Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 20

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я не могу поверить, что поцеловал её. Всё моё тело вибрирует от желания сделать это снова, но я боюсь даже смотреть прямо на неё. Я не причинил ей боль. Слава богу. Но я не могу игнорировать тот факт, что хочу сделать это снова.

И в этом проблема. Потому что я не доверяю себе.

Она говорит моё имя, но я слышу её неправильно. Всё звучит приглушённо. В ушах звенит, и всё, на чём я могу сосредоточиться, – это её вкус, всё ещё ощущающийся на языке, воспоминание о её мягких губах против моих, прокручивающееся во вспышках, которые я не могу выключить.

Моё тело реагирует, даже если мой разум борется. Оно помнит её. Даже сейчас.

Во мне есть напряжённая, беспокойная энергия, которая скручивается, острая и сбивающая с толку, и слишком сильная одновременно. Она не соответствует панике в моей голове, не соответствует страху, царапающему рёбра. Она просто существует, будто какая-то часть меня отказывается забывать, что она для меня значит.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь заземлиться, пытаясь вернуть всё под контроль. Когда я наконец заставляю себя поднять взгляд, он направлен не на неё. На Майка. И как раз тогда воспоминания начинают пробиваться.

Мы, много лет назад. Спящие на одном паршивом матрасе. Делящие всё, потому что у нас ничего не было. Ночи ломки, когда мы почти не спали, просто лежали, потея и трясясь. Или проверяя, не перестал ли дышать другой, когда мы приняли слишком много. Концерты. Хаос. Ночи, когда я возвращался с кровью на руках и усталостью в глазах.

И он всё равно остался.

– Майк, – хриплю я, встречая его голубой взгляд.

Его горло сжимается, он, кажется, улавливает энергию, на которой я сосредоточился. Я знаю, что он пытается понять, где я сейчас и не собираюсь ли я снова исчезнуть.

Не теряй этого. Не теряй, блядь, этого. И её.

Блядь.

Я хочу посмотреть на Эмму. Хочу. Но я боюсь того, что произойдёт, если я сделаю это снова. Боюсь, что то, что только что произошло, не остановится в следующий раз. Что я могу причинить ей боль вместо этого. Я почти сделал это, и мне потребовалось всё, чтобы не задушить её, блядь. Почему? Почему это так, блядь, трудно?

К счастью, она держится от меня на расстоянии.

– Тебе нужно, чтобы мы ушли? – тихо спрашивает Майк.

– Мы можем уйти, – добавляет Эмма.

Да.

Нет.

Господи Иисусе.

– У меня нет времени, чтобы поправиться сейчас, – говорю я, слова выходят грубо, когда реальность снова обрушивается на меня. Алексей нашёл нас. Его люди снаружи, наблюдают за нами. Угрожают людям, которых я люблю. – Прикуйте меня к стулу. Сейчас.

Лицо Майка искажается. – Что? Зачем?

– Я хочу попробовать это снова, – выдавливаю я, даже когда мои руки уже начинают трястись. – Мне нужно преодолеть это дерьмо.

Потому что если я не преодолею, я буду бесполезен. Хуже, чем бесполезен. Опасной обузой.

Тяжёлая пауза, прежде чем Эмма снова говорит. – Сегодня ты сделал большой шаг, Джуд. Алексей дал нам срок. Мы можем попробовать снова завтра.

Я тяжело выдыхаю через нос, пытаясь выдуть разочарование, давление, нарастающее внутри меня.

– Ты даже не смог снова посмотреть на меня, – мягко говорит она.

Это останавливает меня, потому что она права. Я не смотрел. Я сглатываю, горло сжато. Я едва мог контролировать это. Я чувствовал, как оно нарастает, этот срыв, этот жестокий край, который я больше не понимаю, будто моё тело собиралось выбрать что-то за меня. Будто я собирался причинить ей боль.

А затем я вместо этого поцеловал её.

– Всё в порядке, – говорит она, и я слышу, как её шаги отдаляются.

Что-то во мне реагирует мгновенно, и до того, как я успеваю остановиться, я заставляю голову подняться. Чтобы посмотреть на неё. И как только я это делаю —

Это обрушивается.

Стул. Оковы. Грёбаные провода, дубинки и кулаки. То, как они использовали её – само её существование – против меня, пока мой мозг не перестал отделять её от боли. Моё тело реагирует, даже если я пытаюсь бороться. Я вздрагиваю.

Её выражение меняется, едва заметно, и это разрывает меня так, как ничто другое. Я хочу извиниться и исправить это. Я хочу, чтобы всё вернулось, как было до того, как меня превратили в это —

Но что-то внутри меня всё ещё неправильно.

Смогу ли я когда-нибудь стать нормальным?

Смогу ли я когда-нибудь прикасаться к ней, не готовясь к боли? Люблю ли я её так, как должен? Или это тоже сломано теперь?

Эмоция нарастает так быстро, что почти душит меня. Она чувствуется чуждой, подавляющей и слишком, блядь, большой после того, как я так долго ничего не чувствовал. Надежда. Страх. Оба, сплетённые в болезненный узел внутри меня.

Я отворачиваюсь, сильно закусывая щёку изнутри, просто чтобы держаться. – Блядь…

– Я скоро вернусь, – тихо говорит Майк.

Я киваю, но не доверяю своему голосу. Дверь открывается, затем закрывается, замок скользит на место с финальным, тяжёлым щелчком. И вот так я снова один. Запертый ото всех, потому что я, блядь, дикое животное, рядом с которым они нервничают.

Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол рядом с кроватью, локти на коленях, голова опущена, когда всё внутри меня начинает рушиться.

Я хочу защитить их.

Эта мысль пробивается яснее всего. Она сильнее любого страха или замешательства.

Почему они, блядь, спасли меня?

В груди болезненно сжимается, когда я делаю вдох, который не кажется достаточным. Они не должны были. Потому что теперь они часть этого. И я знаю, чем это кончается.

Они умрут.

Глава 21

ЭММА ИСТОН

На секунду я просто стою. А затем всё обрушивается сразу.

Я убираю руку и заставляю себя двигаться, шаг за шагом, пока коридор не уступает место гостиной подвала. Рэйф сосредоточен на мониторах с пустым выражением. Хизер стоит рядом, руки плотно обхватывают её, а Майк проходит мимо меня, уже глядя на экраны до того, как я успеваю заговорить.

Я ничего не говорю. Не думаю, что могу. Я просто следую за их взглядом, чтобы увидеть его.

Джуд сидит на полу у кровати, локти на коленях, голова опущена, будто тяжесть всего наконец придавила его вниз. Его плечи двигаются, сначала едва заметно, затем более отчётливо, и мне требуется секунда, чтобы понять, что я вижу.

Он плачет.

Моё сердце разрывается. Острая, ноющая боль расцветает прямо в центре груди, заставляя трудно дышать, когда я делаю шаг ближе к мониторам без намерения.

– Эй, – тихо говорит Майк.

Я не смотрю на него. Мои глаза остаются прикованными к экрану, к мужчине, который только что поцеловал меня так, будто голодал по этому… а теперь выглядит так, будто разваливается один на полу. – Я не должна была оставлять его, – шепчу я, мой голос едва держится. – Я должна была остаться. Я должна была…

– Эмма, – мягко говорит Хизер, подходя ближе, её рука находит мою руку. – Дать ему пространство сейчас – это хорошо.

Я качаю головой, даже если слышу её. – Я толкнула его, – говорю я, слова вылетают неровно. – Я заставила его посмотреть на меня. Я продолжала толкать и толкать, и… – Моё дыхание сбивается. – Он вздрогнул. Ты видела это? Он вздрогнул от меня.

Майк медленно выдыхает рядом, проводя рукой по волосам, глядя на экран. Его челюсть сжата, но голос ровный, когда он говорит. – После всего этого он всё равно поцеловал тебя.

Я проглатываю ком в горле.

– Он не причинил тебе боль, – добавляет Майк тише. – Это огромно, Эм. Ты знаешь это.

Я знаю. Но это не облегчает наблюдение. На мониторе Джуд трёт лицо, будто пытается собрать себя обратно, но его плечи всё ещё достаточно трясутся, чтобы выдать его.

Я чувствую присутствие Рэйфа рядом. – Это не неудача, – спокойно говорит он.

– Чувствуется как неудача, – шепчу я.

– Это не так, – отвечает он так же ровно. – Этот человек внутри только что пережил прямой триггер, сохранил достаточно контроля, чтобы не причинить тебе боль, а затем удалился от ситуации до эскалации. Ты позволяешь эмоциям управлять тобой, дорогой терапевт. Возьми себя в руки.

Я моргаю, зрение расплывается. – Он плачет.

– Да, – говорит Рэйф. – Потому что он осознаёт. Он знает, что почти сделал и чего хочет вместо этого. Этот конфликт – то место, где живёт восстановление. Это уродливо и больно. Но это необходимо.

В груди сжимается, когда я снова смотрю на экран. – Он думает, что причинит нам боль, – шепчу я. – Я вижу это. Он уже решил.

Голова Майка опускается, его голос грубый, когда он отвечает: – Ага. Я знаю.

Рука Хизер мягко сжимает мою руку. – Мы просто будем продолжать с ним. Если кто и сможет это сделать, так это вы.

Майк улыбается и нежно целует её.

Я делаю дрожащий выдох, мои глаза никогда не покидают монитор. – Я зайду снова завтра.

День тянется после поцелуя, и я не могу сосредоточиться ни на чём другом. Всё, о чём я могу думать, – тот момент… и как близко мы к тому, чтобы вернуть его. Техническая команда продолжала работать, описывая всё по пути, даже если я не могла полностью это понять.

– Теперь мы видим больше, – сказала мне Адела раньше. – Но это как смотреть сквозь стекло, которое мы не можем разбить. Это, блядь, раздражает. Каждый раз, когда мы приближаемся, система напоминает нам, насколько всё может быть плохо, если мы коснёмся не того.

Майк, Хизер, Адриана и я проверяли мониторы несколько раз, чтобы убедиться, что с Джудом всё в порядке. И, к счастью, так и было. К тому времени, как небо снаружи становится полностью чёрным, я оказываюсь в комнате Хизер, пока Майк даёт Джуду последнюю дозу субоксона за день.

Она сидит скрестив ноги на кровати, волосы собраны в небрежный узел, одеяло на коленях. Лампа рядом заливает всё мягким, золотым светом, от которого моё напряжение тает.

Я сажусь рядом, подтягивая колени, мои пальцы теребят край рукава толстовки.

– Значит, ты попробуешь снова завтра? – спрашивает она, голос мягкий.

Я киваю. – Ага.

Моё горло слегка сжимается, но я пробиваюсь через это. – Сегодня он контролировал себя, что потрясающе. – Я вздыхаю. – Если он хочет быть в ограничениях… мы будем работать с этим.

Хизер изучает меня секунду. – А если ему станет хуже? Более нестабильным?

Я ненавижу вопрос, но его стоит хотя бы признать. Я смотрю на свои руки. – Тогда Майк остаётся ближе. Мы сокращаем время. И… мы не так сильно настаиваем на зрительном контакте.

Она тянется, касаясь пальцами моих. – Ты делаешь это правильно, Эмма.

Я издаю маленький, безрадостный выдох. – Спасибо. Мне никогда не приходилось отменять что-то подобное раньше. В психологии ты изучаешь всякое дикое дерьмо. Но ты не знаешь, придётся ли тебе когда-нибудь использовать это.

Она тихо смеётся, звук затихает, пока мы сидим вместе. – Что ты думаешь об Адриане? – спрашивает она через мгновение.

Я не могу сдержать гримасу, вопрос застаёт меня врасплох. – Я… не знаю, – признаюсь я. Единственное время, когда она действительно разговаривает с кем-то из нас, – это во время ужина, когда мы все собираемся в гостиной и за столом. Она всегда в телефоне, выглядит очень сосредоточенной. Но она ничего не публиковала, так что я не знаю, что она делает. Она вполне может быть призраком, который просто преследует нас всех сейчас, насколько она избегает прямых разговоров.

– Майк сказал мне, что ей тяжело, – шепчет она, вставая, чтобы взять бутылку воды на комоде рядом.

Я пожимаю плечами, удерживаясь от «хорошо». – Представляю. Она многое пережила там. Она травмирована.

Хизер задумывается на мгновение. – Ты всё ещё ненавидишь её?

Я пересаживаюсь, натягивая одеяло, когда устраиваюсь в кровати. – Я хочу. Но не могу, – шепчу я. – Я не прощаю её за то, что она сделала. За то, как она способствовала его ситуации. Но я не… я не ненавижу её. – И именно тогда я осознаю это.

Она кивает, её взгляд устремлён на меня. – Ты лучше меня.

– Как бы банально это ни звучало, я узнала кое-что очень ценное за годы работы, – объясняю я. – Когда ты ненавидишь кого-то, это в конце концов причиняет вред только тебе. Они не чувствуют твоей ненависти круглосуточно. Они не знают, что они не дают тебе спать по ночам, когда ты представляешь, как сбиваешь их, блядь, грузовиком.

Она тихо смеётся.

– Мне пришлось отпустить это. Ради Джуда. И даже если я больше не обязательно ненавижу её, это только потому, что я выбрала себя. И его. Потому что мне нужно, чтобы он пережил это. – Я нахожу себя сидящей с моими чувствами к ней на несколько тяжёлых мгновений. – Я не знаю, какую версию его я увижу завтра.

Хизер не отвечает, и когда я смотрю в её сторону, она больше не смотрит на меня. Она стоит у тёмного окна, глядя в него.

– Что? – тихо спрашиваю я.

Она наклоняет голову, будто прислушивается к чему-то, чего не может расслышать. – Ты задумывалась о том, насколько близко они могут быть? – шепчет она.

Холод скользит по позвоночнику.

– Люди Алексея, – добавляет она, её взгляд всё ещё устремлён наружу. – Если он действительно знает, где мы… если он не блефовал…

Я следую за её взглядом, но снаружи ничего нет. Просто деревья и темнота.

– Они могут быть там прямо сейчас, – мягко говорит Хизер. – Просто… ждут. Наблюдают за домом. Считают, сколько нас. Изучают наши привычки. Возможно, даже облизываются при мысли о том, чтобы забрать нас.

Моё сердце бьётся быстрее, когда я думаю о том, что они следят за нами. – Хизер, прости. – Я не знаю, что ещё сказать. Жизнь моей лучшей подруги сейчас в прямой опасности, потому что мы здесь, чтобы спасти человека, которого я люблю. В идеальном мире они с Майком могли бы уехать вместе в закат.

– Ты можешь уйти, если хочешь, – продолжаю я, и она поворачивается ко мне. – Я не хочу, чтобы ты или Майк пострадали. Пожалуйста.

– Я никогда не смогу оставить тебя, – шепчет она. – Никогда, Эм. Я любила тебя вечно. Я не брошу тебя.

– Хватит, – шепчу я, но в этом нет настоящей резкости.

– Я серьёзно, – говорит она, голос твёрдый. – Мы выберемся из этого. Джуд никогда не переставал любить тебя раньше. Это не изменится.

Я обхватываю себя руками, внезапно осознавая, насколько тонкими кажутся стены, насколько дом открыт, несмотря на всё, что Рэйф сделал, чтобы запереть его. Я надеюсь, она права. Но зная то, что я знаю о том, через что он прошёл, с профессиональной точки зрения… возможно, он никогда не полюбит меня, как раньше.

– Я ненавижу не знать, – признаюсь я, мой голос тише теперь. – Я ненавижу сидеть здесь, пока Алексей там… дёргает за ниточки и думает, что сможет уйти от наказания за то, что причинил боль Джуду.

Хизер наконец снова смотрит на меня, её выражение мягкое, но серьёзное. – В этом суть, – говорит она. – Он хочет, чтобы ты была в смятении и представляла худшее.

Я киваю, хотя это не заставляет чувство исчезнуть. Но прежде чем я успеваю ответить, дверь открывается, и я почти подпрыгиваю.

– Привет, – Майк приветствует меня с улыбкой.

– Как он? – спрашиваю я, пересаживаясь, чтобы он мог забраться рядом.

– Ему лучше, – вздыхает он, потирая лицо. – Он более узнаваем, чем раньше, честно. Его ничего не триггерило, так что это хорошо. Он принял субоксон без проблем.

– Я рада, что он возвращается к нам, – говорит Хизер с улыбкой, толкая меня локтем, когда забирается в кровать. – Видишь? Мы его вернули.

Я кладу голову ей на плечо.

Майк ложится. – Останешься с нами сегодня, Эм?

Я думаю об этом, но мне слишком удобно сейчас, чтобы двигаться. – Ага, я не двигаюсь.

Хизер смеётся, притягивая меня вниз и прижимаясь к моей передней части, пока Майк устраивается у моей спины. Мы продолжаем говорить некоторое время, но мой разум уносится.

К рукам Джуда на моём лице и к тому, как он поцеловал меня так, будто не знал, как остановиться.

И как он вздрогнул после.

Глава 22

ДЖУД ГРЕЙВЗ

В комнате раздражающе тихо. Я не двигался с этого места на полу с тех пор, как Эмма и Майк ушли. Я ещё не готов лечь. Не думаю, что смог бы, даже если бы попытался, блядь. Кровать сейчас кажется слабостью. Будто сдаться или соскользнуть обратно в ту версию себя, в которой я то появлялся, то исчезал с тех пор, как меня вытащили из того места.

Или, может быть, я просто наконец снова здесь. Присутствующий.

Это осознание тяжело ложится на грудь, потому что прошло несколько дней, и большая часть из них не казалась реальной. Будто я смотрел чужую жизнь.

На вторую ночь здесь мне приснилось, что я мёртв.

И худшая часть… было тише, чем здесь. Это было не так уж плохо, честно.

Я вздыхаю и сижу неподвижно ещё мгновение, локти на коленях, глядя в никуда. Мои мысли не складываются правильно. Они приходят обрывками. Некоторые из них мои. Некоторые… нет. Кажется.

А затем мой взгляд скользит к деревянному стулу в углу, который Эмма использовала во время некоторых своих визитов. Моя челюсть сжимается, когда я поднимаюсь на ноги. Движение кажется медленным после того, как я сидел на полу неизвестно сколько. Я тащу стул по полу, звук скрежета бесит меня, и ставлю его в центр комнаты. Лицом к двери. Лицом к тому месту, где она стоит, когда входит.

В животе скручивается от этой мысли, но я не останавливаюсь. Я опускаюсь на стул, мои руки ложатся на бёдра, заставляя себя оставаться неподвижным. Если я собираюсь это исправить, я должен встретиться с этим лицом.

Я должен встретиться с ней лицом.

Поэтому я делаю единственное, чему научился не делать за месяцы. Я закрываю глаза и представляю её. Не ту версию, которую моё тело хочет отвергнуть. Не ту, что связана с болью, проводами и командами, выкрикиваемыми на языке, который я не могу разучить.

Я пытаюсь представить её. Настоящую её, которая провела несколько летних сезонов, любя меня под орегонским солнцем. Я вижу, как она смеётся в моих руках, когда я прыгаю с нашей пристани в холодную воду. Я вижу солнечный свет, играющий в её волосах, когда мои пальцы после этого перебирают их. Её в доме моих родителей, усмехающуюся над моими подгоревшими блинами, будто это лучшее, что она когда-либо ела, даже если они были просто дьявольскими. Или улыбку её отца, когда я намекнул, что однажды женюсь на ней. Даже её широко раскрытые глаза, когда она смотрела на меня, чувствуя, как накатывает тревога. Я был нужен ей. Она хотела меня…

В груди сжимается.

Держись за это.

Не дай этому ускользнуть.

Но это ускользает. Я, блядь, знал, что так будет. Потому что как только её лицо проясняется в моём разуме, что-то ещё врывается за ним. Стул, оковы, электричество, бьющее током…

Я реагирую до того, как успеваю подумать об исправлении. Жестокое содрогание проходит через меня, плечи напрягаются, руки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони. Моё дыхание сбивается, будто я готовлюсь к удару, который никогда не придёт.

– Блядь…

Мои глаза распахиваются, и я резко вдыхаю, будто был на грани утопления. Здесь ничего нет. Ни проводов, ни голоса, ни грёбаной боли. Просто эта пустая комната и я. Но моё сердце колотится, будто я всё равно умираю. Я наклоняюсь вперёд, локти на бёдрах, заставляя себя оставаться здесь. Никаких побегов, мудак. Вгони её в свои вены так же, как ты вгонял иглы.

Снова.

Я должен сделать это снова.

Потому что завтра она войдёт в эту дверь, и я не хочу вздрагивать. Я не хочу смотреть на единственную женщину, которую когда-либо любил, как на то, что причиняет мне боль.

Я тяжело сглатываю и снова закрываю глаза.

Эмма. Просто Эмма. Я воссоздаю её медленно на этот раз, потому что если я потороплюсь, я снова потеряю её. Хорошо.

Дыши.

Что в ней я люблю?

Я думаю о том, как её голос смягчается, когда она произносит моё имя. Как её губы дёргаются, когда она пытается не смеяться над моей тупой хернёй. Или как она смотрела на меня раньше без страха, даже когда у неё были все основания бояться.

В груди ноет.

Держись за это.

Я заставляю это остаться, и на секунду… это работает. Мои плечи не напрягаются. Моё дыхание не полностью разваливается. Напряжение всё ещё есть, будто что-то хочет среагировать, но это не бьёт меня так же. Оно не исчезло полностью, но стало тише. Мои пальцы дёргаются на бёдрах, и я сосредотачиваюсь на этом вместо паники, пытающейся вернуться.

– Ты в порядке, – бормочу я под нос. – Ты в порядке. Она…

В безопасности.

Она в безопасности. Она должна быть в безопасности.

Со мной.

Мысль болит как ад, потому что я не знаю, правда ли это ещё. Моя челюсть сжимается, когда я пробиваюсь через это, заставляя образ вернуться на место, заставляя себя сидеть здесь и чувствовать это вместо того, чтобы убегать. Я думаю о ней у стены, смотрящей на меня, не испуганной и не отступающей, несмотря на то, что я был на грани потери контроля.

Она сказала моё имя.

Блядь, я люблю, когда она говорит моё имя.

Что-то сдвигается в груди, но на этот раз не остро и не болезненно. Нет, теперь это просто… тепло. Оно распространяется медленно, отталкивая панику и обусловливание. Оно проникает во всё тёмное дерьмо, которое случилось со мной, пытаясь затащить его обратно в ад, где ему место.

Моё дыхание выравнивается, и я открываю глаза. Комната вокруг меня не изменилась, но я чувствую, что изменился я… даже если совсем чуть-чуть. Я сижу там долгое мгновение, позволяя телу понять, что ничего не происходит. Что ничего не случилось. Мои руки ослабевают на бёдрах, мышцы успокаиваются.

Завтра, когда она войдёт, я не буду застигнут врасплох. Я уже буду здесь, встречая это и выбирая не причинять ей боль. Моё горло сжимается, когда я смотрю на дверь.

– Я держу тебя, – тихо говорю я.

Я не знаю, говорю ли это ей или себе. Может быть, обоим. Но я имею это в виду. Так что я буду сидеть здесь всю ночь, если придётся.