Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Она выпрямляется до того, как я успеваю подойти ближе, одна рука всё ещё опирается на стойку, но её голос спокоен, когда она говорит. – Я в порядке.

Она выбирает не реагировать так, как должна была бы.

Я стискиваю зубы. – Я не…

– Я знаю, – тихо говорит она, обрывая меня до того, как я заканчиваю предложение, которое даже не знаю, как сказать. Но её глаза всё равно ищут мои. Не для вины, а для осознания.

«Ты это чувствовал?»

«Ты видел, что это приближается?»

Я качаю головой раз.

Нет.

Ответ проходит между нами без слов, и её выражение смягчается.

Рэйф шагает вперёд, его взгляд переключается с Эммы на меня, не пропуская ни одной детали. – Если он может триггернуть тебя по телефону, – ровно говорит он, – он может триггернуть тебя в комнате, полной людей.

Никто не спорит с ним, потому что мы все только что видели, как это, блядь, случилось.

– Это была прямая команда, – продолжает Рэйф. – Немедленная реакция подчинения.

Слова ложатся как диагноз. Будто я болен.

Думаю, так и есть.

Эмма наконец двигается у стойки, её руки свободно скрещены на груди. – Он быстро вернулся, – говорит она, голос ровный, но задумчивый. – Это хорошо.

Рэйф смотрит на неё. – Хорошо, – соглашается он. – Но этого недостаточно.

Это больно, потому что он определённо не неправ. Мои пальцы сжимаются по бокам. – Я даже не видел этого, – признаюсь я, голос тихий.

Майк медленно выдыхает рядом. – Мы можем работать над этим, – говорит он.

Взгляд Рэйфа обостряется. – Если это может случиться без предупреждения, то у нас нет контроля. А если у нас нет контроля… – Он позволяет остатку повиснуть на секунду, прежде чем заканчивает: – Тогда ты – обуза.

Слово заставляет меня поморщиться.

Этот ублюдок уничтожил меня больше, чем кого-либо можно уничтожить.

Голова Эммы поворачивается к нему. – Он не…

– Он может быть, – перебивает Рэйф, не повышая голоса, но и не смягчая. – И это различие – единственное, что имеет значение сейчас. Контробусловливание не происходит за одну ночь. Он серьёзно повредил Джуда. И пройдёт время, прежде чем он станет целым снова. – Его взгляд скользит по мне. – Если он когда-нибудь станет.

Тишина снова тянется.

Даже если это больно, я приподнимаю подбородок. – Я всё равно иду, – говорю я.

Рэйф смотрит на меня долгое мгновение. – Ты думаешь, это правильное решение? – спрашивает он.

Я киваю раз. – Ага.

Пауза. Затем ещё одна.

– Ты видел, что только что произошло.

– Видел.

– И ты всё ещё думаешь, что сможешь войти в комнату с ним?

Я держу его взгляд, не отводя глаз на этот раз. – Да.

Выражение Рэйфа почти не меняется. – Я не знаю, сможешь ли ты, – говорит он.

– Мне плевать.

Он вздыхает, почти задумчиво.

– У меня получалось неплохо, – тихо говорю я. – У меня не было много времени, чтобы отменить то, что он со мной сделал. Но я пытаюсь.

Он разглядывает меня, затем его холодный взгляд переключается на Эмму. – Её лицо всё ещё триггерит тебя?

Я смотрю на неё, и моё тело не реагирует, слава богу. Я качаю головой.

– Это не триггерит тебя в этот момент, но будет. Она знает это, – продолжает он.

Она кивает раз.

– Если ты действительно сможешь достичь точки, где видишь её как безопасное место снова, – продолжает он. – Тогда у нас может быть шанс. Но тебе придётся слушать меня.

Глава 27

ЭММА ИСТОН

Я не могу притворяться, что то, как Джуд толкнул меня, не напугало меня до смерти. Напугало. Снаружи снова падает снег – медленными, ленивыми хлопьями. Он плывёт между нами и темнеющими деревьями, пока мы с Джудом стоим на задней террасе.

Стеклянная дверь за нами закрыта, но не заперта. Я вижу сквозь неё тёмные силуэты Рэйфа и Майка. Они достаточно близко, чтобы вмешаться, если понадобится.

Джуд стоит у перил, будто не до конца доверяет своему телу. Его руки спрятаны в карманы чёрной толстовки. Плечи напряжены, но в измождённом смысле. Волосы упали вперёд, тёмные пряди свисают на лоб и в его ореховые глаза.

Он выглядит таким уставшим, и это больно.

Я подхожу ближе, и он сразу замечает. Его глаза поднимаются ко мне, и он отступает к перилам. – Привет, – мягко говорю я.

Его горло сжимается, когда он сглатывает. – Привет.

Это выходит тихо. И всё, о чём я могу думать сейчас, – это то, как я подошла бы к дикому животному. Которое знает, что набросилось, и теперь боится того, что кто-то может сделать с ним.

Я изучаю его и чувствую тот странный узел в груди, где облегчение и беспокойство перекрываются, пока я не могу их различить. – Всё в порядке, знаешь, – говорю я.

Он фыркает, но в этом нет веселья. – Ага.

Между нами повисает тишина, где никто из нас не знает, что сказать.

Взгляд Джуда на секунду отводится, к деревьям. – Я не должен был этого делать, – тихо говорит он.

Моё сердце сразу болит. – Джуд…

– Я почти… – Его челюсть сжимается, когда он останавливается. Когда он начинает снова, это медленнее. – Я почти сорвался. Снова. – Его плечи вздрагивают, когда он говорит это.

– Ты не сорвался, – говорю я.

Его глаза резко возвращаются к моим, скептически. – Я толкнул тебя, – ровно говорит он.

– Я знаю.

Пауза.

– Я причинил тебе боль. – Он кивает в сторону моего локтя, где я ободрала кожу, когда удержалась.

Моё горло сжимается, но я не отвожу от него взгляда. – Ты остановился.

Его выражение меняется. – Мне всё равно.

Я делаю медленный вдох, глядя, как снег задерживается в его волосах. Несколько хлопьев цепляются за его густые ресницы, прежде чем растаять.

– Я не доверяю себе, – говорит он наконец.

– Я знаю.

Он отводит взгляд, будто стыдится этого разговора. – Я не знаю, станет ли мне когда-нибудь лучше, Эмма.

Я должна закусить нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Мне хочется плакать. Я пытаюсь заговорить, но горло болит. Поэтому вместо того, чтобы говорить, я тянусь к нему, мои руки зависают над его запястьями, наблюдая за его реакцией.

Он не вздрагивает, но смотрит на меня. Поэтому я беру его руки и морщусь, когда нахожу его кожу холоднее, чем ожидала. Его дыхание слегка сбивается, будто он сдерживает маленькое рыдание, взгляд опускается туда, где я держу его.

Я мягко сжимаю, и он шмыгает носом, будто пытается не плакать. Его взгляд прикован к земле между нами. – Тебе не нужно исчезать, чтобы защищать нас, – мягко говорю я. – Пожалуйста, никогда больше не предлагай убить себя, Джуд. – Мои глаза наполняются слезами. – Я не переживу, если с тобой что-то случится, хорошо? Пожалуйста.

Его горло двигается. – Я не исчезаю, – говорит он, но это не убеждает никого из нас полностью. Его голос грубый, когда он снова говорит. – Я всё равно буду спать в подвале сегодня.

Я сразу киваю. – Хорошо, – говорю я. Я не хочу толкать его в то, что делает его некомфортным. Всё в его темпе.

Его брови слегка сходятся. – Хорошо?

– Да, – повторяю я. – Хорошо.

Он переминается с ноги на ногу, прислоняясь к покрытому снегом деревянному перилу. Ему, кажется, всё равно, что влага впитывается в его рукав.

– Но поднимись наверх после ужина, – добавляю я. – Поговори со мной. Не об Алексее или плане. Нам не обязательно говорить о том, что случилось, хорошо? Я просто… хочу, чтобы ты был со мной какое-то время.

Его глаза снова ищут мои, тише теперь.

– Только если тебе комфортно с этим, – добавляю я.

– …Хорошо, – говорит он наконец.

Первая снежинка падает на тыльную сторону его руки, где я держу его, мгновенно тая.

Джуд молчит за ужином, даже когда к нему обращаются. Его ответы короткие, взгляд остаётся на тарелке с лососем и жареной спаржей. Он почти не ест, кажется, уходит в себя после того, что случилось раньше.

Адела даже не шутит о том, что он почти не притронулся к её еде, потому что видит, что он немного отключается. Это от женщины, которая чуть не оторвала голову Майку за то, что на прошлой неделе он сказал, что её хлеб слишком хрустящий и разваливается. Теперь она просто смотрит на Джуда с беспокойством. Слова Рэйфа о том, что он – обуза из-за своих триггерных слов, определённо задели его, но это правда… к сожалению.

Когда я ставлю наши тарелки в посудомоечную машину, я поворачиваюсь к Хизер. – Джуд поднимется наверх на некоторое время. Но он всё ещё планирует спать в подвале.

Её брови сходятся. – Ты уверена, что это хорошая идея – быть с ним наедине?

Я закусываю губу, действительно обдумывая это. – Да. Я знаю, что он не причинит мне боль. Он всё ещё там, и я уверена, что он достаточно стабилен, чтобы быть со мной. – Я замолкаю. – Ну, без триггерных слов, во всяком случае.

Она притягивает меня в объятия, её объятия тёплые и пахнут порошком. – Если я понадоблюсь, наша комната рядом с твоей. Крикни или что-то. Я люблю тебя.

Я сжимаю её. – Я тоже люблю тебя, Хизер. – И когда мы разрываемся, я нахожу взгляд Джуда уже на нас.

– Тебе не обязательно оставаться здесь надолго, – говорю я, когда мы входим в спальню.

Он кивает, всё ещё замкнутый. У него под языком последняя доза субоксона за день, так что я не ожидаю, что он будет много говорить несколько минут, пока она растворяется.

Я подхожу к комоду, доставая свою мешковатую ночную футболку и шорты. Я поворачиваюсь к нему. – Хочешь, я принесу твои спортивные штаны?

Он качает головой, двигаясь к кровати.

– Хорошо. – Я раздеваюсь и надеваю пижаму, его глаза безмолвно следят за каждым моментом.

И к тому времени, как я ложусь рядом с ним, он смотрит на моё лицо.

– Как ты? – спрашиваю я, укрываясь одеялом.

Он колеблется, но наконец отводит взгляд. – Лучше, когда дело доходит до того, чтобы смотреть на тебя. Я не чувствую той… злости, которую чувствовал раньше.

Надежда вспыхивает в груди. – Это хорошо.

– Ага, – бормочет он. – Наверное.

Проходит несколько мгновений, и я задаюсь вопросом, не была ли ошибкой просьба подняться. – Хочешь просто лечь спать? Был долгий день.

Это, кажется, делает его более внимательным, его голова поворачивается ко мне, даже если он смотрит на мои руки на коленях. – Нет, всё в порядке. Я хочу быть с тобой. Я хочу… – он замолкает, облизывая губы. – Я хочу рассказать тебе всё, что случилось.

– Тебе не нужно, – мягко говорю я.

– Я знаю. – Он наконец снова смотрит мне в глаза. – Но я лгал тебе так долго. Я больше не хочу этого делать. Я не хочу ничего скрывать от тебя никогда. – Он сглатывает. – Даже если это больно.

В груди слегка сжимается. – Ну, есть что-то, чем ты хочешь поделиться со мной?

Он не отвечает сразу. Но его глаза смягчаются так, как это бывает, когда ты вот-вот заплачешь. – Если я честен с тобой, Эмма, я не знаю, как я переживу это.

У меня падает желудок. – Что ты имеешь в виду, Джуд? Мы вытащили тебя.

– Я знаю, – шепчет он. – Но я… я не знаю, смогу ли я двигаться дальше после того, что сделал. Я убивал людей, которые, вероятно, не заслуживали смерти. Меня использовали как бойцовую собаку так долго, что я чувствую себя… почти без направления сейчас. Я не знаю, как жить без того, чтобы мне говорили, как.

Я закусываю щёку изнутри, чтобы не заплакать.

– Я вижу жизнь, которую должен был иметь, – шепчет он. – С тобой. Я вижу её.

Моё сердце разрывается. – Что ты видишь, если позволяешь себе?

Он вздыхает, глядя прямо перед собой на стену. – Я вижу всё, что мы когда-то обсуждали, Эм. Я вижу нас, живущих в доме, как у моих родителей. Ну, ты знаешь, в таком, какой ты хотела.

Я улыбаюсь, чувствуя, как слеза катится по щеке.

– Я вижу группу снова вместе, играющую в местных барах и веселящуюся. – Его глаза наполняются непролитыми слезами. – Я также вижу тебя в твоей студии, счастливую, помогающую людям, потому что у тебя это хорошо получается. Ты хорошо видишь людей. – Он шмыгает носом. – И я вижу красивое обручальное кольцо на твоём пальце. Уникальное, которое рассказывает о нашем пути врозь и снова вместе.

Я проглатываю рыдание, когда слёзы продолжают падать беззвучно, капая на колени.

А затем он смотрит на меня. – И я вижу, как ты учишь нашего ребёнка выражать свои чувства через рисование. А я показываю им, как проживать свои мечты через игру.

Мне нужно взять паузу, чтобы убедиться, что мой голос сможет выйти ровным. – Всё это всё ещё возможно, знаешь.

Он фыркает, звук между смехом и рыданием. – Я не знаю, как, Эм.

– Мы разберёмся, – быстро говорю я. – Так же, как мы разобрались бы, будучи двумя влюблёнными детьми раньше.

Его губы дёргаются. – Ты правда думаешь, что сможешь любить меня после всего, что я сделал?

Я не колеблюсь. – Да.

Его взгляд возвращается к стене. – Ты даже не видела всего. Ты ещё не знаешь этого.

– Мне всё равно.

– Тебе должно быть.

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Хотя это правда, что меня, вероятно, ужаснут, сломают и вывернут наизнанку все его поступки, я знаю, что он не хотел этого. Его заставили.

– Может, мне стоит лечь спать, – шепчет он. – Прости. Я просто хотел быть честным с тобой. О том, чего я хочу и что может быть невозможно. Меня ломали снова и снова, и я не уверен, что, когда меня соберут заново, это будет… правильно.

Моё сердце сжимается. – То, что ты жив, – правильно. Пожалуйста, не забывай этого. Джуд, когда ты… – Мой голос ломается. – Когда ты приставил пистолет к виску, я думала, что вот-вот потеряю тебя. Я никогда так не боялась в своей жизни, кроме твоей передозировки. Потерять тебя – мой самый большой страх. После всего ты не можешь сказать мне, что не веришь, что мы были предназначены найти друг друга снова? Ты не можешь всё ещё верить, что нам не суждено было.

Он молчит мгновение, и когда он поднимает на меня взгляд, его выражение разрывает сердце. – Я не знаю, Эмма, – его голос ломается в рыдании. – Всё, что я сделал… всё, что случилось со мной… случилось зря. Всё было зря. – Он резко вдыхает, будто внезапно сработал триггер.

Инстинктивно я напрягаюсь. Но он просто качает головой, прогоняя то, что бы это ни было. – Надеюсь, ты знаешь, какая ты сильная.

Он смотрит на меня усталыми глазами, и это заставляет что-то болезненно скручиваться в моей груди. Потому что я не вижу того, что он сделал, или повреждений, которые он пытается похоронить подо мной. Я вижу его, всё ещё борющегося через всё, что должно было уничтожить его тысячу раз.

Эмоция поднимается по горлу так быстро, что мне приходится проглотить её, чтобы она не вылилась. – Тебе не обязательно делать это одному, – мягко говорю я, осознавая, что то, что я собираюсь сказать, я говорю своим пациентам каждый день. – Нормально просить о помощи. Нет такой тьмы, которая была бы больше, чем свет, который мы несём.

Его взгляд задерживается на моём, ищет так, что почти нерешительно. – Половину времени я чувствую, что просто сдерживаю себя. Как будто если я сорвусь на секунду… – Он обрывает себя, будто даже мысль слишком тяжела.

Я не позволяю ему оставаться там. Я придвигаюсь ближе, достаточно медленно, чтобы он мог остановить меня, если нужно, но он не останавливается. Он просто смотрит на меня, что-то нестабильное мелькает за его глазами, когда моя рука находит его. Его пальцы теперь тёплые, и они сразу сжимаются вокруг моих.

– Я здесь, – шепчу я. – Я всегда здесь.

Полу-усмешка трогает его губы, и его хватка крепчает. – Я знаю.

Тишина, которая следует, совсем не неловкая. Это просто два человека, сидящие вместе, разбирающие годы мыслей и правд. Его большой палец гладит мои костяшки, медленно, почти рассеянно.

– Я не хочу причинять тебе боль, – тихо говорит он, едва слышно.

– Не причинишь, – мягко отвечаю я.

Его челюсть сжимается, будто он хочет спорить, но он не отстраняется. Поэтому я сокращаю расстояние, достаточно, чтобы наши колени коснулись.

– Если тебе что-то нужно, – тихо говорю я, – ты можешь сказать мне.

Его взгляд на секунду опускается, задерживаясь на моём рту, прежде чем снова отвестись, будто инстинкт удивляет его. – Я не знаю, что мне нужно, – признаётся он.

– Это нормально.

Ещё одна пауза опускается между нами, но на этот раз она чувствуется иначе. Его рука двигается, скользя по моему запястью, прежде чем остановиться, колеблясь, будто он ждёт, что я отстранюсь. Я не отстраняюсь.

– Я просто не хочу больше так себя чувствовать, – шепчет он. – Часть меня ненавидела себя, когда я не нажал на спусковой крючок.

Моё сердце трескается от этой честности. Я знаю, что мне, вероятно, придётся бороться за его жизнь ещё много лет после этого.

Его глаза снова поднимаются к моим, и в них такая уязвимость, которая грозит сломать меня полностью. Моя рука поднимается, мягко касаясь его щеки. Он замирает под прикосновением, почти как будто доброта этого – то, к чему он больше не привык. Я так сильно ненавижу это.

Моё дыхание перехватывает, когда его взгляд снова падает на мой рот, задерживаясь на этот раз. Колебание есть, но оно не останавливает его.

– Эмма… – шепчет он, будто не уверен, о чём просит.

Я не могу не податься первой, моё сердце почти вырывается из груди. Я двигаюсь медленно, давая ему каждый шанс отступить. Но он не отступает. Он остаётся совершенно неподвижным, его ореховые глаза прикованы к моему рту, буря конфликта кружится в них.

В ту секунду, когда мои губы касаются его, что-то щёлкает.

Его рука, которая лежала на моей руке, внезапно сжимается, его пальцы впиваются в мою кожу с такой срочностью, что удар проходит через меня. Затем его ладонь скользит вверх, обхватывая мою щёку, прежде чем двигается к шее. Его большой палец собственнически прижимается к моему пульсу, когда поцелуй углубляется. Его губы двигаются по моим с той же знакомостью, что и тысяча поцелуев раньше. Это тот же танец, даже если танцор изменился.

Он может быть израненным и другим, но его любовь та же. Когда его язык кружит по моему, жар загорается в моём центре. Я стону, звук проглочен его ртом.

Его дыхание становится рваным, учащается, когда он переносит вес. Он наклоняется надо мной, и я чувствую намерение в его мышцах. Он готовится уложить меня. Поэтому я поддаюсь, полностью сдаваясь, позволяя телу утонуть в мягком матрасе, когда он накрывает меня, его стройная фигура устраивается между моих ног. Когда он прижимается вниз, твёрдый выступ его эрекции трётся о мой клитор через одежду, я ахаю в его рот, мои бёдра инстинктивно выгибаются.

Целоваться с Джудом, полностью одетыми, обоими дикими друг от друга, похоже на первый раз, когда мы это делали. Безумное, задыхающееся открытие секса и желания настолько сильного, что ты не можешь даже думать. Мы никогда не теряли этого. Даже сейчас, после всего, это здесь, горит ярче, чем когда-либо.

Мои пальцы путаются в его волосах, тёмные пряди скользят, как шёлк, между моих костяшек. Он издаёт звук в мой рот, который почти похож на боль. Я всхлипываю.

Его ответ – движение бёдер, прижимающихся прямо туда, где я уже ною, и моя голова падает на подушку. Резкий вздох вырывается из груди.

Ты мне нужен. Ты мне нужен навсегда.

Мысль прожигает меня, как лихорадка.

Его зубы ловят мою нижнюю губу. Он прикусывает достаточно сильно, чтобы я вздрогнула, резкое собственническое заявление, посылающее электричество по позвоночнику. Мои руки скользят к его челюсти, ладони прижимаются к щетинистой коже, кончики пальцев касаются острого края его скулы. Я чувствую каждое движение его рта и скольжение его языка.

Я настолько потеряна в нём, что не замечаю, как его рука двигается, пока его ладонь уже не скользит под пояс моих шорт.

Два пальца входят в меня без колебаний.

Мы оба стонем. Звук путается между нашими ртами, его дыхание горячее и рваное против моего языка. Его пальцы загибаются внутрь так, что касаются места настолько глубокого, что я чувствую это в самом центре. Мои бёдра дёргаются навстречу его руке, преследуя давление, и он даёт мне это. Медленный, безжалостный ритм, его большой палец мягко кружит вокруг моего клитора.

– Джуд. – Его имя ломается на моём языке.

Он не отвечает словами. Вместо этого его поцелуи становятся более отчаянными, более требовательными, его рот работает против моего, пока его пальцы работают внутри меня. А затем он отстраняется, достаточно, чтобы видеть моё лицо. Его взгляд напряжён, ореховые глаза прикованы к моим так, как это было невозможно даже днями раньше. Его пальцы входят в меня, и он наблюдает за каждой реакцией. Он заставляет меня кончить без единого слова, просто мастерством своего прикосновения и огнём своего взгляда.

Это нарастает быстро. Напряжение собирается у основания позвоночника, распространяясь наружу. Мои бёдра сжимаются вокруг его руки. Моя спина выгибается от кровати, моё тело изгибается к его. Я задыхаюсь, всхлипываю, мои пальцы впиваются в его плечи достаточно сильно, чтобы оставить следы. Он знает, как сильно он меня возбуждает, и он не останавливается.

Он смотрит, как я разваливаюсь в его руках.

Оргазм обрушивается на меня волной острого, яркого, поглощающего удовольствия. Я кричу, звук, который едва узнаю, как свой, и моё тело сжимается вокруг его пальцев, когда разрядка проходит через меня. Он смотрит на меня через всё это, его глаза тёмные и удовлетворённые, его большой палец всё ещё кружит, извлекая каждую последнюю пульсацию, пока я не начинаю дрожать и быть сверхчувствительной под ним.

Затем его руки на краю моей рубашки, стягивая её через голову. Мои шорты следуют за ней, и сразу после – его рубашка. Затем его джинсы, пуговица щёлкает под его большим пальцем. Свет лампы ловит плоскость его груди, гребни мышц, чернила и тонкую дорожку тёмных волос, исчезающую под поясом его боксеров.

Он красив.

Он устраивается между моих бёдер, одеяла путаются вокруг нас. Он целует меня снова, как раз когда входит в меня одним плавным движением.

Я вскрикиваю в его губы. Растяжение внезапное и полное, моё тело всё ещё чувствительное после оргазма, и он достаточно толстый, что это захватывает дыхание. Он проталкивается глубже с хрипом, звук напряжённый. Я чувствую, как дрожат его руки и напряжение в плечах. Он хочет потерять контроль. Жестоко хочет. Но он не теряет.

Его рот скользит от моего к моей шее, каждый поцелуй открытый и горячий, будто он пытается вспомнить, что он здесь, со мной, а не где-то ещё. Мой разум мелькает к тому, что я знаю о нём. К тому, что он сделал. К крови на его руках, которую никакое количество времени не смоет.

Его бёдра двигаются в жёстком, наказывающем ритме, который вдавливает меня глубже в матрас, кровать тихо скрипит под нами от каждого удара. Мои ноги сжимаются крепче вокруг его талии, лодыжки скрещены у его поясницы. Я могу удержать его здесь. Я могу сохранить его в здравом уме.

Так ведь?

Он почти рычит, звук вибрирует у моего горла. Он так сильно сдерживается, что всё его тело трясётся, опирается на один локоть, пока другая рука сжимает моё бедро. Каждый толчок попадает в ту разрушительную точку внутри, от которой моё зрение разбивается на тысячу сверкающих осколков.

– Ты н – не плохой человек, – шепчу я. Слова вырываются до того, как я успеваю подумать о времени.

Всё останавливается.

Его тело замирает надо мной. Его челюсть сжимается так сильно, что я вижу, как мышца прыгает на его щеке. На долю секунды его хватка на моём бедре крепчает. Это не больно, но я чувствую, как мало нужно, чтобы это стало чем-то другим. Та же рука, что была покрыта кровью. Те же пальцы, которые—

Его зрачки расширяются.

– Эмма. – Моё имя – предупреждение. – Ты понятия не имеешь, что я могу с тобой сделать, – хрипит он у моего горла, проводя зубами по моему пульсу, как хищник. – Жизнь легче забрать, чем ты думаешь. Поверь мне.

Моё дыхание сбивается.

Это не фантазия о насилии. Это похоже на воспоминание. Его тело всё ещё удерживает меня, но в каждом дюйме есть сдержанность. Я думаю, он может отстраниться или оставить меня здесь, холодную, пустую и ноющую так, что это не имеет ничего общего с сексом. Вместо этого что-то внутри него ломается.

Он прижимается ртом к моему, будто если он перестанет прикасаться, он развалится. И под жаром и голодом этого я чувствую то, что разбивает моё сердце.

Страх.

Не меня. За меня.

– Продолжай, – выдыхаю я в его губы.

Его лоб прижимается к моему. Его дыхание рваное, глаза зажмурены, будто он внезапно не может вынести взгляда на меня. И когда он двигается снова, это чувствуется опаснее, чем раньше. Не потому что насилие покинуло его. Потому что он загоняет его в клетку. Каждый толчок контролируемый и намеренный. Будто он что-то доказывает мне. Себе. Той темноте, что живёт внутри него и которой он так отчаянно пытается не стать.

Давление снова нарастает с его грубостью.

Это утягивает меня, как обратное течение, удовольствие, ужас и любовь, переплетённые вместе, пока я не могу их различить. Я ломаюсь вокруг него, задыхаясь, моё тело сжимается ритмичными пульсациями. Он шипит сквозь зубы, звук, похожий на треск сдерживания, но он не останавливается. Его рот покидает мой достаточно, чтобы посмотреть на меня. Ореховые глаза горят в моих.

И на ужасающую, электризующую секунду я понимаю правду.

Он не безопасен, потому что сдерживает своего демона. Он безопасен, потому что принимает его и всё равно выбирает любить меня.

Его глаза мечутся между моими глазами и губами, дикая похоть и тьма воюют в его выражении. Мои пальцы сжимаются на его бицепсах, когда я чувствую, как они напрягаются под моими ладонями. Удерживая мой взгляд, он входит в меня сильнее. Раз. Дважды. Трижды. Последние пульсации моего оргазма сжимаются вокруг него, и он стонет, когда изливается внутрь меня.

Его тело содрогается в последствиях. Мы обмениваемся мягкими поцелуями несколько минут. Дыша воздухом друг друга. Пробуя кожу друг друга. Затем, неохотно, он выходит и перекатывается на бок, притягивая меня к себе. Его рука обхватывает мою талию, натягивая одеяло на моё плечо, и его губы касаются моих волос.

– Я люблю тебя, Эм, – шепчет он, но в его голосе лёгкая дрожь.

Мои глаза уже тяжелеют. Моё тело – тёплый, удовлетворённый вес, утопающий в матрасе. – Я тоже люблю тебя, Джуд, – шепчу я, прижимаясь к впадине его плеча.

Я почти засыпаю, когда чувствую, как его рука крепче сжимается вокруг меня. Его дыхание становится поверхностным у моей шеи, и когда он говорит снова, его голос едва слышен. – Я не знаю, как быть мужчиной, которого ты заслуживаешь.