Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 31

ЭММА ИСТОН

Сознание возвращается ко мне по частям. Сначала я чувствую… холод. И боль. Затем резкий, ужасный вкус крови в горле.

Я вдыхаю слишком быстро и сразу жалею об этом, когда головокружение проходит через голову. Пол подо мной бетонный, ледяной на ладонях, где я неловко опираюсь на один бок. Зрение плывёт секунду, прежде чем медленно фокусироваться.

Тусклое люминесцентное освещение, без окон. Я моргаю, с абсолютным ужасом осознавая, что я в подвале.

Нет.

Нет, нет, нет—

Я быстро выпрямляюсь, наклоняясь достаточно сильно, чтобы мне пришлось опереться о стену рядом. Я вздрагиваю от внезапного звука цепей, когда двигаюсь. Паника сразу впивается в позвоночник, когда память возвращается. Выстрелы, бег и Джуд, кричащий моё имя где-то позади меня….

Руки хватают меня. А затем ничего.

Резкий вздох вырывается, когда я наконец оглядываюсь.

Хизер сидит в нескольких футах, колени плотно прижаты к груди, тушь размазана под испуганными глазами. В тот момент, когда она замечает, что я проснулась, облегчение заливает её лицо. – Эмма, – шепчет она.

Адела сидит рядом, тёмные волосы растрёпаны, выражение лица полно ярости. Даже сидя в плену на бетонном полу, она каким-то образом выглядит так, будто готова убить кого-то через секунду.

– Ну, – сухо бормочет она, – это глубоко раздражает.

Хизер издаёт дрожащий вздох.

Я тяжело сглатываю, заставляя себя оставаться спокойной, и снова осматриваю комнату. Напротив нас тяжёлая стальная дверь. Нет окон. Нет очевидных выходов.

Мой пульс учащается.

– Ты в порядке? – быстро спрашивает Хизер, её голос дрожит. – Ты ударилась головой, когда тебя привели.

– Я в порядке, – автоматически говорю я, хотя я абсолютно не в порядке. Моя рука всё равно инстинктивно поднимается к голове, пальцы касаются болезненности у виска.

Адела резко выдыхает через нос. – Я правда не думала, что снова окажусь в плену в России, – говорит она. – Честно, чувствуется повторением.

Несмотря на всё, напряжённый звук почти вырывается из меня. Это Адела. Всё ещё какая-то саркастичная перед лицом смерти.

Затем осознание обрушивается на меня, и я снова оглядываюсь. В груди сразу сжимается. – Где Адриана?

Комната затихает.

Лицо Хизер морщится, пока челюсть Аделы становится жёстче.

– Её здесь нет, – ровно говорит Адела.

Лёд скользит по позвоночнику. – Что значит, её здесь нет?

Адела смотрит на дверь, прежде чем вернуться ко мне. – Блондин забрал её.

Блондин.

У меня падает желудок. Мужчина с мероприятия, который стрелял в неё раньше. Я закрываю глаза на мгновение, когда ужас обрушивается на меня волнами. Адриана едва пережила Нолана. Едва пережила Алексея. А теперь она одна где-то в этом месте с одним из его людей. Я ненавижу, что мне не всё равно на неё. Но когда дело доходит до лап жестоких мужчин, я всё равно защитила бы любую женщину.

Блядь.

– Они застрелили Майка, – внезапно рыдает Хизер, потирая уже красные глаза. – Я не знаю, жив ли он, Эмма.

Я проглатываю желчь, которая только что поднялась к горлу. – Ч – что? Нет.

– Что, если он мёртв? – плачет она, качая головой. – Мне так, блядь, страшно.

– Пожалуйста, сосредоточься, – шепчет Адела. – Ты можешь бояться за него. Но нам нужно понять, как убраться отсюда.

Хизер снова вытирает глаза. – Ты думаешь… ты думаешь, они в порядке?

Я открываю рот, но ответа нет. Потому что я не знаю. Я не знаю, жив ли Майк. Я не знаю, выбрался ли Джуд. Я не знаю, дышат ли они вообще. А если они всё ещё живы, то у Алексея есть идеальный рычаг.

Стальная дверь внезапно отпирается с громким механическим лязгом, заставляя Хизер подпрыгнуть. Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я готовлюсь увидеть лицо ублюдка, который пытал человека, которого я люблю, месяцами.

Дверь распахивается, и входит Алексей. Его тёмное пальто слегка покрыто тающим снегом, чёрные перчатки всё ещё на руках, пока его стальной серый взгляд лениво скользит по комнате, затем останавливается на мне.

Появляется эта улыбка. – Вот она, – тихо шепчет он. – Его самая большая слабость. – Улыбка на его лице никогда полностью не достигает глаз. И это, наверное, самое страшное в нём. Как он остаётся спокойным, делая чудовищные вещи. Будучи монстром.

Хизер инстинктивно придвигается ко мне, когда он шагает дальше в комнату, тяжёлая дверь закрывается за ним. Адела не двигается вообще, хотя ненависть заметно обостряется на её лице.

Алексей замечает это. – Я рад, что никто из вас не пострадал серьёзно, – плавно говорит он, снимая одну чёрную перчатку палец за пальцем. – Вопреки распространённому мнению, я не люблю ненужные повреждения.

Адела издаёт недоверчивый смех. – Это искренне безумно слышать от тебя.

Его взгляд на мгновение скользит к ней, скорее забавляясь, чем обижаясь. – Всё ещё неприятная. Хорошо. Я боялся, что плен может смягчить тебя.

– Это никогда не работало раньше, ублюдок, – выплёвывает она. – И если ты помнишь, я убила больше людей, чем твои жалкие люди вместе взятые. И мы тоже убьём тебя.

Он усмехается.

Мой пульс бьётся сильно, когда я заставляю себя оставаться устойчивой. – Где Адриана?

Веселье мелькает в его жестоких глазах. – Её сейчас возвращают, – просто говорит он.

Возвращают.

Слово заставляет тошноту подступить к горлу.

Тяжёлый замок на двери снова щёлкает до того, как я успеваю ответить, дверь распахивается второй раз. Блондин входит, с Адрианой, спотыкающейся позади него в цепях. Её запястья скованы спереди, металл тихо звенит при каждом слабом шаге. Каштановые волосы беспорядочно свисают вокруг лица, частично скрывая разбитую губу, покрытую запёкшейся кровью. Одна сторона её шеи уже покрывается синяками, отпечатки пальцев начинают проступать на бледной коже.

Но именно её глаза заставляют меня чувствовать тошноту. Они пустые. Ушедшие… куда-то совсем в другое место.

Хизер тихо ахает рядом.

Адела становится неподвижной.

Мужчина небрежно толкает Адриану вперёд, так что она почти падает на колени, прежде чем удержаться у стены. Цепи резко звенят в тишине. И сразу же, профессионально, ужасно, мой мозг начинает идентифицировать признаки до того, как я даже хочу этого. Диссоциация, острый шок, реакция подчинения, обусловливание страхом…

Меня сейчас вырвет.

Адриана не смотрит ни на кого из нас, пока мужчина закрепляет цепь на металлическое кольцо, вмонтированное в стену. Она просто сидит после этого, плечи слабо дрожат, а взгляд устремлён куда-то на бетонный пол. Будто она покинула своё тело часы назад и ещё не вернулась.

Я ненавижу его.

Я ненавижу их всех так сильно, что это больно.

Голос Хизер дрожит. – Адри…

Никакого ответа.

Алексей смотрит, как мы все впитываем сцену. Затем он тихо вздыхает. – К сожалению, – говорит он, – Эрик здесь потерял терпение. – Он похлопывает блондина по плечу. – Сказал ему, что можно протестировать её перед продажей Владу.

Мужчина, или Эрик, усмехается.

– Ты одобряешь? – Алексей поворачивается к своему человеку с невыносимой небрежностью.

Эрик закусывает губу. – Настолько, что я собираюсь оставить её себе, если вы не против.

Алексей усмехается.

Адриана наконец поднимает взгляд, её зелёные глаза встречаются с глазами Эрика. Но её выражение говорит, что она скорее умрёт.

Я хочу убить их.

Выражение Аделы становится убийственным. – Вы, грёбаные психопаты. Вам бы не понравилось, если бы я засунула вам, блядь, швабру в задницу, да? – Она фыркает. – Нужно больше злоупотреблений мужчинами в этой индустрии, если спросите меня. Вы все думаете, что вы действительно что-то с этим маленьким мечом между ног.

Алексей полностью игнорирует её.

– Влад скоро присоединится к нам, – продолжает он, глаза лениво скользят между нами. – Он был очень заинтересован в том, чтобы увидеть вас всех вблизи до того, как будут завершены последние договорённости.

У меня стынет кровь, а Хизер бледнеет рядом. Адела выглядит так, будто может броситься на него, несмотря на очевидную невозможность побега. Реальность доходит до меня, что эти мужчины вполне могут продать нас. Нас будут перевозить и насиловать, и наши родители больше никогда не услышат о нас…

Алексей внимательно изучает меня, когда узнавание проходит по моему лицу, и удовлетворение на мгновение мелькает в его выражении. – Вот так, – шепчет он. – Теперь ты понимаешь. Без твоего мальчика, чтобы защитить тебя, я сделаю так, что ты исчезнешь. Определённо хочу сначала увидеть, что в тебе такого особенного. – То, как он это говорит, заставляет меня сжимать челюсть.

– Ты безумен, – шепчу я.

Алексей внезапно тянется вперёд, чтобы дёрнуть меня за голову назад, его пальцы болезненно впиваются в кожу головы. – Разум Джуда разрушен. Он слаб. Обдолбанный, – насмешливо говорит он, его хватка в моих волосах крепчает. – Маленькая рок-звезда не может спасти тебя.

А затем он отпускает меня и отступает на шаг.

– Иди на хер.

Он просто улыбается.

Я не могу перестать смотреть на Адриану. На синяки и кровь, и эту ужасающую тишину. Я уже знаю, что Эрик сделал с ней. Мысль делает меня такой злой.

Алексей медленно надевает перчатки, взгляд дрейфует к потолку над нами. – Джуд почти сбежал от меня сегодня вечером, – разговорчиво говорит он. – Почти.

В груди болезненно сжимается от звука его имени.

Лёгкая улыбка касается рта Алексея. – Но такие мужчины, как Джуд, всегда забывают кое-что очень важное, когда пытаются стать героями. – Его глаза снова опускаются на меня. – Иногда герои умирают.

Глава 32

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Кровь повсюду к тому времени, как мы добираемся обратно в домик. В тот момент, когда входная дверь с грохотом распахивается, весь дом чувствуется так, будто то хрупкое чувство безопасности, которое мы здесь построили, теперь, блядь, исчезло.

Рэйф двигается быстро, одним взмахом руки освобождая обеденный стол. Тарелки падают на пол и разбиваются вдребезги, пока Нико тащит медицинские принадлежности из-под кухонной раковины.

– Положите его сюда, – рявкает Рэйф.

Майк стискивает зубы, пока я помогаю затащить его на стол. Кровь пропитала бок его рубашки у плеча. Киран опускается в одно из ближайших кресел с напряжённым ругательством, его рука плотно прижата к ране на боку, пока Нико сразу начинает разбрасывать марлю, спирт и бинты по столу.

Домик воняет железом, дымом и талым снегом. На долю секунды это напоминает мне, как отец брал меня на охоту в детстве в штате Вашингтон.

– Они забрали их, – хрипит Майк. – Господи Иисусе…

Я резко отворачиваюсь, проводя обеими руками по волосам, когда ярость разрывает меня так сильно, что я едва могу дышать. Каждый инстинкт в моём теле кричит вернуться сейчас. Не завтра. Не после отдыха. Сейчас.

Рэйф вонзает иглу в кожу Майка без предупреждения.

Майк шипит. – Пошёл ты.

– Ты выживешь, – ровно отвечает Рэйф, заканчивая его рану и завязывая повязку, прежде чем взглянуть на Кирана. – Ты следующий.

Киран слабо поднимает средний палец. – Тронут нежным прикосновением Тёмного Монстра.

При любых других обстоятельствах это могло бы быть смешно. Теперь это просто чувствуется так, будто все пытаются не утонуть.

Нико расхаживает по комнате с телефоном у уха, быстро говоря по-русски, прежде чем повесить трубку. – Если этот ублюдок Влад замешан, нам нужно спешить, – говорит он. – Я должен следить за дорогами, портами, аэропортами, вероятно, каждым крупным маршрутом.

– Они не покинут город, – спокойно говорит Рэйф, разрезая окровавленную рубашку Кирана хирургическими ножницами. – Не сейчас.

Моя челюсть сжимается. – Откуда ты, блядь, знаешь?

– Потому что Алексей не хочет, чтобы они исчезли. – Его ледяной взгляд на мгновение поднимается ко мне. – Он хочет рычаг. Он может представить их Владу, но они нужны ему, если он хочет тебя.

У меня скручивает живот.

Я подхожу к кухонному окну, глядя на метель, поглощающую деревья за стеклом. Мои руки не перестают сжиматься по бокам, будто тело готовится разорвать что-то на части. Я хочу разорвать что-то на части.

– Мы ударим быстро, – говорит Рэйф позади. – Не будет времени на полноценное восстановление. Алексей знает, где этот домик. Мы отдохнём несколько часов, потому что, к сожалению, наши тела требуют этого. Затем мы двинемся до того, как он решит прийти к нам.

Майк вытирает кровь с рук своей снятой рубашкой. – Хорошо.

Нико бормочет что-то злобное под нос, заряжая новые магазины у стойки. Никто не спорит, потому что все мы теперь хотим одного.

Война.

Мой телефон внезапно вибрирует в кармане, и когда я достаю его, каждая мышца моего тела застывает. Как только я открываю сообщение, весь мой мир сужается. Это фото Эммы, Хизер, Аделы и Адрианы, всех в цепях у бетонной стены того подвала.

Того грёбаного подвала. В цепях, где когда-то был я.

Мысль почти отправляет меня сквозь стену.

Лицо Эммы бледно под жёстким верхним светом, её запястья прикованы над головой точно там, где когда-то были мои. Хизер выглядит испуганной. Адела – в ярости. Адриана снова ушла в себя.

Господи Иисусе.

Моё зрение расплывается. Под фото одно сообщение.

«Последний шанс, маленькая рок-звезда. Или Влад заберёт их».

Что-то внутри меня ломается так полностью, что я даже не осознаю, что раздавил телефон в руке, пока кровь не капает на костяшки от разбитого корпуса. – Нет, – сразу говорю я.

Рэйф поднимает взгляд. – Что это?

Я бросаю повреждённый телефон через стол достаточно сильно, чтобы он проскользнул сквозь кровь и марлю, прежде чем остановиться рядом с Майком. Рэйф хватает его первым, и как только он видит изображение, всё его выражение темнеет.

– О, я убью его, блядь, – тихо говорит он.

Майк бледнеет.

Но я не могу перестать видеть лицо Эммы. Она так старается не выглядеть испуганной, и это то, что разрушает меня. – Я сделаю это, – говорю я.

Комната замирает.

Взгляд Рэйфа сужается на меня. – Нет.

Я поворачиваюсь к нему так быстро, что мой стул почти опрокидывается. – Если я сдамся, он отпустит их.

– Он не отпустит их.

– Ты не знаешь этого.

– Я абсолютно, блядь, знаю это.

Моя грудь вздымается, когда ярость снова проходит через меня. – Тогда какой у тебя план, Рэйф? – рявкаю я. – Потому что сейчас они в цепях в этом подвале, ждут, пока Влад, блядь, купит их, пока мы сидим здесь!

Майк вздрагивает от слова «купит».

Рэйф не вздрагивает.

Он медленно приближается ко мне, спокойный так, что это кажется более опасным, чем крик. – Слушай меня внимательно, – говорит он. – В тот момент, когда ты сдашься добровольно, это кончится. Не для Алексея. Для тебя.

– Мне плевать на себя.

– Это, – холодно говорит он, – именно то, почему ты сейчас неспособен принять это решение. Я не проводил бессонные ночи, работая с тобой над твоими грёбаными триггерными словами, чтобы ты забыл, что может вытащить тебя из этого.

Я смотрю на него, затем киваю. На секунду никто не говорит.

Затем голос Майка тихо прорезается из-за стола. – Ты нужен ей живым, Джуд.

Мои кулаки сжимаются.

– Ты нужен мне живым, – продолжает он. Он выглядит истощённым, потеря крови бледнит его кожу под тёплым светом домика, но его глаза остаются прикованными к моим. – Эмма не вытаскивала тебя из ада, чтобы смотреть, как ты возвращаешься в него обратно.

Глава 33

ЭММА ИСТОН

Мои плечи умирают от положения, в которое Алексей заставил нас встать, прежде чем снова оставить нас. Наши запястья прикованы достаточно высоко, что каждое движение причиняет боль. Я так устала, что обмякла, ноги болят от того, что я стою на этом твёрдом бетоне часами.

Хизер слева от меня, оковы удерживают её у стены. Она бледна, но держится хорошо. Время от времени её дыхание резко сбивается, прежде чем она сознательно замедляет его снова, заземляясь так же, как она, вероятно, заземляет испуганных пациентов в больничных палатах.

Адела, тем временем, всё ещё выглядит готовой выпотрошить кого-то. – Клянусь богом, – бормочет она уже в десятый раз за последний час, – я не пережила плен однажды, чтобы оказаться в цепях в другом грёбаном подвале.

Несмотря ни на что, маленький смешок вырывается из меня. Моя голова всё ещё кружится от того, что они вкололи нам раньше. Комната кажется странной… не совсем чёткой, если это имеет смысл. Почти как будто я пьяна и не могу ни на чём сосредоточиться, даже если постоянно пытаюсь.

Бетонный пол. Холодный воздух.

Хизер дышит рядом.

Адела ругается под нос по-русски.

Оставайся в настоящем. Оставайся здесь.

Мой взгляд снова смещается к Адриане. Она не говорила с тех пор, как Эрик вернул её три часа назад. Она у стены с левой стороны комнаты, под слабым люминесцентным светом. Следы укусов исчезают под воротником её рубашки. На плечах царапины. Её разбитая губа снова начала кровоточить, тонкая полоска тянется к подбородку, которую она даже не заметила.

Я тяжело сглатываю, прежде чем осторожно заговорить. – Адриана.

Нет ответа. Её глаза остаются устремлёнными куда-то через комнату, расфокусированные и далёкие настолько, что в груди сжимается.

– Адриана, – повторяю я, твёрже на этот раз.

Наконец её взгляд мелькает ко мне, отражая что-то, что разбивает моё сердце. Я могу ненавидеть эту женщину и всё равно чувствовать ярость за то, что с ней случилось.

– Ты с нами? – тихо спрашиваю я.

Один уголок её рта слабо дёргается. – К сожалению.

Адела резко выдыхает через нос, дёргая цепи, хотя знает, что это ничего не даст.

Но Адриана почти не реагирует.

Я изучаю её ещё секунду, прежде чем снова заговорить. – Хочешь поговорить о том, что случилось?

– Нет.

Хизер двигается рядом, беспокойство мелькает на её лице. – Тебе не нужно притворяться, что ты в порядке.

– Я ни хрена не притворяюсь. – Её голос остаётся отстранённым и бесчувственным. Она наконец опускает голову, тёмные пряди волос падают на лицо, когда она горько смеётся под нос. – Вероятно, именно здесь я всегда и должна была оказаться.

– Нет, – сразу говорю я.

Её глаза медленно поднимаются ко мне. – Эмма, иди на хер. Я испортила всю твою жизнь. Не будь доброй ко мне.

– Нет, – повторяю я. – Ты не заслуживаешь этого. – Я замолкаю, анализируя свои чувства к этой женщине.

Она снова отводит взгляд. Затем тихо говорит: – Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Ты всё ещё веришь, что люди могут вернуться. – Она говорит мягко. – Я перестала верить в это давно.

Моё горло болезненно сжимается, потому что я понимаю, почему она так считает. Возможно, часть меня даже понимает соблазн согласиться. Но затем я думаю о Джуде и о том, как он борется каждую секунду с тем, что Алексей сделал с ним, и о том, что исцеление не стирает повреждения. Это просто значит, что повреждения не побеждают.

– Ты ошибаешься, – мягко говорю я ей.

Её выражение мелькает впервые. – Ты не знаешь этого.

– Знаю.

Она смотрит на меня долгое мгновение после этого, хрупкость двигается за её глазами, прежде чем она быстро снова хоронит её.

А затем Хизер внезапно напрягается рядом, слыша засов. Каждая мышца в моём теле напрягается, а затем ручка поворачивается.

Алексей входит с уверенностью, и Эрик следует на шаг позади, его взгляд уже скользит к Адриане.

Мой желудок переворачивается, но я не позволяю этому отразиться на лице. Я выпрямляюсь у холодной бетонной стены, цепь на запястье тихо волочится, когда я двигаюсь.

Взгляд Алексея скользит по всем нам, прежде чем остановиться на мне. Он пересекает пространство между нами, каждый шаг тихий, но тяжёлый, пока не останавливается прямо передо мной. Ублюдок достаточно близко, чтобы я видела лёгкую тёмную щетину на его челюсти и чувствовала его отвратительный одеколон.

Его пальцы поднимаются, сжимая мой подбородок, когда он заставляет моё лицо подняться. – Не то, что я ожидал, – шепчет он, изучая меня. – Ты тише, чем я представлял. Я думал, ты уже будешь умолять.

Я держу его взгляд и позволяю ему увидеть именно то, что он хочет спровоцировать, но не получит. – Я не думаю, что мольба много значит для тебя, – мягко говорю я. – Ты на самом деле не хочешь подчинения. Ты хочешь реакции. Ты путаешь внимание с властью.

Короткая пауза, и он усиливает хватку. Но я не останавливаюсь.

– Ты обостряешься, когда тебе скучно или одиноко, – продолжаю я, мой голос ровный, будто я провожу ему сессию вместо того, чтобы стоять молча перед человеком, который может убить меня прямо сейчас. – Не потому что тебе нужен контроль как таковой, а потому что тебе нужно что-то чувствовать, когда люди дают его тебе. Это грустно, правда. Такие мужчины, как ты, не рождаются такими. Кто-то тебя подвёл… и теперь ты делаешь это проблемой всех остальных. Кто это был? Мама? Папа? Кто тебя бросил? – Я сужаю взгляд. – Кто тебя ненавидел, Алексей Морозов?

Позади него Адела двигается, а Хизер замирает.

Алексей наклоняет голову, изучая меня более внимательно. – Ты так думаешь?

– Я не так думаю, – отвечаю я. – Это то, что ты показываешь. Это грёбаный паттерн. Ты на самом деле трус, который прячется за своими деньгами и людьми. Ты пугаешь их не потому что ты чертовски страшный, а потому что твои деньги могут сделать многое. Без них ты ничто. Они бы никогда не выбрали следовать за тобой или слушать тебя в первую очередь. И ты, вероятно, уже убил бы себя или оказался в тюрьме из-за того, насколько ты, блядь, сломан.

Ярость мелькает на его лице на мгновение, так быстро, что можно было бы подумать, что мне показалось. Но нет, потому что я задела нерв. Он более предсказуем, чем думает.

Его рука падает с моего подбородка, только чтобы вернуться сильнее. Пощёчина разносится по моему лицу, отбрасывая мою голову в сторону, когда боль появляется мгновенно, мои уши звенят, а комната кружится.

Хизер ахает, Адела ругается, и я чувствую вкус крови.

Медленно я поворачиваю голову обратно к нему, встречая его глаза, не опуская своих.

Его рука скользит с моей челюсти на горло, пальцы сжимаются достаточно, чтобы ограничить воздух, не перекрывая его полностью, контролируемое давление, предназначенное для доминирования без разрушения.

– Ты думаешь, что понимаешь меня, – тихо говорит он, его голос холоднее теперь. – Не понимаешь, девочка. И это опасная ошибка – провоцировать меня.

Мои лёгкие горят, но я не царапаю его и не паникую. – Посмотри на себя, – выдавливаю я, мой голос грубый, но ровный. – Я вижу, почему тебе это нравится. Я только что вызвала у тебя реакцию. Не контроль. Ты обычный, жалкий маленький человек в своей основе.

Воздух возвращается в мои лёгкие, когда Алексей отпускает меня, и я вдыхаю, кашляя раз, когда выпрямляюсь.

Голос Аделы прорезает напряжение. – Уберись от неё, ты кусок дерьма…

Позади него Эрик уже двинулся. Удар обрушивается до того, как она успевает закончить, отбрасывая её в сторону с силой, кровь уже течёт из её губы.

Хизер снова ахает, и я инстинктивно бросаюсь вперёд, цепь впивается в моё запястье.

– Адела…

Но она уже смеётся, звук грубый и с кровью, когда она поднимает голову и выплёвывает красное на бетон в сторону Эрика, ухмыляясь как дикое животное. – Ты понятия не имеешь, кто мой муж, – хрипит она, её смех затихает. – Вы все сдохнете, блядь.

Эрик вытирает костяшки с лёгкой усмешкой, и его взгляд дрейфует, а когда он останавливается на Адриане, он подмигивает ей.

Адриана поднимает голову, её глаза впиваются в него, ярость наконец пробивается сквозь туман, в котором она была заперта.

– Довольно. – Внимание Алексея переключается, раздражение мелькает на его лице. – Я сказал тебе не повреждать их, – резко говорит он.

Эрик пожимает плечами, беззаботный. – Если я купил её, не имеет значения, что я с ней делаю. Теперь она моя маленькая игрушка.

Тишина заполняет комнату, ярость сжимается туго в моей груди. Но на этот раз никто из нас ничего не говорит. Затем звук прерывает нас сверху.

Алексей слегка наклоняет голову, прислушиваясь, маленькая удовлетворённая улыбка изгибает его рот. – Это Влад, – говорит он довольно. – Как раз вовремя.

У меня падает желудок.

Нет. Не сейчас.

Алексей смотрит на Эрика. – Иди за ним.

Эрик отталкивается от стены и поворачивается к лестнице, пожимая плечами, когда исчезает в двери, которая открывается и закрывается за ним с глухим щелчком.

Моё сердце колотится, и Хизер смотрит на меня с ужасом в глазах. – Прости, – шепчу я. – Мне так жаль, Хизер.

Сила, которую она держала, наконец трескается, и слеза скатывается по её щеке.

Алексей ухмыляется, будто наслаждается нашей болью. – Я должен тебе сказать, что Влад очень любит блондинок. Он, вероятно, возьмёт тебя с тобой первой.

Хизер скулит от этого, и я бросаюсь против оков.

О, боже. Куда он нас заберёт? Увижу ли я когда-нибудь своих родителей снова? Джуда?

Алексей поворачивается к двери, всё ещё совершенно беззаботный.

Дверь открывается, и Эрик возвращается. Кроме того, что он не идёт. Его бросают.

Его тело падает на пол сильно, скользя по бетону в размазанном пятне крови, нож глубоко вонзён в его бок, когда сломанный звук клокочет в его горле.

Вся комната становится тихой, взгляд Алексея устремляется вверх.

А затем Джуд входит в дверной проём.