Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Мои руки слегка напрягаются друг против друга, челюсть сжимается, когда воспоминание пытается обрести форму. Но оно не заходит так далеко. Я ловлю его, едва, и заталкиваю обратно в тёмные углы разума. Я чувствую, как это происходит в реальном времени, как наблюдение за бурей, приближающейся издалека, вместо того чтобы быть запертым внутри неё. Моё дыхание выравнивается, когда я заталкиваю это обратно, оставаясь здесь, в этой комнате, с этими людьми.

– Я в порядке, – тихо говорю я, больше подтверждая это себе, чем кому-то ещё.

Эмма хмурится, и я вижу, что она хочет прикоснуться ко мне. Утешить. Но она не делает этого.

Взгляд Рэйфа обостряется. Он видел весь мой сдвиг. Он просто кивает раз, признавая это, не делая из этого больше, чем нужно. – Давайте сосредоточимся, – плавно говорит он, перенаправляя комнату. – У нас четыре дня.

Адела наклоняется вперёд, её пальцы легко постукивают по клавиатуре. – Нам не нужно взламывать систему полностью, – говорит она. – Пока нет. Мы можем картировать триггеры и понять логику, стоящую за ними. Если мы сделаем это, мы, возможно, сможем контролировать, когда и как она реагирует.

– Или перенаправить её, – добавляет Нико, его тон теперь задумчивый. – Заставить её срабатывать на наших условиях вместо его.

Киран смотрит между ними. – Это рискованно, ублюдок.

– Так же, как и ничего не делать, – парирует Адела.

Я откидываюсь, моргая сквозь травму, пытающуюся ворваться в мою голову. Мой разум чувствуется как лабиринт. – Я могу помочь, – говорю я, слова выходят ровно. – Он ожидает, что я пожертвую собой. Как я делал раньше, когда я… – Я замолкаю, избегая чьих-либо взглядов. – Когда я уехал из Штатов.

Губы Рэйфа слегка изгибаются. – Именно это он и думает, что ты сделаешь.

Я наконец поднимаю взгляд. – Так что, если я дам ему это?

Глава 25

ЭММА ИСТОН

Когда я открываю глаза, утренний свет уже просачивается сквозь шторы. Мгновение я не двигаюсь. Я просто лежу, глядя в потолок, позволяя прошлой ночи прокрутиться в памяти, ведь я проснулась одна.

Он сказал, что всё ещё спит в подвале, потому что не хочет рисковать со мной. Он ещё не доверяет себе. И когда я проводила его обратно в его комнату, он выбрал поцеловать меня снова. Я позволила ему задавать темп во всём. Поцелуй был определённо неуверенным сначала, он убеждался, что контролирует ситуацию. И когда я ответила на поцелуй, он расслабился.

Его глаза поднялись ко мне. – Запри дверь, – сказал он. Затем тише: – На всякий случай.

Я сажусь и отбрасываю одеяло с ног, воспоминание всё ещё кружится в голове. Я свешиваю ноги с края кровати и встаю. Внизу я уже слышу, как дом просыпается. Слышны голоса и движение – вероятно, Адела, Нико и Рэйф. Киран, кажется, любит поспать подольше, а остальные трое интенсивные, энергичные люди.

После полноценного душа я спускаюсь вниз, проходя мимо комнаты Майка и Хизер, где они всё ещё отключены. И когда я достигаю первого этажа, я задерживаюсь внизу лестницы.

Джуд уже там, стоит рядом с Рэйфом у кухонного островка, плечи развёрнуты к ноутбуку Аделы. Нико наклоняется к своему ноутбуку рядом, а Киран дальше, наполовину прислонившись к кухонной стойке, просто слушает.

– Что произойдет, если это выйдет наружу? – спрашивает Адела Джуда, отпивая кофе.

Он вздыхает, скрещивая руки. – Я больше никогда не увижу внешнего мира, – ровно говорит он.

– Ой, – фыркает она. – Так плохо, да? Поняла.

Рэйф замечает меня первым. Его глаза поднимаются, спокойные как всегда. – Утро.

Я выдыхаю. – Утро.

Это привлекает внимание Джуда. В тот момент, когда его глаза останавливаются на мне, что-то тонкое меняется в его выражении. Почти как будто он перекалибрует себя вокруг моего присутствия.

– Привет, – говорит он.

Я подхожу ближе, останавливаясь рядом с ним, и на секунду я просто смотрю на него. Он держит себя в руках в реальном времени.

Адела поднимает взгляд от экрана. – Мы вытаскиваем больше слоёв из обеих систем, – говорит она. – Медленнее, чем вчера, но у нас более чистый доступ.

Нико кивает раз. – Мы картируем поведенческие триггеры сейчас. Не только файлы. Мы близки с системой Нолана.

Киран добавляет тише: – Паутина Алексея не сильно отстаёт.

– Что я могу сказать? – Адела пожимает плечами. – Мы делаем это отлично.

– Моя маленькая лань, – мурлычет Рэйф, наклоняясь, чтобы укусить её за ухо, и она игриво отмахивается от него.

Джуд слушает всё это, не перебивая, но я вижу, что он всё ещё частично существует где-то в другом месте. Я смотрю на его красивый профиль, пока он задумался.

Рэйф выпрямляется, скрещивая руки. – Нам понадобятся припасы. Хочешь съездить со мной в город сегодня?

Это возвращает Джуда из мыслей.

– В основном еда, – уточняет Рэйф почти небрежно. – Базовые вещи. У нас заканчивается. Может, тебе будет полезно немного выйти.

Голос Майка доносится из коридора до того, как он входит. – Наконец-то. Мне нужен ещё рамён.

Хизер входит за ним с маленькой, усталой улыбкой. – Это вредно для тебя.

Он пожимает плечами. – Блондинка, я вводил наркотики в вены последние лет десять. Рамён – лучший вариант.

Она закатывает глаза и не спорит.

Джуд не смеётся, но я вижу, как уголок его рта дёргается, будто хочет. Эта крошечная почти-реакция кажется огромной, честно. Ещё один шаг к нормальности.

Рэйф смотрит прямо на Джуда. – Ты идёшь?

Пауза.

Джуд смотрит на свои руки, затем снова поднимает взгляд, будто проверяет себя, прежде чем ответить. – Ага, – говорит он. – Конечно.

Я тянусь за курткой не думая. – Хорошо. Тогда поехали.

Рэйф смотрит на Кирана, Нико и Аделу. – Если кто-то приблизится, кто не мы, убейте их.

Адела ухмыляется, как кошка. – Есть, сэр.

Домик исчезает за нами, когда Джуд выезжает на главную лесную дорогу. Его руки твёрдо держат руль, глаза сканируют всё, что движется снаружи машины.

Рэйф на пассажирском сиденье рядом с ним, совершенно невозмутимый.

– Ты отслеживаешь каждое движение снаружи машины, – мягко говорю я.

Джуд не смотрит на меня сразу. Его глаза смотрят вперёд, челюсть сжата. – Я должен. Я за рулём, – говорит он.

– Ты думаешь, это хорошая идея – тебе вести? – отвечаю я. – Рэйф может сесть за руль.

– Я в порядке, – бормочет он. – Мне нравится этот контроль.

– Ладно, только будь осторожен.

– Очевидно, – резко бросает он, раздражение просачивается.

Рэйф вздыхает, откидывая голову. – Это уже больше эмоциональной обработки, чем я запланировал на это утро. Я хотел бы, чтобы все помнили, что я не давал согласия на групповую терапевтическую поездку за продуктами. Так что соберись, Грейвз.

Джуд выдыхает через нос, почти смеясь, но не совсем. Мы едем по проселочным дорогам, как предлагал Рэйф, длинные участки пустого асфальта, прорезающие поля и леса. Сначала Джуд напряжён. Каждая проходящая тень привлекает его внимание.

– Ты здесь в безопасности, – тихо говорю я, глядя на него.

Его хватка на руле снова крепчает. – Не начинай меня анализировать сейчас. Я в порядке.

– Я не анализирую тебя, – говорю я, внезапно чувствуя, что я так и делаю. – Я – я разговариваю с тобой. И, наверное, наблюдаю…

Он смотрит в зеркало заднего вида. И я чувствую, как раздражение подкрадывается.

Рэйф, совершенно невозмутимый, наконец говорит. – Если вы двое продолжите эмоционально перекрёстно допрашивать друг друга, пока он за рулём, я кое-что предложу.

Джуд снова вздыхает, его глаза впиваются в мои через зеркало. Это вызывает мурашки на моих руках.

А затем я прищуриваюсь. – Джуд, если ты продолжишь смотреть на меня, ты врежешься и убьёшь нас.

Его глаза снова мелькают ко мне в зеркале. Пауза между нами меняет температуру. Его голос падает. – Тогда перестань искушать мой контроль, Эмма. Или клянусь богом, я остановлю эту машину и покажу тебе, что происходит, когда я теряю его.

Я закрываю рот, потому что он звучит не так, будто угрожает мне. Он звучит так, будто предупреждает себя. Но всё равно, кто этот Джуд? И почему от этого у меня живот сделал маленькое сальто?

Рэйф поднимает руку. – Просто чтобы мы все были на одной волне по ожиданиям, я считаю, что сейчас тот момент, когда я предлагаю вам либо разрешить это напряжение, либо, дорогой терапевт, ты можешь дальше объяснять, как это дерьмо работает с тобой, Джуд.

Джуд качает головой, поворачивая туда, куда ведёт GPS.

Я наклоняюсь вперёд, глядя на его профиль. – Джуд, – осторожно говорю я, – как ты себя чувствуешь?

Его глаза снова поднимаются в зеркало. – Взволнованно. Перестимулированно, возможно, – говорит он.

– О, – отвечаю я. – Это нормально. Но если почувствуешь, что становится хуже, пожалуйста, дай нам знать, да?

Он молчит.

Рэйф смотрит на меня, наконец включаясь. – Так что, по сути, – говорит он, – не дай убийственным инстинктам взять руль.

– Это один из способов сказать это, – отвечаю я, и, несмотря на всё, маленький смешок вырывается из меня.

Джуд не смеётся, но его плечи расслабляются. Дорога снова меняется, поворачивая с асфальтированного шоссе в более тихие сельские участки, деревья становятся гуще по обе стороны.

Затем Рэйф снова говорит, совершенно небрежно, будто обсуждает погоду. – Знаешь, есть аргумент в пользу замены травматических реакций чем-то более приятным. Ну, как вчера.

Я моргаю на него. – Это… не то, как бы я сказала это сейчас.

Он пожимает плечами. – Это не делает это неправильным.

– Ну, это не делает это правильным в данный момент, – парирую я. – Ты здесь.

– Это не остановило тебя раньше, – быстро говорит он.

Я закатываю глаза.

Джуд наконец слегка поворачивается к нему. – Объясни.

Рэйф откидывает голову на сиденье. – Болевые пути ассоциативны. Если что-то запускает коллапс, твой мозг уже запрограммирован следовать этому паттерну коллапса до конца. Но если ты прервёшь паттерн другим стимулом, чем-то физическим и немедленным… иногда ты можешь перенаправить реакцию до того, как она завершится. Если ты чувствуешь себя на грани триггера, возможно, стоит рассмотреть отвлечение.

После этого наступает тишина. Хватка Джуда на руле слегка крепчает. – И какой стимул ты предлагаешь? – ровно спрашивает он.

Рэйф наконец поворачивает голову достаточно, чтобы посмотреть на него. – Ты в машине с обученным терапевтом и всё ещё заставляешь меня говорить это вслух?

Я фыркаю, потому что знаю, куда этот идиот клонит. Я также знаю, что он не совсем неправ в узком, клиническом смысле эмоционального перенаправления через физическое заземление.

Джуд медленно выдыхает через нос. – Это безумие.

– Безумие? – отвечает Рэйф. – Или просто некомфортно, потому что это связано с признанием, что ты не грёбаная машина? У тебя могут быть сложные реакции, знаешь.

Это ложится тяжелее, чем он, вероятно, намеревался.

Джуд не отвечает сразу, но я вижу, как его разум начинает проверять эту идею на собственном опыте, а не отвергать её сразу. А затем, без предупреждения, его рука покидает руль достаточно долго, чтобы включить поворотник.

Мы замедляемся.

Я смотрю вверх. – Джуд?

Но он уже съезжает. Машина останавливается на обочине тихой дороги, обрамлённой деревьями и открытым пространством, достаточно далеко от всего, чтобы чувствовалось, что нас не прервут.

– Ну, – спокойно говорит Рэйф, уже доставая телефон, – Это будет довольно терапевтично. Не могу сказать, что хочу быть здесь для этого, но… – Он пожимает плечами. – Я понимаю. И я уже видел, как вы трахались, так что.

Джуд уже открывает дверь. – Тебе нужно выйти, – говорит он Рэйфу, голос напряжённый, но контролируемый.

Рэйф даже не выглядит удивлённым. Он просто отстёгивает ремень. – Наконец-то, – говорит он, открывая дверь. – Я уже начал думать, что мне придётся терпеть метафорическую прелюдию всю дорогу до продуктового магазина. – Он выходит, закрывает дверь и отходит на несколько шагов.

Я смотрю ему вслед. – Он… серьёзно? – спрашиваю я.

– Крайне, – зовёт Рэйф, не оборачиваясь. – Постарайтесь не испортить обивку. Адела любит эту машину.

И тогда Джуд здесь. Он не ждёт ничего другого. Я едва успеваю осознать движение, как он распахивает заднюю дверь. Моё дыхание перехватывает резким вздохом, но я не отодвигаюсь. Я не вздрагиваю. Я понимаю, что это одновременно и потеря контроля, и попытка вернуть кусок себя через самую примитивную, неоспоримую связь, которая у нас есть.

Он наклоняется на заднее сиденье, и на мгновение всё в нём остро от сдерживания. Его руки не трясутся, но напряжение исходит от него, сжатое в стройных мышцах рук и челюсти. Его ореховые глаза впиваются в мои, интенсивные и горящие.

– Это нормально? – спрашивает он, его голос дрожит.

Я сразу киваю. – Да. Всё нормально. Даже более чем нормально, на самом деле.

А затем он укладывает меня на спину на заднем сиденье и обхватывает моё лицо руками. Его рот врезается в мой, и поцелуй не похож на те осторожные, что были раньше. Этот дикий. Его губы горячие и требовательные, его язык ищет мой без колебаний. Будто что-то внутри него наконец перестаёт пытаться удержать себя на месте и просто… отпускает в ощущение. Его вкус переполняет меня лучшим образом, и теперь моя голова кружится.

Мои руки инстинктивно сжимают его рубашку, потому что мне нужно всё, что я могу получить от него. Мой рот открывается, мой язык встречается с его, и низкий стон вибрирует в его груди.

Снаружи, где-то вдалеке, я слышу голос Рэйфа по телефону. – Привет, Адела. Да. Мы сделали незапланированную остановку. Нет, мы в порядке. Он трахает её на заднем сиденье, потому что у него был момент. Но всё нормально. Я сказал им сделать это. Да, я знаю, что я идиот, детка, что ты хочешь от меня? Секс всегда работает, чтобы отвлечь меня. – Последнюю фразу он говорит соблазнительно.

Я почти смеюсь, но звук украден ртом Джуда на моём. Он целует меня так, будто пытается перезаписать что-то внутри себя. Одна из его рук покидает моё лицо, скользя по моей шее и к краю рубашки. Он сжимает ткань и тянет её вверх. Я помогаю ему, стягивая её через голову, позволяя ей упасть куда-то на пол машины. Прохладный воздух заднего сиденья касается моей кожи, за которым сразу следует обжигающий жар его ладони на моём голом животе.

Его рот отрывается от моего, проводя горячими поцелуями по моей челюсти, шее, к изгибу груди. Его зубы касаются моего соска через бюстгальтер, и я выгибаюсь навстречу ему с резким вздохом. – Джуд…

Он не отвечает словами. Он отвечает руками, зацепляя пальцы под бретельки моего бюстгальтера и стягивая его вниз, открывая меня ему. Его рот снова находит мой сосок, теперь без барьера, его зубы прикусывают, затем успокаивают языком. Ощущение посылает удар удовольствия в мой центр, который уже ноет. Мои бёдра двигаются по сиденью, ища трение.

Его руки на моих джинсах, расстёгивают пуговицу и молнию. Он стягивает их по ногам вместе с трусиками. Я обнажена под ним теперь, раскинувшись на заднем сиденье машины, кожа прохладна от кожи.

– Пожалуйста, не оставляй сперму на сиденьях, – небрежно зовёт Рэйф, спиной к нам. – Я ожидаю, что ты будешь в порядке после этого, Джуд.

Я смеюсь на этот раз, осознавая, насколько это безумно. Я бы никогда не сделала этого раньше. Но я так сильно люблю Джуда, что сделала бы для него всё, блядь.

Он выпрямляется, колени на сиденье между моих ног, и расстёгивает свои джинсы, спуская их достаточно. Он уже твёрдый, толстый и готовый, вид его заставляет мой желудок сжиматься от предвкушения. Он не спрашивает. Он просто двигается, располагаясь надо мной. Одна рука направляет его, другая опирается на сиденье над моей головой. Он смотрит в мои глаза, его взгляд держит мой с тёмной, слегка безумной интенсивностью.

Я смотрю в ответ, когда он входит.

Растяжение мгновенное, обжигающая полнота, от которой я задыхаюсь. Он входит одним плавным, глубоким толчком, погружаясь полностью. Низкий, грубый стон вырывается из него, его глаза зажмуриваются на секунду, прежде чем открыться и снова впиться в мои.

Он начинает двигаться, его бёдра отводятся назад, затем снова вперёд. Темп жёсткий, быстрый и отчаянный. Машина качается в его ритме, каждый толчок сотрясает моё тело. Мои руки хватаются, сжимая его плечи, его руки, мышцы напрягаются под моими пальцами. Он трахает меня так, как это незнакомо для Джуда, но я не против. Я хочу, чтобы это было грубо. Я хочу, чтобы он запечатлелся во мне так глубоко, чтобы я никогда не смогла потерять его снова.

Он наклоняется, его рот находит мой в обжигающем поцелуе. Его язык кружит по моему, и я почти взрываюсь прямо там. Нам не нужны слова сейчас. Только это.

Моя кульминация нарастает быстро, закручиваясь туже с каждым ударом его бёдер. Ощущение его тела, запах его кожи, взгляд его глаз – это ошеломляет. Я запрокидываю голову с прерывистым стоном.

– Глаза на меня, Эмма, – командует он, его рука хватает мою челюсть и заставляет мой взгляд обратиться к его.

Он выглядит диким, его глаза почти чёрные. Я знаю, что его мышцы напрягаются, а челюсть сжата. Он пытается удержать контроль над тем, что бьётся внутри него и хочет причинить мне боль. Интенсивность этого заставляет меня полностью разбиться.

– Блядь, – стонет он, пережидая мой оргазм, преследуя свой ещё сильнее. Мои ногти впиваются в его бицепсы, маленькие всхлипы срываются с моих губ от суровости каждого жестокого толчка.

Но он не кончает внутри меня. После последнего глубокого толчка он выходит, его тело содрогается, когда он изливается на мой живот. Внезапная пустота – это шок, но вид его склонённой головы, вздымающейся груди, рваного дыхания через нос, пока он кончает, – это своего рода красота. Его тело наконец расслабляется, и когда он снова смотрит на меня, его глаза яснее, чем раньше. Отвлечение сработало.

Думаю, я должна поблагодарить Рэйфа за это.

Глава 26

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Продуктовый магазин кажется громче и раздражающе более назойливым, чем должен быть. Звук люминесцентных ламп давит на череп, а скрип тележек, волочащихся по полу, заставляет меня хотеть разбить чью-то голову о бетон. Голоса проносятся мимо на русском, слова, которые я понимаю лишь наполовину, но мой мозг всё равно пытается ухватиться за всё это по какой-то причине.

Даже зная, что никто не смотрит на меня, мои плечи остаются напряжёнными, когда я иду рядом с Рэйфом, руки висят по бокам, потому что я не совсем уверен, что с ними делать. Эти руки были ответственны за столько разрушений за эти годы. Так что странно, когда они просто… существуют без этого.

Он движется по проходам с лёгкостью, едва задерживаясь, прежде чем взять то, что ему нужно. Этот человек впечатляет – спокойный, эффективный, свободно говорящий на языке мира, который всё ещё кажется мне недосягаемым.

Я следую за ним, замечая взгляды нескольких улыбающихся женщин, проходящих мимо, которые, кажется, находят нас привлекательными. Но даже это кажется странным. Если бы вы только знали, какие мы монстры.

Я медленно выдыхаю через нос и раз сжимаю пальцы по бокам, заземляясь. Я никогда не чувствовал себя таким неуместным. Вспышка воспоминания проносится в моём сознании – Алексей избивает меня до полусмерти за последнее наказание. То, после которого я едва помнил своё существование. Мои мышцы напрягаются и дрожат, когда я думаю о том, как он душил меня, прикованного к тому стулу. Он душил, пока я почти не умер, затем позволял мне дышать. Он вымещал на мне свою злость такими жестокими способами, что каждый раз, когда он бил, бил током, резал, это было наполнено такой ненавистью.

Я хрущу шеей, пытаясь прогнать воспоминания.

Рэйф смотрит на меня краем глаза, бросая что-то в тележку. – Ты очень громко думаешь, – бормочет он.

Я фыркаю, потирая затылок. – Просто… перевариваю. Я не чувствую себя… собой.

– Опасное занятие, – сухо отвечает он. Затем, после паузы, тише: – Учитывая то, что с тобой сделали, я не удивлён. Это займёт время. – Он похлопывает меня по плечу, и в этом есть что-то неожиданно искреннее.

Я почти улыбаюсь в ответ. Мой взгляд снова скользит по полкам и людям, движущимся вокруг них. Жизнь продолжается вокруг нас, будто ничего не останавливалось.

А затем, как всегда, голос Алексея вкрадывается.

«Тебе не нужно больше чувствовать».

Мои пальцы дёргаются.

На полсекунды пол подо мной будто смещается, и я готов провалиться обратно в то место, где всё решается за меня до того, как я успеваю подумать—

Но на этот раз я ловлю это.

Не после. Не когда я уже тону. Прямо здесь, на краю.

Я медленно выдыхаю, напоминая себе, что ничто из этого не является угрозой для меня сейчас. Никаких оков, впивающихся в запястья, стирающих кожу. Никакого голоса, заставляющего меня быть тем, кем я не являюсь.

– Нет, – шепчу я под нос.

Рэйф не спрашивает, чему я отвечаю. Он просто продолжает идти.

Я слегка поворачиваюсь, проверяя её бездумно.

Помоги, детка, я не хочу снова тонуть.

Эмма в нескольких шагах позади, стоит в конце прохода, её пальцы касаются пачки рамёна, будто это гораздо серьёзнее, чем есть на самом деле.

Усмешка трогает мои губы, когда я двигаюсь к ней, заставляя тревогу уйти вниз. – Рамён? Серьёзно? Ты это делаешь?

Она фыркает, игриво ударяя меня по руке. Её кожа всё ещё слегка раскраснелась после того, как я трахал её около десяти минут назад. – Ты знаешь, что Майк отрубил бы нам голову, если бы мы не привезли это.

Настоящая улыбка расплывается по моему лицу, когда я смотрю, как она выбирает между брендами, будто это действительно имеет значение. Это такая маленькая, обычная вещь – и она не должна казаться такой значимой, но так и есть. Потому что я здесь для этого. Потому что я почти не был.

Когда она снова поднимает на меня взгляд, что-то во мне замирает. Моё горло сжимается, когда я держу её взгляд дольше, чем мог бы вчера. Дольше, чем думал, что смогу. И ничего не происходит. Ничто не пытается пробиться обратно. Нет боли, искажения или голоса, искажающего то, что я чувствую, во что-то другое.

Это просто… она.

Единственная женщина, которую я когда-либо любил. Та, которая уже должна была быть моей женой. Та, которая должна была любить нашего ребёнка вместо того, чтобы бороться, чтобы вытащить меня с края смерти. Мысль тихо проскальзывает.

Возможно, я не просто то, что со мной сделали. Возможно, я могу быть чем-то большим. Для неё.

Эмма улыбается мне тогда, так мягко и красиво. Она всегда умела читать меня слишком хорошо. Раньше это раздражало. Теперь это просто чувствуется так, будто мы предназначены любить друг друга. Возможно, именно так я нахожу путь обратно, потому что я думал, что умру.

Я почти умер.

Моё сердце пропускает удар, когда ещё одно воспоминание врезается в меня. Стекло, прижатое к горлу, его край режет достаточно, чтобы обещать освобождение. Моё тело реагирует до того, как разум успевает полностью туда уйти – маленькое вздрагивание, которое я не могу остановить.

Если бы Адриана не—

Я обрываю это. Я не могу туда идти. Я не могу ненавидеть себя за то, что почти покончил со всем прямо там. Вместо этого я тянусь к руке Эммы, переплетая наши пальцы, когда она бросает рамён в тележку Рэйфа.

– Я в порядке, – говорю я, больше себе, чем кому-то ещё. Даже если я искренне не уверен, как я когда-либо смогу избавиться от этих воспоминаний. Я держу её руку чуть крепче, и она сжимает в ответ. Мои глаза внезапно горят, поэтому я смотрю через плечо, чтобы она не видела. Я не тот человек, в которого она когда-то влюбилась. И я не знаю, будет ли она всё ещё любить меня после всего этого. Но я надеюсь.

Мы наконец возвращаемся в домик, и я чувствую, что могу снова дышать.

– Мы вернулись! – зовёт Эмма, входя, и поднимает пакет. – И я принесла рамён.

Майк смотрит на неё, и вместо ожидаемого счастливого выражения на его лице – беспокойство.

О, блядь.

Адела даже не приветствует нас. Она уже наполовину повернулась к ноутбуку, её пальцы зависли над клавишами, будто она решает, как сказать то, что нам не понравится.

Нико прислонился к стойке, руки скрещены, челюсть сжата. Киран рядом с ним, смотрит в пол. Хизер и Адриана на диване, выглядят некомфортно.

Рэйф ставит последний пакет. – Что случилось? – спрашивает он.

Адела смотрит на меня, затем обратно на экран. – Алексей отправил ещё кое-что.

У меня падает желудок до того, как она заканчивает предложение.

– Ещё одно фото, – добавляет Нико, голос ровный. – Оно, эм, плохое, чувак.

Ярость пульсирует в груди. Я даже не думаю. – Телефон, – говорю я. – У кого есть, дайте мне сейчас.

Без колебаний Рэйф залезает в пиджак и протягивает мне его, будто уже знал, что это произойдёт.

Его вес в моей руке кажется странным, учитывая, что я не утруждал себя его использованием уже неизвестно сколько. Я смотрю на него секунду, прежде чем включить.

А затем—

Всё обрушивается сразу.

Пропущенные звонки. Десятки. Сотни. Сообщения, накладывающиеся друг на друга, имена, которые я узнаю, имена, которые нет. Уведомления загораются на экране быстрее, чем я могу их обработать.

«Где ты?»

«Ты в порядке?»

«Позвони нам, сын».

«Пожалуйста, вернись домой. Ванесса беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся».

«Джуд, какого хрена происходит?»

«Брат, поговори со мной. Пожалуйста…»

Экран расплывается. В груди сжимается так, будто у меня сердечный приступ, пальцы сжимаются вокруг телефона, когда шум нарастает в голове, громче и громче, пока почти—

Я зажмуриваюсь. – Блядь…

Слишком много. Слишком, блядь, много.

Фото, смотрящее на меня, – это явно я, ухожу от дома одного из мужчин, которых я убил. Я помню его. На фото видно, как я снимаю маску с лица, а на заднем плане мёртвое тело. Я смотрю в сторону, волосы растрёпаны, глаза тёмные и дикие.

Как, чёрт возьми, кто-то получил это фото?

Я вдыхаю через нос, заставляя себя вернуться в тело до того, как полностью потеряю самообладание. Затем я прокручиваю, нахожу его номер и нажимаю вызов.

– Джуд… – Голос Эммы прорезается, резкий с предупреждением, когда она подходит ближе, пакет с продуктами выскальзывает из её руки на стойку.

– Не надо, – добавляет Майк, уже двигаясь ко мне.

Я игнорирую их обоих. Линия звонит раз. Дважды. Затем —

Щелчок. – А, – тихо говорит Алексей, забавляясь. – Вот ты где.

Что-то во мне щёлкает. – Я иду на твою тупую вечеринку, – цежу я, слова вырываются из меня. – Так какого хрена ты выкладываешь ещё?

Тихий смех проходит по линии. – Потому что, – плавно говорит он, – ты должен знать, что жизнь вдали от меня невозможна. Если все увидят, что ты сделал, и возненавидят тебя за это, то нет никакого смысла.

Моя челюсть сжимается так сильно, что больно. – Я мог бы просто убить себя, знаешь.

Сломанный звук вырывается у Эммы.

– Нет, не убьёшь, – мягко поправляет он. – Ты принадлежишь мне, маленькая рок-звезда. И я напоминаю тебе об этом факте. Я, блядь, владею тобой. Я всегда буду. Ты жив только потому, что я это позволяю.

Эмма теперь ближе. Я чувствую её рядом.

Алексей мягко выдыхает в трубку, почти задумчиво. – Скажи мне, – продолжает он, – они все там с тобой? Твоя маленькая коллекция спасителей?

Мои пальцы сжимаются вокруг телефона.

– Представляю, они там, – продолжает он, голос становится темнее, более собственническим. – Было бы жаль, если бы с ними что-то случилось до того, как ты вернёшься ко мне. Несчастные случаи случаются так легко. Люди исчезают. Людей продают. Ты близко знаком с тем, как это работает, не так ли, Джуд?

Моё зрение обостряется, образ тех женщин и девушек, которых продавали с аукциона, вспыхивает за глазами. – Тронь их, – рычу я, – и клянусь богом…

– Убийство.

Слово падает в пространство, как переключатель, и всё исчезает.

Всё.

Моё тело двигается до того, как я понимаю, что делаю. Это быстро, жестоко и контролируется чем-то, что не я. Моя рука вылетает, создавая пространство между мной и ближайшим ко мне объектом.

Ею.

Тело Эммы ударяется о стойку, звук разносится по комнате, когда что-то падает на пол рядом с ней. Моя другая рука сжимается в кулак, грудь вздымается, когда зрение сужается, сужаясь до фрагментов.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, будто её вырезают в кости.

– Джуд! – Голос Майка прорезается, сначала далёкий. Затем ближе, потому что руки на мне, тянут меня назад. – Джуд, это я. Эй, посмотри на меня.

Я борюсь. Инстинктивно. Моё тело дёргается, пытаясь вырваться, пытаясь завершить то, чего я даже не вижу полностью. Убей. Убей. Убей—

Воздух.

Мои лёгкие горят, когда я вдыхаю воздух, который не кажется достаточным, и комната возвращается на место. Мой взгляд резко обращается к Эмме, моё сердце болезненно сжимается при виде её, застывшей у стойки, глаза широки.

Блядь. Нет.

У меня падает желудок, и телефон внезапно исчезает из моей руки. Голос Рэйфа прорезается теперь, спокойный и холодный, когда он берёт разговор на себя, будто ничего не случилось.

– Этого достаточно, – говорит он в трубку, его тон порицающий. – Ты доказал свою точку.

Алексей смеётся. – Правда? Похоже, он всё ещё довольно хорошо реагирует.

Рэйф не поддаётся. – Приятного вечера.

Линия обрывается, и тишина обрушивается на комнату.

Хватка Майка всё ещё на мне, его голос тише теперь. – Дыши. Давай. Ты вернулся. Ты в порядке.

Адриана смотрит на меня, и когда я встречаю её взгляд, я почти, блядь, плачу. Потому что она знает. Она знает, что это слово заставляло меня делать.

Моя грудь поднимается и опускается, руки трясутся, когда последнее из этого выходит из меня. – Я… – Мой голос срывается. Я снова смотрю на Эмму, осознавая пространство, которое я создал между нами, то, как она опирается на стойку. – Я не хотел… – Я тяжело сглатываю. – Я не имел в виду…

Рэйф шагает вперёд, прерывая мои попытки извиниться. – Какое слово?

Я моргаю, всё ещё догоняя, голова туманная, но проясняется. – Что?

– Какое слово он использовал? – повторяет Рэйф, резче. – То, которое тебя триггернуло.

Моя челюсть сжимается. – Убийство, – говорю я, слоги горькие на языке.

Рэйф кивает раз, уже запоминая это. – Что ещё?

Я колеблюсь. Фрагменты мелькают в моём сознании – команды, тоны, фразы, впаянные в меня так глубоко, что теперь они кажутся инстинктом. Мои руки медленно сжимаются по бокам. – подчиняться, – тихо признаю я.

– Убить. Подчиняться, – быстро говорит он. – Есть ещё?

Мой разум кружится. – Я… я не знаю.

Рэйф изучает меня долгое мгновение, его взгляд нечитаем. – Это, – ровно говорит он, – проблема.

Мои глаза горят, челюсть сжимается, когда мой взгляд снова скользит к Эмме. Вина разрывает грудь.

Я почти причинил ей боль.

Ну, не почти. Я, блядь, причинил.

И худшая часть – я даже не видел этого. Это дерьмо глубже, чем я думал. Грёбаная коленная реакция, которую, к счастью, я смог сдержать в малейшей степени. Я толкнул её вместо того, чтобы сломать ей шею. Тишина, которая следует, заставляет меня хотеть закричать.

– Я держу тебя, – шепчет Майк, его хватка медленно ослабевает.

Я киваю раз, даже если движение кажется запоздалым. Через комнату Эмма не отошла далеко от того места, куда я её толкнул. Я делаю шаг к ней до того, как успеваю передумать. – Эмма…