Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Рядом Эмма тихо наблюдает. Её рука мягко ложится поверх моей. – Тебе не нужно делать это идеально, – мягко говорит она.

Слабый вздох вырывается из меня, когда я смотрю сквозь лобовое стекло на дом. – Это неприятно, учитывая, что я сейчас в секундах от того, чтобы меня вырвало.

Уголок её рта слегка приподнимается, прежде чем она наклоняется через центральную консоль и целует меня в щёку. – Ты в порядке, – шепчет она.

Я киваю, но мои пальцы всё ещё нервно сжимаются на бедре, прежде чем я наконец заставляю себя открыть дверь. Эмма идёт рядом по каменной дорожке к крыльцу, пока мой пульс бьётся сильнее с каждым шагом. Потому что внезапно я думаю только о том моменте, когда они посмотрят на меня и действительно увидят меня снова.

Не версию с обложек журналов или искажённую версию из интернета во время суда.

Меня.

Сына, который исчез в зависимости, насилии, крови и плене так полностью, что даже он перестал узнавать себя.

– Они уже знают, – мягко говорит Эмма, читая мои мысли с точностью. – И они всё равно любят тебя.

Это почти делает хуже. Когда мы впервые вернулись в Сисайд, я не хотел видеть свою семью, пока не получу помощь. Рэйф был очень настойчив, чтобы я пошёл на терапию, этот безумный ублюдок. Так что Эмма приехала сюда и всё объяснила моим родителям. Рассказала им о том, через что я прошёл. Всё.

Огни внутри дома тепло светятся сквозь огромные передние окна, когда мы достигаем ступенек крыльца. Я уже вижу движение глубже в гостиной.

Затем входная дверь распахивается, и появляется моя мать. Рейчел Грейвз стоит застывшая в дверном проёме, её длинные чёрные волосы падают на одно плечо, голубые глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что физически больно выдерживать её взгляд. Она выглядит красивой, такой же, какой была всегда, но в её выражении горе. Блядь, я причинил столько вреда этой удивительной женщине.

Я ненавижу себя.

Её рука летит ко рту, а за ней появляется Ванесса, её собственные голубые глаза уже наполняются слезами. Затем мой отец появляется за ними обоими, более широкий и устойчивый, его ореховые глаза полностью сосредоточены на мне.

Сначала никто не говорит.

И я клянусь на одну ужасную секунду, мне снова семнадцать, я стою перед людьми, которых люблю, в ужасе, что они наконец осознают, что что-то внутри меня фундаментально неправильно.

Затем моя мать ломается. – О, милый, – дрожаще шепчет она.

Звук её голоса уничтожает меня мгновенно.

Она пересекает крыльцо так быстро, что я едва успеваю среагировать, прежде чем её руки обхватывают меня, притягивая крепко, пока рыдание вырывается из её груди. Её руки сжимают заднюю часть моей куртки.

И вдруг я тоже не могу дышать. – Привет, мам, – выдавливаю я слабо, мой голос ломается.

Её пальцы скользят в мои волосы так же, как когда я был младше и болен, или напуган, или убит горем из-за чего-то маленького. – О боже, – тихо плачет она у моего плеча. – Ты дома. Ты наконец дома. Мой милый мальчик.

Слова делают моё сердце тяжёлым. Я дрожаще киваю ей, потому что физически не могу выдавить слова сквозь давление в горле.

Ванесса обхватывает нас обоих, открыто плача, даже не пытаясь держаться, и внезапно мы трое переплетены под светом крыльца, пока океанский ветер мягко развевает наши волосы.

– Ты напугал меня до усрачки, – разбито шепчет Ванесса, отстраняясь достаточно, чтобы схватить моё лицо обеими руками.

Слабый смех вырывается из меня сквозь слёзы. – Прости.

– Нет, – плачет она сильнее. – Не извиняйся за то, что пережил это, Джуд. Я так, блядь, счастлива, что не потеряла ещё одного брата.

Я резко отвожу взгляд, дрожащей рукой проводя по лицу, пока моя грудь неровно вздымается под курткой. Часть меня всё ещё ожидает отвращения после всего. Вместо этого моя семья смотрит на меня так, будто они почти потеряли меня.

Затем мой отец выступает вперёд. Аларик Грейвз всегда нёс в себе эту восхитительную устойчивость. Даже когда я рос, он был тем человеком, который делал хаос управляемым, просто входя в комнату. Я провёл большую часть жизни, желая быть похожим на него, никогда по-настоящему не признавая этого вслух. Сейчас его глаза сияют, когда он смотрит на меня. Затем он притягивает меня в свои объятия, не говоря ни слова. И почему-то это наконец ломает то, что осталось от моего контроля.

Потому что мой отец всегда олицетворял для меня силу, и теперь его руки крепко обхватывают меня, пока я разбиваюсь о него.

– Я держу тебя, – тихо говорит он у моего уха.

И рыдание, которое вырывается из меня после, чувствуется так, будто оно может расколоть мои рёбра. Годы горя, ужаса и стыда вырываются из меня. – Прости, – выдавливаю я в его плечо. – Мне так, блядь, жаль.

Мой отец отстраняется, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, его выражение болезненно сжимается. – За что? – тихо спрашивает он. Его челюсть сжимается. – Ничто из этого не было твоей виной, Джуд. Я… я просто так счастлив, что не потерял ещё одного сына.

Я не могу ответить, потому что вина всё ещё живёт так глубоко во мне, что кажется вшитой прямо в мои кости. Как я смел рисковать своей жизнью, когда жизнь моего младшего брата была украдена? Я не могу поверить, сколько раз пытался убить себя, зная, какой ущерб причинил бы своей семье.

Моя мать тянется к моей руке, слёзы продолжают течь по её щекам. – Мы так гордимся тобой, – дрожаще шепчет она. – Ты понимаешь меня? Гордимся тобой.

Ванесса быстро кивает рядом.

– И ты остался чистым, – тихо добавляет мой отец, эмоция тоже огрубляет его голос. – После всего, что они с тобой сделали. – Его глаза уверенно держат мои. – Это потребовало силы, сын.

Слова попадают в ту печальную, сломанную часть меня, потому что Нолан потратил годы, убеждая меня, что я слаб. Затем Алексей.

Эмма остаётся тихо у края крыльца на протяжении всего этого, давая нам пространство. Когда мой взгляд наконец снова находит её, она уже смотрит на меня, её собственные глаза влажные. Будто она знала с самого начала, что этот момент вернёт мне что-то, что, как я думал, потеряно навсегда.

Но стоя с моей семьёй сейчас, я чувствую, как напряжение в груди ослабевает. Думаю, это осознание того, что мне наконец позволено вернуться домой.

Глава 44

ЭММА ИСТОН

Странная вещь в мире после долгого периода мучений – это то, что он кажется странным. Неделями после того, как всё закончилось, я продолжала ждать, что мир снова рухнет. Ещё один телефонный звонок. Ещё один кошмар, выползающий из темноты, чтобы утащить нас обратно в режим выживания. Даже сейчас, месяцы спустя, всё ещё бывают моменты, когда мой пульс неожиданно учащается, если Джуд слишком долго не возвращается откуда-то или если на моём телефоне вспыхивает незнакомый номер.

Но эти моменты становятся всё меньше, заглушаемые обычными вещами. Вещами, которых у нас почти никогда не было.

Как поход в продуктовый.

Джуд стоит у тележки под люминесцентным светом с буханкой закваски под одной татуированной рукой, споря со мной о соусе для пасты. Его тёмные волосы небрежно падают в ореховые глаза, пока он подозрительно щурится на этикетки ингредиентов. – Этот должен быть вкуснее.

– На вкус он буквально такой же.

– Абсолютно нет.

Я смеюсь, всё равно протягивая руку за банкой, и уголок его рта дёргается вверх в мгновенной победе, прежде чем он наклоняется, чтобы быстро поцеловать меня. Мы как обычная пара, покупающая продукты в четверг вечером.

– Эта органическая херня будет лучшим, что ты когда-либо пробовала, – говорит он с усмешкой.

Я закатываю глаза. – Джуд, ты годами вводил наркотики в свои вены.

– Тем более нет причин заботиться сейчас, да? – Он игриво толкает меня, пока мы продолжаем путь.

Нормально.

Мы становимся нормальными. И это самая прекрасная вещь, которая когда-либо случалась с нами.

В другие ночи я сижу, скрестив ноги на кухонной стойке в домике, пока Джуд готовит без футболки в спортивных штанах, татуировки перекатываются по его спине и плечам, когда он двигается у плиты, тихо напевая под песню, играющую из колонки у раковины.

Это почти как раньше.

Когда мы были молоды и безнадёжно влюблены друг в друга. За исключением того, что теперь в нём есть что-то более тихое. Парень, в которого я влюбилась, всё ещё там, но, когда он смеётся, это не так громко. Когда ему грустно, это многократно усиливается. Когда он злится, я даю ему пространство.

Наблюдать за этим одновременно красиво и разрушительно. Из-за насилия, которое он пережил годами, он стал более общительным. Теперь в нём всегда есть эта осторожность, будто ему нужно слышать, что я выбираю его каждый раз. И после всего насилия, которое знали его руки, он более собственнический и дикий в спальне.

Сегодня он напевает под нос, помешивая пасту, и когда он замечает, что я улыбаюсь ему со стойки, он усмехается. – Ты пускаешь слюни на еду? Или на меня?

Я фыркаю. – Очевидно, на тебя. Ты без футболки и поёшь MGK, готовя мне ужин, – отвечаю я. – Ты создал эту ситуацию.

Его смех наполняет кухню, хотя он тише, чем раньше. Я скучала по этому звуку. Даже если он немного другой, я буду любить и лелеять его вечно.

Нова поднимает свою огромную чёрную голову с коврика у раздвижных дверей при этом звуке, хвост лениво стучит по паркету, прежде чем она подходит к Джуду, надеясь найти упавшую еду. Он рассеянно чешет её за ушами, всё ещё тихо напевая, и я клянусь, что что-то внутри меня заживает немного больше каждый раз, когда я вижу, каким добрым он всё ещё остаётся, даже после всего.

Песня заканчивается, и на несколько тихих секунд единственный звук на кухне – нежное шипение чеснока на сковороде и далёкий шум волн за окнами. Затем начинается другая песня, и вступительные ноты бьют по мне мгновенно.

Джуд замирает в тот же момент, что и я.

«Right Here» – Lil Peep.

Нашапесня.

Та, что каким-то образом сопровождала нас через каждую версию нас самих, через первую любовь и разбитое сердце, через годы разлуки и невозможный путь, который привёл нас обратно сюда.

Мгновение никто из нас не двигается. Затем Джуд медленно поворачивается ко мне, и выражение его лица крадёт каждую связную мысль из моей головы, потому что я вижу там всё. Каждую позднюю ночную поездку. Каждый поцелуй. Каждое обещание. Каждое воспоминание, которое мы почти потеряли во тьме. Каждую версию нас, которая выжила достаточно долго, чтобы снова найти друг друга.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Не говоря ни слова, Джуд ставит деревянную ложку на стойку и пересекает кухню ко мне. Я тихо смеюсь, когда его руки обхватывают мою талию и притягивают к себе.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Его ответ – ещё одна улыбка.

Музыка нарастает вокруг нас, пока золотой свет заката льётся через окна за ним, а затем он целует меня. Когда он наконец отстраняется, это лишь настолько, чтобы прижаться лбом к моему.

Затем он начинает петь. Это достаточно громко, чтобы вибрировать сквозь моё тело, успокаивая меня так же, как всегда делал, когда я тревожилась.

Это только для меня.

Знакомые слова касаются моих губ между поцелуями, его голос низкий, тёплый и нежный, и мурашки бегут по моей коже. Мои глаза сразу начинают слезиться, потому что мне было так страшно, что у нас никогда этого не будет. Наша история любви не закончилась трагедией.

Джуд улыбается, когда замечает слёзы, собирающиеся в моих глазах.

– Эй, – мягко шепчет он.

Я качаю головой, смеясь сквозь эмоции, застрявшие в горле. – Я просто люблю тебя.

Взгляд, который появляется на его лице, заставляет меня плакать.

Его руки крепче сжимаются вокруг моей талии, прежде чем он целует меня снова, и пока наша песня плывёт по дому вокруг нас, я понимаю, что воспоминания о нашем пути больше не болят.

Позже той ночью мы оказываемся переплетёнными под одеялами, пока снаружи льёт дождь. Нова забирается на кровать на середине ночи и втискивается прямо между нами. Джуд сонно стонет, когда она пинает его в рёбра.

– Она буквально как лошадь.

Нова игнорирует его, облизывая его челюсть, прежде чем свернуться у его груди.

Я смеюсь в темноте, пока Джуд обнимает одной рукой нас обеих. И иногда, в такие моменты, я тихо изучаю его, пока он спит рядом. Заживший шрам у плеча. Синяки и кровь давно исчезли. Истощение больше не преследует его красивое лицо.

Всё ещё бывают ночи, когда он внезапно просыпается от кошмаров с паникой, глаза расфокусированные и далёкие, пока его тело помнит то, о чём его разум хотел бы забыть. Но теперь он позволяет мне держать его через это, вместо того чтобы полностью исчезать в себе. И когда мои собственные кошмары вытаскивают меня из сна, дрожащую и задыхающуюся рядом с ним, он прижимает меня к своей груди и тихо напевает. Он будет делать это, пока моё лекарство от тревоги не начнёт вытаскивать меня из паники.

Как в старые времена.

Однажды ночью, рассеянно проводя пальцами по шрамам на его рёбрах под тусклым светом спальни, я тихо спрашиваю его, почему он перестал курить траву или пить алкоголь.

Джуд лежит рядом, глядя в потолок долгое мгновение, прежде чем ответить. – Потому что я провёл большую часть своей жизни, пытаясь не помнить это, – мягко говорит он. – А теперь я хочу.

Честность в его голосе заставляет моё сердце биться чаще.

Он поворачивает голову после, ореховые глаза встречаются с моими в темноте. – Я потратил годы, будучи под кайфом достаточно, чтобы ничего не чувствовать. – Его пальцы медленно перебирают мои тёмные волосы, рассыпавшиеся по его груди. – Я больше не хочу пропускать свою жизнь, Эм.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, потому что мы почти потеряли это. Мы почти потеряли друг друга.

Иногда я слабо улыбаюсь, когда ловлю своё отражение. На ту слегка более жёсткую версию себя, смотрящую из зеркал и окон. Я действительно отличаюсь от той девушки, которая когда-то ворвалась в жизнь Джуда Грейвза.

Но и он тоже.

И каким-то образом мы всё равно снова нашли друг друга.

Сегодня вечером океанский воздух прохладен на моей коже, когда мы с Джудом сидим вместе в конце пристани его родителей под небом, усеянным звёздами. Они ушли на свой еженедельный свидание. Его гитара лежит на коленях, он тихо играет рядом, пальцы перебирают мягкие аккорды, которые разлетаются по тёмной воде вокруг нас.

Я откидываюсь на руки, вдыхая солёный воздух, глядя на него под бледным светом луны.

– Знаешь, – тихо говорю я, – в первую ночь, когда мы сидели здесь вместе, я думала, что ты разрушишь мою жизнь.

Джуд фыркает, не отрываясь от гитары. – Справедливая оценка, честно.

– Ты был таким милым.

– А сейчас нет?

– Конечно, милый, – говорю я с усмешкой. – Даже больше.

Он смотрит на меня, смеясь. И на мгновение он выглядит точно так же. Семнадцатилетним мальчиком, которого я встретила той ночью.

Боже… он красив.

– Ты нервничаешь из-за завтрашнего интервью? – тихо спрашиваю я.

Гитара слегка замедляется под его пальцами. Завтра он впервые вернётся в центр внимания публично после окончания суда. Первый раз, когда мир услышит его голос снова. Первое официальное объявление о концерте. О возвращении Dissonance и о том, что он строит теперь.

Но Джуд просто мягко качает головой. – Нет, – честно говорит он. – Я в порядке.

Лунный свет мягко ложится на его черты, когда он говорит это, и в груди сжимается от любви. Он осторожно откладывает гитару после, затем тянется ко мне, пальцы скользят вокруг моей талии, притягивая меня к себе на колени.

– Небо сегодня красивое, – шепчет он. – Раньше мне становилось так грустно, глядя на него, потому что оно напоминало мне о тебе. И о всех летних ночах, которые мы провели вместе, любуясь им.

– Я любила смотреть на него по той же причине, – отвечаю я шёпотом.

Что-то уязвимое мелькает на его лице, прежде чем его взгляд отводится от моего, будто он пытается собраться. Затем он снова смотрит на меня, и вдруг он кажется нервным. Его большой палец медленно гладит мою талию. – Я продолжаю думать о том, как мы теперь отличаемся.

Океан тихо бьётся внизу, пока я смотрю, как он тяжело сглатывает, его ореховые глаза отражают разбитый лунный свет.

– Я знаю, что я не тот человек, которым был раньше, – тихо признаётся он. – Иногда я чувствую это во всём. В том, как я думаю, реагирую на вещи и даже в том, как люблю тебя. – Слабый смех вырывается из него. – Кажется, теперь я люблю тебя даже хуже.

Я улыбаюсь сквозь внезапную боль, собирающуюся за глазами. – Хуже?

– Более интенсивно, – мягко поправляет он. – Как будто если с тобой снова что-то случится, я сойду с ума.

Эмоция сжимает его горло, прежде чем он продолжает.

– И ты тоже изменилась, – мягко говорит он, протягивая руку, чтобы убрать пряди тёмных волос за моё ухо. – Ты стала сильнее. Спокойнее в некоторых вещах и печальнее в других. – Его пальцы задерживаются у моей скулы. – Но, Эмма… клянусь богом, я никогда не любил тебя больше, чем сейчас. И я… должен сказать, мне очень нравится версия тебя, которая открыто говорит «блядь».

Я должна закусить щёку изнутри, чтобы не заплакать.

Он дрожаще выдыхает, прежде чем продолжить, тише теперь. – Я думаю, мы всегда будем нести части этого с собой. Может быть, всегда будут кошмары. Может быть, всегда будут шрамы. – Его взгляд отчаянно ищет мой. – Но я проведу остаток своей жизни, любя каждую версию тебя, которая существует после этого. Каждую будущую часть, с которой я ещё даже не встретился.

Слеза скатывается по моей щеке.

Выражение Джуда ломается в тот момент, когда он видит это. – Я буду защищать тебя до последнего вздоха, – страстно шепчет он. – Я буду любить тебя до конца своих дней, Эмма. Ничто из того, что случилось с нами, никогда не изменит этого.

Моё сердце слишком велико для груди.

А затем его рука осторожно скользит в карман толстовки. На мгновение мой мозг даже не осознаёт, что происходит. Не до тех пор, пока я не вижу маленькую чёрную бархатную коробочку в его руках.

Моё дыхание перехватывает.

Джуд издаёт нервный смех. – Ладно, теперь мне страшно.

Я смотрю на него в полном шоке, пока океанский ветер мягко развевает наши волосы. – Ты шутишь, – шепчу я.

– Нет. – Его голос слегка срывается. – Нет, детка. Я серьёзно. – Он осторожно двигается подо мной.

Моя челюсть отвисает, когда я смотрю на эту маленькую коробочку.

– У меня была целая речь, – говорит он с очередным задыхающимся смехом, нервно потирая затылок. – Но теперь я смотрю на тебя и едва могу думать.

Я открыто плачу.

Джуд открывает коробочку с кольцом дрожащими пальцами. И внутри лежит самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела. Деликатные золотые ветви обвивают кольцо, как переплетённые кусочки природы, удерживая крупный бледный овальный бриллиант, который ловит лунный свет, как захваченный звёздный свет. Крошечные тёмные камни вставлены по бокам, как фрагменты ночного неба. Оно почти напоминает мне ночь, когда мы встретились.

Оно кажется драгоценным и диким.

Как мы.

– Я сделал это для тебя, – мягко говорит Джуд. – Я так много раз смотрел в ночное небо, когда был в плохом месте. Я думал о тебе и о том, что ты где-то там, существуешь под той же луной. Тем же небом.

Я смеюсь сквозь слёзы, яростно вытирая их со щёк.

Его глаза тоже влажные, когда он смотрит на меня.

– Ты спасла мою жизнь задолго до Москвы, – шепчет он. – Ты любила меня, когда я ненавидел себя. Ты осталась, когда я давал тебе все причины уйти. – Его голос дрожит сильнее. – Воспоминание о том, каково это – любить тебя… оно удержало меня здесь.

Я тяжело сглатываю, боль мелькает в его выражении и в моём.

– И даже увидев худшие части меня, – продолжает он. – Самые уродливые, блядь, части… ты всё равно смотришь на меня так, будто я достоин любви.

– Ты достоин, – сразу выдавливаю я.

Эмоция шока мелькает на его лице всего на секунду. Затем он улыбается. – Эмма Истон, – мягко говорит он, – ты выйдешь за меня и позволишь мне любить тебя до конца наших дней?

На мгновение я могу только смотреть на него.

Воспоминания одно за другим проходят через меня так быстро, что я едва могу отделить одно от другого. Первый раз, когда он сказал, что любит меня. Ночи, которые мы провели в объятиях, говоря о будущем, будто это было само собой разумеющимся. Опустошение от того, как всё разваливается. Невыносимое горе от потери его. Бесконечные вопросы. Бесконечные поиски.

Отчаянная надежда, которая отказывалась умирать, даже когда каждая логическая часть меня умоляла её.

Я помню Москву, кровь и настоящий страх. Я помню больничные огни и звук голоса Джуда, ломающегося, когда он умолял меня очнуться, будто сила воли могла удержать меня от ускользания от него навсегда.

И сквозь всё это, сквозь каждое разбитое сердце и каждое прощание и каждую невозможную вещь, которая пыталась уничтожить нас, всегда была эта невидимая нить, тянущаяся между нами, притягивающая нас обратно друг к другу, независимо от того, как далеко мы разошлись.

Мы должны были потерять это.

Было сто моментов, когда наша история должна была закончиться. Сто возможностей для трагедии победить. Где-то между зависимостью, насилием, горем и годами, проведёнными в вере, что мы никогда не найдём путь друг к другу, мы должны были стать не более чем красивым, ужасным воспоминанием.

Но мы не стали.

Каким-то образом, вопреки всему, что было против нас, он выжил в том, что было бы невозможно для большинства людей. Рыдание застревает в моём горле, потому что впервые за годы будущее не кажется хрупким или таким, что может исчезнуть. Оно кажется реальным.

Я внезапно вижу это так ясно, что почти больно. Утра рядом с ним в доме, наполненном смехом. Старение вместе, пока тёмные волосы, которые я так люблю, не становятся серебряными. Десятилетия обычных мгновений, которые когда-то казались совершенно невозможными, теперь простираются перед нами. Так долго всё, чего я хотела, – это больше времени.

Ещё один день. Ещё один час. Ещё одно сообщение. Ещё один шанс.

И теперь он предлагает мне остаток своей жизни.

Моё звание расплывается от слёз, когда я снова смотрю на него, на мужчину, которого почти потеряла, на человека, который владел каждой частью моего сердца годами. Мой дом, моё будущее, абсолютная любовь всей моей жизни. И вдруг сказать «да» становится так же естественно, как дышать.

– Да, – рыдаю я. – Да, Джуд. Конечно.

Облегчённый звук, который вырывается из него, похож на смех и рыдание. Он надевает кольцо на мою дрожащую руку, прежде чем притягивает меня к себе. Затем он целует меня, отчаянно и глубоко.

Я таю в этом, пальцы путаются в его волосах, пока его руки крепко обхватывают мою талию под звёздами. Кольцо сверкает на его плече, когда я касаюсь его, и реальность этого посылает ещё одну волну эмоций через меня. Он осторожно укладывает меня на спину на пристани, нависая надо мной под бесконечным лунным светом, пока океан тихо шумит вокруг.

Его губы с любовью двигаются по моим, и я уже впиваюсь ногтями ему в спину, покусывая его нижнюю губу. – Хочешь зайти внутрь? – спрашивает он, останавливаясь.

Я улыбаюсь ему. – Нет. Здесь идеально.

Он целует меня снова, улыбаясь в мои губы. Моё платье задирается выше бёдер, и он отодвигает мои трусики в сторону. Его пальцы находят меня уже готовой для него, и звук, который он издаёт, посылает дрожь по мне. Два пальца входят в меня, и моя спина выгибается от досок пристани.

Его глаза – ореховые омуты в лунном свете. Интимность того, что он смотрит на меня, пока его пальцы внутри меня, почти невыносима. Это слишком много и недостаточно, заставляя моё сердце биться быстрее, а горло сжиматься, а бёдра двигаться в поисках большего.

– Вот так, – шепчет он. Его пальцы загибаются в конце каждого движения, по территории, которую он исследовал много лет назад и никогда не забывал. – Дай мне услышать тебя.

Я уже за пределами слов, всхлипывая в его рот.

– Ты понятия не имеешь. – Его губы касаются моего уха. – Не имеешь понятия, сколько ночей я думал об этом. О тебе. О том, как ты… – Его голос ломается на последнем слове, когда мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев.

– Джуд. – Его имя вырывается из меня. – Пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

– Больше. Мне нужно… – Мои бёдра катятся навстречу его руке, безумные теперь, преследуя то, что нарастает.

– Да?

Я киваю, задыхаясь, мои пальцы в его волосах, бёдра дрожат вокруг его запястья. Давление нарастает, тысяча точек ощущения, все тянутся к одному неизбежному центру. Его имя срывается с моих губ снова и снова. Его пальцы никогда не останавливаются, не колеблются, поднимая меня выше, пока я не—

Я разбиваюсь. Оргазм прокатывается через меня пульсациями, каждая сильнее предыдущей. Моё тело выгибается от пристани, и я слышу, как я кричу. Он проводит меня через это, пальцы смягчаются, когда я прихожу в себя, и когда я наконец открываю глаза, он смотрит на меня с усмешкой.

– Хорошая девочка, – выдыхает он.

До того, как я успеваю ответить, он поднимает руку от моих бёдер, поднося пальцы ко рту. Его губы приоткрываются. Его язык проходит по длине его безымянного пальца, затем среднего.

Я поднимаюсь и целую его. Мои руки возятся между нами, находят его ремень, пуговицу штанов, молнию. Он помогает мне стянуть ткань с его бёдер.

Его лоб падает на моё плечо, когда он входит в меня со стоном. Мои ноги обхватывают его талию, лодыжки скрещены у его поясницы, и он погружается глубже. Темп, который он задаёт, медленный и намеренный, и слова покидают нас обоих, пока он занимается со мной любовью на этой пристани, где всё началось.

Где мы встретились. Где мы влюбились. Обручились.

Мы наконец получили наш второй шанс на счастливый конец, и мы не позволим ему ускользнуть на этот раз. Я смотрю на небо на мгновение над его плечом, любуясь луной и звёздами, заставляя это воспоминание закрепиться. Я никогда не хочу забывать эту ночь, пока жива. Мои руки крепче обхватывают его, чувствуя каждое движение, слушая каждый звук. Я настолько присутствую в этом, что это почти переполняет меня радостью.

Наши глаза встречаются. Мир сужается до его взгляда, лунного света на его скулах, пряди тёмных волос, свисающей на лоб. Он красив. Он мой. Он здесь, внутри меня, и ничто никогда не чувствовалось более правильным.

Сломанный звук вырывается из него, прежде чем его рот врезается в мой. Поцелуй проглатывает его стон, когда его тело замирает, мышцы сводятся. Он продолжает целовать меня сквозь это. Продолжает двигаться, извлекая каждую последнюю судорогу, пока мы не падаем вместе на пристани, переплетённые, дрожащие и полностью истощённые. Долгое мгновение есть только дыхание.

Он поднимает голову, целуя меня в щёку. – Ты – моя жизнь, Эмма.

Я обхватываю его лицо руками. – Ты – моя. – Мои глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, как испуганно он выглядел, когда меня подстрелили. Я помню, как его голос был последним, что я слышала перед тем, как провалилась.

Джуд Грейвз – моя родственная душа в каждом смысле этого слова. И я – его.