Текст книги "Вторая молодость Фаины (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Глава 45

Первые пару часов Полинке было очень интересно в поезде, её было не оторвать от окна. Благо купе у нас было просторное, почти как комната в имении, игровая, в которой мы с Полинкой читали ей сказки и раскладывали её игрушки.

В соседнем, более маленьком купе ехала наша охрана, капрал Васильев выделил мне двух отставников, Ивана Ивановича Богатырёва и Семёна Ефремовича Зайцева. Я решила, что двоих будет достаточно, тем более что, если брать больше людей, то надо было бы уже покупать второе купе. Деньги у меня, конечно, были, но транжирить их я не собиралась, а покупать охране билеты во второй класс смысла не было. Какой же смысл в этой охране, если они будут ехать от меня через два вагона? Поэтому в такой компактной компании мы и путешествовали.

Ну конечно, через пару часов Полинке стало скучно, и мы начали с ней играть. Зато мне не было скучно, так, занимаясь с ребёнком, поиграли, поели, поспали, я даже не заметила, как мы добрались до Казани. Казанский вокзал был больше , чем в Екатеринбурге, но в основном много места занимала ресторация, возможно именно поэтому остановки здесь всегда были долгими.

Остановка в Казани длилась, что-то около двух часов, и мы с охраной выбрались прогуляться и перекусить. Ну и, конечно же, не успели мы сесть за стол, как появился, сияя белозубой улыбкой, ротмистр Диваев.

– Фаина Андреевна, – улыбаясь, сказал ротмистр, – ну что же вы за мной не прислали? Я уж так ждал, так ждал…

– Айдар Абубакирович, – сказала я вежливо, – видите, с ребёнком путешествую, поэтому скучать нам некогда. Да и охрана у меня имеется, помогают.

Отставники встали, представились коротко, по-военному.

– Это хорошо, что помогают, – сказал ротмистр Диваев, – но всё же путешествие долгое. Прошу вас, Фаина Андреевна, не забывайте, что я тоже в этом поезде, – ротмистр просто сиял улыбкой, – и я всегда готов помочь.

Проговорив, ротмистр печальным взором окинул наш стол, за который я его так и не пригласила, и откланялся. Ему тоже надо было поесть.

Я обратила внимание на девушку, которая сначала зашла в ресторанный зал, нерешительно осмотрелась, мне показалось, что голодным взглядом посмотрела на еду на столах, после чего подошла к официанту, и что-то спросила. Выслушав ответ, она вздохнула и вышла обратно на улицу. Теперь она сидела лавочке, какая-то бледная и потерянная, и почему-то я подумала, что она нуждается в деньгах.

Вида девица был весьма образованного, не знаю почему мне именно это определение показалось уместным. На девушке было почти новое чистое платье, на голове гладкая причёска, на руках перчатки, на ногах, аккуратные, слегка заношенные ботиночки. Чем-то она мне напомнила Джен Эйр*.

(*Джен Эйр главная героиня роман английской писательницы Шарлотты Бронте)

Я жестом подозвала официанта, к которому она подходила, и спросила:

– А что у вас спрашивала эта девушка?

И, как я и ожидала, оказалось, что спрашивала она про цены. Конечно, здесь, в этом ресторане на станции, они были достаточно высокие, и тогда я, недолго думая, повернулась к Ивану Ивановичу и сказала:

– Иван Иванович, видишь, там девушка сидит?

– Вижу, – одобрительно сказал Иван Иванович, уже понимая, что я хочу сделать.

– Позови её к нам, скажи, что хозяйка просит к столу.

А стол у нас, надо сказать, был весь уставлен едой, потому что я решила заказать побольше, и чтобы отставники мои не стеснялись. Решила, что охрану надо кормить хорошо, поэтому посмотрела, что они заказывали, и добавила ещё к заказу похожих блюд. Ехать нам ещё долго, а вагона-ресторана в поезде не было, их, к сожалению, ещё не придумали, поэтому всё, что не доедим сейчас, мы можем взять с собой и доесть чуть позже. Хотя бы вот эти вот симпатичные булочки с корицей, на которые ни у кого не хватило сил.

Из окна ресторации я наблюдала, как Иван Иванович подошёл к девушке. Она сначала испуганно на него посмотрела, но потом он ей показал через окно на стол, где сидела я и Полинка. Увидев меня, а потом и разглядев, что я сижу с ребёнком, девушка как будто просияла, обрадовавшись. Мне через окно было плохо видно её лицо, но показалось, что она улыбнулась.

Когда она вошла в ресторацию и подошла к столу, то сначала представилась:

– Анна Мещерякова, мещанка

Я услышала, что и разговаривает она очень чисто, представившись в ответ, представила и себя и Полинку, предложила ей присоединиться к нашей трапезе. Мне понравилось то, что она не стала ни стесняться, ни жеманничать, а поблагодарила и сказала:

– Я такая голодная, а здесь такие высокие цены. С радостью приму ваше приглашение! Я вам так благодарна!

И с удовольствием за обе щёки начала уплетать. Когда она поела, конечно, она и порозовела, и настроение у неё улучшилось, и в какой-то момент начала общаться с Полинкой, сидевшей у меня на коленях, протянула ей руки, и та сразу пошла к ней, хотя обычно чужим не доверяла.

Я не сказала, что Полина у нас не разговаривает, но Анна, сама каким-то образом поняла, что у ребёнка есть особенности. И буквально в несколько слов «заставила» Полинку улыбаться, а ещё через несколько слов, я смогла спокойно поесть, потому что она взяла Полинку на себя и стала играть в какую-то игру с пальчиками.

Я на это смотрела и вспоминала, что да, игры-считалочки с пальчики, мелкая моторика, через которую завязано развитие речи, мозга… Как же я быстро всё забыла. Вот же старая я кошёлка.

И тогда я спросила:

– Анна, а ты так хорошо управляешься с детьми. У тебя, наверное, много сестёр, братьев?

– Нет, – сказала она, – мне просто нравится заниматься с детьми, и ещё я училась этому. Я профессиональная гувернантка и еду к работодателю, к графу Горелову, буду учить его семилетнюю дочь, и Анна достала письмо.

Письмо я прочитала, там было два листа, на первом характеристика Анны из Казанской школы, где Анна обучалась шесть лет, а потом ещё два года преподавала младшим деткам, а на втором листе подтверждение, этакий мини-контракт, подписанный от имени графа Владимира Горелова.

Я обратила внимание на даты:

– Анна, а ты видела, что на работу тебя ждут только через месяц?

– Как через месяц? – испуганно произнесла Анна

– Так вот же посмотри, и я показала ей, что дата первого рабочего дня указана седьмого августа, где август написан как восьмой месяц, а прибывали мы в Петербург пятого июля.

Путаница с указание номера месяца сыграла с девушкой дурную шутку, она рассчитывала, что у неё будет всего два дня, до вступления в должность, и ей хватит тех сэкономленных денег, от той суммы, которую выслал граф Горелов на дорогу, чтобы снять где-то в ночлежке комнату на две ночи.

И тогда я поняла, что это судьба, ведь мне тоже нужна профессиональная гувернантка, и если раньше я в этом сомневалась, думая, что Полинке рано, то теперь знала точно, что нужна.

И тогда я сделала ей предложение, вот так вот, без собеседования и «проверки на полиграфе». Девчонка так обрадовалась, что я поняла, что мы нашли друг друга. Мне самой стало хорошо, я точно знала, что это правильное решение. Потому что я уже пять раз пожалела, что не взяла с собой Дуню. Но теперь я понимаю, что Дуню я не взяла именно для того, чтобы встретить вот эту Анну Мещерякову, и нанять её на работу.

Так, когда поезд тронулся из Казани в сторону Петербурга, в нашем купе стало на одного человека больше. Вызвали начальника поезда, и я доплатила ещё за одного человека, потому что билет у Анны был в третьем классе.

Я удивилась, что граф Горелов такой жадина, но Анна реабилитировала графа в моих глазах, сказав, что это она сама купила самые дешёвые билеты, чтобы сэкономить.

Но теперь Анна ехала с нами, и была внесена в список начальника поезда, как моё сопровождение.

До Петербурга было ещё три больших остановки. И на каждой остановке к нам подходил ротмистр Диваев. Что любопытно, и характеризовало это девушку с приятной стороны, Анна никак не реагировала на улыбчивого офицера, продолжая заниматься Полинкой.

И я, честно говоря, думала, что, ротмистру пора бы уже было либо понять, что его не хотят видеть, либо обидеться, когда я очередной раз отказала ему в том, чтобы он подсел к нашему столу, и в очередной раз сказала:

– Простите, Айдар Абубакирович, но не ждите от меня приглашений, я не буду приглашать вас в наше купе.

Я думала, что он обидится и перестанет подходить, но я ошибалась, как только поезд останавливался, он стоял возле нашего вагона.

До Петербурга оставалось несколько часов. Как и обычно в дороге, самые последние часы всегда даются тяжелее всего. Но благодаря тому, что я наняла Анну, время у нас прошло весело, и мы даже не заметили, как въехали на центральный вокзал Петербурга.

За два дня до отъезда я отправила срочным почтовым курьером письмо Алексею Порываеву, что еду, и указала дату отправления поезда. Если честно, не рассчитывала на то, что Порываев меня встретит. У меня даже не было уверенности, что он в Петербурге, ведь у него и в Москве большая фабрика, но когда мы вышли из вагона, то первым, кого я увидела на перроне, был Алексей Порываев.

Я удивилась, ещё раз взглянув на него, вот вроде знаю точно, что правнук крестьянина. А смотрю, стоит высокий, стройный, ноги длинные, светлые волосы уложены в прическу, трость… И не скажешь, что дед в земле ковырялся. Порода видна. И тут же вспомнила князя Дулова, который был небольшого роста, с кривенькие ножки, одутловатое лицо… Как так получается?

– Здравствуйте, Алексей, – сказала я. – Очень рада, что вы нас встретили.

– Ну как бы я мог поступить иначе, Фаина Андреевна? Я, честно, не ожидал, что вы приедете в Петербург. Да ещё в такой замечательной компании, – улыбнувшись, он наклонился к Полинке и вручил маленький букетик.

А я даже обрадовалась, что он этот букетик передал ей. Полинка немножко покрутила букетик в руках, и отдала мне.

– Как бы я мог, Фаина Андреевна, вас не встретить? Рад, что вы приехали. Надеюсь, что вопрос не настолько серьёзный, чтобы расстраиваться?

– Э-э… Алексей Сергеевич, вопрос важный, но именно поэтому, не готова его обсуждать здесь, на перроне.

– Да-да, конечно. Кстати, просьба ваша, в том, чтобы снять вам апартаменты исполнена. Пойдёмте, – и Алексей показал в направление выхода с перрона, – у меня экипаж возле вокзала. Отвезём вас туда, где будете проживать. Снял пока на месяц, – сказал Алексей.

– Отлично, – обрадованно ответила я, – думаю, что на месяц вполне достаточно.

– Там можно будет продлить, если понадобится,– добавил он.

В Питере было тепло и пыльно, я поморщилась, прикрывая лицо платком, а Алексей сказал, что давно не было дождей, а город каменный, вот пыль и летает.

От вокзала было не так далеко, доехали мы буквально минут за десять, по дороге я даже узнавала некоторые улицы. Доходный дом располагался на пересечении с Большой Садовой, в тихом переулке, сам дом был невысокий всего в три этажа. Наши апартаменты располагались на втором этаже. Было там три спальни, одна гостиная и кухня. Вообще просто отлично.

– Хозяйка сама готовит, – сказал Алексей Сергеевич, – и если вам понравится, то будут вам приносить, накрывать завтрак, обед и ужин. За это, конечно, идёт отдельная плата.

– Так это вообще прекрасно, – сказала я, потому как уже успела подумать, глядя на кухню, что, может быть, нужно нанять кухарку, потому что я пока с этими плитами сама точно не справлюсь. Но если нам действительно хозяйка будет готовить так, что это будет съедобно, то мы с удовольствием этим сервисом воспользуемся.

С Алексеем для разговора договорились встретиться сегодня же вечером. Мне очень не хотелось откладывать этот разговор, потому что было ощущение, что каждый день «приближает катастрофу».

Я думала о том, что кто-то из крестьян или вообще чужаки найду хотя бы один самородок, и тогда… что будет тогда я пока предпочитала не думать.

Поезд прибыл в Петербург рано с утра, поэтому у нас был весь день на то, чтобы и к квартире привыкнуть и вымыться, и отдохнуть.

Когда мы стояли на перроне, я видела, как ротмистр Диваев посмотрел в нашу сторону, но, увидев, что нас встречают, подходить не стал. Это меня порадовало. Почему-то он был мне неприятен, может, из-за своей странной навязчивости. И я понадеялась, что то, что Алексей нас сразу увёз, не даст возможности ротмистру узнать, где мы поселились.

Касательно вечерней встречи Алексей спросил, где бы я хотела поговорить, у него в конторе или в ресторации. Но я попросила его приехать сюда, в квартиру, потому что мне с моим разговором и с моими камушками в шкатулке нужна была полная приватность.

Мы остались разбирать вещи, а Алексей откланялся и вышел из дома. И ни я, ни он, никто из нас не заметил того, что на лавочке в сквере напротив доходного дома сидел, раскуривая папиросу, ротмистр Диваев. Он увидел, что Алексей Порываев вышел, немножко ещё посидел, посмотрел на окна, затушил папиросу, и только потом ушёл из сквера.

Глава 46

Особняк купца Порываева на Моховой, 23

– Алёша, присядь, послушай, ну куда же ты всё время летишь, окаянный, – к Алексею в Петербург из Москвы приехала матушка Агриппина Александровна.

Сказала, что навестить, но было у Алексея подозрение, что снова матушка сватовство затеяла. Он от этого из Москвы и сбежал, но разве же сбежишь, если мать решила сына во что бы то ни стало женить.

Мать Алексей Порываев любил и уважал, хотя она и не была очень образованной, но, когда отец практически разорился, и чуть было не обанкротил дедовский бизнес, то именно она взяла на себя управление, и добилась пусть не фантастических прибылей, но сумела удержать предприятие, созданное дедом, на плаву и не отзывать Алексея из-за границы, где тот учился.

И ведь дотянула до того времени, когда Алексей вернулся и взял на себя управление предприятием.

О женитьбе мать заговорила не сразу, дала возможность Алексею несколько лет освоится, да «погулять». Хотя «гулять» Алексею было некогда, он сразу с размахом «выступил» в купеческих кругах, и не прогадал, поэтому и времени свободного не было на «гулянки». И, глядя на то, как сын «убивается», мать и решила, что надо ему жениться.

И начались, особенно по выходным, обеды в доме, какие только купцы не приходили, известные и не очень, но всех их объединяло одно, у всех были дочери, у кого одна, у кого две и больше.

Одна ему даже понравилась, не такая юная, как остальные, и, когда в оранжерею её повёл, то она даже разговор поддержала, азы экономики знала, сразу было видно в лёгкости не растили, действительно помогла родителю.

Но, взглянув на Алексея, она честно ему сказала:

–Откажитесь от меня, Алексей Сергеевич, я другого люблю, ещё немного и стану старой девой, глядишь отец и даст разрешение.

И спустя два года Алексей с удивлением прочитал в газете, что дочь купца Елисеева, Елизавета Александровна вышла замуж за никому неизвестного Ивана Яковлевича Фомина.

Как Алексею удавалось, не обижая матушку, избегать брака, он и сам порой удивлялся, но вот уже пятый год матушкины попытки его «оженить» успехом не увенчались.

– Сядь, Алёша, – повторила Агриппина Александровна

Алексей, который вышел заранее, чтобы пешком прогуляться до доходного дома, где поселил Фаину Андреевну, вздохнул и присел за стол напротив матери.

Мать улыбнулась:

– Ну, наконец-то, Алёша, послушай, я же вечная.

Алексей было дёрнулся, чтобы возразить, но мать его остановила жестом, показала, чтобы молчал.

– Я долго сквозь пальцы смотрела, как ты каждый раз морщился, глядя на девушек, многие из них, кстати, уже вышли замуж и мужья ими очень довольны.

– Матушка, – сказал Алексей, – давайте завтра, я сегодня спешу очень.

Агриппина Александровна критично посмотрела на сына, отметила и то, что гладко выбрит, и то, что рубашка чистая накрахмаленная, и французским одеколон благоухает

– Никак на свидание собрался? – довольно улыбаясь спросила сына.

Алексей ответил:

– Нет, матушка, по делам

– А дела-то светлые или чернявые, – хитро улыбнулась Агриппина Александровна.

И Алексей, не ожидая подвоха, возьми, да и скажи:

– Светлые

– И глаза небось красивые да голубые

– Глаза синие…Матушка, – укоризненно произнёс Алексей, – и вовсе не свидание, а встреча с деловым партнёром

– И кто же это у тебя светленький да с синими глазами в деловых партнёрах?

Алексей не стал таиться, матери он всегда рассказывал почти всё:

– Фаина Андреевна Стрешнева.

Мать нахмурилась, повторила:

– Стрешнева. Уж не дворянка ли? Из тех самых Стрешневых?

Алексей кивнул:

– Дворянка, и да, из тех самых.

Агриппина Александровна хотела схватиться за сердце, но передумала, решила сына пока не пугать, но ты же погляди, значит купеческие дочери ему не подходят, дворянку себе нашёл, да ещё и Стрешневу. Дед которой, выдал вольную деду Алексея.

Агриппина Александровна тяжело вздохнула, глядя в окно, на то, как сын садится в лёгкий возок, и подумала: «Надо бы встретиться с этой дворянкой Стрешневой».

Планы Алексея пройтись пешком пришлось поменять, времени оставалось до назначенной встречи мало, а опаздывать ему не хотелось.

Сердце одного из самых известных в двух столицах холостяка начинало биться чаще, когда он представлял, что останется с Фаиной один на один в небольшой гостиной.

***

Фаина

Полину мы накормили, помыли, и сами вымылись. Чем мне нравился Петербург, тем, что водопровод работал исправно, котлы нагревательные стояли и можно было вымыться и не замёрзнуть.

За одну минуту до шести в дверь позвонили, я уже настолько привыкла жить в имении, и отвыкла от вот таких вот звонков, что от неожиданности чуть было не выронила чашку с тёплым травяным отваром.

За дверью оказался Алексей Порываев, за ним стоял человек с коробками в руках.

Я посторонилась, предложив войти. Алексей вошёл, вслед за ним человек внёс коробки, по квартире поплыл вкусный и знакомый аромат каких-то специй.

Алексей посмотрел на меня и развёл руками:

– А я вот с ужином к вам, не знал, договорились ли вы с хозяйкой и решил захватить с собой.

– Пахнет очень вкусно, – сказала я, и в то же мгновение раздался ещё один звонок.

Алексей вопросительно на меня посмотрел.

– Это ужин, для нас с вами, – улыбнулась я, еле удержавшись, от того, чтобы не расхохотаться, до того комичная ситуация вышла.

Как я и договаривалась с хозяйкой, к шести часам улыбчивый парнишка прикатил тележку с ужином. Я же не знала приедет ли Алексей голодный или нет, и на всякий случай заказала ещё еды, в дополнение к той, что мы заказывали на обед и на лёгкий ужин для Полины и Анны. Если хозяйка и удивилась такой прожорливости новых жильцов, то виду не подала.

Отправила всех, кто принёс ужин выгрузить всё в гостиной. Увидев, как красиво сервирует стол человек, пришедший с Алексеем, парнишку от хозяйки попросила просто оставить тележку.

– Вы как поужинаете, сударыня, вы тележечку выкатите, а я потом заберу, – улыбнулся он.

Разобравшись с едой, мы всё-таки сели ужинать. Вдвоём. На столе стояли свечи, окно в гостиной было большое, а вечер был светлым, и я подозревала, что и ночь не будет тёмной несмотря на то, что июль. Обстановка была романтическая и тому разговору, который я планировала, совсем не подходила, из-за чего я решила, что за ужином о золоте говорить не буду, а после ужина попрошу Алексея пройти в кабинет, где ему всё расскажу и покажу.

Когда я взглянула на сервированный стол, то глаза у меня разбежались.

– Алексей Сергеевич, это откуда же такая красота? – спросила я

– Из ресторана «Донон», – сообщил мне Порываев и в ответ на мой недоумевающий взгляд, удивился:

– Неужели вы не слышали про «Донон*»?

– Может и слышала, Алексей Сергеевич, но забыла, – честно сказала я.

Похоже, что Алексея удовлетворило моё объяснение, больше он не спрашивал, но зато рассказал, что ресторация одна из лучших в Петербурге, находится на набережной Мойки, блюда в основном французские.

(*«Донон» был известен как один из самых фешенебельных ресторанов дореволюционного Петербурга, основал его француз Жан-Батист Донон, перешедший со всей семьёй в русское подданство)

А в ответ на мой скептический взгляд, когда, открыв маленькую кастрюльку я обнаружила там совершенно не французский борщ, Алексей развёл руками и шутливо произнёс:

– Вот видите, как бедным французам тяжело, у них здесь даже «Гарбур» превращается в борщ.

(*Гарбур «Garbure» – это густой суп из мяса, фасоли и овощей)

Остальные блюда мне тоже сильно французскими не показались, но я больше не спрашивала. А вот напиток был точно французский, даже на этикетке было написано и, я позволила себе сделать глоточек лёгкого игристого.

Какой бы прекрасный ни был ужин, возможности желудка были ограничены, и на десерт, шикарную ромовую бабу, меня не хватило. Но я подумала, что ничего с ней не случится до завтра, и я съем её на завтрак.

Закончив с ужином, я встала, вслед за мной из-за стола поднялся и Алексей.

– Вы хотели поговорить, Фаина Андреевна, – произнёс он, таким тоном, что я чуть было не забыла про своё решение перенести разговор из романтического полумрака гостиной в кабинет. Создалось впечатление, что это не мой деловой партнёр, а огромный кот, на таких низких частотах прозвучала фраза, что у меня что-то внутри откликнулось на это.

– Пройдёмте в кабинет, – сказала я, – там будет удобнее.

Дело в том, что в кабинете было электрическое освещение, причём размер кабинета был небольшой, и света, который давала лампа, было гораздо больше, чем от свечей.

Обратила внимание, что Алексей не ожидал такого, и подумала, а может быть такое, что моё предложение отужинать вдвоём у меня, пусть даже во временной, квартире, могло быть им воспринято, как предложение чего-то большего, а не просто ужина. И решила, что нельзя оставлять это недосказанным, и надо будет его обязательно спросить, но не сейчас.

Сейчас я просто вышла из гостиной, и Алексей без лишних слов пошёл за мной.

В кабинете я не стала садиться за стол, возле небольшого камина стояло два кресла, туда -то я и предложила присесть Алексею.

– Алексей Сергеевич, то, что я вам скажу я не говорила никому, потому что доверять могу только вам, – начала я, и заметила, что Порываев слегка нахмурился.

Я продолжила:

– Если вы не захотите по каким-либо причинам мне помогать, я попрошу вас дать слово забыть о том, что я вам сейчас покажу и скажу.

– Фаина Андреевна, обижаете, – произнёс Порываев, – мы с вами партнёры, я вам в любом случае помогу, если у меня будет такая возможность.

И я вытащила шкатулку, в которой привезла «камушки» и поставила на небольшой столик, стоящий между нами.

– Откройте Алексей Сергеевич, – попросила я

Порываев распахнул шкатулку и… замер, увидев то, что в ней лежало.