Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

ЭММА ИСТОН

В подвале полумрак, освещённый только мягким свечением мониторов, когда я спускаюсь туда на следующее утро.

Джуд теперь на боку, лицом к стене. Простыни спутаны вокруг его ног, влажные от пота. Его плечи поднимаются и опускаются неровно, дыхание сбивается каждые несколько секунд, будто его тело постоянно забывает, как правильно дышать. Прошло несколько дней после спасения. И всё ещё так же плохо.

Рэйф стоит ближе всех к мониторам, руки скрещены, совершенно неподвижен. Он смотрит на экран так, будто уже видел подобное раньше. Возможно, много раз. Майк прислонился к стене в нескольких футах, челюсть сжата, глаза прикованы к лучшему другу. Хизер тихо наблюдает рядом со мной.

– Первая неделя – самая тяжёлая физически, – говорит Рэйф, взглянув на меня через плечо. – Опиоидная ломка достигает пика примерно на третий-пятый день. Боль. Рвота. Бессонница. Перепады температуры. Его тело пытается перезагрузиться без наркотика.

Как по команде, Джуд шевелится на экране, его рука слабо скользит по матрасу, прежде чем снова впиться в простыни.

Мои пальцы дёргаются по бокам.

Рэйф продолжает: – Мет – другое дело. Это психологическое. Депрессия. Паранойя. Агрессия. Эта часть длится дольше.

– Адриана упоминала, что он уже переживал ломку от мета у Алексея, – добавляет Майк. – Он не принимал его, когда был в ловушке с ней, из-за… физических эффектов. Так что я не думаю, что мет всё ещё в его системе.

Моё сердце сжимается. Я знаю, что это значит. Он не хотел чувствовать возбуждение рядом с ней, потому что именно это делает мет. Он может сделать людей очень сексуальными и заставить принимать ужасные решения. Даже когда он был вдали от меня… он никогда по-настоящему меня не забывал.

Рэйф тихо выдыхает. – Субоксон помог бы облегчить симптомы опиоидной ломки.

– Он не примет его, – бормочет Майк. – Я продолжаю пытаться. Он безумен, потому что если бы мне предложили любое облегчение, я бы проглотил его сразу.

– Можно подумать, – говорит Рэйф. – В любом случае, мы не можем заставить его.

Мои глаза резко обращаются к нему. – Мы можем попробовать снова.

– Если ты будешь давить слишком сильно, – ровно говорит Рэйф, наконец поворачиваясь ко мне, – ты укрепишь обусловливание.1 Он должен выбрать сам. Ты должна это знать, дорогой терапевт.

– Я знаю. – Я скрещиваю руки, мой разум лихорадочно работает. – Хорошо. Мы должны переобусловить его реакцию на меня. Кроме ломки, я его самая большая непосредственная угроза, так сказать. Сейчас я равна боли для него из-за того, что сделал Алексей. Похоже, методы Павлова2.

Майк вздыхает в кулак. – Как ты думаешь, мы можем перепрограммировать его разум насчёт тебя?

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоить голос. – То, что Алексей сделал с ним, – чистое обусловливание. Он взял что-то хорошее, – я морщусь. – Что-то безопасное… и соединил это с болью, пока Джуд не перестал видеть разницу. – Мои пальцы сжимаются по бокам. – Поэтому мы не выбиваем это из него. Мы заменяем это. Медленно. Мы заново вводим триггер без наказания, без страха… пока его мозг не начнёт понимать, что это больше не опасно. – Я сглатываю. – Это должно быть последовательно. Или мы рискуем сломать его ещё больше.

Рэйф медленно кивает. – Контробусловливание3.

Я не отвожу от него взгляда. – Именно.

– Это не простой процесс, – говорит он.

– Я в курсе.

– Он будет срываться.

– Я знаю.

– Он будет говорить тебе вещи, которые должны оттолкнуть тебя.

В груди сжимается. Я думаю о его голосе.

«Я хочу, чтобы ты ушла».

Я проглатываю это. – Мне всё равно.

Майк издаёт тихий, разочарованный вздох. – Тебе не должно быть всё равно.

Я наконец смотрю на него. – Ты хочешь вернуть его или нет?

Это бьёт его сильно, его мышцы напрягаются. – Конечно, хочу, – бормочет он.

– Тогда позволь мне сделать это.

– Нам, вероятно, придётся чередовать Эмму, Майка и, как бы тебе это ни нравилось, Адриану, – предлагает Рэйф. – Она была всем, что он знал какое-то время. Они связаны через эту травму.

Я выравниваю дыхание. – Я тоже это знаю.

Хизер шевелится рядом, её голос мягче. – Эмма, пожалуйста, будь осторожна. Это касается и тебя.

Я качаю головой. – Нет. Не касается.

Раньше касалось. Раньше это было о том, что я чувствую. Я всегда была той, кто ставил осторожность и самообладание на первое место. Но та версия меня сейчас не существует.

– Это о том, чтобы он выжил, – говорю я, поворачиваясь к Майку. – И если мне придётся сломать себя, чтобы это случилось, я это сделаю. Мы плакали об этом. Теперь время это изменить. Я сделаю для него всё, и ты это знаешь.

Майк на мгновение закрывает глаза, будто это физически больно ему слышать.

Рэйф реагирует иначе. Он просто изучает меня, затем кивает. – Хорошо, – говорит он. – Тогда сделаем это правильно. Веди, терапевт.

Я выдыхаю, мои плечи расслабляются.

Майк шевелится. – А если он не отреагирует на это?

Рэйф снова смотрит на экран. Джуд теперь перевернулся на спину, его рука закрывает глаза, грудь поднимается неровно. – Тогда мы продолжим, – говорит он. – Пока не отреагирует. В конце концов, он отреагирует.

Майк отталкивается от стены, подходя к нам. – Я слышал, как Нико сильно разозлился сегодня утром. Что это было?

Моё внимание обостряется, взгляд переключается на Рэйфа.

Он медленно выдыхает, будто даже объяснение даётся с трудом. – Наверху они пытаются взломать файлы, которые были у Адрианы. Но это не просто. Всё в них не просто. Всё многослойное. Редкостные замки поверх замков. Адела даже не может получить доступ к реальному содержимому – только размытые миниатюры. Достаточно, чтобы знать, что там… – Его голос слегка понижается. – Недостаточно, чтобы получить доступ или стереть это. К счастью, эти файлы, похоже, имеют бэкдор-доступ к системе Алексея. Нолан хотел быть уверенным, что сможет подключиться в случае юридических проблем. Как только мы сможем взломать флешку, мы сможем взломать систему Алексея.

Мой разум кружится от того, насколько сложно это звучит, и как я знаю, что не смогла бы сделать ничего из этого без них.

– Нам нужно разделить их, – продолжает он. – У Нолана были файлы и на Джуда, и на Алексея. Если мы коснёмся не того, это может активировать протокол выпуска… или стереть всё полностью.

Майк тихо ругается. – Так один неверный шаг, и всё взлетит на воздух. Наш рычаг может исчезнуть, или мы просто уничтожим жизнь Джуда?

– Ага. – Тон Рэйфа теперь ровный. – И мы не знаем, как близки к этой черте.

Где-то наверху раздаётся глухой стук, затем резкий скрежет чего-то, упавшего на пол. Нико, разочарованный, теряющий терпение. И время. Потому что Алексей настроен решительно.

Рэйф не отводит взгляда от экрана. – В лучшем случае она проникнет достаточно глубоко, чтобы изолировать файлы Джуда и стереть их… сохранив всё, что связано с Алексеем. – Лёгкая, усталая усмешка касается его губ. – Мы работаем над этим. В частности, моя дорогая жена.

Майк кивает раз, принимая это, его глаза снова устремляются к экрану.

– Так когда мы хотим начать? – тихо спрашивает Хизер.

Напряжённый взгляд Рэйфа сталкивается с моим. – Сейчас.

Майк входит первым, одна рука рядом с оружием. Я следую за ним, а Рэйф и Хизер остаются снаружи.

Джуд на кровати, в цепях, но не сопротивляется. Эта неподвижность – первое, что заставляет меня колебаться. Его голова слегка повёрнута к нам, волосы падают на глаза, будто он давно не утруждал себя убрать их. Его дыхание поверхностное, что не соответствует спокойствию его тела. И его лицо… его лицо слишком проницательно.

Майк замечает. – Эй, – осторожно говорит он. – Мы просто проверить.

Джуд не отвечает сразу. Его глаза сначала переходят на Майка, затем медленно на меня. Узнавание мелькает на его лице, за ним сразу следует дискомфорт. – Эмма, – говорит он наконец.

Моё горло сжимается. Моё имя не должно звучать так в его устах.

– Привет, – отвечаю я, делая шаг вперёд, даже не осознавая этого полностью. Вот тогда я вижу изменение. Его плечи расслабляются. Его руки слегка ослабевают на простынях. Его дыхание замедляется, будто с облегчением. Майк подходит ближе, но я чувствую что-то, от чего мурашки пробегают по рукам. Зрачки Джуда расширяются, хищник нацеливается.

– Майк, – быстро говорю я.

Он смотрит на меня. – Что?

– Отойди… – Но я не успеваю закончить, потому что Джуд двигается. Его запястья дёргаются против цепи, и я понимаю слишком поздно, что он не просто расслабился – он создал слабину, притворяясь спокойным. Цепь даёт достаточно, и он бросается с кровати в жестоком движении, и я едва успеваю осознать, как Джуд хватает Майка, вбивая его в стену у кровати. Удар эхом разносится по комнате, и Майк хрипит, когда воздух покидает его. Джуд вбивает кулак в челюсть Майка, роняя его на колени.

– Майк! – кричу я, инстинктивно бросаясь вперёд.

Но Джуд даже не смотрит на него. Он уже поворачивается. Уже выбирает.

Меня.

У меня падает желудок так сильно, будто я шагнула с обрыва. И я замираю на месте.

– Джуд – остановись! – Майк морщится, пытаясь восстановиться, но он спотыкается, и это стоит ему времени.

Джуд полностью игнорирует его. И тогда я понимаю, что в его руке пистолет.

Нет, нет, чёрт...

Его глаза впиваются в мои, и на долю секунды я вижу его снова. Не ту нестабильную версию его передо мной, а того, кого я знаю под всем этим. Того, к кому я пытаюсь достучаться. Но это трескается, и он вздрагивает, отрывая взгляд от моего, будто смотреть на меня физически больно.

– Джуд! – рявкает Майк позади, но это уже происходит.

Рука Джуда дрожит, когда он поднимает её. Не на нас.

На себя.

Дуло прижимается к его виску, и на мгновение вся комната исчезает, кроме этого образа – мужчина, которого я люблю, стоит там, собираясь, блядь, убить себя.

Моё дыхание останавливается. – Не надо… – шепчу я. – Джуд, пожалуйста, о – остановись.

Его челюсть сжимается, дыхание разбивается.

Мне страшно. Мне страшно.

Пожалуйста, не делай этого со мной. Не после всего.

Он закрывает глаза, его лицо искажается от чистой боли. Его тело трясётся от ломки.

Я хочу плакать. Умолять. Но я не могу говорить. Глаза Майка широки, его губы приоткрыты в чистом шоке. Я вдруг замечаю, что Рэйф появился рядом со мной в какой-то момент, смертельно неподвижный с пистолетом, наблюдая за каждым движением Джуда.

Но когда его глаза снова открываются, его рука опускается, и пистолет падает. Будто вся сила вытекает из него сразу. Пистолет выскальзывает из его руки, будто он больше не может держать его вес. На секунду я думаю, что всё кончено. Но затем он пинает его в мою сторону. Он скользит по полу прямо ко мне. Я отшатываюсь, когда он останавливается у моих ног, моё сердце бьётся так сильно, что я чувствую его в горле.

– Убей меня, – приказывает он, голос ровный, глаза мёртвые. Но он всё ещё не смотрит прямо на меня.

– Нет, – быстро отвечаю я.

– Блядь. Убей меня. Эмма. – Он смотрит в пол, побеждённый.

– Нет, – повторяю я. – Я не сделаю этого. Я люблю тебя, Джуд.

– Заткнись, – стонет он, проводя рукой по волосам. – Иди на хер. Иди на хер за то, что пришла. – Он бросает взгляд на Майка. – Иди на хер за то, что не удержал её. Иди на хер за то, что просто не сдался! – кричит он, и я инстинктивно делаю шаг назад. Он трясётся ещё сильнее, стремительно срываясь.

Майк снова двигается вперёд, вытирая кровь с губ, но Джуд не бросается на него. Он просто отступает к кровати, цепи волочатся, он весь в поту. И когда он снова смотрит на нас, в нём только невыносимая усталость.

– Уйдите, – говорит он. – Я не могу думать. Я не могу – просто оставьте меня в покое.

Тишина следует.

Майк не двигается. Рэйф не говорит.

Я делаю успокаивающий вдох и решаю, что делать. Я смотрю на Майка, затем на Рэйфа. – Уйдите, – шепчу я.

Майк напрягается. – Эмма…

– Пожалуйста, – говорю я снова, резче.

Рэйф выдыхает раз, затем тянет Майка обратно к двери. Его ледяной взгляд сталкивается с моим, говоря: «Я здесь, если я понадоблюсь». Как только она закрывается, Джуд дрожаще выдыхает, облегчение разливается по нему. Он садится на кровать, усталость тянет его вниз. А я просто стою, глядя на него, на пистолет на полу между нами. На то, что он почти сделал.

– Можно я посижу с тобой? – тихо спрашиваю я.

Он не отвечает. Его взгляд скользит по мне, очень бегло. Его челюсть слегка сжимается, пальцы дёргаются.

– Я не прикоснусь к тебе, – быстро добавляю я, сохраняя голос спокойным. – Я просто хочу посидеть. Вот и всё.

Проходит долгая секунда. Затем он кивает. Но он сжимает руки вместе на коленях, сжимая их достаточно сильно, чтобы костяшки побелели. Он пытается сдержать себя.

Облегчение и тревога переплетаются во мне, но я не показываю этого. Я просто осторожно двигаюсь к краю кровати и сажусь, оставляя несколько футов пространства между нами. Одна нога всё ещё твёрдо стоит на полу на случай, если мне нужно будет выйти из зоны его досягаемости. Потому что всё в нём кажется, будто его тело постоянно хочет либо ударить, либо оттолкнуть. Это так болезненно не похоже на Джуда, что мне трудно сдерживать слёзы.

Но я складываю руки на коленях, чтобы удержать их неподвижными, и тишина тянется между нами. Это не комфортно… но это не жестоко и не зло.

Затем, наконец, он нарушает тишину. – Тебя здесь не должно быть. Ты не понимаешь.

– Тогда помоги мне, – говорю я, мой голос мягче теперь. – Помоги мне понять.

Горький, грубый смех срывается с него. – Ты – проблема, – говорит он так, будто его заставили в это верить. Потому что он говорит не с крайней убеждённостью. Скорее… с колебанием.

В груди сжимается, но я не отвожу взгляда.

– Это он сказал, – продолжает Джуд, его взгляд на секунду впивается в мои глаза, прежде чем снова отвестись. – Что ты была причиной, по которой мне продолжало быть больно.

Я медленно вдыхаю, заземляясь. – Я знаю.

– Ты не знаешь, – сразу рявкает он. – Ты не знаешь, что он сделал – что он заставил меня делать, когда я думал о тебе. – Он замолкает, задыхаясь. – Когда я… когда я смотрел на твоё лицо.

Чувство, будто меня снова душат, но я держусь. – Ты знаешь, что я не причина твоей боли, да?

Его выражение искажается, боль пробивается сквозь гнев. Его тело дёргается, будто само воспоминание наказывает его. – Ага.

Я не приближаюсь и не давлю. Я просто сижу с ним. Потому что это будет происходить. Я не могу исправить его сразу, даже если хочу этого больше всего на свете. Я могу только сидеть здесь как женщина, которая любит его и не сдастся. Я ненавижу, что он едва может смотреть на меня несколько секунд из-за того, что Алексей с ним сделал.

Его дыхание снова начинает выравниваться, медленно, будто худшая часть этого эпизода проходит.

– Почему ты приставил пистолет к голове, Джуд? – спрашиваю я, мой голос мягкий.

Он смотрит на кровать между нами. – Я не могу смотреть на твоё лицо. – Его горло сжимается, когда он сглатывает. – Это как будто я ненавижу тебя, но я не ненавижу. И я… я не доверяю себе рядом с тобой сейчас. Мой разум болит. Это, блядь, болит. Я чувствую, что больше не могу контролировать это. Если я не могу жить нормальной жизнью… я не хочу жить.

– Мне жаль, – шепчу я. Даже если я хочу сказать больше, я не говорю. Я выдыхаю, проходят минуты. Или секунды. Я не знаю точно, потому что время здесь не кажется реальным. В конце концов я встаю, осторожно, чтобы не испугать его. Его взгляд снова скользит ко мне, отслеживая движение, но он не реагирует.

– Я вернусь, – говорю я ему. – Помни, ты в безопасности. Я не причиню тебе боли. Алексей тоже не причинит. Его здесь нет. Никто не накажет тебя ни за что.

Он не отвечает. Но он трясётся и потеет. Его тело выглядело так, будто он был в боли всё это время, позволяя достаточно энергии, чтобы замечать нас. Но я чувствую, что как только я уйду, ломка снова утянет его. Он держится ради меня.

Я отступаю к двери, моя рука находит ручку. Я задерживаюсь там на секунду, глядя на него ещё раз, прежде чем наконец выскользнуть из комнаты. И когда дверь тихо закрывается за мной, моя рука прижимается к грудине.

Спокойно. Я сделала это. Он не был таким жестоким, как раньше. Он знает меня. Он знает Майка. Хорошо.

Майк, Рэйф и Хизер сразу встречают меня, сканируя моё лицо и проверяя, как я справляюсь.

– Ты в порядке? – спрашивает Хизер, мягко беря меня за руки.

– Я в порядке, – говорю я, мой голос удивительно ровный.

– Я думал, он сделает это, – бормочет Майк, прижимая салфетку к разбитой губе. Его глаза красные, будто он плакал здесь. – Я думал, что сейчас увижу, как мой лучший друг размажет свои мозги по стене. – Свежие слёзы появляются в его глазах после того, как он произносит это вслух.

Я проглатываю ком в горле. – Я тоже.

– Он позволил тебе сесть на кровать. Это прогресс, – добро добавляет Хизер. – Он кажется более присутствующим. Это лучше, чем когда он видел тебя той ночью, когда даже не помнил тебя.

– Ага, – вздыхаю я, проводя рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли. – Это… это обусловливание, – тихо говорю я. – Не потеря памяти. Не совсем. Он всё ещё знает, кто я. Он помнит меня. Но что бы Алексей ни сделал… он перестроил то, как его мозг реагирует на меня. – Я прочищаю горло. – Если меня использовали во время пыток – моё лицо, мой голос, всё, что напоминало ему обо мне – то его тело больше не воспринимает меня как безопасное. Оно воспринимает меня как то, что причиняет боль.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить это.

– Теперь всё перепутано, – продолжаю я, мой голос тише. – Воспоминания всё ещё там, но чувства, связанные с ними, не те. Любовь не чувствуется как любовь для него сейчас. Она чувствуется как паника. Или боль. Или… ничего. – В груди сжимается. – И единственный способ исправить это – медленно учить его мозг чему-то другому. Снова и снова. Пока он не перестанет ожидать боли, связанной с наказанием, когда он видит меня.

– Надеюсь, так и будет, – говорит Майк, притягивая меня в объятия. – Мы просто должны продолжать.

– Медленное контробусловливание, – добавляет Рэйф. – Я говорил тебе раньше, что это не будет легко. Я видел, как люди теряли рассудок и не возвращались. Я думаю, что это – он кивает в сторону двери Джуда. – Спасаемо, однако.

Я делаю дрожащий вдох, мои глаза горят. – Я должна верить… – Мой голос тихий, и я проглатываю ком, прежде чем выдавить слова. – Я должна верить, что моя любовь к нему имела значение… – Моё зрение затуманивается. – Даже если я единственная, кто помнит, каково это было.

Глава 10

МАЙК ПРЕСКОТТ

Я, блядь, не дышу, пока она там. Я говорю себе, что дышу. Моя грудь двигается, и воздух, кажется, входит, затем выходит. Но это не похоже на дыхание. Я просто жду, чтобы увидеть, пойдёт ли что-то не так по ту сторону двери. Учитывая, что он чуть не застрелил себя.

Мой лучший друг.

Рэйф стоит у двери, пистолет наготове, наблюдая за нашими реакциями на случай, если ему придётся ворваться обратно. Хизер рядом со мной, руки плотно скрещены на груди, её глаза прикованы к монитору. Она дала мне салфетку и осмотрела мою губу после того, как Джуд чуть не вырубил меня. Теперь никто из нас не говорит, пока Эмма приближается к Джуду.

Мой взгляд мечется между прямой трансляцией и закрытой дверью в десяти футах, будто я могу быть в двух местах одновременно.

Контроль.

Вот что Рэйф сказал, что это.

Контролируемое воздействие. Контролируемый контакт. Контролируемое всё, блядь.

Ага. Конечно. Чёрт возьми.

Я чувствую, что стою здесь и смотрю на бомбу, надеясь, что она не решит взорваться и убить Эмму. Даже если она безумно решительно настроена вытащить Джуда с края. Он мог бы сломать ей шею. Я видел, как он делал это раньше, и был в ужасе, осознавая, как легко и быстро можно забрать жизнь таким способом.

На экране Эмма приближается к кровати, медленно и осторожно, будто приближается к дикому животному. Такому, которое может наброситься на неё в любую секунду.

Моя челюсть сжимается.

– Он смотрит на неё, – тихо говорит Хизер. – Очень пристально.

– Я вижу, – отвечаю я, прищуриваясь.

Взгляд Джуда прикован к Эмме, отслеживает каждое её движение. В этом есть что-то неправильное. Как, чёрт возьми, Алексей умудрился так сильно его сломать? Как он заставил Джуда чувствовать себя таким некомфортно рядом с единственной женщиной, которую он когда-либо любил? Этот человек плакал о ней по ночам после наших концертов или когда Адриана уходила из отеля, получив от него то, что хотела.

Я не могу удержаться от нервного покусывания ногтя. Давай, чувак. Просто… держись.

Эмма что-то говорит. Я не слышу отсюда, но вижу, что она спокойна. На секунду ничего не происходит. Затем Джуд вздрагивает. И всё моё тело напрягается.

– Блядь, – выдыхаю я, уже подаваясь вперёд.

Рука Хизер вылетает, сжимая моё предплечье. – Подожди.

Я не смотрю на неё. Я не отрываю глаз от экрана. – Если он…

– Подожди, – повторяет она, твёрже на этот раз.

Я скрежещу зубами, заставляя себя остаться на месте.

На мониторе Джуд слегка приподнимается, его движения резкие и странные. Его губы медленно двигаются.

Эмма подходит ближе. Слишком близко для моего комфорта.

– Господи Иисусе, – бормочу я под нос.

Но она не останавливается. Нет. Теперь она садится на край грёбаной кровати. Моё сердце бьётся о рёбра так сильно, что может вырваться из груди.

Что ты делаешь? Какого хрена ты делаешь?

Глаза Джуда опускаются на кровать, когда она садится, его плечи напряжены, руки сжаты на коленях. Мои мышцы напрягаются, готовые к действию. Рэйф остаётся неподвижным, как статуя, слушая через дверь. Он расслаблен, пока что.

Если только не станет плохо. Ну, определите «плохо». Потому что с моей точки зрения, это уже кошмар, который ждёт своего часа. Он выглядит так, будто может наброситься в любой момент и сломать ей шею. Если он действительно причинит ей боль, мы никогда не вернём его. Потому что, как только он осознает, что сделал, он не будет колебаться, чтобы нажать на спусковой крючок в следующий раз. Я знаю его.

– Она говорит с ним, – тихо говорит Хизер.

– Я знаю, – рявкаю я, резче, чем намеревался. Я провожу рукой по лицу, тяжело выдыхая через нос. – Прости.

– Всё в порядке, – шепчет она.

Но никто из нас не расслабляется, потому что на экране выражение лица Джуда снова меняется. Это тонко, и легко пропустить, если не искать. Но я ищу. Как ястреб. Я наблюдал за ним столько лет, следя, чтобы его грудь не переставала двигаться, когда он вводил слишком много. Изучение его микро-движений стало для меня второй натурой.

Его брови слегка хмурятся, голова наклоняется на долю. Он всё ещё не смотрит прямо на Эмму, что хорошо. Это дерьмово, потому что он не может доверять себе. Но он достаточно осознаёт, чтобы знать, что не может.

Я снова смотрю на закрытую дверь. На комнату, где мой лучший друг всё ещё заперт в собственной голове. – Когда она закончит, я зайду снова.

– Зачем? – спрашивает Хизер. – Думаю, с него достаточно.

– Он в худшем состоянии из-за ломки. – Я указываю на экран. – Это добавляет к его возбуждению. Раз он в немного лучшем состоянии, чем в прошлый раз, когда я был с ним наедине, я, возможно, смогу дать ему субоксон.

Она закусывает губу. – Хорошо. Я думаю, это разумно, Майк.

Когда я снова захожу, он скрючен в себя, одна рука снова плотно обхватывает живот. Почти как будто он пытается удержать что-то, что пытается вырваться из него. Он трясётся от спазмов, проходящих через всё его тело волнами.

– Господи, – бормочу я себе под нос.

Его голова резко поворачивается ко мне.

Неверное движение.

Его выражение мгновенно меняется, глаза становятся дикими. – Убирайся, Майк. Я больше не выношу этого. Оставь меня в покое.

Я всё равно закрываю за собой дверь. – Нет, – спокойно говорю я. – Не случится, чувак.

– Я сказал… – Его голос резко срывается, ломаясь на середине фразы, когда его тело дёргается. Он сжимается сильнее, сдавленный звук вырывается из его горла. – Убирайся.

– Я не оставлю тебя.

Его голова снова поднимается, медленнее на этот раз, его глаза впиваются в меня так, будто я только что сказал худшее, что мог сказать. – Ты мне не нужен, – выплёвывает он, даже когда его рука впивается в простыни. Его тело снова складывается в себя, стон вырывается из него, который больно слышать.

Я двигаюсь. Резко сначала, потому что всё, что я хочу, – это, блядь, обнять его. Но я сразу замедляю шаги, прежде чем он успевает заметить. – Я принёс тебе воду, – говорю я, ставя бутылку на край кровати в пределах его досягаемости. – И это… – Я показываю субоксон. – То же, что и раньше.

– Я не хочу принимать эту херню, – шипит он.

Слова эхом отдаются в комнате. Я знаю, что когда человек зависим от наркотиков, он может быть упрямым и раздражительным. Это не он, это наркотики.

– Мне это нужно, – говорит он, голос ломается, борьба уходит из него так же быстро, как и пришла. – Мне это нужно, Майк. Просто… пожалуйста, дай мне что-нибудь. Ты знаешь лучше всех.

Я заставляю голос оставаться ровным. – Я не могу этого сделать.

Его лицо искажается, будто я только что ударил его ножом. – Тогда убирайся, – хрипит он, отворачиваясь от меня, будто больше не может даже смотреть на меня. – Ты бесполезен.

Это больно. Но я позволяю этому быть, потому что он прав. Я – часть причины, по которой он здесь. Я не выступил против Нолана, Адрианы или даже Алексея. Я ничего не сделал, когда он нуждался во мне. Я виню себя, что бы мне ни говорили. Я слишком боялся, что меня заставят пройти через ломку и снова захотеть умереть. Поэтому я трусил, позволяя моему лучшему другу быть втянутым в грёбаный ад. Я никогда не прощу себе этого.

Я сажусь на край кровати, и на секунду слышен только неровный звук дыхания Джуда. Образ его передозировки вспыхивает в моём сознании, когда его дыхание просто остановилось и отказалось работать. Мне было так страшно.

– Я не, – бормочет он.

Я смотрю на него. – Не что?

– Я… – Его голос снова ломается. – Я не хочу быть здесь. Майк, я устал. Я так, блядь, устал.

Это бьёт сильнее.

Я медленно выдыхаю, наклоняюсь вперёд и опираюсь предплечьями на колени. – Ты не можешь сдаться, – тихо говорю я. – Потому что я люблю тебя. Всегда любил. Ты знаешь это. Мы прошли через ужасное дерьмо, которое люди никогда не смогут даже представить.

Тишина.

Затем внезапно он бросается вперёд. Цепь с треском натягивается, когда его рука хватает мою рубашку. И он прямо здесь, в моём пространстве, сжимая меня. Его пальцы впиваются в ткань, будто он не знает, хочет оттолкнуть меня или притянуть ближе. Я вижу колебание в его тёмных глазах.

На долю секунды я думаю, что он снова ударит меня. Я не двигаюсь. – Давай, – говорю я под нос. – Если тебе это нужно.

Его рука сжимается, его глаза впиваются в мои так, будто внутри него идёт война, и он проигрывает. – Остановись… – давится он, но это не ко мне.

Это к себе.

Его хватка ослабевает, затем снова крепчает.

Я смотрю на камеру, поднимая обе руки в знак капитуляции, чтобы показать ему, что я не угроза. И чтобы показать Хизер, Эмме и Рэйфу, что я в порядке и не надо вмешиваться. Моё сердце колотится, когда я смотрю в глаза моего лучшего друга, такие измождённые и измученные…

Его лоб падает на моё плечо, всё его тело складывается, когда сломанный звук вырывается из него. Это дикая и жестокая боль, просто разрывающая всё его тело.

– Я не могу… – задыхается он, вцепляясь в меня теперь, пальцы впиваются. – Я не могу этого сделать, я не могу, блядь. Майк…

Я не колеблюсь. Я притягиваю его, одна рука плотно обхватывает его спину, другая поднимается, чтобы поддержать затылок, как я делал сотни раз раньше. Как будто нам снова двадцать три, и мир ещё не уничтожил его. Физическое и психическое истощение, которое вызывает ломка, – это то, что большинство людей не понимает. Это причина, по которой многие не выживают.

– Я держу тебя, – тихо говорю я. – Пожалуйста, прими это, Джуд.

Он замирает, обдумывая.

– Это так помогло мне, – говорю я. – Ты знаешь меня, хорошо? Давай.

Он издаёт разбитый смех в моё плечо, который превращается в рыдание. – Я ненавижу тебя, – бормочет он.

Я тихо выдыхаю. – Ага, ну, я тоже тебя немного ненавижу сейчас.

– Я не знаю.

Моя грудь полна давления, но я держу голос ровным. – Я никуда не уйду. – И я серьёзно. Я больше никогда не покину его сторону. Чёрт, я куплю дом для всех нас, чтобы нам жить вместе, чтобы мне никогда не пришлось жить без него. Моя родственная душа. Моё всё, блядь.

Его тело продолжает трястись, пот пропитывает обе наши рубашки. Время от времени он напрягается, будто собирается снова оттолкнуть меня, но не делает этого. Но я не двигаюсь и не говорю какое-то время, потому что знаю, что одно это уже прогресс.

В конце концов я тянусь за бутылкой воды свободной рукой и прижимаю её к его боку. – Отпей.

Сначала он не отвечает. Затем, медленно, он делает то, что я прошу. Его рука дрожит, поэтому я помогаю ему удержать её. Когда он заканчивает, его тёмные глаза изучают моё лицо. – Давай, – бормочет он.

Я приподнимаю бровь. – Субоксон?

Он кивает. – Пожалуйста, мне нужно, чтобы эта боль ушла. Я хочу умереть.

Я тяжело сглатываю, вспоминая все те разы, когда слышал, как он это говорит. И тот раз, когда мы оба почти умерли вместе в номере отеля от передозировки. Иногда я задаюсь вопросом, не умер ли я и не вынужден ли жить в этом аду. Может быть, он на самом деле не страдает так. Может быть, с ним всё в порядке и он в покое.

Вероятно, нет.

– Хорошо. – Я лезу в карман за субоксоном. – Хорошо, – тихо повторяю я, больше чтобы успокоить себя, чем что-то ещё.

Лоб Джуда касается моей ключицы с каждым неровным вздохом. Он трясётся так же сильно, как и раньше, возможно, даже сильнее теперь, когда позволил себе это почувствовать.

– Эй, – шепчу я, сдвигаясь достаточно, чтобы он мог видеть таблетку в моей руке. – Посмотри на меня на секунду.

Он не смотрит. Его глаза плотно зажмурены, челюсть сжата.

– Джуд.

Его глаза наконец открываются, влажные и расфокусированные сначала, прежде чем они останавливаются на таблетке в моей руке. – Это не сделает хуже?

– Нет, – говорю я ему. – Это поможет.

Он смотрит на неё так, будто она может укусить.

– Эй, – говорю я снова. – Ты в порядке. Никто тебя не останавливает. Ты можешь принять, или нет.

Его плечи слегка опускаются, будто что-то в нём наконец сдаётся. – Хорошо, – шепчет он.

Я осторожно двигаюсь, направляя его обратно достаточно, чтобы он сидел, а не полу-рухнул в меня. Он качается, его тело с трудом подчиняется.

– Легче, – бормочу я, держа одну руку твёрдо на его спине.

Его рука поднимается. Или… пытается. Она так сильно трясётся, что едва доходит до половины, прежде чем бесполезно падает обратно на колени.

– Блядь, – выдыхает он, разочарование мелькает на его лице. – Я не могу…

– Я держу тебя.

Я не делаю из этого события. Я просто беру его руку в свою и мягко вкладываю таблетку в его ладонь.