Текст книги "Реквием (ЛП)"
Автор книги: Аделин Хамфрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
Глава 30
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Даже если мы проговорили план тысячу раз, всё равно кажется, что всё может развалиться в любую секунду. И я очень надеюсь, что этого не случится. Я недостаточно сопротивлялся Нолану, и из-за этого появился Алексей. Я не выступил, когда Эмма снова вошла в мою жизнь. Я был грёбаным трусом, отчаянно пытавшимся избежать дискомфорта ломки, который в итоге просто чувствовал боль пыток.
Я больше никогда никому не позволю контролировать меня. Я больше никогда не позволю никому запугать меня до того, чтобы я сжимался. На хер это. Мне плевать, если Алексей обнародует всё на мне на этом мероприятии. Я лучше проведу остаток жизни за решёткой, чем буду чьей-то бойцовой собакой. Потому что даже если я буду в тюрьме… я всё равно буду свободен. Ублюдок верит, что дополнительное публичное давление повлияет на меня?
Смешно.
Аделе и Нико удалось пробить большую часть систем Алексея, и теперь они работают над объединением его файлов с файлами Нолана в одну защищённую папку. Если это сработает, это изменит всё.
Эта папка лежит на флешке в кармане Рэйфа. Они смогут полностью удалить моё участие, оставив только грехи Алексея. Грехи, которые он, блядь, заставил меня совершить.
Каждый раз, когда они начинают говорить о шифровании, маршрутизации или чём-то ещё, что они делают, я едва успеваю за ними, не чувствуя приближающейся головной боли. Но я доверяю им. Я должен.
Эмма шевелится рядом, напряжённая, хотя она, очевидно, пытается не показывать этого.
Я смотрю в зеркало заднего вида, на мгновение встречая ледяной взгляд Рэйфа, прежде чем он снова обращает внимание на дорогу. Он везёт нас с Эммой, пока все остальные следуют за нами в фургоне. Адела ясно дала понять, что мы не оставляем Хизер или Адриану одних в домике. Не сегодня. Не с людьми Алексея, всё ещё движущимися. Так что все так или иначе участвуют в этом, нравится нам это или нет.
Машина замедляется под золотым светом, снег медленно падает хлопьями.
И на мгновение я просто смотрю сквозь тонированное стекло на здание впереди, мой пульс стучит под рёбрами, когда воспоминания начинают пробиваться обратно под кожу.
Банкетный зал возвышается в центре Москвы, весь из слоновой кости и массивных стеклянных окон, тепло светящихся на фоне зимней тьмы. Швейцары движутся сквозь снегопад в чёрных пальто, а роскошные машины выстраиваются у входа бесконечной процессией. Это элегантно и смертоносно.
Тьфу, блядь.
Я знаю, какие люди внутри. Мужчины с кровью под ногтями, спрятанной под бриллиантовыми запонками. Женщины в шёлке рядом с монстрами, которых они притворяются не замечать. Должно быть, он пригласил кучу хищников, одетых как королевские особы. И где-то внутри этого здания Алексей.
Мой желудок скручивается так, что меня почти вырывает.
Рядом Эмма замечает мою гримасу. Её рука мягко ложится на мою, лежащую на колене. – Оставайся со мной, – мягко говорит она.
Я киваю раз, хотя движение кажется неестественным.
Рэйф открывает свою дверь первым, холодный воздух врывается в машину, пока снежинки кружатся в свете снаружи. – Помни, – спокойно говорит он, поправляя манжеты чёрного пальто. – Тебе нужно только продержаться достаточно долго, чтобы Адела закончила. Она прямо там. Мы можем выложить его дерьмо вместо твоего.
Я тяжело сглатываю. Достаточно долго. Вот в чём миссия.
Мои пальцы раз сжимаются на бедре, прежде чем я заставляю себя двинуться. Холод ударяет сразу, когда я выхожу из машины, достаточно резко, чтобы обжечь лёгкие при вдохе. Снег хрустит под ботинками, когда я оглядываюсь, замечая, что вечеринка очень светская. К счастью, поскольку мы с Рэйфом примерно одного размера, он одолжил мне один из своих костюмов. А Эмма в одном из платьев Аделы.
Она выходит следом секундой позже, и на мгновение всё остальное исчезает.
Блядь.
Она красивая.
Тёмно-красное платье, которое на ней, мягко облегает тело под пальто, волосы свободными волнами падают на плечи, пока снежинки тают на её коже. Она замечает, что я смотрю, и дарит лёгкую улыбку, хотя я вижу напряжение под ней.
Ей тоже страшно.
Рэйф идёт первым, одна рука небрежно засунута в карман, его острый взгляд отслеживает каждый вход, каждого охранника, каждую тень у дверей.
Я заставляю себя идти, каждый шаг к входу кажется тяжелее предыдущего. Потому что чем ближе мы подходим, тем больше моё тело помнит это место. Не само здание, а ощущение выступления и собственности. Я уже чувствую, как невидимый поводок снова сжимается вокруг моего горла.
Двери открываются до того, как мы достигаем их, и тепло встречает нас, пахнущее дорогими духами, алкоголем и полированным деревом. Звук оркестровой музыки доходит до моих ушей, и я снова морщусь. Мне кажется, я здесь с Адрианой вместо Эммы на мгновение.
Блядь, чёрт.
Я ненавижу это. Эти воспоминания должны убраться на время, чтобы я мог сосредоточиться. Я знаю, во что Алексей превратил меня в комнатах, точно таких же.
Хрустальные люстры горят над головой, пока гости скользят по мраморным полам в чёрных костюмах и сверкающих платьях.
Эмма придвигается ближе, достаточно, чтобы её плечо коснулось моего. Я сразу заземляюсь на этом ощущении, чтобы не потерять самообладание.
Не исчезай.
Рэйф ведёт нас глубже в здание без колебаний, его самообладание почти неестественно. Чем дальше мы движемся, тем громче становится оркестр. Хотя он переплетается с громкими взрывами смеха от злых кусков дерьма, присутствующих сегодня. Я не знаю всех, но Алексей привёл их сюда не просто так, я уверен.
Я поднимаю взгляд, сосредотачиваясь на люстрах. Моё тело помнит, как стояло под светом, обдолбанное, пока Алексей наблюдал из тени, будто он владел каждым моим вдохом. Потому что он владел.
Рука касается моей руки. – Ты уходишь, – шепчет Эмма.
Я сильно моргаю, понимая, что края коридора снова начали расплываться.
Блядь.
Начало дереализации подкрадывается медленно теперь, вместо того чтобы обрушиваться сразу, но это почти делает хуже, потому что я чувствую, как ускользаю, пока это происходит.
– Я в порядке, – тихо лгу я.
Её глаза смягчаются в том смысле, который говорит мне, что она знает, что я лгу. Но прежде чем она успевает ответить, атмосфера в коридоре меняется, и всё моё тело застывает до того, как я полностью вижу его.
Алексей стоит у входа в банкетный зал, одна рука в кармане, одетый в безупречный чёрный костюм, который делает его ещё большим монстром. А рядом с ним—
Эрик и Влад.
Мои лёгкие забывают, как работать.
Тёмные глаза Влада собственнически скользят по мне, пока Эрик небрежно прислоняется к стене рядом, голубые глаза блестят от веселья, будто он уже знает, как сильно я борюсь, чтобы не развалиться. Он тот, кто изуродовал мои вены снова и снова.
Мир наклоняется в сторону, и мои пальцы дёргаются.
Подчинись. Убей.
Алексей медленно улыбается, когда видит, как напряжение бьёт по мне. – Как приятно тебя видеть, – шепчет он, акцент густой. – Моя красивая, маленькая рок-звезда.
Каждая мышца в моём теле напрягается. Рядом пальцы Эммы смыкаются вокруг моего запястья. Я цепляюсь за это, сильно.
Алексей тоже замечает это. Его взгляд на мгновение скользит к Эмме, прежде чем вернуться ко мне, что-то темнее мелькает под его весельем. – Ты вернулся добровольно, – мягко говорит он.
Рэйф шагает вперёд до того, как я успеваю ответить. – Договорённость была ясна.
Глаза Алексея всё равно остаются на мне. Я не нахожу слов, чтобы говорить сейчас. И, блядь, я ненавижу, что часть меня всё ещё реагирует на его внимание инстинктивно. Как добыча, узнающая хищника, который её выдрессировал.
– Сначала выступишь, – говорит Алексей. – Затем мы обсудим детали твоей сдачи. Потому что я предполагаю, что это происходит сегодня. – Его взгляд переключается на Рэйфа. – Это место гораздо безопаснее. Нет места для перестрелки, Вон.
Он улыбается, будто это ничего.
Моя челюсть сжимается.
Большой палец Эммы один раз касается внутренней стороны моего запястья.
Оставайся здесь.
Оставайся с ней.
Алексей наконец снова улыбается. – Постарайся не опозорить меня сегодня, Джуд. Веди себя хорошо, и больше ничего не будет обнародовано. – Он закусывает губу, когда снова смотрит на Эмму. – И все, кого ты любишь, будут в безопасности. Но только если ты действительно сдашься мне. Понял?
Я киваю. И он уходит, снова присоединяясь к Эрику и Владу у края комнаты. В груди скручивается от знакомости его тона. Я так привык к этому, что моё тело автоматически реагирует. Но прежде, чем чувство успевает полностью утянуть меня вниз, Эмма встаёт немного на моём пути. И внезапно она единственное, что я вижу. Медово-карие глаза вытаскивают меня с края, и мой пульс замедляется достаточно, чтобы я снова мог дышать. Я заземляюсь не на страхе больше.
Я заземляюсь на ней.
Рэйф идёт чуть впереди, собранный, как всегда. Статический треск слабо проходит через наушник в моём ухе, прежде чем голос Аделы проскальзывает.
– Мы близки, – шепчет она. – Очень, блядь, близки. Просто отвлекай его ещё немного.
Я тяжело сглатываю и продолжаю идти. Потому что это всё, что я могу сейчас. Чем глубже мы движемся в театр, тем больше атмосфера вокруг меня меняется. Разговоры стихают, когда люди узнают меня. Глаза следят за мной открыто, задерживаясь слишком долго без стыда или колебаний. Никто здесь не выглядит потрясённым фотографиями, которые выпустил Алексей. Если что, они кажутся зачарованными ими, забавляются тем же отстранённым образом, которым богатые люди восхищаются чем-то красивым и жестоким, пока это не касается их напрямую.
Грёбаные стервятники.
Я знаю, что они видят, когда смотрят на меня. Я питомец Алексея. Его монстр. Я – известная рок-звезда, которую он вырвал из центра внимания. Ему нравилась идея взять звезду и раздавить её своими жирными кулаками.
Мои руки беспомощно сжимаются по бокам, пока я избегаю соскальзывания обратно в воспоминания. Когда я выхожу на сцену, сотни глаз устремляются на меня одновременно поверх своих напитков.
Господи. Здесь много людей.
На мгновение я едва могу дышать от давления в груди. Края зрения начинают расплываться, предупреждая, что дереализация снова готова ударить. Блядь, я так ненавижу это. Ничто не кажется реальным. Ничто не выглядит реальным.
Будто я во сне…
Затем мой взгляд находит Эмму у края комнаты, и всё успокаивается на минуту. Она внимательно смотрит на меня, её выражение спокойное, хотя я знаю, что под ним ей страшно. Одна рука сжимает ремешок её сумки, а Рэйф стоит рядом, как сторожевой пёс. И я не могу отблагодарить его достаточно за это.
Я замечаю гитару, ожидающую меня, всю чёрную с золотыми акцентами. Я вздыхаю, ненавидя тот факт, что моё сердце колотится, а грудь покалывает. Я не могу потерять себя.
Оставайся здесь.
Оставайся с ней.
Слова пульсируют в моей голове, когда я прижимаю гитару выше к груди, мои пальцы обхватывают гриф. На секунду я просто стою под жаром софитов, глядя на комнату, полную шёлка и бриллиантов, и клянусь, я чувствую, как Алексей наблюдает за каждым моим вдохом.
Затем я наклоняюсь к микрофону, и мои пальцы скользят по струнам. Первый аккорд прокатывается по комнате, вибрируя прямо через мои рёбра, и когда я открываю рот, мой голос выходит темнее, чем когда-либо. Он израненный, рождённый годами грёбаных пыток и суицидальных мыслей.
«Люби меня как заряженный пистолет…
Держи меня как лезвие у твоего горла…»
Мои пальцы автоматически движутся по гитаре, мышечная память ведёт меня через аккорды. Эта песня никогда не должна была покинуть мои блокноты. Я написал её в ночи, когда не мог уснуть, не видя крови за глазами. Я работал над ней в гостиничных ванных, туристических автобусах и гримёрках с головой в руках, пока все снаружи кричали моё имя.
Мой взгляд скользит к Эмме, когда я пою следующую строку.
«Ты построила собор из моего разрушения…
Затем научила меня умолять на коленях…»
Её глаза мгновенно смягчаются, и что-то в моей груди ослабевает при виде этого. Беспокойство в её позе всё ещё там, похоронено под тем спокойным терапевтическим самообладанием, которое она так хорошо носит, но я вижу веру под ним.
Она верит, что я могу это сделать. Она всегда верила в меня.
Осознание обрушивается на меня, когда мои пальцы движутся быстрее по струнам, хрипота в моём голосе становится глубже. Звук, исходящий из меня, больше не кажется отрепетированным. Кажется, меня разорвали на части. И где-то между одной строкой и следующей я перестаю выступать для Алексея. Я начинаю петь против него. Сдвиг едва заметен сначала, но через несколько секунд энергия в комнате меняется.
Интересно, из-за слов или из-за того, как я их пою?
Разговоры затихают, усмешки исчезают. Люди перестают смотреть на меня как на развлечение и начинают смотреть так, будто пытаются понять, что, блядь, происходит перед ними.
Потому что это не сдача. Это грёбаное предупреждение, завернутое в музыку.
Мои глаза на мгновение скользят к Алексею без намерения.
Мгновенное сожаление.
В тот момент, когда я вижу его сидящим там с этим забавным выражением, Влад рядом, а Эрик смотрит на меня, жестокий монстр впивается в мой позвоночник так быстро, что почти роняет меня на колени. Моё дыхание перехватывает на полпути через куплет, когда я начинаю терять себя. Это как холодная вода, заливающая лёгкие.
Подчинись. Выступай. Убей.
Слова скользят по моему черепу его голосом, и моя рука почти пропускает следующий аккорд.
Блядь.
Гитара дрожит против моего тела, когда паника пытается вползти в мою грудь, и на одну ужасную секунду я чувствую, как соскальзываю обратно в тот стул. Обратно в подвал. Обратно в ту версию себя, которая существовала только чтобы пережить то, что они со мной делали.
Затем я нахожу Эмму.
Её твёрдые глаза впиваются в мои мгновенно, и я цепляюсь за эту связь. Я сосредотачиваюсь на её лице и мягкости её губ. Воспоминание о её пальцах, переплетённых с моими, пока снег кружился вокруг нас на задней террасе домика. И о том, как я занимался с ней любовью после, говоря ей, как сильно я, блядь, люблю её. Нуждаюсь в ней. Её лицо когда-то было болью, а теперь оно – мир. Я смотрю в эти медово-карие глаза и чувствую, как всё встаёт на место.
Реальность стабилизируется, дыхание выравнивается. И когда мои пальцы ударяют по следующему аккорду, он звучит громче и сильнее, чем раньше. Я закрываю глаза на мгновение, прежде чем спеть финальный куплет прямо в тишину, повисшую над комнатой.
«Ты можешь вырезать своё имя на моих костях…
Но они никогда не были твоими, чтобы хранить.
И я лучше умру тысячу смертей,
Чем стану тем, в ком ты нуждаешься».
Мой голос идеально срывается на последней строке, грубый и разрушенный так, как ни одна студийная запись никогда не сможет воспроизвести. Финальный аккорд вибрирует по комнате, когда мои пальцы замирают на струнах.
Ошеломлённая тишина следует, и когда мой взгляд снова сталкивается с Алексеем, он усмехается. Его забавляет моя борьба. Потому что он искренне верит, что победил, хотя он ещё не победил.
Затем голос Нико трещит в моём наушнике, задыхающийся и трясущийся от неверия. – Она сделала это. – Всплеск статики, затем его голос прорезается снова, громче и почти смеясь. – Она, блядь, сделала это.
Чистое облегчение проходит через меня.
Свобода. Настоящая свобода.
Затем атмосфера внутри зала меняется мгновенно. Охрана начинает двигаться сквозь толпу с внезапной целью. Гости оглядываются в замешательстве, голоса резко поднимаются под музыку. И у первого ряда Алексей медленно поднимается на ноги.
Он всё ещё спокоен и улыбается, но в его глазах теперь что-то убийственное, чего не было раньше.
О, блядь.
Он догадался?
Мурашки бегут по моим рукам под его взглядом, но это не потому что обусловливание снова вступает в силу. Это потому что я знаю этот взгляд. Это взгляд, который у него бывает прямо перед тем, как кто-то умирает.
Рэйф двигается до того, как я. Одна рука ловит запястье Эммы, пока другая исчезает под его пиджаком. – Мы уходим, – ровно говорит он в наушник, хотя под спокойствием теперь есть край. – Все двигаются. Сейчас.
Толпа ещё не до конца осознала, что происходит. Сбитый с толку смех всё ещё разносится по частям банкетного зала, пока охрана начинает заливать сцену скоординированными рядами.
Алексей не перестаёт смотреть на меня. Затем его губы изгибаются. И вдруг каждый инстинкт в моём теле начинает кричать.
– Джуд, – резко говорит Эмма, внезапно оказавшись передо мной.
Я двигаюсь.
Гитара падает на пол за мной с жестоким треском, когда я спрыгиваю со сцены, приземляясь достаточно сильно, чтобы боль пронзила колени. Эмма сразу хватает меня за руку, оставаясь близко, пока Рэйф прокладывает путь вперёд сквозь паникующую толпу.
Люди кричат, столы опрокидываются, стекло разбивается где-то слева. Один из охранников Алексея тянется к Эмме, но это огромная ошибка.
Рэйф стреляет ему прямо в горло, даже не замедляясь, звук взрывается по комнате.
А затем начинается ад.
Крики громкие, когда гости разбегаются в разные стороны. Ещё один охранник бросается к нам сквозь толпу, оружие уже наполовину поднято, но на этот раз моё тело реагирует до того, как он успевает нажать на спусковой крючок. Я перехватываю его запястье, выкручиваю пистолет в сторону и стреляю дважды прямо в грудь.
Отдача проходит через мою руку.
Эмма вздрагивает рядом, но продолжает двигаться. Моя хорошая девочка.
– Чёрный выход, – рявкает Рэйф.
Вбегает ещё больше людей, достаточно быстро, чтобы было очевидно, что это было подготовлено. Алексей знал, что мы не просто сдадимся.
Пуля взрывает одну из пирамид с шампанским рядом с нами, разбрасывая хрусталь и алкоголь по полу.
– Вниз! – Я хватаю Эмму, резко увлекая её за опрокинутый стол, когда выстрел разрывает воздух. Моё дыхание рваное, адреналин жжёт кровь. Где-то позади гости всё ещё кричат. Я рискую взглянуть вверх, и у меня падает желудок.
Алексей исчез.
Блядь.
– Двигайся, – снова приказывает Рэйф.
Мы бежим. Задние коридоры сливаются в единый поток из золотого света и мраморных полов, пока над головой начинают выть сирены. Рука Эммы остаётся сжатой в моей, пока мы бежим, её грудь вздымается от паники.
– Ты в порядке? – кричу я через плечо.
– Да, – сразу выдыхает она. – Продолжай бежать.
Трое охранников поворачивают за угол впереди, но Рэйф убивает первого до того, как я полностью его замечаю. Второй поднимает оружие на Эмму, и я стреляю ему прямо в лицо. Третий колеблется достаточно долго, чтобы Рэйф вогнал нож ему под челюсть и выдернул.
Но этого недостаточно.
Ещё больше их заполняет коридор, выбегая из боковых входов, будто Алексей предвидел именно этот маршрут. Ботинки грохочут по мрамору, голоса кричат друг на друга по-русски. Мой пульс резко подскакивает, когда двое мужчин бросаются на меня одновременно.
Я ловлю первого за запястье до того, как он успевает выстрелить, выкручивая пистолет в сторону как раз в тот момент, когда курок срабатывает. Выстрел взрывается в потолок. Боль проходит через моё плечо, когда я вбиваю локоть ему в горло и вырываю оружие. Второй врезается в меня до того, как я успеваю восстановиться, прижимая меня к стене.
– Джуд! – кричит Эмма где-то позади.
Я едва слышу её. Всё сужается до насилия и инстинкта.
Мужчина хватает меня за горло, и годы обусловливания поднимаются внутри меня, как голодное животное. Моё тело реагирует до того, как мысль успевает догнать. Я разбиваю пистолет о его висок раз, дважды, затем отталкиваю его назад достаточно сильно, чтобы он врезался в другого охранника, бегущего к нам.
Звучат выстрелы в коридоре.
Рэйф движется сквозь него, как сама смерть. Мгновение рядом со мной, в следующее уже валит ещё одного человека с ножом, зарытым между рёбер. Кровь разбрызгивается по стене тёмными полосами.
– Вперёд, – рявкает он.
Я сразу поворачиваюсь к Эмме и замираю.
Потому что она исчезла.
Моё сердце, блядь, останавливается.
Коридор кружится, когда я ищу её сквозь хаос, мой взгляд ловит фрагменты вместо ответов. Тела, кровь, крики и охранник, падающий у лифта. Другой, безумно стреляющий в Рэйфа.
Но никакой Эммы.
– Нет, – выдыхаю я. Паника нарастает внутри моей груди так, что я должен, блядь, проглотить её. – Эмма! – кричу я, поворачиваясь к коридору за нами. – Эмма!
Ничего. Никакого ответа.
Мой пульс ревёт в ушах.
Я отталкиваю шатающегося охранника и бегу несколько шагов обратно, откуда мы пришли, проверяя каждую дверь, каждое движение сквозь дым и мигающие огни тревоги. Моё зрение сужается так сильно, что я почти пропускаю руку, хватающую меня за пиджак.
Рэйф дёргает меня назад как раз в тот момент, когда ещё один выстрел проносится мимо моей головы. – Её здесь нет, – резко говорит он.
– Она была прямо за мной!
Ещё один охранник выбегает из лестничной клетки. Я стреляю дважды не думая, отдача бьёт мою руку, когда мужчина падает.
Я не могу дышать.
Нет, нет, нет, нет—
Меня тошнит.
Рэйф видит это по моему лицу, и его выражение темнеет. – Нам нужно убираться сейчас, – приказывает он.
– Я не оставлю её…
– Ты не найдёшь её мёртвой в этом коридоре.
Слова бьют как ледяная вода.
И вдруг мы снова движемся, отступая под непрекращающимся огнём, пока Рэйф прикрывает наш побег с спокойствием. Кровь размазывается по полированным полам под нашими ногами, пока мы проталкиваемся через финальную выходную дверь в ледяной ночной воздух.
Снег ударяет в лицо мгновенно, и на мгновение я думаю о том, как приятно это на моей горящей коже. Парковка за служебным входом – полный хаос. Мужчины кричат в рации, фары режут тяжёлый снегопад полосами белого и золотого. Машины вылетают налево и направо.
Мой взгляд лихорадочно мечется по парковке, сканируя каждую машину, каждую тень.
Эмма.
Где, блядь, Эмма?
Затем я вижу фургон.
И как только я вижу его, я застываю. Потому что Нико снаружи, у боковой двери, стоит на коленях, весь в крови. Я двигаюсь до того, как полностью осознаю, что вижу. Я бегу через парковку, мои лёгкие горят от холодного воздуха и адреналина, Рэйф остаётся близко позади. Чем ближе мы к фургону, тем хуже становится. Боковая дверь висит открытой. Кровь размазана по металлической ступеньке под ней.
– Нет, блядь… – Слова вырываются из меня.
Нико резко поднимает голову при звуке моего голоса, тёмные волосы мокрые от тающего снега, паника вырезана так глубоко на его лице, что я едва узнаю его. – Они, блядь, забрали их! – кричит он.
У меня падает желудок.
Внутри фургона Майк обмяк на сиденье, его кожа бледная под кровью, пропитывающей его рубашку. Киран распростёрт наполовину по полу у задней части, одна рука слабо прижата к боку, пока кровь сочится между его пальцев.
На секунду я не могу дышать от того, на что смотрю. – Что случилось?
Нико качает головой. – Хизер, Адриана и Адела исчезли, чувак. Они вышли из ниоткуда.
Рэйф сразу забирается в фургон рядом с Майком, его выражение обостряется в ту секунду, когда он видит раны. – Как?
– Два внедорожника, – быстро говорит Нико, вскакивая на ноги. – Маскированные парни. Они ударили сразу после того, как Адела стёрла систему Алексея.
Моё зрение пульсирует.
Нет.
Нет, этого не происходит. Мы победили. Адела взломала файлы.
Мы, блядь, победили.
Так почему, чёрт возьми, мой мир всё равно рушится?
Майк слабо стонет из фургона, привлекая моё внимание к себе. – Джуд…
Звук почти уничтожает меня. Я сразу забираюсь внутрь, падая на колени рядом с ним, пока Рэйф разрывает куртку Майка, чтобы оценить повреждения. Металлический запах крови заполняет тесное пространство так густо, что меня почти вырывает.
– Эй, – быстро говорю я, сжимая руку Майка. – Эй, оставайся со мной.
Его глаза стеклянные от боли, но достаточно сфокусированы, чтобы найти мои. – Они… у – увезли Хизер…
– Я знаю.
Вина обрушивается на меня. Это моя вина. Каждая, блядь, часть этого.
Рэйф давит на рану у плеча Майка, и Майк ругается сквозь зубы. – Пуля прошла насквозь. Мимо сердца на дюймы, – бормочет Рэйф. – Повезло.
– Не чувствуется как везение, – цедит Майк. – Ублюдок…
Позади нас Киран издаёт грубый звук, где-то между смехом и стоном. – Ты достаточно жив, чтобы жаловаться. Это обнадёживает.
Нико сразу поворачивается к нему. – Пожалуйста, заткнись, пока не истёк кровью.
Снег кружится через открытую дверь фургона, пока сирены продолжают звучать вдалеке от места. Где-то позади нас раздаётся ещё больше криков по парковке.
У нас нет времени.
Рэйф резко поднимает взгляд. – Веди.
Я моргаю на него. – Что?
– Ты слышал меня. – Его голос остаётся холодным и ровным, пока он работает над Майком. – Увези нас отсюда.
– Я не могу оставить Эмму.
– Ты должен, если хочешь, чтобы она осталась жива.
Слова бьют как нож прямо в грудь.
– Они забрали мою грёбаную жену, Грейвз. Нам нужно уехать, если мы хотим иметь шанс спасти их.
На одну ужасную секунду всё, что я вижу, – Эмму, которую утаскивают, её руку, тянущуюся ко мне. И моё сердце трескается.
Рэйф хватает меня за перед пиджака достаточно сильно, чтобы заставить моё внимание вернуться к нему. – Слушай меня внимательно, – говорит он, глаза смертельно спокойны. – Это именно то, чего хотел Алексей. Он хочет, чтобы ты был иррациональным. Он хочет, чтобы ты был суицидальным. Ты не имеешь права стать бесполезным сейчас. Это понятно, блядь?
Моя челюсть сжимается так сильно, что может треснуть.
– Ты не можешь убить ублюдка сегодня, – ровно говорит Рэйф. – Но не сегодня. Он не причинит им боли сейчас.
Майк снова стонет, когда Рэйф смещает давление на рану, и реальность снова врезается в меня достаточно, чтобы туман рассеялся на секунду. Им нужно, чтобы я был функциональным.
Я заставляю себя встать и, спотыкаясь, добираюсь до водительского сиденья, руки трясутся, когда я забираюсь за руль. Снег хлещет по лобовому стеклу, а мой пульс бьётся достаточно сильно, чтобы снова расплывались края зрения.
Эмма исчезла. Алексей забрал её. И я знаю, что он, блядь, планирует с ней сделать.
