Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 23

ЭММА ИСТОН

Моя рука прижата к груди, я пытаюсь успокоить бунтующее сердце. Я стою в коридоре прямо за дверью комнаты Джуда, и мне страшно. Майк стоит немного позади, руки скрещены, челюсть работает, будто он пережёвывает каждый возможный исход, который ему не нравится. Он очень защищает меня, когда дело касается Джуда. Он, вероятно, знает, что если Джуд причинит мне боль, он никогда не простит себя. Это, скорее всего, уничтожит его окончательно. Так что я понимаю, насколько критичен этот момент.

Особенно когда Алексей близок к тому, чтобы выбить нашу дверь. Он мог бы ворваться и забрать Джуда сейчас, но он ждёт вечеринки, чтобы повысить ставки. Это настолько публичное мероприятие, что гарантирует падение Джуда. Он станет разыскиваемым человеком, которого будут ненавидеть миллионы людей. Они уже, по сути, ненавидят его, и это разбивает мне сердце. Они просто не понимают, через какой ад он прошёл. Мне пришлось последовать совету Майка и удалить все социальные сети с телефона, потому что я не выношу того, что люди говорят о нём.

Хизер на диване, тихая, но готовая поддержать меня, как всегда. Рэйф прислонился к стене у мониторов, где Джуд уже проснулся.

Никто не говорит несколько секунд, пока я смотрю на дверь. До смешного обычная, с деревянной рамой. Ничто в ней не говорит о том, что по ту сторону находится человек, который может уничтожить меня.

Я сжимаю кулаки по бокам.

Я могу это сделать. Я могу вернуть его. Я просто должна быть женщиной, которая любит его всем, что у неё есть.

– Он стабилен, – наконец говорит Майк, голос низкий, будто он не хочет, чтобы он разносился слишком далеко по коридору. – Не спокоен, как таковой. Но стабилен.

Рэйф смотрит на меня. – Он спрашивал о тебе раньше.

Я сглатываю, заземляясь так, как училась. Вдох. Выдох. – Хорошо, – мягко говорю я.

Взгляд Рэйфа скользит ко мне. – Тебе не нужно торопиться.

Я выдыхаю воздух, который почти становится смехом. Потому что правда в том, что здесь нет никакой спешки. Уже нет. Это накапливалось тысячами невидимых способов с того момента, как он посмотрел на меня так, будто хотел убить, и почти сделал это.

– Я не тороплюсь, – говорю я.

Моя рука поднимается к ручке, затем задерживается достаточно долго, чтобы почувствовать, как сердце бьётся о рёбра.

Позади меня Майк шевелится. – Будь осторожна, Эм. Мы будем здесь.

Я киваю. – Если я понадоблюсь, я подниму руки.

Хизер вздыхает, а Рэйф не двигается вообще.

Я делаю ещё один глубокий вдох, открываю дверь и вхожу.

Джуд сидит на стуле, руки связаны за спиной, расположен так, чтобы он был ограничен без боли. Он выбрал это, чтобы защитить меня. Его волосы всё ещё кажутся влажными после душа. На нём только джинсы и свободная чёрная рубашка, которая идеально сидит на его фигуре.

Мой пульс мгновенно учащается при виде красоты в нём, которая никогда не уходила. Если что, она стала острее, закалённая годами трудной жизни.

Его голова поднимается в тот момент, когда я вхожу, и наши глаза встречаются сразу. Это ударяет по мне так сильно, что я почти перестаю идти. Потому что это не избегание. Это не та вспышка паники, к которой я готовилась. Это прямое.

Моё горло сжимается от осознания того, что он готов так же, как и я.

– Эмма, – говорит он, голос хриплый.

Я дарю маленькую улыбку. – Привет, – выдавливаю я.

Его челюсть сжимается. – Подойди ближе, – говорит он.

На мгновение я колеблюсь. Он в ограничениях и не может причинить мне боль. Я буду в порядке. Я просто надеюсь, что он тоже будет. Я останавливаюсь прямо перед ним, достаточно близко, чтобы видеть напряжение в его плечах и то, как изменилось его дыхание.

Его глаза опускаются, затем снова поднимаются, будто он проверяет свои пределы, прежде чем заговорить. – Сядь со мной, – говорит он. – Ко мне на колени.

Мой пульс сбивается. Я снова смотрю на его руки, связанные за спиной.

Он замечает. – Поэтому я попросил их сделать это, – тихо добавляет он, почти будто пытается успокоить нас обоих одновременно. – Чтобы я не мог причинить тебе боль.

Пауза.

Затем тише: – Ты в безопасности.

Слова ломают меня совсем чуть-чуть, потому что я знаю, сколько ему стоит их произносить. Он всегда был моим безопасным местом, когда я боролась с тревогой. Знание того, что он теперь угроза для меня, должно убивать его изнутри.

Я киваю раз. – Хорошо, – шепчу я.

Осторожно я опускаюсь к нему на колени. Как только я это делаю, всё его тело напрягается. Это не похоже на панику или гнев, скорее на сдержанность. Его голова слегка опускается, глаза на мгновение отрываются от моих. Он заземляется где-то в другом месте, чтобы не потерять контроль. Я видела такое у своих пациентов.

Мои руки легко ложатся на его плечи, сначала неуверенно, затем успокаиваются, когда он не отстраняется.

Он выдыхает через нос. Медленно и контролируемо.

– Ты в порядке, – мягко говорю я.

Его горло двигается, будто он проглатывает что-то. – Не… не двигайся слишком быстро, – бормочет он.

– Не буду.

Это, кажется, немного успокаивает его. Он наконец снова смотрит на меня, но ещё не полностью в глаза. Он приближается к ним поэтапно, будто слишком много сразу всё ещё может сделать с ним что-то, когда я так близко.

– Говори, – говорит он. – Скажи мне что-нибудь хорошее.

Моё сердце сжимается. – Что-нибудь хорошее?

Он кивает раз. – То, за что я могу держаться, пока я это делаю.

На секунду я просто смотрю на него. На усилия. На то, как он сидит здесь, выбирая это, даже когда всё внутри него всё ещё скреплено остатками жестокого обусловливания. И я позволяю себе перестать быть осторожной так, как была осторожна дни. Я позволяю себе просто… быть с ним. Так, как я была бы, если бы мы просто сидели вместе, как будто ничего этого не случилось.

– Хорошо, – тихо говорю я. – У меня есть воспоминание о тебе…

Его взгляд слегка поднимается, и это обнадёживает.

Я слабо улыбаюсь. – Ванесса пыталась помочь тебе приготовить для меня в первый раз. Ты помнил, что моя любимая еда в то время были острые крылышки и картошка фри, – тихо хихикаю я от абсурдности этого. – Но когда я вошла, Ванесса опрыскивала плиту и тебя огнетушителем.

Звук вырывается из него, немного похожий на забавный смешок. – Этого никогда не было, – сразу говорит он, но в его голосе теперь что-то расслабляется.

– Это абсолютно было. Ты просто справляешься с отрицанием.

– Я не…

– Ты включил дымовую сигнализацию, потому что забыл, что заливать масляный огонь водой – ужасная идея. Твоя мама бегала как курица с отрубленной головой, когда поняла, что происходит. А твой папа? Он просто стоял и смеялся. А затем Ванесса обвинила его в том, что он худший человек в кризисной ситуации.

Его губы дёргаются. Это маленькое движение, но моя грудь разрывается при виде его.

– Вот ты где, – шепчу я.

Его глаза наконец полностью поднимаются к моим. И на мгновение комната снова сужается. Но на этот раз это чувствуется как… мир. – Это была вина Ванессы, – мягко говорит он.

– Нет.

Пауза. Затем, неожиданно, он издаёт тихий смех. Немного сломанный, будто он не привык больше существовать, но он здесь. И я чувствую это как сдвиг гравитации. Его плечи опускаются, дыхание выравнивается. Его глаза остаются на мне дольше, чем раньше, проверяя, учась, удерживая.

И когда тишина снова опускается, его взгляд скользит, совсем ненадолго, к моему рту. Это так тонко, что я почти думаю, что мне показалось. Но нет. Потому что я чувствую это внутри себя тоже. Что-то нарастает, и я не думаю. Я просто двигаюсь. Я наклоняю голову вниз, достаточно медленно, чтобы он мог остановить меня, если нужно, но никто из нас не делает ничего, кроме как остаётся на месте, пока я сокращаю расстояние между нами.

Мои губы касаются его мягко, неуверенно, будто ни один из нас до конца не верит, что это сработает. Его дыхание сразу сбивается о мои губы, и я чувствую его сдержанность, потому что он держит себя неподвижно, даже когда всё в нём явно хочет двигаться.

Мои руки сжимаются на его плечах.

Его голова наклоняется, его губы прижимаются к моим так нежно, что у меня болит грудь. И когда он наконец углубляет поцелуй, это похоже на то, как будто что-то внутри него выдыхает, и звук, который он издаёт, зажигает лесной пожар в моей крови. Это почти всхлип.

Я чувствую это тогда.

Момент, когда старая программа пытается вернуться. Его плечи инстинктивно напрягаются под моими руками, и его дыхание сбивается. На полсекунды я думаю, что он может отстраниться. Но он не отстраняется. Вместо этого он заталкивает это вниз, его язык скользит по моему. И есть что-то такое дикое в том, что он даже не может прикоснуться ко мне. Он просто сидит под моим телом, его собственное – жёсткое и борющееся за контроль.

– Скажи мне, если я должна остановиться, – шепчу я ему в губы.

– Не останавливайся, Эмма, – выдыхает он. – Никогда, блядь, не останавливайся.

Так что я не останавливаюсь. Я целую его глубже, мои бёдра двигаются сами, прижимаясь к твёрдости, которая упирается в меня. И маленький всхлип вырывается из меня, когда я чувствую, как он отвечает, наше дыхание тяжёлое между поцелуями.

Когда мы наконец отделяемся, это не внезапно, как раньше, когда он вырвался от меня. Это медленно, неохотно, будто никто из нас не хочет останавливаться. Его лоб на мгновение касается моей щеки, его дыхание напряжённое, всё ещё борющееся с тем, что больше не имеет над ним полного контроля.

Когда он наконец отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на меня, его глаза не опускаются на этот раз. Они остаются. Прикованы прямо к моим. Мои глаза горят от осознания того, что он выбирает, снова и снова, не позволять тьме забрать его. И в этой победе я целую его снова, сильнее на этот раз. Мне всё равно, видят ли они нас на тех мониторах снаружи, потому что я не могу остановиться.

– Эм, – хрипит он мне в рот. – Подожди.

Я замираю, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Когда его глаза снова встречаются с моими, я чувствую, как напрягаются его плечи.

– Месяцами он причинял мне боль за то, что я смотрел на твоё красивое лицо, – шепчет он, моё сердце сжимается от уязвимости в его голосе. – Так дай мне удовольствие вместо этого. Пока я смотрю на тебя.

Я тяжело сглатываю, понимая, о чём он просит. Одна мысль посылает острый, жидкий жар прямо в мой центр. – Ты уверен? – Мой голос – сбивчивый звук. – Я не хочу… я не хочу зайти слишком далеко.

Его взгляд ищет моё лицо, даже когда дрожь проходит по его плечам. Его ореховые глаза тёмные, зрачки расширены от потребности, которая, кажется, пугает его так же сильно, как и поглощает. – Пожалуйста. – Слово рваное. – Мне это нужно. Мне нужна… ты.

Я проглатываю рыдание. Я скучала по его нежной душе с того момента, как он оставил меня на моём крыльце много лет назад. Он слишком добрый и чистый, чтобы проходить через то, через что его заставили пройти. Я киваю, и только тогда я понимаю, что мои руки дрожат там, где они лежат на его плечах. Я чувствую твёрдые мышцы под его рубашкой, жар его кожи, просачивающийся сквозь хлопок. Я закрываю глаза на мгновение, действительно наслаждаясь теплом, по которому так скучала.

Медленно я сползаю с его колен, мои колени чувствуются слабыми. Мои глаза на мгновение скользят, инстинктивно, к маленькому тёмному объективу камеры в углу. Он смотрит на меня, его дыхание поверхностное. Я помню, как он был нежен со мной в мой первый раз много лет назад. Он делал это медленно и проверял меня каждым движением. Он обеспечивал мою безопасность.

Моя очередь.

Я тянусь к краю рубашки, снимая её через голову медленным движением. Воздух прохладен на моей коже. Его взгляд выжигает путь от моих ключиц до пояса джинсов. Я расстёгиваю их, стаскиваю с бёдер, выхожу из них, пока не оказываюсь перед ним в одном белье.

Его челюсть сжимается, мышца дёргается на щеке.

Я зацепляю большие пальцы за кружево моих трусиков и стягиваю их, позволяя им упасть к ногам. Я полностью обнажена перед ним. Его взгляд скользит по моему обнажённому телу – изгибу талии, полноте груди. Он просто смотрит, его грудь поднимается и опускается с контролем.

Мои дрожащие пальцы идут к пуговицам его джинсов. Он просто смотрит на моё лицо, пока я расстёгиваю первую пуговицу, затем следующую, пока не могу ослабить ширинку. Я просовываю руку внутрь, и он резко вдыхает.

Я обхватываю его пальцами, освобождая. Он толстый и тяжёлый в моей руке, и собственнический трепет проходит через меня.

Он мой. Он всегда был моим.

– На колени.

Я замираю, приказ посылает удар по моей системе. Но я делаю то, что он говорит, и опускаюсь перед ним.

– Смотри на меня, – требует он, голос напряжённый.

Я поднимаю глаза к его. Конфликт там очевиден. Там паника, потребность, самоуничижение и любовь. Всё это кружится в ореховой глубине. Он держится за контроль последней нитью.

Я не даю ему времени передумать. Я наклоняюсь вперёд, мои губы приоткрываются, и я беру его в рот медленным, намеренным скольжением языка.

– Блядь… – Слово – рваный вздох. Всё его тело дёргается.

Я втягиваю щёки, всасывая, когда отстраняюсь, затем опускаюсь снова, принимая глубже. Сломанный стон срывается с его губ, его голова запрокидывается, открывая длинную, красивую линию шеи.

Я нахожу ритм, одна рука обхватывает его основание, другая лежит на его напряжённом бедре. Я принимаю его так глубоко, как могу, моё горло расслабляется. Я глотаю, сжатие заставляет его бёдра непроизвольно дёргаться.

– О, боже, – шипит он. И через несколько минут, когда я довожу его до исступления, он выдыхает. – Оседлай меня.

Приказ мягкий, но не оставляет места для споров. Я бы и не хотела. Он решает, как это будет. Поэтому я делаю, как он говорит, и встаю на дрожащие ноги. Его взгляд стал тёмным. Но на этот раз это не желание убить меня. Это похоть.

– Продолжай смотреть на меня, – выдыхает он.

Я смотрю. Я смотрю в его глаза, когда опускаюсь, принимая его дюйм за слегка болезненным дюймом. Его челюсть сжимается, когда я проталкиваю его глубже. Когда он полностью внутри, мы оба замираем. А затем я целую его снова, мои бёдра начинают медленную, мучительную езду. Он держит себя в руках, я вижу и чувствую это. Но когда его язык скользит по моему, я теряю контроль. Я не могу сдержаться, поэтому я двигаюсь быстрее, потому что мне это тоже нужно.

Мне нужен он.

– Ты в порядке? – шепчу я, мой голос дрожит.

Другой звук вырывается из него, который на этот раз похож на мольбу. – Продолжай. Блядь. Двигаться.

Он встречает мой ритм, его собственные бёдра поднимаются, чтобы входить в меня. Его рот находит мой в обжигающем, открытом поцелуе.

– Я скучала по тебе, – выдыхаю я в его рот, мои движения становятся безумными. – Я так сильно, блядь, скучала по тебе, Джуд.

Его глаза впиваются в мои, вспышка поглощает его выражение.

Но я запрокидываю голову, ногти впиваются в его плечи через рубашку. Я не могу видеть этот взгляд. Взгляд, который говорит: «Я бросил тебя, и мне жаль».

Я не могу.

Стоны вырываются из меня, мой оргазм нарастает, закручивается с каждым движением его внутри меня.

– Глаза на меня, – напоминает он.

Я заставляю свой взгляд вернуться к его. И теперь его глаза дикие, полные любви и страха. Его губы приоткрываются, удерживая мой взгляд. И затем я разбиваюсь. Мой оргазм взрывается, проходя через всё моё тело, сжимаясь вокруг него.

– Блядь, детка. – Его челюсть сжимается с грубым стоном, всё его тело трясётся, когда его разрядка обрушивается на него. Мои бёдра замедляются, когда я чувствую его пульсацию внутри. Его глаза никогда не покидают моих, удерживая меня в этом моменте чистого, уязвимого подчинения, пока он наполняет меня. Долгое мгновение мы остаёмся так, задыхаясь, лбами вместе, деля один воздух.

– Эмма, – говорит он, задыхаясь.

– Да?

Он облизывает губы, его взгляд падает на мой рот, затем снова на мои глаза. – Сними наручники. Пожалуйста.

Я смотрю в его красивые глаза, наконец видя в них моего Джуда. Мальчика, в которого я влюбилась. Мужчину, который всё ещё владел моим сердцем в Сисайде. И мужчину, которым он стал теперь. Рок-звезду. Убийцу. Грёбаного монстра в темноте. Все они сталкиваются в этом невероятном и красивом человеке, которым он является сейчас.

Я слезаю с него, снова взглянув на камеру позади, надеясь, что наши друзья хотя бы отвернулись. Затем я тянусь к ключу, оставленному на кровати, наклоняюсь вперёд и отпираю его. И как только наручники звенят, открываясь, он набрасывается на меня.

Джуд поднимает меня, будто я ничего не вешу, вбивая меня в комод. – Мне нужно больше, – рычит он, дёргая мои бёдра к краю и резко входя обратно в меня.

Глава 24

ДЖУД ГРЕЙВЗ

В тот момент, когда я снова вхожу в неё, у меня глаза закатываются в грёбаный череп. Её бёдра прижаты к краю комода, мои руки на ней, держат её широко раскрытой для меня, и я вхожу в неё так сильно, что старое дерево стонет под её весом. Каждый толчок сотрясает её тело. Я не могу войти достаточно глубоко. Я не могу, блядь, подобраться достаточно близко.

Её рука тянется вверх, пальцы путаются в моих волосах. Она тянет мою голову вниз, прижимая мой рот к своему. – Джуд…

Моё имя на её губах, этот сбивчивый, сломанный звук… это пробуждает во мне что-то дикое. Мои толчки становятся грубее, из неё вырывается маленький вскрик. Я не просто трахаю её. Я переобусловливаю себя. Они запрограммировали мой мозг видеть её лицо и чувствовать агонию. Так что я перепрограммирую его. Я смотрю в её глаза, пока сырое, животное, всепоглощающее удовольствие проходит через меня.

Моя рука скользит вверх по её бедру, по животу и сжимается на её горле. – Он никогда не забирал тебя у меня, – рычу я.

Алексей пытался.

Он, блядь, провалился.

Её руки взлетают, обе хватаются за моё запястье, и в мгновение, от которого сердце замирает, я вижу вспышку воспоминания – её испуганные глаза, когда я душил её раньше, когда программирование вцепилось в меня так глубоко, что я не мог бороться. Никогда больше. Мои губы врезаются в её, мои руки двигаются, чтобы лечь на комод по обе стороны от её головы. Я не могу позволить ей бояться меня когда-либо снова.

Я медленно выхожу, затем снова вхожу глубоким, катящимся толчком, от которого она давится вздохом.

Я забираю всё обратно. Каждое воспоминание, которое он испортил. Каждое прикосновение, которое он отравил.

Я убью его, блядь, за это.

Эмма всхлипывает в мой рот, и это отправляет меня в грёбаный перегруз. Контроль ломается. Я – чистый инстинкт, чистая потребность. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на её лицо, и моё тело замирает.

Удар. Как электричество. Острая, тошнотворная боль за глазами.

Нет.

Я качаю головой раз. Мои бёдра сбиваются с ритма. Я сосредотачиваюсь на физическом, неоспоримом: тесное, горячее, идеальное ощущение её, обвивающей меня. То, как её внутренние мышцы сжимаются, когда я вхожу глубже.

Вырвись из этого.

Помни её, помни её, помни её…

– Джуд, – стонет она, её голова падает назад в чистом экстазе. И этот звук, эта мольба, возвращает меня в моё тело. Мои глаза снова впиваются в её, и затем она удивляет меня. Её руки поднимаются, обхватывая моё лицо, её большие пальцы гладят мои скулы через каждый удар моих бёдер о её тело. Её прикосновение такое нежное, что это больно. – Я люблю тебя.

Слова… они стирают последние остатки его стен, и я вхожу в неё сильнее, глубже. Она разбивается вокруг моего члена снова, её оргазм проходит через её красивое тело, её глаза зажмуриваются, когда всхлип удовольствия вырывается из неё. Я смотрю на её лицо.

Просто позволь мне любить эту женщину. Просто позволь мне смотреть на неё без боли.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь весом на руки, наши лбы касаются. Мои толчки ускоряются, и моя собственная разрядка обрушивается на меня, затуманивая зрение на полсекунды. Я стону, отстраняясь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я изливаюсь в неё снова.

Моя. Она, блядь, моя, и всегда была.

Я никогда не смогу насытиться ею. Этого никогда не будет достаточно.

Я целую её снова, медленно, выходя и входя ещё раз, дважды, трижды, убеждаясь, что она принимает всё. – Я тоже люблю тебя, – выдыхаю я в её губы. – Я буду любить тебя вечно.

Мои руки дрожат от усилия удержать себя. Её ноги обхватывают мою талию, удерживая меня внутри. Её пальцы гладят татуировки на моих предплечьях. Я вижу, что она не хочет, чтобы я уходил от неё. И, блядь, я тоже не хочу. Я чувствую себя более собой в этот момент, чем с тех пор, как приехал в Москву. Но медленно я выхожу. Я просто хочу быть внутри неё снова и снова. Я помогаю ей сесть на край комода. Я не могу перестать прикасаться к ней. Мои руки гладят её бёдра, бёдра и останавливаются на талии. Я наклоняюсь, прижимаясь лбом к её плечу, вдыхая запах её кожи и нас.

– Это сработало? – шепчет она, голос хриплый.

Я поднимаю голову. Мои руки обхватывают её лицо. Я смотрю в её глаза, готовясь к шоку, боли… и не чувствую ничего, кроме сокрушительной, ошеломляющей волны…

Мои глаза горят.

Это любовь настолько сильная, что грозит полностью расколоть моё сердце. Я никогда не любил никого так, как люблю её.

Я смотрю. И смотрю. И чувствую… всё. Призрак боли исчез, сожжённый адским пламенем, которое мы только что создали. На его месте только она. Только она.

– Это прошло, – выдыхаю я, осознание проходит через меня дрожью. Мои большие пальцы гладят её щёки. – Когда я смотрю на тебя… я вижу только тебя.

Слеза скатывается по её щеке. Я ловлю её большим пальцем.

Я не ожидал, когда Эмма пригласила меня выйти из спальни. На секунду я просто смотрю на неё, будто не уверен, что правильно расслышал. Но я чувствую себя… устойчивым. Я бы не сказал идеальным или неуязвимым. Потому что внутри меня есть что-то, чему я ещё не до конца доверяю, но это не пожирает меня так, как раньше. Этого достаточно, чтобы я кивнул.

– Ага, – тихо говорю я. – Хорошо.

Когда мы выходим в коридор, Рэйф уже там, его внимание приковано к монитору. Свечение экрана освещает его лицо.

Эмма выдыхает, как только видит его. – Майк и Хизер ушли?

Его ледяной взгляд поднимается к нам, спокойный и нечитаемый, как всегда. – Да.

Пауза, в которой она колеблется, будто решает, задавать ли следующий вопрос, а затем она всё равно задаёт. – Ты… ты смотрел это?

Его рот изгибается. – Да.

Эмма стонет, прижимая ладонь ко лбу. – О, боже.

– Это более чем нормально, – плавно говорит он, отталкиваясь от стены и подходя ближе. Его глаза останавливаются на мне. – Впечатляюще, Джуд.

Я киваю раз, не зная, что, чёрт возьми, сказать на это. Так что я просто говорю: – Спасибо.

Эмма, явно закончившая с разговором, поворачивается и направляется к лестнице, будто отчаянно нуждается в воздухе, который не разделён с ним ещё секунду.

Рэйф жестом показывает на неё. – Тебе стоит последовать за ней.

Я задерживаюсь на полвдоха дольше, снова встречая его взгляд. В нём есть что-то, что, как мне кажется, должно меня тревожить, учитывая, что он доминирующая личность. Но я скорее уважаю это, чем отступаю. Возможно, это монстр внутри меня узнаёт монстра внутри него.

Я поворачиваюсь и следую за ней, и первое, что бросается в глаза, – свет. Он льётся сверху лестницы, и я останавливаюсь через несколько шагов. Моя рука поднимается, прижимаясь к стене рядом, потому что мой мозг уже пытается шептать, что это нереально. Что я моргну и меня затащат обратно в подвал Алексея, обратно в тот стул, обратно в…

Я медленно выдыхаю, обрывая это до того, как оно успевает пустить корни. Голоса доносятся сверху.

Майк. Хизер. Адриана. В груди сжимается от звука их голосов. Будто я только что проснулся после глубокого, тёмного сна.

– Всё в порядке, – мягко шепчет Эмма. Её рука касается моей, достаточно, чтобы заземлить меня, не перегружая, и я позволяю этому стать тем, что движет меня вперёд.

Шаг за шагом.

Рэйф следует тихо за нами.

Когда я достигаю верха, пространство открывается в гостиную, и на мгновение всё просто… замирает. Головы поворачиваются, разговоры обрываются на полуслове, когда все смотрят на меня.

Это почти слишком много.

Есть два человека, которых я не узнаю, у стола. Один с короткими, небрежными чёрными волосами и тёмными глазами, татуировки на руках. Он выглядит диким. Другой стоит немного прямее, тёмные волосы до плеч собраны назад, его карие глаза спокойные и тише.

– Это Нико и Киран, – говорит Эмма, и они оба машут.

А затем женщина выступает вперёд. Она поразительная, уверенная, с голубыми глазами и чёрными волосами. Она улыбается мне. – Вау, – говорит она, будто действительно рассматривает меня. – Не буду врать, я большая фанатка.

Это застаёт меня врасплох достаточно, чтобы что-то похожее на смех вырвалось. – Спасибо.

Рэйф подходит к ней. – Джуд, это моя красивая и свирепая жена. Адела Синклер-Вон.

Я киваю раз. – Приятно познакомиться.

– Взаимно, – легко говорит она.

Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, Хизер пересекает комнату и бросается мне на шею.

Моё тело напрягается на долю секунды по инстинкту, но я ловлю её. Я издаю тихий, удивлённый смешок, мои руки обхватывают её без колебаний. – Привет, – шепчу я.

– Наконец-то, – говорит она. – Я видела, как вы это делали.

Я смеюсь. Я не могу сдержаться. – Это потрясающе.

Она отстраняется, глаза сияют, и я едва успеваю осознать, как Майк уже здесь.

Он сначала ничего не говорит. Он просто притягивает меня к себе, руки крепкие и знакомые так, что бьёт глубже, чем что-либо ещё. – Блядь, чувак… – выдыхает он.

Моё сердце сжимается от истории, заключённой в одном этом вздохе, и я держу его так же крепко. – Привет, Майк, – тихо говорю я. – Я в порядке.

Он кивает, прижавшись ко мне, и когда он отстраняется, его глаза влажные. Знаю, что мои, вероятно, тоже. А затем я смотрю мимо него и вижу её.

Адриана не двигалась. Она стоит у дивана, совершенно неподвижно, будто слишком нервничает, чтобы вмешаться. Но всё её внимание приковано ко мне.

В груди сжимается, но теперь это по-другому. Это тяжело и сложно. Я колеблюсь секунду, но затем я шагаю к ней. Она не двигается вообще. Она просто смотрит на меня, её глаза ищут моё лицо, будто она пытается найти то, что, как она думала, ушло навсегда.

Когда я останавливаюсь перед ней, мы не говорим. Мы просто смотрим друг на друга. И впервые я не вижу её через эту сломанную линзу. Не через боль, контроль или всё, что было навязано нам обоим.

Я вижу её.

Уставшую, человеческую, несущую почти столько же травмы, сколько и я.

Я не прощаю её. Я ещё не там. Но я и не там, где был. Медленно я открываю руки, и этого достаточно. Она ломается, тихий звук вырывается из неё, когда она шагает ко мне. Её руки впиваются в мою рубашку, пока она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую, как её тело трясётся от тихих рыданий.

– Я не знала… – давится она. – Я не знала, вернёшься ли ты когда-нибудь…

Её голос полностью обрывается, и я просто держу её. – Всё в порядке, – шепчу я, даже если не знаю, так ли это ещё.

Но она всё равно кивает. – Эмма сделала это, – говорит она сквозь слёзы, отстраняясь достаточно, чтобы обхватить моё лицо. – Она вернула тебя к нам.

Мой взгляд смещается, находя Эмму без усилий, и чувствуется, будто моя душа встаёт на место.

Да. Она сделала.

Хотя я борюсь с желанием сказать «пока».

Комната всё ещё кажется странной. Не потому, что она незнакомая, а потому что я незнаком.

Я сижу за обеденным столом, чувствуя, что шагнул в версию своей жизни, которая пошла дальше без меня. Края зрения искажаются, и моя грудь вибрирует от какой-то тревоги. Я смотрю на свои руки, замечая, что они тоже расплываются. В последний раз я чувствовал это на вечеринке в пентхаусе Алексея, когда вышел на улицу и посмотрел за край балкона, будто хотел прыгнуть и умереть.

Что происходит?

Должно казаться нормальным, но это не так.

Мои пальцы дёргаются по бокам, не зная, что делать с отсутствием контроля. Я медленно сгибаю их, заземляясь в движении и в том факте, что они теперь в какой-то степени слушаются меня.

Что я тот, кто решает, что они делают и кого не убивают.

Мой взгляд снова скользит по комнате, медленнее на этот раз, впитывая детали. То, как люди, которых я даже не знаю, помогают тем, кого я люблю больше всего. У меня скручивает живот от незнакомости этого. От осознания того, что этот… обычный, ничем не примечательный момент – это то, к чему я почти не вернулся.

Я проглатываю это чувство, моя челюсть сжимается, когда я заставляю себя оставаться здесь, в этой версии реальности. Я не осознаю, как замолкаю, пока кто-то не произносит моё имя. Я кладу предплечья на стол, пальцы свободно переплетены, пытаясь заземлиться.

Рэйф смотрит на меня. Его взгляд спокоен, будто он каталогизирует каждый сдвиг во мне. – Ты тих, – замечает он, его тон небрежный. – Это либо очень хороший знак… либо очень опасный.

Маленький выдох срывается с меня. – Я думаю, я просто… здесь, – говорю я, и даже для моих собственных ушей это звучит странно. – Даже если я не… чувствую этого. Я просто – это странно.

Рука Эммы находит мою руку под столом, и я не вздрагиваю. – Как это чувствуется? – спрашивает она.

Я сглатываю. – У меня бывают моменты, когда всё вокруг выглядит размытым… или нереальным. Я чувствую, будто я почти во сне. Моя грудь тоже странно себя чувствует.

Она тихо напевает. – Это звучит как эпизод дереализации, Джуд. Это может случиться после пережитой травмы. Это не навсегда.

– Хорошо. – Я вздыхаю. – Всё просто… чувствуется иначе, чем я помню.

Майк откидывается на стул, изучая меня.

Но прежде чем он успевает что-то сказать, Адела поворачивает ноутбук, привлекая внимание обратно к причине, по которой мы все здесь сидим. – Мы продвинулись больше, – говорит она. – Теперь мы видим всё. Каждый лог, связанный с Алексеем. Включая фотографии и видео. – Она на мгновение смотрит на меня, прежде чем вернуться к экрану. – Но мы всё ещё не можем коснуться ничего из этого. Не активируя систему.

Нико выдыхает через нос, руки скрещены, он прислонился к стене. – Это как стоять перед сейфом с открытой дверью, но как только ты входишь, он обрушивается на тебя.

Киран кивает, его выражение темнее. – Похоже, это сложно для тебя.

Нико фыркает. – Без, блядь, шуток, чувак. Отстой. Это занимает у нас вечность, чувак. – Он указывает на меня, Эмму, Майка и Хизер. – И они понятия не имеют, что это всё такое.

Адела закатывает глаза.

Но голос Алексея уже эхом отдаётся в моей голове. Его команды. Его мерзкий смех.

Эрик. Айден.

Хенрик.

В груди сразу сжимается, тошнота накатывает. Я резко двигаюсь вперёд, хватаясь за стол и заставляя рвоту опуститься вниз. Блядь. Блядь.

Блядь.

– Что случилось? – мягко спрашивает Эмма, кладя руку мне на руку. Но я инстинктивно отстраняюсь.

Светлые волосы. Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху.