Текст книги "Вторая молодость Фаины (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

Глава 74

Фаина

«Скоро осень», – думала я, вдыхая терпкий запах леса. Каждый сезон пахнет по-своему. Постепенно мысли перетекли на приятное: «Осенью выставка промышленная, где мы с Алексеем свой шоколад представим, и я уверена, что звание поставщика Его Императорского Величества он обязательно получит».

Как он там, мой любимый?

Сердце вдруг застучало как сумасшедшее, ощущение непоправимой ошибки снова затопило душу и стало тошно так, как-то будто ничего уже нельзя исправить. Проклятый Нуров! «Алёша, – подумала я, словно Алексей мог меня услышать, – как только разберутся с Нуровым, первым же поездом к тебе приеду, сама».

В Екатеринбурге сразу поехала в управление сыска и, не успела зайти, обрадовалась, на поезде, прибывшем утром в Екатеринбург, приехал Аркадий Никифорович Кошко, и сейчас он пил чай с расстегаями в кабинете Александра Петровича Пришельцева.

– Фаина Андреевна, – улыбнулся в свои пышные усы Александр Петрович, – а вы к нам прям как на работу, почитай через день ходите.

– Ох, Александр Петрович, я бы и рада не ходить, тем более что меня вы расстегаями не угощаете, – улыбнулась я.

– Здравствуйте, Аркадий Никифорович, – поздоровалась я с Кошко. – Рада вас видеть в добром здравии.

Поскольку у Кошко был полный рот, он только кивнул. А Пришельцев меж тем укоризненно покачал головой:

– Вы вот меня тоже не угощаете медком, Фаина Андреевна.

Я подняла руки в шутливом жесте:

– Сдаюсь, Александр Петрович, крыть нечем.

В общем, чаю мне налили, и кусок расстегая мне тоже достался. Я передала то, что вчера получила от Орлова, и детективы углубились в изучение бумаг. Мне тоже передавали прочитанное со словами:

– Читайте, Фаина Андреевна, и если вдруг что-то покажется вам странным, даже если будет казаться незначительным, сразу же говорите.

Я стала просматривать и снова зацепилась за знакомое имя: Елисей.

– Господа, – позвала я тоже углубившихся в изучение архива мужчин.

– Что-то нашли, Фаина Андреевна? – спросил Пришельцев.

– Вот здесь, смотрите, имя Елисей.

– Да? Вам знаком этот человек? – спросил Кошко.

– Да, – кивнула я. – Это помощник господина Нурова и вроде как племянник управляющего Нуровского салотопенного завода. Весьма предприимчивый молодой человек.

Сыскари переглянулись.

– Любопытно, – произнёс Кошко, – весьма любопытно.

В общем, Пришельцев вызвал каких-то двух людей в сером, без всяких нашивок. Меня не посвящали в то, что им было поручено, но, судя по тому, как переглядывались Кошко с Пришельцевым, дело сдвинулось.

Спустя некоторое время, когда я уже три раза пересмотрела архив и ещё три раза нашла там упоминание этого Елисея, меня «попросили» пока поехать по своим делам, но, по возможности, из Екатеринбурга пока не уезжать. И я отправилась проведать госпожу Голощёкину.

Мария Александровна была в своём магазине. Я сразу пошла к ней, подумав, что к себе потом успею.

– Фаинушка, как хорошо, что ты пришла, – искренне обрадовалась мне женщина. – А знаешь ли, всё по тому делу выяснили, спасибо главе сыска. Такой приятный и умный мужчина. Эх, было бы мне лет на сорок меньше, и не был бы он женат, я бы такого не упустила.

– Это, знаешь, были охотницы за деньгами. Специально притворяются, гадины! – возмущённо произнесла Мария Александровна. – Ну и хорошо, что так всё закончилось. Но мёд твой пока пришлось всё-таки убрать.

Мария Александровна потянулась взяла чашку, подставила под самовар, а потом долила заварки из маленького пузатого чайника и добавила:

– Хорошо-то хорошо, а нервы потрепали, да ещё и народ языками чешет.

– Да и ничего, Мария Александровна, – поторопилась я успокоить пожалую женщину, – пусть мёд настоится. Мы его потом, когда все угомонятся, снова поставим.

– Ой, я ж забыла тебе сказать, Фаинушка, – продолжила она. – Тут давеча к тебе в магазин парень этот, хитрованный, приезжал, который помощник Нурова, Елисей.

«Любопытно, – подумала я, – что сегодня его имя всплыло в архиве Диваева, а теперь ещё вдруг он ко мне в магазин приезжал».

– А что это он приезжал, интересно? – сказала я вслух. – Вроде бы у меня вся аренда уплачена, да и делами магазина Иван занимается.

– Так он не один приезжал, – хитро посмотрела на меня Мария Александровна, – а с дамой. Дама такая в красивом платье. Правда, грудь у неё вся голая, только что не вываливалась.

– Тьфу, – поморщилась Мария Александровна

У меня внутри зашевелилось нехорошее подозрение, и я описала туалет Анны Игнатьевны и её саму. На что Мария Александровна закивала: – Точно она! А кто это?

– Похоже, что моя матушка, – сказала я, а про себя подумала: «Вот только почему её сопровождал Елисей, и куда они дели Жака?»

– А высокого носатого тощего мужчины с ней не было? – на всякий случай спросила я. Мария Александровна отрицательно покачала головой.

После того как выпили по чашечке чая, мы вышли в торговый зал. Госпожа Голощёкина решила меня сама проводить, и вдруг через стеклянную витрину я увидела, как из моего магазина выходит госпожа Нурова Раиса Леонтьевна. – О! Смотри-ка, Фаинушка, неужто у тебя такие покупательницы? – воскликнула Мария Александровна.

А я с подозрением подумала: «Или супруг прислал проверить, в городе ли я?» И на всякий случай не стала выходить, дождалась, пока Раиса Леонтьевна сядет в свой экипаж.

А к вечеру за мной в магазин приехал сам Аркадий Никифорович. – Ну что, Фаина Андреевна, поедемте? Послушаете, что задержанные говорить будут.

Меня, конечно, к задержанным не пустили, но завели в небольшую комнату. Из этой комнаты слышно было прекрасно, и даже можно было смотреть в просверленные дырочки.

Задержали Елисея и ещё какого-то господина. Голос у господина был незнакомый, но неприятный. Говорил он тихо, как будто бы с ленцой, слегка растягивая гласные, отчего некоторые слова будто бы приобретали другой смысл.

Когда меня Кошко привёз в участок, допрос, похоже, уже длился какое-то время, потому что у Елисея голос был усталый, не было в нём той бодрости, с которой он говорил, когда я с ним общалась, да и вид у мужчины был какой-то замученный.

Оказалось, что Елисей являлся «связным» между Нуровым и его должниками. А должниками Нурова были многие, потому что ему принадлежали все игорные дома Екатеринбурга. А мужчина с неприятным голосом был «тайным управляющим» Нурова тёмной стороной города. Он осуществлял связи с воровскими «королями», и он же запугивал тех, кто думал, что можно не возвращать долги. Долги не всегда возвращались деньгами, потому как Нуров не брезговал брать и услугами.

Как и произошло в случае с Диваевым. Ротмистр, возможно, был неплохой человек, но его сгубило безделье и азарт. Судя по всему, в этом округе офицеры «погибали» от безделья и развлекались как могли.

Но главное было не это. Главным было то, что у Елисея и этого второго, имя которого было мне незнакомо, нашли доказательства причастности Нурова к аферам с царской землёй. То ли после того, как обыскали их дома, то ли они сами отдали, в общем, как сказал Кошко «железные доказательства».

И как мне потом сказал Кошко: – В принципе, хватило бы только организации тайных игорных домов, но махинации с государственной землёй – это тот камень, с которым Нуров точно не выплывет.

Меня отправили домой и наказали сидеть тихо около трёх дней, в Екатеринбурге не показываться, никуда не выезжать, охрану усилить.

А перед тем, как помочь мне забраться в экипаж, Аркадий Никифорович передал мне стопку писем. – Вот вам, Фаина Андреевна, причина, которая сэкономит вам деньги, когда будете с господином Орловым расставаться, – лукаво улыбнулся Кошко.

Домой я приехала поздно, но настроение было отличное. Появилась уверенность, что скоро всё закончится. Полинка уже спала, но Кузьма мне выговор сделал, что она плакала, когда проснулась и поняла, что «Фая уехала, а обещала за глибами сходить».

– Дуня предлагала с собой её взять, да я не пустил без вас, Фаина Андреевна, – сказал Кузьма.

– Ладно, Кузьма, завтра сходим, – пообещала я.

Но на следующий день пошёл дождь, и, конечно, ни в какой лес мы не пошли. Зато с большим удовольствием играли в прятки дома. Когда Полинка, утомившись после обеда, заснула, я наконец-то добралась до той переписки, которую мне передал Кошко. И с удивлением поняла, что это была переписка между Петром Орловым и князем Дуловым. Орлов был должен князю, и тот поручил ему «отработать», а именно, войти в доверие и «облапошить» девицу Стрешневу, а за это обещал «простить» ему всю задолженность.

Мне сначала стало горько, потом смешно, а после отчего-то поняла, что Аркадий Никифорович сделал мне действительно шикарный подарок. И когда на следующий день в имение с огромным букетом цветов заявился штабс-капитан Орлов, то я его сразу же пригласила пройти в мой кабинет. Капрала Васильева с усилением попросила находиться рядом. Хотела всё высказать наедине, не втаптывать честь офицера в «землю» окончательно, но и рисковать не собиралась.

– Пётр Васильевич, вынуждена вам отказать и помолвку нашу разорвать, – не стала я ходить вокруг да около.

На лице штабс-капитана отразилось удивление. Я показала ему на письма, лежавшие у меня на столе.

– Вам привет, господин Орлов, от князя Дулова, – добавила я.

Орлов вздрогнул, посмотрел на письма, словно на ядовитую змею. – Откуда?.. – спросил он.

– Это вам знать не положено, – жёстко сказала я. – Ваша задача теперь, убраться куда подальше и обходить меня стороной, делая большой круг, если я вдруг пойду вам навстречу.

Он смотрел на меня во все глаза. – Какая вы, однако, Фаина Андреевна...

– Какая? – вопросительно подняла я брови.

– Жёсткая, – медленно произнёс Орлов, и добавил, – как будто за юной ангельской внешностью совсем другой человек.

Я подумала, что штабс-капитан даже не представляет, насколько он близок к правде. А вслух сказала:

– Так учителя хорошие, Пётр Васильевич. С такими, как вы, сталью закаляешься, превращаясь из мягкого металла в смертоносный клинок.

– Могу я забрать эти письма? – тихо спросил Пётр Орлов.

– Забирайте, – ответила я. Я не видела причин оставлять их у себя, не собиралась окончательно уничтожать этого человека.

И, видимо, правильно сделала, потому что Орлов, забрав письма, вдруг произнёс:

– Ошибся князь Дулов, ни я и никто не смог бы вас обмануть, и я благодарен вам за тактичность. А вот матушку вашу гоните. Она вам первый враг, Фаина Андреевна.

Я удивлённо посмотрела на Орлова. Не он ли сидел, благословения у Анны Игнатьевны спрашивал?

– Она в тот день, что ездила в Екатеринбург, отправила объявление о помолвке в газеты, – сказал Орлов.

– В газеты?.. – никак не могла я понять в чём подвох.

– В газеты. В «Московский вестник » и в «Санкт-Петербургский вестник » , которые выходят в двух столицах с самым большим тиражом.

Я вдруг почувствовала, что мир вокруг завертелся с ужасающей быстротой, так что меня даже затошнило.

Пришла в себя я на руках у Азата, который сегодня дежурил. Пришла и увидела Петра Орлова, лежащего на полу под сапогами ещё двух мужчин в черкесках. Рядом стоял капрал Васильев.

– Отпустите его... – прохрипела я.

– Что он вам сделал, Фаина Андреевна? – с тревогой в голосе спросил капрал.

– Это не он, – сказала я. – Отпустите офицера, проводите его, пусть уезжает.

Меня усадили на диван, и капрал дал мне стакан воды.

– Иван Иваныч, – сказала я, – мне нужно срочно в Москву... – потом неуверенно замолчала и добавила: – или в Петербург.

– Фаина Андреевна, простите, получил указание от Пришельцева усилить охрану и перевести имение на осадное положение, – вдруг сообщил мне о реальном положении дел капрал Васильев.

– Что, всё так серьёзно?

– Серьёзней не бывает. Даже черкесский полк задействовали, своим не доверяют, – сказал капрал. – Подождите немножечко, Фаина Андреевна, может, уже завтра всё разрешится.

Мне хотелось выть. Вот оно, предчувствие меня не обманывало. Алексей мне не простит. Как теперь оправдываться? Что же я наделала!

Глава 75

Алексей

Алексей мотался между Москвой и Петербургом, смерть дядьки добавила хлопот. Мало того, что дядька сам ничего не смыслил в делах, так и детей своих не приучил. Но в конце концов всё-таки Алексею удалось всё привести в порядок. Но самое главное, что удалось отстоять дедово предприятие. Все долговые расписки Алексей выкупил, правда всю наличность потратил на дядькиных кредиторов, уже думал, что не обойдётся имеющимся, придётся что-нибудь продавать. Но здесь очень выручило то, что имя Алексея Сергеевича Порываева стало звучать в списках номинантов на поставщика Его Императорского Величества. Шоколад «Улыбка принцессы» отгружался большими партиями, каждый хотел попробовать кусочек «улыбки». Алексей вспомнил вдруг о том, что говорили с Фаиной ещё о каких-то рецептах.... Сердце сжалось, как и обычно, когда её вспоминал. Голубые, словно небо, огромные глаза, непослушный локон, который то и дело выпадает из причёски, и так и хочется отвести его рукой, заправить ей за маленькое ушко.

Подумал, что почему-то, как уехала Фаюшка, так ни одного письма не прислала. «Вот чертовка!»

И сейчас тоже, когда освободилась голова от семейных забот, перед глазами снова появилась она, вспомнил её засверкавшие от счастья глаза, когда поцеловал её и признался в любви. И тяжело вздохнув, Алексей понял, что он тоже ей не писал.

Подумал: «Наверное, мы из тех людей, которым надо обязательно видеть глаза друг друга».

За окном было темно, дом весь уже спал, даже не было слышно звуков на улице, но Алексею отчего-то не спалось, вспомнил, как когда-то сидели с Фаиной на веранде, иногда разговаривали, а иногда просто молчали. И как он уже тогда не догадался, насколько она его, насколько они созданы друг для друга?!

И Алексей сел за стол и начал писать. Несколько раз зачёркивал, начинал сначала, в какой-то момент отчаявшись, скомкал лист бумаги и выбросил, схватился за голову.

Хотелось сказать многое, но разве на бумаге передашь, как тоска ворочается в душе от того, что хочется обнять её? Как ночью просыпается, вспоминает, как целовал её, как иногда ему мерещится, что по улице она идёт, хочется догнать, но потом понимает, что нет, не та. Этого же не передашь в письме.

Всё-таки написал, правда получилось коротко. Написал только, что с делами закончил, осталось пару дней в Петербурге, а потом в Москву и «поеду к тебе, любимая».

Написав письмо, успокоился немного, но, когда лёг, сон не шёл, сначала уснул, вернее забылся сном, и приснилось ему, что Фаина идёт по лесу, словно ищет кого-то, а он Алексей бежит за ней, и как это часто во сне бывает, ноги его вязнут, и никак догнать не может, кричит. Но вместо крика только рот раскрывается, а звука нет, а Фаина идёт всё дальше и вот уже не видно её за деревьями…

Проснулся, с облегчением осознал, что это сон, но сердце колотилось как сумасшедшее, как будто бы он и вправду по лесу бежал.

На душе было тяжко, вспомнилось вдруг и то, что обещал приехать, а сам задержался.

«В любви объяснился, а предложение так и не сделал, вот же простофиля,» – подумал Алексей. Но в тот момент в поезде всё забыл, видел только её глаза, губы.

Алексей вспомнил о том, что и матери уже сказал, что женится, мать, конечно, поохала, но, потом сказала, что примет всё, что Алексей сделает. Матери сказал, а невесте нет. Алексей усмехнулся. Дальше стал думать о том, а где Фаина захочет жить. В Москве ил Петербурге? Или заявит, что останется в имении?  Подумал, что пусть она сама решает, где ей комфортнее. А уж он ей всё устроит.

И с этой мыслью Алексей заснул.

И уже до утра не просыпался, а с утра, как обычно, поехал на фабрику. Вызвал секретаря, чтобы тот съездил на почту, письмо отправил. Пока ждал секретаря, просмотрел утренние газеты, которые секретарь каждое утро оставлял на столе.

На первой полосе было объявление об испытании нового двигателя, Алексей подумал о том, что жаль, что про новый шоколад не пишут, ведь тоже событие значимое.

Посмотрел, пролистал, во всех колонках, что и обычно, на первых листах основные новости, дальше объявления. И вдруг взгляд зацепился за колонку брачных новостей. Там мелькнула знакомая фамилия «Стрешнева». Алексей смотрел и думал, ведь это же не может быть правдой, и вдруг почувствовал, как внутри у него появился огромный острый кусок льда, и даже ощутил привкус крови во рту.

«Стрешнева Ф. А., дворянка, и Орлов П. В., дворянин, объявляют о помолвке».

Вошёл секретарь:

–  Звали, Алексей Сергеевич?

Алексей посмотрел на письмо, лежащее на столе, на газету, скомканную, как будто он пытался уничтожить то, что там написано, чтобы этого не было.

Секретарь ждал ответа.

Алексей расправил газету и сказал:

– Вот, помолвку объявили, надо бы поздравить

– Вы о вашем партнёре? – спросил секретарь, даже не подозревая, что Алексей был готов его уволить только за то, что он Фаину назвал партнёром.

Но потом Алексей вдруг сам сказал:

– Да, поздравь от моего имени.

И вдруг остро, как наяву, почувствовал крепкую крестьянскую ладонь деда на плече, и понял, что у него никогда и не было шанса.

Усмехнулся, представив, что в колонке бы написали:

«Стрешнева Ф. А., дворянка, и Порываев А. С., внук крепостного, объявляют о помолвке».

«Не ровня нам ристократы енти, Лёша…»– говорил дед, и был прав.

***

Фаина

С Анной Игнатьевной я пока не могла окончательно разобраться, до завершения дел с Нуровым, только сообщила ей, что помолвку с Петром Орловым разорвала. Анна Игнатьевна в очередной раз высказала мне, что с моей «подмоченной» репутацией я больше ни на что претендовать не могу. Но ни словом, ни пол словом не сказала о том, что дала объявление о помолвке в столичные газеты.

Я тоже пока промолчала, сильно надеялась на то, что, когда с Нуровым разберутся, и моё дело на вывод Анны Игнатьевны из рода Стрешневых быстро свершится.

Нурова арестовали через десять дней, и всё это время мы не выходили даже за пределы имения, и только когда ко мне лично приехал Пришельцев, капрал Васильев отменил «осадное положение». Мне уже потом рассказали, что несколько раз были попытки пробраться на территорию имения, что в лесу, где девки за грибами ходили, спугнули каких-то двоих, их потом черкесы забрали.

Пришельцев приехал не один, с ним приехал адвокат Милонов Владимир Иванович. Я думала, что он к Вере приехал, но, как оказалось, у него и ко мне дело было. Владимир Иванович привёз мне документы, свидетельствующие, что Анна Игнатьевна Стрешнева более не является членом фамилии, и глава рода Стрешневых ответственности за её деяния не несёт.

– А с теми долгами, Фаина Андреевна, что вы уже выкупили, – сообщил мне адвокат, – вы её вообще можете в долговую тюрьму посадить.

Я сразу же приказала Анну Игнатьевну ко мне в кабинет вызвать.

По всей видимости, у Анны Игнатьевны была очень хорошо развита интуиция, потому что она долго дверь не отпирала, сказывалась больной, но я, подойдя к двери, сказала:

– Если вы через пятнадцать минут не будете у меня в кабинете, я вас прямо как есть в долговую тюрьму отправлю.

В кабинет ко мне Анна Игнатьевна пришла через полчаса, и, если бы я была Фаиной, наверное, я бы прониклась тем, что женщина выглядит бледной и слабой. Но я не была той Фаиной, которую, когда-то Анна Игнатьевна бросила умирать, я была той Фаиной, которая выжила, и, которая была очень зла за гадкое самоуправство у меня за спиной.

Адвокат Милонов вручил ей документы, согласно которым она мне теперь была никем, и обязана была отвечать за себя сама.

Документы, которые она некоторое время назад передала мне со словами «надо бы оплатить» , теперь передал ей адвокат, с теми же словами, только ещё добавил, что если оплаты не будет, то через пару недель придётся Анне Игнатьевне сесть… вот только не на поезд в Париж, а в долговую тюрьму.

– Фаинушка, как же так? – растерянно проговорила женщина, и, если бы я точно не знала, что она из себя представляет, то я бы поверила в то, что она действительно растерялась.

– Анна Игнатьевна, – сухо сказала я, – я более не желаю вас видеть в своём доме, и сегодня же, все будут оповещены, что вы более не являетесь, частью рода Стрешневых.

– Но как же я буду жить? – спросила меня эта совершенно чужая мне тётка.

– Вы будете жить, – ответила я, – а это, поверьте, не так уж и мало.

Жаль только, что она не поняла, о чём я говорю.

На сборы Анне Игнатьевне я дала время до утра следующего дня, утром она должна была покинуть имение.

После того, как я разобралась с Анной Игнатьевной, ко мне в кабинет зашёл Пришельцев.

– Вот Фаина Андреевна, письма вам пришли, мы пока всё задерживали, чтобы никто не перехватил.

Я схватила стопочку писем, быстро просмотрела, только три из них были от тех, с кем я была знакома лично, и одно из них было письмо от Алексея.

Я взглянула на Пришельцева и открыла письмо.

В нём были копии каких-то документов, я сначала даже не поняла, что это, на сложенном вдвое листке бумаги было всего несколько слов:

«Фаина Андреевна,

Поздравляю вас с помолвкой, весьма удачная партия. Документы на вашу долю владения патентом на рецептуру шоколада подписаны, копии прилагаю, если надумаете выйти из партнёрства противиться не буду.

Желаю вам счастья,

Алексей Порываев»

Вдруг из сложенного вдвое листка бумаги выпала газетная вырезка, на которой было злополучное объявление.

Я взглянула на Пришельцева:

– Александр Петрович, я могу уехать из Екатеринбурга?

– Почему нет, – ответил Пришельцев, – я не вижу никаких причин вас здесь задерживать.

Я посмотрела на адрес на конверте. Петербург.

Значит я еду в Петербург.

Собиралась быстро, поезд в Москву уходил рано утром, а это значит мне либо надо выехать почти ночью, либо с вечера заночевать в Екатеринбурге.

Не в силах оставаться в имении, я уехала в Екатеринбург вместе с Пришельцевым, и по приезду сразу же купила билет на поезд.

Утром села на поезд, настроение было решительное, но пугали пять дней между мной и Алексеем, да ещё и те дни, что его письмо лежало в ожидании у Пришельцева.

Утром отправила телеграмму. Но разве же там много напишешь?

«Люблю скоро буду Фаина тчк»

Три слова, но я надеялась, что именно они помогут мне достучаться и преодолеть ту холодность, которой веяло от его письма.

В купе первого класса пахло каким-то средством, которое, видимо, использовали для уборки, на столике стояла вазочка, в ней три гвоздички.

Наконец, раздался гудок, и поезд тронулся. Я встала, вышла в тамбур, смотрела на перрон, в этот раз никто не провожал, и никто не бежал вслед за поездом, в этот раз бежала я сама.

Следующая остановка должна была быть вечером в Казани, но через несколько часов, ко мне в купе постучали, это оказался начальник поезда.

– Фаина Андреевна Стрешнева? – спросил солидный в форменной одежде с нашивками железнодорожника, мужчина с пышными бакенбардами.

– Да, это я, – подтвердила я, несколько удивившись.

–  Для вас срочное сообщение, – сказал мужчина и передал мне бумагу, на которой телеграфным шрифтом был напечатан расшифрованный текст.

«Полинка пропала Иван тчк»