования, брака, детей. Честно, такая девушка, которая могла бы спасти мою жизнь, если бы я позволил. В груди слегка сжимается от этой мысли. Потому что она не спасёт меня. Я знаю это. Думаю, я всегда это знал. Я убегал от той ночи годами. Мои родители даже не знают, что заставило меня делать это. Я не хочу, чтобы кто-то когда-либо знал.

Мой взгляд скользит к телевизору, наблюдая за мерцающими огнями клуба.

Дженна снова двигается, прижимаясь ближе, её пальцы легко впиваются в мою рубашку. – Уютно? – спрашивает она своим милым голосом.

Я смотрю на неё. – Ага, – тихо говорю я. И я имею это в виду, в этот момент, когда я версия себя, которая может существовать только с героином, текущим в крови. Я не выздоравливаю. Я просто становлюсь лучше в том, чтобы скрывать это. И я не думаю, что кто-то сможет вытащить меня из этого.

~*~

Мои глаза открываются, потолок надо мной снова встаёт на место, тепло тела Хизер заземляет меня, её дыхание всё ещё мягкое и ровное передо мной. Но моя грудь чувствуется раздражающе сжатой. Будто та версия меня всё ещё сидит где-то прямо под поверхностью, ожидая, чтобы взять контроль и разрушить всё хорошее в моей жизни. Он такой мудак. Он разрушил всё с Дженной, когда однажды ночью, четыре месяца спустя, она пришла в мою квартиру и нашла меня умирающим на полу гостиной.

Я разбил её сердце в тот день.

Я крепче сжимаю Хизер не думая, прижимаясь лицом к её плечу снова. Я больше не там. Я не причиняю боль этой женщине. Не сейчас. Никогда, блядь.

Я никогда не рассказывал Джуду, что случилось и почему я начал употреблять наркотики. То, от чего я убегал все эти годы, надеясь, что это никогда не вернётся, чтобы укусить меня. Особенно сейчас, с этой красивой женщиной, которая меняет мою жизнь.