Текст книги "Вторая молодость Фаины (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Глава 66

Фаина

Ведь утром же всё будет по-другому.

Но Алексей не приехал, ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье.

В воскресенье вечером, просматривая список того, что было упаковано и отправлено на вокзал, погрузка в багажный вагон начиналась ночью, а сам поезд отправлялся в десять утра, я подумала: «Что же... значит, не судьба».

Зато Митрофана выписали ещё в пятницу, и выглядел он вполне себе дееспособным. Мы встали пораньше, и, тепло распрощавшись с владелицей доходного дома, ради такого случая вышедшей в такую рань, выехали в сторону вокзала.

Анна Мещерякова оставалась в Санкт-Петербурге. Как бы ни было жаль расставаться, но её ждала работа у графа Горева. Мы, кстати, к нему заехали все вместе накануне, и я, помимо тех рекомендаций, которые были у Анны, добавила к ним и свои.

Было немного жаль уезжать из столицы. Но, с другой стороны, мне уже очень хотелось в свой дом. Да ещё было одно дело, не закрытое, то, которое мы с Аркадием Никифоровичем договорились провернуть, чтобы мне уже жить спокойно на своей земле, не оборачиваясь и не страшась того, что кто-то может мне навредить.

До отправления оставалось, наверное, минут десять, а может, и меньше. Мы уже сидели в купе, ожидая, когда поезд тронется, как вдруг заглянул Тихон и сказал:

– Фаина Андреевна, там к вам пришли.

– Кто? – удивилась я.

– Алексей Сергеевич Порываев.

Я вскочила, выскочила из купе и увидела, как проводник перекрывает двери, а Алексей пытается войти в вагон. Проводник его убеждает:

– Барин, поезд скоро отправится, провожающим уже нельзя!

– Фаина Андреевна! – воскликнул Алексей, увидев меня. Он был весь какой-то запыхавшийся, волосы растрёпаны, рубашка мятая, сам на себя не был похож.

– Алексей Сергеевич...

– Да пустите уже вы меня! – воскликнул он, отодвинул проводника и вошёл в тамбур. – Фаина... я...

Алексей явно пытался сказать что-то важное, но ни времени, ни слов не хватало. И вдруг он выговорил:

– Я люблю вас! – и… поцеловал меня.

Сначала просто мягко прикоснулся тёплыми губами к моим, но я от неожиданности приоткрыла рот, и в следующее мгновение поцелуй вдруг стал настоящим, обжигающим. Меня так уже лет сто никто не целовал... и я.. ответила.

Вдруг раздался противный звук паровозного клаксона, и тут же проводник снова заголосил:

– Барин, барин! Поезд отправляется! Выходите из вагона!

Алексей с трудом оторвался от меня. Глаза у него были шальные. Он посмотрел на меня и сказал:

– Фаина, я приеду. Я.. я очень скоро приеду.

– Я буду ждать, – только и успела я сказать, и Алексей выпрыгнул на платформу с уже двинувшегося поезда.

Я подбежала к двери. Проводник перекрыл выход рукой. Я только успела увидеть, как поезд уходит, а Алексей остаётся на платформе, глядя на меня.

– Что же произошло? – подумала я. – Что случилось?

Губы горели, а сердце пело.

– Он любит меня, – сказала я проводнику.

Тот только покачал головой.

Поезд набирал свой ход. Но теперь мне было ещё радостнее возвращаться домой, и почему-то я была уверена, что всё будет хорошо.

***

Дорога обратно прошла довольно легко. Всё-таки путешествие в первом классе имело свои преимущества. Анфиса Васильевна охала да ахала, что она тоже как барыня едет, и старалась всё чем-то помочь.

Оказалось, что она знает очень много интересных сказок, и проблем с досугом для Полинки не было. По пути мы отправили две телеграммы, чтобы нас уж точно встретили. И когда прибыли на вокзал в Екатеринбург, то там нас встречали и Иван Киреев, и Вера Евставфьевна.

Мы вышли с поезда, немного утомлённые дорогой, но очень хотелось домой. И, поскольку поезд прибыл утром, мы решили, что ещё немножко потрясёмся в пути, зато уже к обеду будем дома.

Пока грузили вещи, я обратила внимание, что Иван с Верой переглядываются, и на лицах у них странное выражение. Я спросила:

– В чём дело?

– Фаина Андреевна, там, в имение, ваша матушка приехала, – сказал Иван

– В смысле? – удивилась я, не понимая, как такое могло произойти.

Вера подтвердила:

– Буквально три дня назад Михаил Ананьевич Нуров лично привёз её в имение.

Услышав это, я даже забыла, как дышать, и у меня потемнело в глазах.

– Моя матушка? – переспросила я, всё ещё надеясь, что ослышалась. – Анна Игнатьевна Стрешнева?

– Да, – кивнул Иван, – и не одна, а с сопровождающим.

Я взглянула на Ивана и спросила:

– С мсье Жаком?

– Да, – подтвердил он. – Заняла ваши комнаты.

И я поняла, что всё ещё только начинается, и всё что происходит, было подготовлено, иначе как могла матушка Фаины прибыть за три дня до моего приезда, только если она сразу же после нашей с ней встречи в «Дононе» с утра в пятницу уехала из Петербурга.

– Так, – сказала я Ивану, – вещи вместе с Анфисой Васильевной отправляй, а мне нужен Николай Николаевич. Встречусь с ним, а после уже поедем домой.

***

Алексей

Пришла срочная телеграмма: «Сегодня ночью скоропостижно скончался Василий Степанович Порываев».

Дядька, родной брат его отца, умер. Алексей посмотрел на мать, которая уже сидела на банкетке, сложив руки на юбке в ожидании, когда они выйдут и поедут на вокзал.

– Что-то случилось, Алёша? – спросила она.

Алексей нахмурился. – Да, матушка. Василий Степанович скончался...

Агриппина Александровна охнула. Но вот что Алексею всегда нравилось в его матери, так это то, что мыслила она как настоящая купчиха, всегда рационально. Вот и сейчас, хоть и охнула, но сразу взяла себя в руки и сказала:

– Так это, Алёша, надо ехать. С похоронами ведь кроме тебя никто не поможет. Да и доля же у него в твоём предприятии, а уж как он свои дела вёл, то мне неведомо, а только постоянно ходил деньги занимал, всё ему не хватало.

– Да знаю я, знаю, – кивнул Алексей, который и сам постоянно поддерживал родственника и его семью.

Вот кому уж точно нельзя было бизнесом заниматься, так это ни отцу Алексея, ни его брату. За какое бы дело они ни брались, всё одно к банкротству сводилось. Даже кондитерское дело чуть не загубили.

Хорошо, что Алексей уже взрослый был, когда вернулся в Россию, так и не закончив последний курс университета. А что было делать, дело дедово надо было спасать.

Алексей вздохнул, понимая, что все его планы, и вся его личная жизнь рушится. Потому что так сложились обстоятельства. Так и бывает, что иногда обстоятельства становятся сильнее нас.

Он сел было писать записку Фаине, написал пару строк, и понял, что бумага только испортит всё. Нехорошо они вчера с Фаиной расстались, тут только личная встреча поможет. Алексей скомкал недописанное письмо и выбросил.

– Ну что, матушка, с вами поеду. Надеюсь, что места в поезде на Москву ещё есть, – сказал он.

На самом деле матушку, конечно, он отправлял первым классом, и за доплату там всегда можно было разместиться, особенно если близкие родственники. Так что уехал Алексей Сергеевич Порываев в Москву решать дела, да спасать предприятие.

По приезде он обнаружил убитых горем двоюродных братьев и сестру, всего трое детей было у Василия Степановича. Оставив матушку с ними разбираться, Алексей поехал в контору, в которой дядька его вёл дела.

Вовремя приехал. Там уже хозяйничали приказчики дядькиных кредиторов. Но по пути Алексей вызвал своего адвоката, известного в Москве адвоката Арбузова. Славился этот адвокат тем, что лучше всех знал законы Российской империи, особливо касавшиеся деловых отношений. И слово его адвокатское никто под сомнение никогда не ставил, вот такую репутацию себе завоевал человек.

Алексей остановил произвол, творящийся в конторе дядьки, потому что даже он, не являясь юристом, знал, что до оглашения воли усопшего никакие кредиторы не имеют права врываться в его частную собственность. А там уже и адвокат Арбузов подъехал. Приказчики кредиторов бежали так, что только пятки сверкали.

Но Алексей не обольщался. Для того чтобы разобраться в том, что его ещё ждёт, ему нужно было тщательно изучить всё то, что осталось от Василия Степановича в деловом плане, а на это требовалось время.

 Конечно, Алексей оплатил услуги профессиональных аудиторов, которых вызвал адвокат Арбузов и которые вместе с ним работали. И после этого поехал домой на Остоженку, в свой большой дом, где пока жила вся семья, пользуясь тем, что сам Алексей часто жил в Петербурге. Да и пока хозяйки дома не было, а её временно заменяла Агриппина Александровна.

В голове у Алексея красным сигналом билась дата, десятое число, день отправления поезда в Екатеринбург. Он знал, что ему совершенно точно надо быть в этот момент в Петербурге, чтобы успеть сказать Фаине, что он её любит. Он чувствовал, что как вода сквозь пальцы, утекает возможность восстановить тёплые отношения, которые образовались между ними и были грубо нарушены сложившимися обстоятельствами.

Да ещё его стремление угодить матушке, ну хотя бы она всё-таки приняла его сторону.

Ну да ладно, что уж теперь, сделанного не поправишь. Но есть ещё у него возможность исправить и выправить то, что произошло.

Похороны назначили на вторник, а оглашение завещания усопшего на среду, сразу после похорон. И поэтому Алексей, оставив аудиторов работать в конторе и даже не выслушав их первоначальный отчёт, сел на ночной поезд из Москвы в Петербург, чтобы рано утром прибыть на вокзал и успеть проводить Фаину Андреевну.

По пути всё время что-то происходило, то поезд часто останавливался, то с остановок позже уезжали. Алексей смотрел на часы и понимал, что эта поездка, скорее всего, будет напрасной, он точно опоздает. Ему оставалось надеяться только на чудо.

И чудо произошло, последние два часа поезд ехал без остановок, и у него оставалось ещё немного времени до отправления поезда на Екатеринбург. Он успел.

Но тупица-проводник не хотел пускать его в вагон. Алексей был готов его убить, хотя никогда не поднимал руку на тех, кто находился ниже его. Повезло, что Тихон, выходивший осматривать площадку перед вагонами, пообещал передать Фаине, что он пришёл её проводить.

И вдруг он увидел её, свежая, юная, красивая… Она выскочила в тамбур, и он, отодвинув проводника, прорвался к ней. Взял её за плечи, она показалась ему такой тоненькой, такой хрупкой. Он посмотрел ей в глаза, и увидел в них… ожидание.

И снова он не знал, как это сказать.

И тогда Алексей решил не говорить ничего лишнего.

– Я люблю вас, – выговорил он и, сам от себя не ожидая, поцеловал её.

Он хотел просто прикоснуться к её губам, но неожиданно ощутил какой-то невероятный, волшебный, сладкий вкус, и не удержался, поцеловал её так, что даже сам испугался, что может напугать девушку своим напором. Но она ответила.

И у Алексея закончились все мысли.

Как сквозь туман, он услышал голос проводника:

– Барин, барин!..

Алексей подумал, что сейчас этот проводник точно рискует получить от него удар в нос. Но, посмотрев в светящиеся счастьем глаза Фаины, понял, что проводник не виноват в том, что он так опоздал.

Поезд начал движение. К сожалению, Алексею надо было возвращаться в Москву. Поэтому он только успел сказать:

– Фаина… я приеду. Я очень, очень скоро приеду.

И Алексей спрыгнул на платформу, глядя вслед уходящему поезду, увозившему ту, с кем он точно хотел прожить всю жизнь.

Глава 67

Я посмотрела на уставшее личико Полинки, конечно, ей бы уже домой, намыкалась маленькая. Но я просто не могла её одну с Анфисой Васильевной отправить в имение, где уже третий день проживала матушка Фаины со своим французом.

– Верочка, – сказала я Вере, – а не могли бы вы вместе с Полинкой…

Я хотела предложить снять номер в гостинице, но тут Иван Киреев меня перебил:

– Фаина Андреевна, мы можем поехать в ваш магазин, и Вера Евстафьевна может с Полиной там подождать, пока мы с вами к Николаю Николаевичу съездим.

Идея поехать в магазин мне понравилась. Иван Киреев выглядел довольным, и, глядя на его лицо, я спросила:

– Что там?

– Сами увидите, – улыбаясь, сказал Иван.

И мне стало интересно, даже на второй план отошло расстройство из-за того, что ситуация с Анной Игнатьевной каким-то образом умудрилась выйти из-под контроля.

Мы подъехали к магазину. Первое, что меня поразило, – это витрина.

Витрина той части магазина, где торговали мёдом, была почти открытая, даже было видно, что внутри, за огромным самоваром, стоящим в витрине, ходят люди, светятся лампочки.

А вот та часть, которая была парфюмерная, витрина там была полностью закрыта. Отличало её большое обилие золота, и я про себя хмыкнула: «Вот же роковое совпадение», и зеркала.

Всё вместе это смотрелось потрясающе. Я представила себе, как это выглядит вечером, когда темно.

– А вечером витрина светится? – спросила я Ивана.

– Обижаете, Фаина Андреевна, – сказал Иван. – Ещё как светится! Ваша витрина самая красивая витрина на улице.

Что самое интересное, входная группа теперь была разделена. И это меня порадовало. Сразу после открытия я всю голову сломала, как разделить потоки покупателей. И мне ведь даже не пришла в голову эта идея.

На входе теперь был сделан небольшой тамбур, и из этого тамбура было две двери: одна вела в левую часть магазина, другая – в правую. На двери, которая вела в правую часть магазина, стоял швейцар.

– Я надеюсь, что вы простите меня, Фаина Андреевна, за дополнительные траты, – разъяснил Иван, – но здесь требовалось слегка ограничить поток людей, входящих в магазин. У нас есть часы, когда каждый может прийти, а есть часы, когда по приглашению.

Я посмотрела на Ивана:

– Такой концепции у нас не было, Ваня, – сказала я.

– Не было, – ответил Иван, – но она очень хорошо сработала. Для тех покупательниц, которые не хотят ни с кем пересекаться, но при этом делают очень большие заказы.

Мы зашли внутрь. Роскошь, вот что сразу меня поразило. Я обернулась на Ивана с подозрением:

– Откуда средства на роскошь?

– Фаина Андреевна, – почти шёпотом сказал Иван, – всё фальшивое, поэтому стоило очень недорого.

Мне стало весело.

Мы прошли вглубь магазина, и я обратила внимание, что посетительниц всего было трое. Двумя занимались девушки-продавщицы, а одна посетительница, тоже сопровождаемая продавщицей, ходила вдоль полок. Мы не стали мешать процессу и прошли в подсобное помещение.

Там был оборудован небольшой, но уютный кабинет с окошком, выходящим во двор. В кабинете стоял небольшой диванчик, что меня порадовало, потому как если я задержусь у адвоката, Полинку вполне можно на него положить, как раз под её рост, чтобы вытянуть ножки. Ещё был небольшой письменный стол и круглый столик, на котором стоял маленький самовар.

– Если понадобится, – сказал Иван, – то закажем еды в ресторации. Они быстро привезут, и можно здесь и отобедать.

– А запах не будет выходить в основной зал? – спросила я.

– Нет, Фаина Андреевна. Отсюда не выходит, вентиляция сделана хорошая.

– Полинушка, – обратилась я к девочке, – побудешь с тётей Верой?

И когда Полинка сказала: «Холосо», – и Вера, и Иван с удивлением поняли, что теперь Полина вполне себе разговаривает. Не все звуки, правда, выговаривает, ну так это дело наживное.

Вера тут же начала вести с Полиной диалог, и я услышала, как она её расспрашивает про Петербург, а Полина охотно отвечает, рассказывает про то, как она покупала «деколоны».

В общем, я увидела, что Полинка увлеклась разговором с Верой, и решила, что это хороший момент, чтобы уехать. Мы вместе с Иваном вышли из подсобного помещения и направились к выходу.

***

Быстро добрались до конторы Николая Николаевича Головко. По пути Иван рассказал мне, что охрана в имении теперь такая, что «комар не пролетит».

– Помимо команды капрала Васильева, – сказал он, – постоянно службу несёт четвёрка из Черкесского полка.

(*Аналог Дикой дивизии – выдумано автором.)

– Я удивилась: – А что ещё за Черкесский полк?

– О, увидите! Приедете, удивитесь, – улыбнулся Иван. – Помните вашего служивого Азата?

– Помню, конечно. Когда я уезжала, он собирался уходить.

– Так вот, он ушёл. Но недалеко. В общем, полк, который основали его земляки, а точнее, главный там его брат, полковник, расквартирован здесь, под Екатеринбургом. И Азат договорился со своим братом, что они будут осуществлять охрану вашего имения. Капрал принял этот договор, и теперь есть три четвёрки, которые каждые сутки сменяют друг друга. Теперь вообще никто не рискует лишний раз появляться рядом с имением.

Я покачала головой и подумала, что никто не рискует, а вот Нуров матушку Фаины привёз… А вслух спросила:

– А кто же с ними об оплате договаривался?

Иван потупился:

– Всё, Фаина Андреевна, в книге расходов. Но уверяю вас, что доходы от этого только растут.

– Ну ладно, – улыбнулась я.

Экипаж остановился, и мы вышли возле дома, где располагалась контора Николая Николаевича Головко.

Адвокат был на месте. Увидев меня, сразу понял, зачем я приехала.

– Фаина Андреевна, понимаю ваше расстройство, – сказал он, не дожидаясь моего вопроса. – Я и сам не ожидал, что дело так затянется.

– Постойте, Николай Николаевич, – сказала я. – Вы о чём?

– Да о том, что обычно дела о выводе из рода больше месяца не длятся. А наше с вами на второй месяц пошло. Я уже два прошения написал.

Николай Николаевич замялся и через некоторое время продолжил:

– Но недавно вызвали меня к градоначальнику, Фаина Андреевна. Ну, не к нему самому, а к его помощнику, и намекнули, чтобы прошения свои в высшие инстанции пока попридержал.

– И что вы? – спросила я.

– А что я, Фаина Андреевна? Я в этом городе родился, родня здесь, вся моя жизнь. Мне тут ещё... Не мне с Михаилом Ананьевичем тягаться.

– А где же моё прошение? – спросила я.

– Так у градоначальника где-то и застряло, – ответил Николай Николаевич.

Я поджала губы, размышляя. Вот же ситуация, в каждой губернии, в каждом городе свои царьки. Не возвращаться же мне обратно в Петербург? Не падать же на колени перед императором с просьбой? Да и Клопову можно написать... Но не посчитает ли он это наглостью и делом мелким? Я поймала себя на том, что покусывала губу, а мужчины напряжённо смотрели на меня, пока я молчала.

– Ладно, Николай Николаевич, давайте сделаем вот что. Составьте-ка вы прошение, вот как в самую высшую инстанцию, и пришлите-ка его мне. Я его сама отправлю, когда время придёт.

– Составить-то дело нехитрое, – сказал адвокат. – Но вы бы, Фаина Андреевна, попробовали бы с Нуровым договориться. Я слышал, что вы с супругой его дружны, так может, она вам как-то поможет. Здесь такое дело... тонкое.

– Хорошо, Николай Николаевич, – сказала я. – Спасибо вам за совет. Сколько я вам должна?

– Ну что вы, Фаина Андреевна, дело не сделано, – как-то даже обиженно сказал Николай Николаевич, – денег с вас я брать не могу.

Я покачала головой, но вслух ничего не сказала. Подумала только, что надо же, репутацией своей ещё дорожит... Но, с другой стороны, действительно, кто он, а кто Нуров? Если уж дворянина Стрешнева убили, то что Нуров может вот сделать с таким маленьким человеком, как небогатый адвокат Николай Николаевич Головко?

– Ладно, Николай Николаевич, зла не держу, прощайте, – сказала я, и мы с Иваном вышли из конторы.

– Да, – сказал Иван, глядя на небо, на котором неожиданно стали собираться серые тучи. – Видимо, дождь будет.

И мне вдруг показалось, что это прозвучало не как факт того, что Иван увидел на небе, а как метафора.

– Да, Иван, дождь будет. И не просто дождь, а гроза, – ответила я.

***

В имение мы подъехали, когда уже опустились сумерки. Ещё на подъезде, когда по моим расчётам оставалось примерно около километра, нас встретил тот самый разъезд из черкесского полка. И если бы я не была предупреждена заранее, то точно бы испугалась, потому что несущиеся навстречу по дороге, словно смазанные тени, кони, сливавшиеся с всадниками, и вдруг тормозящие вокруг экипажа, произвели на меня просто неизгладимое впечатление.

В одном из них я с радостью узнала Азата. Он уже совсем не напоминал того самого полукрестьянина-полувоенного, который когда-то пришёл ко мне наниматься в охрану. В черкеске, с перевязанными лентой волосами, в чёрной шапке, напоминавшей что-то среднее между шапкой и папахой, он смотрелся словно бравый командир.

Да они все так смотрелись.

– Хозя-айка приехала, – сказал он.

– Здравствуй, Азат, – ответила я.

– Здра-авствуй, хозя-айка. Мы проводим, – пообещал он.

Я заметила, что акцент у Азата стал меньше, но всё равно оставался.

Когда мы подъехали к воротам имения, уже почти стемнело. На нашу удачу дождь так и не пошёл. Скорее всего, гроза ожидалась ночью, поэтому мы и торопились попасть в дом до того, как разыграются стихии.

Въехав в ворота, я заметила, что в доме светились все окна.

Я вопросительно оглянулась на Ивана и спросила:

– В честь чего такая иллюминация?

– Так, почитайте, второй вечер уже, Фаина Андреевна, теперь так, – ответил он.

– В смысле? – удивилась я.

– Так матушка ваша на ужин офицеров приглашает из города. Ночевать, правда, не оставляет. Здесь капрал Васильев встал стеной, сказал, что без вашего распоряжения никак нельзя. А эти вот, – Иван кивнул на черкессов, – его поддержали. А с ними спорить никто не стал. Но матушка ваша третий день живёт, и второй вечер уже такие вот развлечения себе устраивает.