Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 28

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я выхожу из комнаты Эммы после того, как она засыпает, осторожно прикрывая за собой дверь. Я всё ещё чувствую её на своей коже, всё ещё чувствую её вкус и тепло её тела подо мной. На секунду я просто стою, позволяя тому, что только что произошло, осесть. Это было реально и красиво, и во время этого я понял, что должен действительно постараться ради неё. Я не могу позволить себе утонуть.

У нас осталось три дня. И мне нужно решить, что я собираюсь делать и как.

Мои шаги медленные и неуклюжие, как после чего-то интенсивного. Я прохожу мимо комнаты Майка и Хизер и замечаю, что дверь слегка приоткрыта. Я колеблюсь, затем толкаю её чуть шире, стараясь, чтобы она не скрипнула.

Они спят.

Хизер прижалась к нему, рука Майка обхватывает её, защищая даже во сне. Моя грудь смягчается. Я знаю Хизер дольше, чем Майка, достаточно долго, чтобы помнить версии её, которые не выглядели такими безопасными или счастливыми. Она всегда была более дикой из них двоих. Но с ним она мягче. И каким-то образом, через всё это, через меня, они нашли друг друга.

Тихая, почти недоверчивая улыбка трогает мои губы. По крайней мере, что-то хорошее вышло из всего этого.

Я прикрываю дверь обратно и продолжаю идти. Я не ожидаю, что кто-то будет бодрствовать, когда я достигну подножия лестницы. Но, конечно, они бодрствуют. Рэйф и Адела сидят за обеденным столом, свечение ноутбука освещает их лица. Они оба поднимают взгляд, когда видят меня.

Адела улыбается. – Как всё прошло?

– Хорошо, – говорю я, слово выходит легче, чем я ожидал. – Да… хорошо.

И это правда.

Рэйф кивает раз, прежде чем его внимание снова возвращается к экрану перед ним. Я искренне не могу отблагодарить их достаточно за всё, что они делают, чтобы помочь нам оставаться в безопасности. Я задерживаюсь там дольше, чем планировал, наполовину здесь, наполовину где-то ещё.

А затем мысль оседает, и меня поражает внезапное решение.

– Эй, – говорю я наконец, мой голос прорезает низкий гул комнаты, когда я останавливаюсь у двери в подвал.

Они снова поднимают взгляд.

– Рэйф, – добавляю я, удерживая его внимание, – ты можешь мне кое в чём помочь?

Он слегка выпрямляется в кресле. – Прямо сейчас?

Я медленно выдыхаю, проводя рукой по затылку, и мельком смотрю на дверь в подвал. – Сейчас было бы отлично.

Когда я открываю глаза, я понимаю, что моё тело, блядь, болит. Шея затекла. Я пытаюсь пошевелиться, но цепи гремят, когда я делаю это, и я резко открываю глаза. Бетон, тусклый свет и люминесцентные лампы.

Подвал Алексея.

Нет.

Моё сердце бьётся о рёбра так сильно, будто пытается вырваться из груди. Моя голова дёргается влево, вправо, ища его или Эрика, моё зрение пытается догнать панику, уже заливающую тело. Я дёргаю цепи, металл впивается в запястья.

Ничего.

Мои руки трясутся от усилия, силы ушли, будто их полностью высосали из меня.

Это нереально. Этого не может быть.

Дверь скрипит, открываясь, звук замораживает всё внутри меня. И когда я вижу, кто входит с ним, моя грудь, блядь, рушится.

Алексей, улыбающийся. Смеющийся, на самом деле. И—

Эмма в его хватке, его рука обхватывает её затылок, будто она не более чем животное, которое он затащил с улицы. Он толкает её вперёд, и она падает на пол, её колени врезаются в бетон, прежде чем он пинает её, отправляя её на бок.

Что-то во мне щёлкает.

Я бросаюсь. Цепи натягиваются, дёргая меня назад так сильно, что плечи кричат, но я не чувствую этого. Я не чувствую ничего, кроме потребности добраться до неё. Убрать его от неё.

Алексей просто смеётся, будто это какое-то шоу, и я именно там, где он хочет. – Посмотри на себя, – шепчет он, подходя ближе, его голос гладкий. – Всё ещё пытаешься. В тебе не осталось добра, знаешь.

Ещё одна пара шагов раздаётся за ним, и Влад выходит на свет, его чёрные волосы зализаны назад, глаза тёмные и голодные, когда они скользят по Эмме и мне. Ярость заливает мою систему так быстро, что прожигает внутренности, как лесной пожар через сухостой.

– Ты облажался, маленькая рок-звезда, – напевает Алексей, останавливаясь прямо передо мной. – Ты так сильно облажался, что не вернулся, когда у тебя был шанс.

Он лениво жестикулирует в сторону Эммы. Она поднимается, её дыхание неровное, глаза широкие и испуганные.

– Потому что теперь… – продолжает он, почти скучая, – у Влада будет очень хорошее время с ней.

Моя челюсть сжимается.

– Знаешь, – добавляет Алексей, слегка наклоняя голову, – он всегда тестирует товар перед продажей.

У меня падает желудок.

Нет.

– Только тронь её, – рявкаю я, мой голос вырывается из меня, – и я вырву твои кишки и засуну их тебе в грёбаное горло.

Алексей даже не реагирует, потому что знает, что я не могу двигаться. Я в ловушке. И, несмотря на моё предупреждение, Влад шагает вперёд. Его взгляд скользит по женщине, которую я люблю, будто я только что не говорил. Будто меня вообще не существует. Он двигается над ней, его руки находят её бёдра, тащат её обратно к нему, будто она просто вещь, которую нужно использовать и сломать.

И она кричит.

Моё имя.

Чтобы он остановился.

Чтобы я помог ей.

Кричит, кричит, кричит…

Я снова бросаюсь, каждая мышца напряжена, цепи впиваются в кожу, зрение краснеет. Ничего. Я не могу до неё дотянуться.

Я не могу—

Я резко сажусь в кровати. Воздух врывается в лёгкие, будто я почти утонул, всё тело в поту, сердце бьётся так сильно, что зрение пульсирует с каждым ударом. На секунду я не знаю, где я, блядь, нахожусь. Мои глаза мечутся по комнате, ища. И когда я понимаю, что я в спальне подвала, в домике, моё дыхание сбивается. Я провожу рукой по лицу, дрожа, пытаясь заставить тело догнать то, что мой разум уже знает.

Это был кошмар.

Просто кошмар.

Но моя грудь всё ещё сжата, потому что мои руки всё ещё чувствуют, будто они в крови. Я всё ещё слышу её испуганные крики. И где-то глубоко в костях страх не отпускает меня. Потому что это не похоже на то, что мой разум просто придумал. Это похоже на предупреждение.

Я сижу на краю кровати некоторое время, локти на коленях, глядя в никуда, пытаясь убедить тело, что всё кончено. Что я не там снова, что эти цепи не впиваются в мои запястья, и что Эмма—

Моя челюсть сжимается. Она наверху.

В безопасности.

Я повторяю это снова и снова, пока мой мозг, блядь, не понимает. Затем я встаю на ноги и открываю дверь. К счастью, теперь я могу свободно ходить. Особенно после того, как принял решение спать здесь сам. Я никогда не прощу себя, если причиню ей боль.

К тому времени, как я добираюсь до лестницы, я чувствую успокаивающий аромат кофе и следую за ним. Майк один за обеденным столом, кружка в руке, один локоть опирается на дерево, будто он сидит здесь уже некоторое время. Ноутбуки всё ещё разбросаны по одной стороне стола, кабели, записи и всё то, над чем Адела и остальные работали прошлой ночью, оставлено точно там, где было.

Он поднимает взгляд в ту секунду, когда слышит меня, и его глаза отслеживают каждое моё движение. На секунду никто из нас не говорит. Затем его взгляд обостряется, читая что-то на моём лице, что я, вероятно, не очень хорошо скрыл.

– Тяжёлая ночь? – спрашивает он.

Я фыркаю и потираю затылок. – Ага, – бормочу я. – Можно и так сказать.

Он неопределённо жестикулирует кружкой. – С Эммой было хорошо, да?

Я киваю, двигаясь к стойке. Простой акт наливания кофе кажется странно важным, даже если это просто мелочь. Это больше того, что я мог сделать для себя за последнее время. Я прислоняюсь к стойке на секунду, просто держа кружку между ладонями, позволяя теплу впитаться в кожу.

Майк смотрит на меня всё это время. Но это не в давящем смысле. Я, блядь, ненавижу, насколько другим и неуместным я себя чувствую со всеми. Мне некомфортно находиться в доме с людьми, которых я едва знаю, и ещё больше – я чувствую себя незнакомцем для тех, кого люблю.

Я отталкиваюсь от стойки и подхожу, падая в кресло напротив него. Древесина скрипит под моим весом. Тишина тянется между нами, пока я отпиваю, но это не странно. С ним никогда не было странно. Если я могу быть собой с кем-то, то с ним.

– Я правда не был уверен, что мы когда-нибудь тебя найдём, – говорит он наконец.

Никакого вступления. Никакого предупреждения. Просто сразу к делу, по-видимому.

Моя хватка на кружке крепчает. – Я знаю, – говорю я. Потому что я знаю. Потому что были моменты, когда я даже не был уверен, хочу ли возвращаться.

Он медленно выдыхает, откидываясь на стул, глаза опускаются к столу. – Был момент, – продолжает он тише, – когда я перестал думать, что мы вернём тебя, и начал думать, что мы просто… пытаемся пережить то, что будет после. Как моя новая жизнь будет выглядеть: жениться на Хизер и принять Эмму как мою новую лучшую подругу.

Мои губы дёргаются. – Жениться на Хизер? Это так серьёзно?

Он кивает. – Ага, чувак. Я люблю её.

Мой взгляд падает на руки. – Ты заслуживаешь этого.

– Ты знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, – внезапно шепчет он. – Ты не обязан, но, если тебе нужна помощь в переработке чего-то… я здесь, чтобы слушать.

Моё горло сжимается, и я смотрю на кофе в руках. – Я почти не выжил, – признаюсь я. – Адриана спасла меня от самоубийства.

Горло Майка сжимается, вероятно, удивлённый моим немедленным ответом.

– Я всё ещё вижу взгляд в глазах людей, когда они смотрели на меня… испуганный. Я всё ещё чувствую… – Я замолкаю, морщась от воспоминания о Хенрике. – Руки. По всему телу. Те, которых я не хочу.

– Хочешь поговорить об этом больше? – спрашивает он, его голос мягкий и добрый.

Но я качаю головой, внутренне отшатываясь. Я не готов говорить о том, что Хенрик сделал со мной. Я был так отключён, но я помню это. К счастью, это не зашло так далеко, как могло бы. Но всё равно… это заставляет меня хотеть умереть, когда я думаю об этом.

Я провожу рукой по лицу, выдыхая через нос. – Я продолжаю думать о жизни, которую мог бы иметь, – говорю я. – Восемь лет прошли, и я… – Я качаю головой. – Я потратил так много времени на то, что никогда не хотел делать.

– Когда мы выберемся из этого, – шепчет он. – Ты наконец получишь эту прекрасную жизнь, слышишь меня?

Моя челюсть сжимается. – Я затащил тебя в грёбаную Россию. Ты в опасности из-за меня, Майк.

– Ты никуда меня не тащил, – сразу говорит он.

Я поднимаю на него взгляд.

– Я был прямо там с тобой, – добавляет он. – Каждое плохое решение. Каждый кайф. Каждый раз, когда мы думали, что мы на вершине мира, а затем падали с небес. Мы тусили вместе, спали рядом, разговаривали, пока луна и солнце, блядь, не пожимали друг другу руки, чувак.

Тихий, безрадостный вздох срывается с меня. – Ага. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – отвечает он, его голос тихий. – Я ненавижу то, что они с тобой сделали. Но мы убьём их всех, блядь.

В груди достаточно отпускает, чтобы усмешка тронула мои губы. Я думаю о выражении ужаса на грёбаной роже Алексея, когда он поймёт, что монстр, которого он создал, собирается разорвать его на части. – Ага, блядь, убьём, – говорю я.

Майк откидывается на стул, одна лодыжка закинута на колено, глядя на пар, вьющийся из его кружки. Никто из нас не торопится заполнять тишину.

Затем движение на диване слева, и Адриана появляется секундой позже. Её каштановые волосы в беспорядке, падают на одну сторону лица. На ней один из огромных свитеров, которые Хизер нашла для неё, её лицо всё ещё усталое ото сна.

Её зелёные глаза мечутся между мной и Майком в тот момент, когда она видит нас сидящими вместе. Её выражение мелькает предостережением, прежде чем она снова отводит взгляд и направляется к кухне без слов. Звук кофеварки, заполняющий тишину, кажется странно громким.

Я тихо наблюдаю за ней поверх края кружки. И это странно. Не в плохом смысле, обязательно… просто странно. Потому что так долго каждая эмоция, связанная с Адрианой, чувствовалась достаточно острой, чтобы разорвать плоть и кости. Ярость. Предательство. Горе. Желание. Обида. Зависимость. Всё сплетено вместе, пока я не мог отделить одно от другого. Теперь, сидя здесь, глядя, как она наливает кофе в потёртую кружку, пока утренний свет касается её уставшего лица, весь этот шум затих. Она поворачивается через секунду, прислоняясь к стойке с кружкой, зажатой между обеими руками.

– Хотела бы я спать где-то ещё, – бормочет она. – Если не вы двое на рассвете, то Адела и Рэйф.

Майк тихо фыркает в кофе, и я клянусь богом, на одну секунду это почти похоже на годы назад. До того, как всё в моей жизни разбилось. До передозировок, крови, манипуляций и всех тех способов, которыми мы научились выживать друг с другом.

Адриана подходит секундой позже и опускается в кресло рядом с Майком. Никто из нас не говорит сразу. Потому что за этим столом слишком много истории. Тишина тянется достаточно долго, чтобы я почти чувствовал, как все старые версии нас витают вокруг комнаты, как грёбаные призраки. Ночи, размытые таблетками и алкоголем, и криками, которые никто из нас не знал, как остановить.

И, конечно, все те разы, что она забрала у меня за эти годы.

Я смотрю на свой кофе. – Мне приснился кошмар, – тихо признаюсь я.

Глаза Майка поднимаются первыми.

Глаза Адрианы следуют секундой позже.

– Это чувствовалось реально, – продолжаю я, глядя на пар, вьющийся из кружки. – Слишком, блядь, реально.

– О чём? – спрашивает Майк.

Я не колеблюсь. – Алексей держал Эмму там. В этом грёбаном подвале. – Одних слов достаточно, чтобы моя грудь заболела.

Выражение Адрианы сразу меняется, её пальцы сжимаются вокруг кружки.

– И я не мог остановить его, – говорю я, голос грубеет. – Я не мог, блядь, пошевелиться.

Тишина снова опускается.

– Я тоже просыпалась, думая, что снова там. Или в гостевом доме. – Затем Адриана мягко выдыхает через нос. – Теперь это твой самый большой страх, – мягко говорит она. – Он дразнил тебя этим всё время. И даже если ты пытался забыть её… ты никогда не мог. Она всегда жила внутри тебя. Она держала тебя в живых.

Я смотрю на неё. – Ага, – признаюсь я.

Её глаза смягчаются. – Я рада, что она это сделала, – тихо говорит она.

Я моргаю. – Рада?

Печальная улыбка касается её рта. – Не рада, что тебе больно или что-то в этом роде, потому что я знаю, что тебе больно, – уточняет она. – Но я рада, что твой самый большой страх – любить кого-то достаточно, чтобы бояться за них. Чтобы оставаться в живых ради них.

Что-то в моей груди неловко шевелится, потому что было время, когда моим самым большим страхом был я сам. Или хуже… когда мне было наплевать настолько, чтобы вообще чего-то бояться.

Майк трёт рукой челюсть, переводя взгляд между нами. – Мы все очень привыкли к саморазрушению, – говорит он через мгновение. – Какое-то время это была вся наша, блядь, личность.

Вздох смеха вырывается у Адрианы, прежде чем она качает головой. – Боже. Мы были изнурительны в компании, я уверена.

– Ты всё ещё такая, – бормочет Майк.

Она пинает его под столом, и он бросает на неё взгляд.

Я тихо наблюдаю за ними секунду, прежде чем снова смотреть на свои руки.

– Думаю, я забыл, что чувствуют нормальные люди, – признаюсь я. – Вы, ребята, были всей моей взрослой жизнью, правда. Я не знаю, как быть чем-то другим, кроме того, кем меня сделали. Как мне найти себя после всего этого? Я боюсь, что не найду.

Честность этого удивляет меня немного.

Адриана опирается подбородком на руку, изучая меня усталыми глазами. – Я не думаю, что кто-то из нас когда-либо был нормальным, Джуд. Нас всех использовали так или иначе. У меня есть своя история, но это ничего не оправдывает. Ты и Майк – хорошие люди. Вы не заслужили ничего из этого. – Её взгляд падает, и она вдруг выглядит так, как будто ей некомфортно. – Мы выживали в вещах, которые не знали, как пережить. Некоторые из нас… жёстче других.

Мы все сидим с её словами, зная точно, что она имеет в виду. Мы все что-то несли тогда. Славу. Зависимость. Одиночество. Травму, у которой ещё не было названий. Мы просто передавали друг другу вещества, отвлечения и кожу, и называли это совладанием. И каким-то образом убедили себя, что этого достаточно. Она была ребёнком, когда Нолан отравил её, и с ней обращались как с дерьмом всю её жизнь. Я вижу её, но не думаю, что когда-нибудь прощу её за её роль в моём насилии. Если что, есть узел, который никогда не уходил из наших отношений. Уйдёт ли он? Смягчится ли, если я наконец просто отпущу её? Потому что я устал держаться за это.

Я не знаю ответа на этот вопрос.

– Раньше я думала, что если достаточно влезу в вашу жизнь, то вещи станут для меня сносными, – тихо говорит Адриана через мгновение, глядя теперь в свой кофе. – Но я очень ошибалась.

Боль и узнавание мелькают на лице Майка.

– И всё, что это действительно сделало, – заставило меня утонуть вместе с вами.

Слова оседают, и я смотрю на неё. – Я винил тебя во многом, – тихо признаюсь я. – Всё ещё виню.

Её глаза сразу поднимаются ко мне. – Я знаю.

– Я всё ещё не знаю, что делать с некоторыми из этого. У нас всех так много истории вместе, и я… я не думаю, что когда-нибудь буду в том месте, где смогу простить тебя.

Маленький кивок. – Я тоже это знаю.

В её тоне нет защитности, только принятие.

Майк первым нарушает тяжесть, откидываясь со вздохом. – Этому разговору отчаянно нужен ещё один кофе и, возможно, терапевт.

Адриана тихо фыркает. – Эмма – терапевт. – Она тычет большим пальцем в сторону лестницы. – Иди за ней.

– Чёрта с два, – отвечает он. – Она и Хизер любят спать. Я точно не собираюсь с этим связываться. Как бы мы ни были сломаны.

Настоящий смех вырывается из меня, потому что я осознаю кое-что. Впервые за годы никто из нас не притворяется.

Глава 29

МАЙК ПРЕСКОТТ

Вчерашний день прошёл действительно хорошо после нашего утреннего разговора. Должен признать, странно видеть, что Джуд не так враждебен к Адриане. Но я понимаю. Между ними произошло многое, чего я никогда по-настоящему не пойму. Никто из нас не поймёт, честно. Так же как никто не поймёт ту связь, которая есть у нас с ним.

Ужин сегодня кажется странно нормальным. В домике тепло от духовки и камина, мягкий свет разливается по столовой, пока снег медленно падает за окнами. На мгновение почти кажется, что мы просто друзья, запертые в зимнем домике, а не люди, готовящиеся шагнуть прямо в ад завтра.

Я сижу рядом с Хизер у края стола, одна рука лежит на спинке её стула, пока она ворует овощи с моей тарелки, как всегда. Честно, из всего, что моя девушка могла бы украсть с моей тарелки, я не жалуюсь, что это овощи. Даже если она постоянно говорит мне, насколько важна клетчатка для нашего рациона. Моя милая медсестра.

Напротив нас Адела наполовину повернута к ноутбуку, даже во время еды, её внимание разделено между экраном и Нико, который пытается отвлечь её, подкладывая кусочки курицы на её тарелку каждый раз, когда она забывает поесть.

– Ты отключишься от кофеинового отравления до того, как мы доберёмся до вечеринки, – бормочет он.

Не поднимая глаз, она тянется и шлёпает его по руке. – Я занята спасением всех ваших жизней.

– Горячо, – сразу отвечает он.

Киран стонет рядом с ними. Он, кажется, всегда сыт по горло Аделой, Нико и Рэйфом. Но он всё равно умер бы за любого из них.

Рэйф сидит ближе к центру стола, расслабленный, как всегда, одна лодыжка закинута на колено. Он медленно пьёт вино, наблюдая за всеми с тем же нечитаемым спокойствием, которое почему-то делает его ещё более опасным. Я не знаю, как.

А Джуд сидит рядом с Эммой, одна рука лежит на бедре, пока она тихо разговаривает с Адрианой через стол. Его тёмные волосы постоянно падают на лицо, всё ещё слегка влажные после душа, и время от времени Эмма тянется, не думая, и убирает пряди с его ореховых глаз. Каждый раз, когда она касается его, я вижу, как он немного успокаивается. Это может быть не что-то безумное, но достаточно заметное.

Адела наконец резко выдыхает через нос и отодвигает ноутбук дальше на стол. – Хорошо, – говорит она. – Хорошие новости.

Это сразу привлекает внимание всех.

Её голубые глаза сначала останавливаются на Рэйфе, затем на Джуде. – Мы близки.

– Насколько близки? – осторожно спрашивает Эмма.

Адела нажимает что-то на клавиатуре, открывая строки зашифрованного кода, которые я даже не притворяюсь понимать. – Достаточно близки, чтобы я наконец была готова быть оптимистичной.

Нико наклоняется вперёд, локти на столе. – Система многослойная, как будто её построил параноидальный психопат. – Пауза. – Который… он и есть. Но мы изолировали большинство триггерных путей.

Взгляд Рэйфа обостряется. – И?

– И, – говорит Адела, – если мы правы, мы, возможно, сможем объединить файлы Нолана и Алексея в одну ветвь без обрушения архива. И, надеюсь, удалить всё о Джуде во время передачи.

Тишина опускается над столом, но она осторожная. Потому что никто из нас не хочет обнадёживаться. Это может очень легко пойти не так, и мой лучший друг проведёт остаток жизни в тюрьме после пережитого буквального ада. Он не заслуживает этого, и я буду бороться как чёрт, чтобы этого не случилось. Я похищу его и перееду в другую страну, честно.

Он не умрёт в тюрьме. Думаю, Эмма и Хизер чувствуют то же самое. Мы переедем в тропическое место, где никто не знает, кто он.

Я автоматически смотрю на Джуда, замечая, что он не двигался, но что-то сдвинулось за его глазами.

Рэйф, кажется, тоже замечает это.

Взгляд, который проходит между ними, длится, возможно, полсекунды, но этого достаточно, чтобы у меня скрутило живот. Там есть что-то, что они обсуждали приватно.

Джуд даёт самый маленький кивок.

Рэйф откидывается после этого, выражение снова нечитаемое.

И я сразу знаю, что есть слой завтрашнего дня, о котором никто другой ещё полностью не знает. Эмма тоже замечает обмен. Я вижу это, потому что её глаза мелькнули между ними, прежде чем она снова посмотрела на свою тарелку, выбирая не спрашивать.

Что бы это ни было, Джуд выглядит более устойчивым, зная это.

Адриана первой нарушает напряжение, пододвигая свой бокал с вином через стол. – Итак, – сухо говорит она, – я слышу, что мы либо разоблачим криминальную империю завтра… либо умрём ужасной смертью.

Хизер указывает на неё вилкой. – Видишь, мне не нравится катастрофизация. Ни капли.

Адриана моргает раз. – Думаю, эта ситуация заслужила право на катастрофизацию.

Грубый смех вырывается у Джуда неожиданно, заставая всех нас врасплох. Он сразу замечает это, качая головой раз. – Прости.

– Я не знаю, как ты смеёшься сейчас, – твёрдо говорит Эмма. – Мне трудно удержать эту еду.

Его глаза скользят к ней тогда, и вся комната, кажется, исчезает вокруг них на мгновение.

Я знаю, на что смотрю.

Джуд влюблён в неё так, что это наконец перевешивает его инстинкт уничтожить себя. И, возможно, это спасло его. Или, возможно, это то, что делает его таким опасным сейчас. Потому что, когда у демона одна нога в аду годами, ничто не страшнее, чем иметь причину выбраться обратно. Я видел, как этот ублюдок убивал людей. Жестоко. В его основе есть гнев, который, честно, ужасает.

Рэйф слегка прочищает горло, возвращая всех к настоящему. – Завтра требует точности, – спокойно говорит он. – Никакой импровизации, если это не абсолютно необходимо.

Киран трёт рукой лицо. – Я всё ещё ненавижу этот план.

– Ты ненавидишь каждый план, – отвечает Адела.

– Потому что большинство планов ужасны. И мы выживаем благодаря удаче.

– Утешительно, – бормочет Хизер.

Разговор продолжается после этого, дрейфуя между стратегией, истощением и половинчатыми попытками юмора, но под всем этим я чувствую, как нарастает давление. Потому что это может быть последний нормальный ужин в нашей жизни.

Хизер вкладывает свою руку в мою, пока мы помогаем убирать последние тарелки. – Ты в порядке? – тихо спрашивает она.

Я автоматически смотрю в сторону двери в подвал. Джуд стоит там с Эммой, оба наполовину в тени под тусклым светом у лестницы. Он слушает, как она что-то тихо говорит ему, его голова слегка опущена к ней, будто она – единственное в комнате.

– Ага, – отвечаю я. – Просто думаю.

Хизер следует за моим взглядом, и её выражение мгновенно смягчается.

Джуд медленно тянется, проводя костяшками по челюсти Эммы. Движение осторожное, будто он всё ещё осознаёт каждый дюйм себя вокруг неё. Эмма всё равно прижимается лицом к его руке.

И, чёрт, это наблюдение бьёт сильнее, чем я думал. Потому что месяц назад я искренне думал, что он умрёт. Либо от наркотиков, либо от Алексея, либо от того, что его разум наконец рухнет под тяжестью всего, что с ним сделали. Я всё ещё помню звонок от него, когда он угрожал мне и звучал так, будто тонет, блядь. Я всё ещё помню звук плача Эммы, когда я держал её, пока она не засыпала. Я всё ещё помню, как увидел его в Москве впервые и едва узнал своего лучшего друга…

Но теперь он стоит перед женщиной, которую любит, глядя на неё так, будто хочет жить достаточно долго, чтобы заслужить её. И я так, блядь, благодарен за это.

Эмма слабо улыбается чему-то, что он говорит, а затем она приподнимается, мягко целуя его.

Джуд замирает, прежде чем растаять в этом, целуя её медленно и интимно.

Хизер мягко сжимает мою руку. – Ему лучше.

– Ага, – шепчу я.

Джуд отстраняется первым. Я замечаю это. Он на мгновение прижимается лбом к Эмме, прежде чем отступить к двери в подвал, и даже через комнату я вижу конфликт, написанный на нём. Желание остаться с ней. Всё ещё страх перед собой.

Эмма тоже замечает это, потому что она тянется к его руке в последний раз, прежде чем отпустить. – Я люблю тебя, – шепчет она.

Он изучает её долгую секунду. – Я тоже люблю тебя. – Затем он кивает раз и исчезает вниз, дверь подвала закрывается за ним.

Эмма стоит там ещё секунду, глядя на закрытую дверь. И вдруг она выглядит истощённой. Будто она держит кого-то привязанным к миру голыми руками.

Хизер отпускает меня и подходит к ней, обнимая её без слов.

Эмма почти падает в её объятия.

Я тяжело сглатываю и подхожу ближе, потирая затылок. – Эй.

Эмма отстраняется, быстро вытирая глаза, до того как полностью начать плакать. – Эй.

– Ты в порядке? – тихо спрашиваю я.

Дрожащий смех срывается с неё. – Я не знаю, есть ли у кого-то из нас это всё хорошо.

– Нет, – признаюсь я. – Вероятно, нет.

Я снова смотрю на дверь в подвал, прежде чем снова перевести взгляд на неё. – Но он? – говорю я мягко. – Я не видел, чтобы он так боролся за жизнь много лет.

Глаза Эммы снова блестят, но на этот раз она улыбается сквозь это. – Я просто хочу, чтобы он был в безопасности, – шепчет она.

– Я знаю.

Хизер медленно гладит спину Эммы. – И он хочет того же для тебя. Для всех нас.

– Ага, – добавляю я, притягивая её в объятия. – Мы останемся живы завтра. Без других вариантов.

Хизер закрывает за нами дверь спальни, отгораживаясь от тихого шума других, разговаривающих внизу. На секунду никто из нас не говорит. Она двигается, чтобы включить ночную лампу, заливая тёплым светом одеяла. И внезапно усталость накрывает меня. И она сразу замечает это.

– Эй, – шепчет она, подходя ближе.

Я выдыхаю через нос и провожу обеими руками по лицу. – Я так устал.

– Я знаю.

Я тяжело сажусь на край кровати, локти на коленях, глядя на половицы секунду слишком долго. Хизер становится между моих ног без колебаний, её руки мягко скользят в мои волосы. Её прикосновение осторожное, потому что она уже знает, что я держусь на ниточке сегодня.

– Я всё ещё не могу поверить, что мой лучший друг, блядь, жив, – тихо признаюсь я.

Её пальцы на мгновение замирают на моей голове. – Майк…

– Видеть его за ужином сегодня… – Я медленно качаю головой. – Я забыл, как он выглядит, когда он действительно присутствует.

Хизер изучает меня этими невозможными красивыми глазами, которые почему-то никогда не осуждают то, что видят. – Ты нёс его долгое время, – мягко говорит она.

Безрадостный смех срывается с меня. – Ага, ну. Он нёс меня тоже.

И это та часть, которую никто никогда по-настоящему не понимает. Люди видят зависимость, драки и заголовки. Но они не видят двух людей, поддерживающих друг друга в живых через чистую волю и любовь. Джуд был рядом во многих уродливых моментах моей жизни. Передозировки, провалы в памяти и саморазрушительные спирали, где я пытался сбежать из собственной головы.

И каким-то образом, даже когда он тоже тонул, он никогда не позволял мне тонуть одному.

– Он затаскивал меня в душ, когда я слишком накачивался, – шепчу я, глядя куда-то мимо её плеча. – Делал кофе в три часа ночи, потому что знал, что я рухну, если смешаю слишком много дерьма. Не спал, потому что думал, что если уснёт, я перестану дышать.

Глаза Хизер наполняются слезами.

– А теперь? – Я тяжело сглатываю. – Теперь я смотрю на него, и он всё ещё извиняется за то, что был обузой. После всего этого времени.

– Травма перестраивает людей, – тихо говорит она.

– Ага. – Я киваю раз. – Я знаю это.

Я думаю о том, как Джуд поцеловал Эмму внизу и как он остановил себя, чтобы не остаться с ней, потому что всё ещё пытался защитить её от себя.

– Он борется, – мягко говорю я. – Так сильно, что это будет самым эпическим опустошением в моей жизни, если он не выберется из этого.

Хизер слабо улыбается, её большой палец проводит под моим глазом до того, как я осознаю, что он влажный. – Ты тоже борешься.

Это почти выбивает дыхание из меня, потому что эта женщина говорит это так просто. Я обхватываю её за талию и притягиваю ближе, пока мой лоб не прижимается к её животу. Она сразу же обхватывает меня, пальцы снова перебирают мои волосы, пока комната погружается в тишину. Безопасную тишину. Такую, которой, как я думал, у меня никогда не будет.

– Я люблю тебя, – тихо говорю я ей. Слова приходят так легко теперь.

Её дыхание мягко сбивается надо мной. – Я тоже люблю тебя, Майк.

Я закрываю глаза. Завтра будет ад. Мы все знаем это.