Текст книги "Вторая молодость Фаины (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 58

Я даже сразу не поняла, что это мог быть штурм здания. Я почему-то на какое-то время подумала, что меня бросили, что Клопов не сдержал своего обещания, но потом, как наяву, увидела укоризненное лицо Аркадия Никифоровича и поняла, что такие люди слов на ветер не бросают.

Я выскочила из кареты и выглянула, постаравшись рассмотреть, что там за шум. Площадка перед небольшим домом была полна людей. Они были без формы, но было ясно, что эти люди военные. По крайней мере, мне так показалось, по тому, как они двигались и как держали оружие.

Судя по всему, в доме кто-то забаррикадировался, потому что оттуда раздавались выстрелы. Больше всего я боялась, что Вышинский, или кто бы там ни был за главного, тот, кого Диваев называл «хозяином», будет прикрываться ребёнком.

Но когда сзади послышалось:

– Фаина Андреевна! —

Я обернулась и увидела Алексея Порываева, который держал на руках Полинку. А рядом с ним стояла Анна Мещерякова.

– Алексей! – воскликнула я, – вы откуда?

– Потом, Фаина Андреевна, – сказал Алексей, передал мне Полинку и добавил:

– Постарайтесь находиться здесь, никуда не уходите.

Он убежал в сторону дома.

– Полечка, Полечка, родная моя... – прижала я к себе девочку, утыкаясь лицом в её белокурую макушку, – как ты, Полечка?

Полинка мне показалась какой-то похудевшей, побледневшей и вообще… замучили мне ребёнка, гады!

А между тем Полинка посмотрела на меня серьёзно, будто бы и не по-детски, и вдруг сказала:

– Тепель халасо.

Я даже сначала не поняла, что она заговорила. И не просто заговорила, а целыми фразами, и почти все буквы выговорила.

– Полечка, скажи ещё раз, – спросила я.

– Холосо, – повторила Полина, улыбнувшись.

– Радость моя... – обняла я малышку.

– Барышня, – послышался незнакомый голос со спины.

Я обернулась. Там был человек в сером.

– Вы бы сели в возок, да только на пол садитесь, – сказал он строго, – пуля шальная может долететь.

Мы быстро погрузились в крытый возок. Я сама села на пол и показала Ане и Полинке, что они тоже должны сесть так же. Но, к счастью, всё обошлось.

Когда возок остановился, я выглянула в окно, приоткрыла дверь и увидела, что карета теперь находилась за пределами усадьбы. Мужчина, который нас вывез, ушёл, а я снова повернулась к Анне и стала расспрашивать:

– Аня, Аня, расскажи мне, как вы? Что у вас? Вам ничего не сделали? – спросила я.

– Нет, Фаина Андреевна. Просто страшно сначала было, – ответила Анна, – а потом ничего. Нас кормили, мы даже гуляли днём. В комнатке сидели, только когда кто-то приезжал, тогда нас запирали, чтобы мы не выходили.

– Ну... это правильно, – сказала я, – слава Богу, что всё обошлось.

И вдруг со стороны дома донёсся громкий взрыв. Мы вышли из возка с Аней, Полинку тоже вытащили и посмотрели в ту сторону, над домом поднимался чёрный дым.

– Вовремя мы оттуда отъехали, – сказала Анна Мещерякова.

– Да, Аннушка, это правда...

И вдруг я почувствовала, что ноги меня не держат, и села прямо на траву. Обрадованная тем, что можно посидеть на земле, Полинка уселась рядом, снова посмотрела на меня серьёзно и вдруг прижалась:

– Фая, моя...

И у меня хлынули слёзы.

***

Это действительно оказался полицейский штурм здания. Как оказалось, за мной и за ротмистром Диваевым следили.

Данные у Тайной канцелярии уже были, но не было подтверждения, что похищенного ребёнка держат именно в этом доме. Но когда Диваев, совершенно не опасаясь, повёз меня из города в направлении Гатчины, то тут всё и решилось. Благодаря Клопову были подняты большие силы, около пятидесяти человек участвовало в захвате, да и Кошко организовал своих бывших коллег.

В результате всех взяли с поличным и живыми, кроме ротмистра. Говорят, его сразила шальная пуля, потому как у него самого в руках оружия не было.

Клопов был очень доволен, что ему удалось взять Вышинского с поличным. В этом доме хранились все документы, и не только на мою землю. Оказывается, он уже много лет занимался подобными делами, присваивал себе вот такие «скрытые месторождения».

Если на чьей-то земле вдруг обнаруживалось месторождение ценных металлов или камней, он различными способами отнимал эту землю. По сути, Вышинский, как полагал Клопов, действовал не один, скорее всего, при попустительстве губернаторов и градоначальников. А должен был, по идее, сообщать об этом государству.

Кто-то вставал бы на учёт и платил налоги, а многие землевладельцы с радостью пошли бы в такое партнёрство, потому что просто не справлялись с разработкой, особенно золотых и серебряных рудников. Слишком много средств нужно было вкладывать, и в охрану, и в оборудование, и в людей. Поэтому многие предпочитали передавать сами рудники государству. При этом они не лишались земли и получали стабильный доход.

Вышинский же действовал как «рэкетир» в девяностые. Отбирал землю полностью, доводил людей до такого состояния, что у них не оставалось другого выхода.

Таким образом, я ещё и поучаствовала в поимке опасного государственного преступника. А Кошко наконец-то закрыл дело, которое около года числилось нераскрытым.

Все звенья цепи сложились. Сначала Вышинский планомерно доводил отца Фаины до банкротства. После его смерти родовая земля отошла брату, и тот решил не продавать её, а развивать. Тут ему, видимо, и подписали смертный приговор.

Кстати, Кошко мне намекнул, что и Нуров Михаил Ананьевич в этом может быть завязан. Но прямых доказательств у него не было.

Кошко предположил, что брат обнаружил наличие рудника на своей земле и потому отказался от продажи. Тогда «злодеи» решили его убрать. Убили брата, его супругу и, на всякий случай, пытались устранить и Фаину. После расправы с семьёй они ожидали, что земля вскоре будет выставлена на аукцион, и Вышинский сможет её выкупить. Но что-то пошло не так, Фаина «воскресла».

И не просто воскресла, теперь ею стала я, и именно я приняла решение поехать в Екатеринбург и вступить в наследство, снова отодвинув Вышинского от его вожделенной мечты.

Когда я анализировала рассказ Кошко, я начинала понимать, что некоторые моменты, которые случались со мной, не были случайными.

Что касается матери Фаины, здесь история пока не дала разгадок. Матери Фаины по-прежнему не было в России. Но было найдено большое количество документов, свидетельствующих о переписке Вышинского с Анной Игнатьевной.

Матушка Фаины в своих письмах недвусмысленно дала понять, что на землю не претендует и будет согласна с любыми вариантами решения вопроса. Но в одном из писем её спросили, будет ли возможность заверить договор в случае необходимости. На это Анна Игнатьевна ответила: «Напишите мне всего одно слово – завещание, и я тут же приеду.»

А потом я узнала, как так получилось, что Алексей Порываев тоже там оказался.

Он не стал меня слушать, когда я возле коллегии уговаривала за мной не ехать, и последовал за мной. По дороге он встретил Аркадия Никифоровича, который также ехал в это отдалённое имение, чтобы лично присутствовать при захвате преступников.

Как оказалось, у Порываева тоже есть способности, ведь ему удалось пробраться в дом и незаметно вывести оттуда ребёнка и няню. Повезло, что Поля знала Алексея и поэтому увидев мужчину среагировала, как на знакомого, и Анна смогла ему довериться.

В общем, всё сложилось удачно. Злодей вроде как был пойман, и меня, Полинку и Аню, долго не стали задерживать, и Алексей отвёз нас на квартиру, где мы два дня просто отсыпались.

А на второй день раздался звонок в дверь и оказалось, что к нам приехала Агриппина Александровна Порываева, мама Алексея.

Глава 59

Этим утром я проснулась в отменном настроении. Наконец-то потускнели мрачные воспоминания последних дней, когда я не понимала, как выбраться из ситуации с похищением, землёй и Вышинским. И ещё, на сегодня была назначена встреча с Алексеем, финальная перед тем, как мы будем представлять наш «Тоблерон» (в этом мире он назывался «Улыбка принцессы») при императорском дворе.

На самом деле, на представление императору у нас будет всего пять минут, и за эти пять минут нам нужно так поразить Его Императорское Величество, чтобы нам выдали высочайшее приглашение на императорскую выставку как номинантам на звание поставщика Двора Его Императорского Величества. Конечно, я не сомневалась в успехе, но никогда нельзя быть до конца уверенным, что не случится чего-то неожиданного. Именно поэтому элемент волнения присутствовал.

Мы с Алексеем назначили встречу на сегодня, чтобы ещё раз отрепетировать представление, подумать, какие вопросы нам могут задать, что мы сможем ответить, и как подать наш шоколад.

Я предвкушала, что потом, если погода наладится, мы заедем за Полиной, поедем погулять, а вечером поужинаем где-нибудь на набережной, провожая всё ещё тёплые деньки.

Но я, конечно, никак не ожидала, что день начнётся с визита матери Алексея.

Я сначала даже не поняла, что это мать Алексея – высокая, хорошо одетая, несмотря на возраст, ухоженная женщина. Даже моя Анфиса Васильевна растерялась, а ведь за эти два дня, пока и я, и Полинка, и Анна Мещерякова пребывали в полной прострации, приходя в себя после похищения и неожиданного освобождения, она взяла на себя роль домоправительницы. Тем не менее, она проводила госпожу Порываеву в небольшую гостиную.

Хорошо, что это уже был третий день после нашего освобождения. Я уже пришла в себя, снова начала вставать пораньше, прекратила бездельничать и с утра занималась делами. А дел было много: помимо того, что было запланировано по нашему с Алексеем партнёрству, уже были назначены деловые встречи по эликсирам, а также встреча с Клоповым по разграничению территории моей земли. В Екатиринбург в имение предполагался приезд картографов и геологов, и было необходимо определить границы участка, переданного государству.

И тут вдруг неожиданный визит его матери. Причём довольно ранний для Москвы, ведь было всего девять утра. Я была одета в простое домашнее платье. Поскольку стояло лето, это было обычное платье из льняного сукна, хотя выделка было дорогая, и платье было цветным, красивого зелёного цвета, правда без излишеств. Единственной яркой деталью в этом платье был белый воротничок.

Я вышла в гостиную. Госпожа Порываева уже сидела там. Я уже знала, что это мать Алексея, потому как она сразу попросила Анфису Васильевну об этом доложить.

– Доброе утро, – громко сказала я, входя в гостиную и пристально глядя на женщину.

Когда-то я сама была и матерью, и бабушкой, и догадывалась, почему она пришла. Но даже предположить не могла, о чём пойдёт речь.

Она сидела на небольшом диване, но при моём появлении сделала попытку встать. Я всё же решила её остановить, потому что здесь по возрасту она была старше меня, хотя по положению, конечно, ниже.

– Не вставайте… Агриппина Александровна? – уточнила я.

– Всё верно, Фаина Андреевна, – улыбнулась мать Алексея Порываева, демонстрируя, что и она знает, с кем говорит.

– Приятно познакомиться, – сказала я. – Чаю? Кофе?

– От чая не откажусь. Благодарствую, – произнесла Агриппина Александровна.

– Тогда погодите минуточку, я попрошу, чтобы сделали, – кивнула я.

Она удивлённо приподняла брови, а я подумала: «Ну-ну, удивляйся, слуг у меня здесь нет».

Я нарочно не стала прикрывать дверь, вышла в коридор и крикнула:

– Анфиса Васильевна, дорогая, можно вас попросить сделать нам чаю?

– Конечно, Фаина Андреевна, – ответила Анфиса Васильевна. – Сейчас всё сделаю.

Я вошла обратно в гостиную. Несмотря на то, что удивление ещё не сошло с лица Агриппины Александровны, вопросов она задавать не стала.

Чай нам принесла Анфиса Васильевна, она вошла медленно вышагивая, и я так поняла, что ей было любопытно, что же это за госпожа Порываева такая к нам приехала. Она также медленно и даже чинно поставила пузатый чайничек и две чайные пары. Чашки были местные, поэтому особой роскошью не отличались. Анфиса Васильевна вышла, но вскоре вернулась и принесла миску со свежими пряниками, в семье все знали мою слабость к этому лакомству.

– Прошу вас, угощайтесь, – сказала я, когда Анфиса Васильевна ушла и мы с госпожой Порываевой остались вдвоём.

Агриппина Александровна пряник есть не стала, пригубила чай, посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг совершенно неожиданно сказала:

– Вот вы, Фаина Андреевна, деловая женщина, несмотря на то что дворянка. И сегодня вы встречаетесь с моим сыном.

Я несколько удивилась такой постановке вопроса, но не стала переспрашивать, а продолжала молчать и ждать, что же она скажет дальше.

– А у него сегодня судьба решается, – неожиданно драматично произнесла Агриппина Александровна.

Если честно, я даже не поняла, что за судьба у Алексея Порываева решается сегодня. Сегодня же у нас финальная встреча по подготовке представления нашего шоколада для последующей презентации его в императорском дворце.

«Наверное, это она и имела в виду,» – подумала я.

А вслух сказала:

– Да, вы правы. Сегодня многое надо сделать, потому что встреча в Императорском дворце уже завтра, и у нас будет всего пять минут, чтобы представить продукт императору. От того, как всё пройдёт, многое зависит.

Агриппина Александровна тяжело, и, мне даже показалось, укоризненно вздохнула и так же укоризненно взглянула на меня.

– Фаина Андреевна, вы молоды и не всё понимаете. Алексей Сергеевич долго шёл к этому дню. Многие годы он не мог, да и не хотел этого делать. Но наконец-то наступило и время, и тот момент, когда решается его судьба.

Я всё ещё не понимала, о чём она говорит, потому что у меня в голове сидела наша встреча в императорском дворце. Снова сказала:

– Конечно. Почему же я не понимаю? Я и сама считаю, что это переломный момент, как в жизни Алексея, так и для его дела.

– Ну вот, видите, – обрадовалась Агриппина Александровна и тут же добавила: – А вы не отпускаете Алексея.

Здесь настала моя очередь удивляться.

– Агриппина Александровна, а куда же я его не отпускаю?

– Ну как же! – с чувством сказала мать Порываева. – У Алексея Сергеевича сегодня встреча с невестой и её родителями, а вместо этого он идёт встречаться с вами.

И тут меня настигло осознание: я-то говорила про подготовку встречи в Императорском дворце, а Агриппина Александровна – про встречу Порываева с его невестой. Меня настолько насмешила эта ситуация, что я говорила про то, что сидело у меня в голове, а мать Порываева, про то, что сидело у неё, что я даже не сразу сообразила, что она сказала.

– Простите, – переспросила я. – Что вы говорите? Какая встреча сегодня? – и добавила:

– Мы, наверное, с вами говорим о разных вещах.

На лице Агриппины Александровны появилось понимающее выражение, такое бывает у людей, когда они хотят сказать: «Ну вот, а что я говорила?»

Такое покровительственно-понимающее выражение. И таким же тоном она вдруг произнесла:

– Ну вот видите, Фаина Андреевна. Вы дворянка, я из купеческой семьи, как и Алексей. И вот вроде мы с вами на одном языке говорим, а всё равно друг друга не понимаем. Оставьте Алексея. Ведь что за жизнь у вас может быть, когда вы – про одно, а он – про другое?

– Так семья не получится, – продолжила Агриппина Александровна, – да и выгоды от вашего брака никакой, ему же опора нужна, чтобы за невестой семья крепкая стояла, столичная.

Глава 60

А я вдруг поняла, зачем она пришла, она пришла отговаривать меня от моих якобы видов на её сына. Но я даже себе не признавалась в том, что имею какие-то планы в отношении Алексея. И, наверное, поэтому моё лицо вдруг независимо от меня приобрело высокомерное выражение, и я ей сказала:

– Вам самой, Агриппина Александровна, не кажется, что это смешно?

И так это холодно прозвучало, но я ничего не могла с собой поделать. Внутри меня родилась какая-то другая Фаина, злая и обиженная.

– Неужели вы могли подумать, что я занимаюсь тем, что увожу вашего сына у какой-то купеческой дочери? – резко добавила я.

Тон мой, казалось, мог заморозить всю гостиную. Да и внутри меня словно появился кусок льда, когда я произнесла:

– Всё, что нас связывает, – это исключительно деловые отношения. И ваши претензии абсолютно неуместны.

Я заметила, как Агриппина Александровна сглотнула. И подумала, что всё-таки есть эта сословная разница. Потому как только она увидела во мне не добродушную девочку, а холодную, высокомерную дворянку, то поведение её сразу изменилось.

– Простите, – вдруг сказала мать Алексея. – Я не подумала... Но всё-таки... сегодня вы отпустите Алексея на встречу с невестой?

А меня такая злость взяла, что я не стала ей ничего обещать.

– Агриппина Александровна, сколько вашему сыну лет?

– Почти тридцать годков уже, – ответила она.

– Почти тридцать годков... – повторила я. – Да и капиталами владеет немалыми. Что вы считаете, он сам не в состоянии принять решение, на что ему своё время тратить и где для его судьбы более важная встреча намечается?

Лицо Агриппины Александровны вдруг стало растерянным. А мне стало стыдно, и я подумала, что она же мать, и понятно, что она человек своего времени и хочет защитить своего сына от «хищницы-дворянки», нацелившейся на его капиталы. Она снова растерянно пробормотала:

– Простите... я не подумала...

И здесь моя неловкость всё-таки привела меня в чувство, и я поняла, что не стоит грубить, и сказала:

– Агриппина Александровна, и вы меня простите за резкость, но завтра у нас с вашим сыном встреча в Императорском дворце. Мы представляем продукт, который разработали совместно, и для дела вашего сына эта встреча судьбоносная. Сегодня нам надо обговорить последние приготовления, и именно это держит вашего сына, а не то, что вы подумали.

– Да-да... – пробормотала Агриппина Александровна. – Я, наверное, пойду...

– Во сколько у вас встреча с невестой Алексея? – спросила я, когда она уже встала.

– В четыре… Обед назначили… – слабым голосом произнесла женщина.

– До четырёх он освободится. Идите, – всё так же сухо сказала я.

Я не пошла её провожать и в каком-то странном отрешении услышала, как хлопнула входная дверь. В гостиную вошла Анфиса Васильевна.

– Фаина Андреевна, – спросила она, – что случилось-то? На вас лица нету.

Я и сама не ожидала от себя такой реакции на то, что Алексей встречается с невестой, и у них уже всё решено, а мне он ничего про это не рассказал... Хотя, казалось бы, с какой стати? Мы же с ним деловые партнёры. Поэтому набрала воздуха, вздохнула и сказала:

– Всё нормально, Анфиса Васильевна. Просто неожиданная новость.

Анфиса Васильевна поджала губы, но, видя, что я не могу и не хочу сейчас продолжать разговор, молча долила мне в чашку чая и вышла, оставив меня в гостиной с чаем и пряниками.

***

Встреча с Алексеем у меня была договорена на два часа дня. Он должен был приехать сюда за мной, и мы вместе собирались поехать к нему в лабораторию, там были заготовлены образцы продукта, и мы должны были отработать речь, которая уместилась бы в пять минут для представления нашего изделия. А на вечер у меня была назначена финальная примерка платья.

Платье я заказала из готовых, потому что ничего не успевала сшить для завтрашней встречи в Императорском дворце.

Всё это промелькнуло у меня в голове, словно я пролистала ежедневник.  В тишине, часы, равнодушно тикая в гостиной, разделили странным образом время на «до» и «после».

Утром сегодня было настроение ожидания чего-то прекрасного. А сейчас, ощущение чего-то потерянного.

До встречи с Алексеем оставалось ещё несколько часов. И это было хорошо, я подумала, что лучшим выходом будет пойти сейчас погулять с Полиной и Анной, чтобы не думать, «не листать» больше страницы странного ежедневника, где мы почему-то были вдвоем с Алексеем, что-то совместно планировали, и предложения начинались со слова «мы».

Я вышла из гостиной и увидела Аню и Полинку, они как раз собирались на улицу.

Полина, которая стремительно восполняла период молчания, увидев меня сразу сказала:

– Фая, пофли, деколон покупать

Я вопросительно взглянула на Анну.

– Просто так, Фаина Андреевна, теперь нам не интересно на улицу ходить, а вот пройти мимо витрин парфюмерной лавки, это нам нравится, там красивые флакончики.

И мы пошли смотреть красивые флакончики, а может и «деколон покупать»

Когда стрелки часов приблизились к двум, я уже пришла в себя, каким-то странным образом убедив себя, что лучшим способом будет достойно представить завтра во дворце шоколад, помочь нашему общему с Алексеем предприятию стать ещё более прибыльным, получив возможность продвижения на Императорской выставке.

Да и уехать обратно в Екатеринбург, и заняться наконец-то там вплотную эликсирами, заказы на которые начали сыпаться с огромной скоростью. Те эликсиры, что были подарены императрице, сделали своё дело.

Да и Екатерина Жирова тоже времени даром не теряла, я с благодарностью подумала о том, что мне повезло, что бывший сердечный друг Фаины нашёл себе такую замечательную невесту.

Я была уверена, что мой настрой позволит мне провести встречу с Алексеем и действительно спокойно отпустить его на встречу с его невестой, не сказав при этом ни слова, и даже не попытавшись съязвить.

Но весь мой настрой разрушился, вот просто до основания, в один миг, в тот самый момент, когда в дверь раздался звонок, и он зашёл в квартиру, где я, в ожидании его, уже собралась, чтобы, не теряя времени сразу выехать.

От него пахло чем-то хвойно-цитрусовым, светлые волосы пребывали в каком-то беспорядке, видимо, он снял шляпу перед тем, как войти и не поправил непослушную чёлку.

И я почему-то вдруг вспомнила, как после того, как закончился штурм в усадьбе, где скрывался Вышинский, мы ехали обратно, и Алексей, сидя в крытом возке, в котором помимо меня были и Полина, и Анна Мещерякова, Полинка сидела у меня на коленях, а Алексей обнимал нас обеих.

А я слушала, как гулко стучит его сердце под моим ухом, и пахло от него этим же хвойно-цитрусовым ароматом, но тогда аромат был едва уловим, а от Алексея вкусно пахло пылью, костром и железом.

Вот тогда-то я и подумала, что было бы хорошо просыпаться так каждое утро, утыкаться в мужское плечо и вдыхать этот мужской запах, дарящий тепло и спокойствие.

Я потрясла головой, освобождаясь от ненужных воспоминаний, и улыбнулась. Хотя почему-то мне было трудно это сделать, потому как всё моё спокойствие, весь мой настрой, к которому я так долго шла после разговора с Агриппиной Александровной, разрушился после того, как я увидела его.

– Я готова, Алексей Сергеевич. Поедемте, – сказала я.

Но он вдруг почувствовал, что что-то не так, и переспросил:

– Фаина Андреевна, с вами всё в порядке?

Я бы, конечно, не сказала ему, что его мать приходила, но Анфиса Васильевна, которая стояла тут же и которая не была обременена никаким этикетом, заявила:

– Была в порядке, пока маменька ваша не пришла!

Я только успела повернуть голову и укоризненно произнести:

– Анфиса Васильевна...

Брови Алексея взметнулись вверх.

– Матушка была у вас?

– Да, Алексей Сергеевич. Но мы с вами можем это обсудить по дороге в лабораторию.

– Да-да, конечно... – несколько растерянно произнёс Алексей и посторонился, пропуская меня вперёд.

Сегодня он приехал не сам, он приехал в экипаже с кучером.

Погода с утра была пасмурной, небо застыло серыми тучками в ожидании дождя, поэтому экипаж был крытым.

Усевшись в него, мы остались вдвоём, и Алексей сразу спросил:

– И что же сказала вам моя матушка?

Я нашла в себе силы улыбнуться и ответила:

– Матушка ваша очень вас любит, Алексей Сергеевич, и желает, чтобы судьба ваша была устроена. Поэтому сегодня она попросила меня не задерживать вас надолго, отпустить пораньше, поскольку у вас судьбоносный день.

Алексей нахмурился и поджал губы:

– И что же вы, Фаина Андреевна, ей ответили?

Мне понравилось, что он не стал оправдываться или что-то объяснять, в тот момент мне бы это показалось ложью.

– Я ответила, – спокойно сказала я, – что ни в коей мере не собираюсь мешать вашему счастью, Алексей Сергеевич. Что наши отношения с вами сугубо деловые. И сегодня я постараюсь отпустить вас пораньше.

Он вдруг наклонился ко мне ближе, настолько близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

– Это правда? Только деловые? – спросил он.

Я отклонилась, прижавшись спиной к спинке сиденья, и нашла в себе силы сказать:

– Да. Разве может быть иначе, Алексей Сергеевич? Как сказала ваша матушка, мы же разных сословий, мыслим по-разному. Разве может между нами быть что-то другое?

И вдруг я увидела, как помертвело лицо Алексея. Я буквально услышала, как он стиснул зубы. Он тоже откинулся назад, прижавшись к спинке своего сиденья, и до самой лаборатории мы больше не проронили ни слова.

Я смотрела в окно. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, потому что я кожей чувствовала его взгляд, но, может быть, это просто были мои мысли.

В лаборатории мы управились за час, а когда вышли, шёл дождь. Он был необыкновенно холодным, как будто за этот час кончилось лето, и с Невы стал дуть порывистый осенний ветер. Я сняла шляпку, чтобы она не улетела, и почувствовала, как растрепалась причёска.

– У меня есть время, – сказал Порываев. – Давайте я отвезу вас до дома, Фаина Андреевна.

Но я, представив, как мы будем ехать молча, ничего не говоря, покачала головой:

– Помогите, пожалуйста, найти извозчика.

И уже скоро я ехала обратно в холодном казённом экипаже и думала о том, почему не сказала ему, что действительно почувствовала, когда узнала об обеде с невестой.

Но внутренний голос говорил мне: «Он не рассказывал тебе, значит, сам считает тебя деловым партнёром.»

А я возражала: «А почему тогда он спросил, правда ли это?»

Внутренний голос убеждал: «Мать Алексея Порываева права, не настолько ещё общество стало демократичным, не настолько размылись границы между сословиями, чтобы общество приняло брак дворянки и купца.» Но я-то не дворянка, подумала я. Я Фаина Андреевна, бухгалтер с рудника...

«Эх, Фаина Андреевна...» – правильно говорят, что годы – это ещё не показатель мудрости.

Приехав домой, я отправила Тихона в больницу узнать, как там Митрофан, и, если его готовят к выписке, попросила мужчину заехать на вокзал и купить билеты обратно в Екатеринбург.