Текст книги "Энигма (ЛП)"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Салем застыла, вцепившись в его руку, и уставилась на парня новыми глазами, страх пробрал ее до костей.
Откуда, черт возьми, он узнал об этом?
Она не вспоминала это имя уже много лет. Оно было похоронено и забыто.
Мог ли он быть тем самым подростком, которого она встретила в ту ночь восемь лет назад, единственным, кто мог сопоставить это имя и ее саму?
Нет. Барон был слишком шикарным, а подросток вел себя грубо.
Осторожно убрав руку, она сделала шаг назад.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Барон усмехнулся.
– Конечно, не понимаешь, Салазар.
Он направился прочь.
И хотя ей этого не хотелось, хотя всё ее существо хотело бежать в противоположном направлении, Салем глубоко вздохнула, взяла себя в руки и пошла за ним, внезапно вспомнив о ночи, о которой она не вспоминала уже много лет.
ГЛАВА 15
Любовь ведет порою нас
Тропинкой узкой. Волк подчас
По той тропе идти боится.
– Лорд Байрон, «Гяур»
САЛЕМ
Восемь лет назад
Группа Мортемия была странной.
Хотя двенадцатилетняя Салем вступила в нее месяц назад, и, хотя ее запрос еще рассматривался, она всерьез подумывала о том, чтобы покинуть ее. Либо с ней что-то было не так, либо с ними, и, зная себя, можно было предположить, что дело было в ней. Так считало большинство людей.
Единственной причиной, по которой она не уходила, был ее новый друг – Morningmansion1515.
Он был мальчиком с форума, также ожидавшим рассмотрения своей заявки, всего на три года старше ее, учился в школе, как и она, и был очень классным. Он отправил ей сообщение почти сразу после того, как она подала заявку, и спросил ее никнейм. Сначала она немного сомневалась, но он рассказал ей много интересного о себе, о том, как он рад, что через несколько лет будет учиться в Университете, о том, что его семья учится там уже два поколения, о том, что он еще не решил, какую карьеру хочет выбрать, пока она не почувствовала себя достаточно комфортно и не начала делиться с ним тоже. О своей семье, о том, что она чувствует себя не такой, как все, и одинокой, что у нее никогда не было друга.
Он сразу же сказал, что будет ее другом, и она, хоть и неохотно, согласилась.
Он был единственным другом, которого она завела, пусть и в сети, и единственным, что было хорошего в этой группе. Остальные были просто… странными. И это было нечто, исходящее от нее.
В отличие от других групп на форуме, здесь не отображалось ни количество участников, ни их активность, ни администраторы. Ничего, кроме названия. И каждую неделю администраторы группы отмечали имя пользователя и давали ему задание, которое он должен был выполнить за определенное время. Если задание не было выполнено в соответствии с инструкциями, нового кандидата исключали из группы.
Но ее удивляло, почему никто не говорил о том, насколько странной была эта группа. Она попробовала заглянуть в обычные группы и даже присоединилась к группе Университета Мортимера, в которой состояла ее сестра, чтобы посмотреть, на что это похоже, но всё оказалось совершенно иначе.
В группе Университета Мортимера все задавали вопросы, размещали фотографии и комментировали их. Они были активными и заводили друзей.
В Мортемии же не было ни одного сообщения, кроме тех, кого пользователи называли администраторами.
В глубине души она боялась, что они выберут ее и дадут какое-нибудь задание.
Телефон зазвонил, когда она бродила по улице во время званого ужина. Это был вечер пятницы, у кого-то в их части города была годовщина или что-то в этом роде, и она сбежала из дома в сад, ненавидя роскошное платье в пол, которое выбрала для нее мать. Салем быстро нарядили, затянули волосы в тугой хвост, от которого болела голова, и потащили на улицу, несмотря на ее нежелание. Иногда ей казалось, что она находится за стеклянной стеной, говоря матери, что не хочет что-то делать, а та ее просто не слышит. Отец лишь снисходительно улыбался, словно она была ребенком, и пускал всё на самотек.
Она не могла не сравнить это с тем, как они вели себя с ее сестрой. Если Оливия чего-то хотела, то это мгновенно исполнялось. Если она чего-то не хотела, никто ее не заставлял.
Не обращая внимания на горький привкус во рту, она разблокировала телефон и посмотрела на уведомление. Morningmansion1515 был единственным, кто ее понимал. Она не знала его настоящего имени, не видела его лица, поскольку он сказал ей, что в группе запрещено обмениваться именами и фотографиями лиц из соображений безопасности, но она знала, что у него красивая грудь, потому что он прислал фото.
Она открыла последнее сообщение, которое отправила ему.
Goldengirl01: Я даже не знаю, зачем я вступила в эту группу. Может, я выйду из нее, и мы сможем поговорить в другом месте?
Он только что ответил на это сообщение.
Morningmansion1515: Нет! Я уже говорил тебе. Я могу разговаривать с тобой только здесь, если хочу, чтобы меня приняли. Есть правила.
Morningmansion1515: После всего, что мы пережили, я думал, ты мне доверяешь.
Goldengirl01: Мне просто некомфортно здесь.
Morningmansion1515: Извини, но если ты хочешь быть моим другом, ты должна оставаться в группе. Ты освоишься, не волнуйся. У тебя есть я
У нее внутри все сжалось.
Ей не понравилось, как он это сказал. Но, может быть, так общаются между собой друзья? Она не знала. Некоторые моменты их разговоров всегда вызывали у нее недоумение. У нее не было никакого опыта. Должна ли она сказать ему об этом?
Ее пальцы в нерешительности зависли над клавиатурой, прежде чем что-то врезалось ей в спину, отбросив и ее, и телефон в сторону.
– Черт!
Салем подняла голову, ошеломленная и слегка шокированная неожиданным падением. По прошествии нескольких мгновений у нее в бедре запульсировала боль, и она подняла голову, чтобы увидеть свой разбитый телефон в нескольких футах от нее.
– Какого черта ты стоишь здесь в темноте?
Салем обернулась на резкие слова, забыв о телефоне, потому что ее охватил гнев. Идиот, который налетел на нее, повалил на землю, разбил телефон и причинил боль, имел наглость еще и кричать на нее?
Она приподнялась и посмотрела на мальчика, удивленная тем, что он не такой уж взрослый. Но он не выглядел так, будто пришел на вечеринку. Во-первых, он не был одет подобающим образом, а во-вторых, его одежда была слишком большой и слишком старой. Рубашка свободно болталась на его худой фигуре, как будто принадлежала кому-то другому, а джинсы были слишком выцветшими, чтобы быть купленными новыми. Он был не старше ее сестры.
– Ты что, хочешь испортить вечеринку? – спросила она, забыв о гневе из-за любопытства.
– Не лезь не в свое дело, – усмехнулся он.
– Следи за своим языком, – прошипела она в ответ, схватила телефон и встала.
Губы парня скривились, а руки сжались в кулаки.
– Я скажу «блядь», и ты ни хрена не сможешь с этим поделать. А теперь двигайся.
Она уже почти встала на ноги, когда увидела нечто, что еще больше разожгло ее любопытство.
Кровь.
На костяшках пальцев, как будто там была содрана кожа.
Она никогда не видела таких рук вживую. Никто из ее окружения не дрался до крови.
Он увидел, что она смотрит на его руки, и засунул их в карманы джинсов, спрятав от посторонних глаз, а затем пошел прочь от нее, покидая территорию. Она не знала, что побудило ее сделать это, но она побежала за ним, шагая рядом и стараясь не отставать от его длинных ног. Он был высоким, как все мальчишки, которые внезапно выросли за одну ночь. Она видела, как это происходило в школе.
– Ты кого-то ударил?
Он искоса посмотрел на нее.
– Как я уже сказал, это не твое дело. А теперь убирайся.
– Они мертвы?
Он внезапно остановился, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто ее не слышал, а затем прошипел.
– Ты что, совсем с ума сошла? Я же сказал тебе оставить меня в покое.
Она сложила руки на груди.
– Нет, пока ты не починишь мой телефон.
Выражение его лица было бесценным.
– Прости?
Она ткнула в него пальцем.
– Из-за тебя я уронила телефон и разбила его. Ты должен его починить. Или я расскажу о тебе всем. – Было очевидно, что он прячется и не хочет, чтобы его вычислили.
Он рассмеялся.
– Почини сама свой чертов телефон. У тебя на шее висит больше денег, чем большинство людей видят за всю жизнь, – сказал он, имея в виду изумрудное ожерелье ее матери. Оно называлось «чокер», и, надевая его, она подумала, не задушили ли им кого-нибудь, за что и дали такое название.
Салем покачала головой.
– Я не могу просить родителей. Там есть сообщения… – Ее голос прервался. Сообщения были в ее телефоне, и она не знала, как объяснить это родителям или тем, кто ее знал. Этот незнакомец был ей безразличен.
– Тогда попроси своего дружка починить его для тебя, – прямо сказал он ей, полагая, что сообщения были от ее парня.
Из сада доносились голоса, и она потащила его глубже в тень деревьев, не желая, чтобы ее обнаружили беседующей с кем-то, кто явно скрывался и с кем-то дрался, с кем-то грубым, кто привел бы в ужас ее родителей, если бы они узнали. Но в этом было что-то волнительное.
– Я не могу, – сказала она, продолжая говорить тихо. – Он не мой парень, и я не могу связаться с ним без телефона. – Он наверняка подумал, что она глупая.
Парень долго смотрел на нее в темноте. Она не могла разобрать цвет его глаз в тени, только то, что они светлые.
– Ты хочешь сказать, что у тебя нет парня, но в твоем телефоне есть сообщения от кого-то, и их не видели твои родители? Я правильно понял?
Она подняла подбородок от его тона – того самого снисходительного тона, который она слышала от отца, когда он считал ее слишком глупой, чтобы что-то понять.
Он вытащил одну руку из кармана и протянул ладонью вверх, легкие царапины были видны даже в тени.
– Ладно, это меньшее, что я могу сделать.
Салем на секунду замешкалась, раздумывая, можно ли ему доверять, сомневаясь, вернет ли он ей телефон или убежит с ним. У нее было не так уж много данных на устройстве, только эти сообщения и номера телефонов ее семьи, которые были общедоступны.
Он, казалось, почувствовал ее колебания.
– У меня есть друг, который сможет починить его к завтрашнему дню, – заверил он ее. – Просто скажи, куда его занести, и я оставлю его в коробке для тебя. Если я этого не сделаю, ты всегда сможешь рассказать всем, что видела меня, верно?
Верно. Это имело смысл.
Она тихо вложила телефон в его руку, и наблюдала, как он убирает его в карман.
– Оставь его на стойке регистрации Восточной академии, для Салем, пятый этаж. – Она была единственной с таким именем на пятом этаже. От осознания того, что он не знает ни ее фамилии, ни ее адреса, стало легче.
– Хорошо, Салем. Увидимся позже.
Кивнув, он пошел назад в лес и исчез из виду.
Салем вернулась на вечеринку, гадая, увидит ли она снова этого парня или свой телефон.
Этого не произошло.
ГЛАВА 16
Любовь – моя религия, я могу умереть за нее. Я могу умереть за тебя. […]
Моя любовь эгоистична. Я не могу дышать без тебя.
– Джон Китс, письмо Фанни Браун
САЛЕМ
Настоящее время
От воспоминаний, вызванных этим именем, о котором она не любила думать, ее желудок налился свинцом. Она молча шла рядом с Бароном, размышляя, стоит ли прямо спросить, что именно он знает, или просто проигнорировать и надеяться, что всё пройдет само собой.
Однако с каждым шагом последний вариант казался все менее вероятным.
– Тебе должно быть интересно, откуда я это знаю, – спросил он, ничуть не смутившись, и она промолчала, высоко подняв голову и скрывая свое смятение. Если бы она затронула эту тему, признала ее, то открыла бы банку червей, которую она задвинула в самый дальний угол своего сознания и старалась не вспоминать. Она не была готова к этому, не с этим незнакомцем, которого она не знала.
После нескольких секунд ее молчания он усмехнулся, но не стал ни на чем настаивать.
Они шли в странном, неловком молчании, пока она не увидела ворота Университета.
– Если тебе интересно. – Барон остановился в нескольких шагах от входа и повернулся к ней. – Я знаю о тебе всё, Салем Салазар.
Салем посмотрела ему в глаза, отметив, что они были темными. Она сомневалась, что он знает о ней всё, а даже если и так, то не могла понять, какие цели преследовал аспирант Университета, которого она никогда в жизни не встречала.
– Чего ты добиваешься? – спросила она прямо, скрестив руки на груди.
– Ничего. – Его темные глаза сверкнули. – Мне просто нравится время от времени встряхивать ситуацию.
– Тогда зачем ты мне это сказал?
– Чтобы ты была в курсе, что я знаю.
Она моргнула, пытаясь оценить его.
Итак, он знал, что в детстве она встретила в странной компании парня, которого считала своим другом. Она думала, что это ее первый и единственный друг. Став взрослой, она не понимала, как могла быть такой глупой. Но тогда одиночество сделало дураками их всех.
Она не знала, как лучше поступить, и послала ему несколько фотографий, которые ребенок не должен был делать и тем более делиться ими с кем-то, даже если ее принудили, а после того, как у нее пропал телефон, ее исключили из группы, и эти фотографии разлетелись по всему Интернету. Все в ее школе видели их до того, как они были удалены, а ее отец похоронил историю и фотографии. Хотя, к счастью, ее лица не было видно, и семья смогла опровергнуть это, ее имя оказалось связано с этой историей и на некоторое время опорочено. В течение нескольких месяцев все мальчики в школе считали ее легкой добычей, и скандал казался ей концом света, пока все не переключились на новую тему, и в конце концов забыли о ней. Оглядываясь назад, она понимала, что больше переживала из-за того, что была слишком молода, чтобы понимать последствия всего происходящего, и из-за собственной глупости, что доверилась незнакомцу.
Она знала, что была слишком сурова к себе, она была жертвой, и то, что с ней произошло, было незаконно.
Но законность была непостоянной вещью в их обществе. Единственное, что имело значение, – это репутация. А ее репутация начала гнить.
И с тех пор она продолжала гнить.
Мальчик, который приставал к ней на вечеринке, был результатом этого. Как и то, что ее сестра вступилась за нее. После этого родители больше не давали ей телефон, только через несколько лет, когда она стала старше. К тому времени она уже замкнулась в себе и перестала разговаривать.
Она не любила вспоминать об этой главе своей жизни. Это было одной из причин, по которой она больше никогда не интересовалась этой группой или чем-либо еще, связанным с ней. Всё было похоронено и забыто, и всё, чего она хотела, – это тоже забыть.
Она была здесь, какой бы странной и неподходящей она ни была. И хотя, возвращаясь к этой теме, она чувствовала себя неловко, она не понимала, почему этот мужчина думает, что имеет над ней власть. Он должен был знать, что она привыкла к скандалам и одиночеству. Она не боялась осуждения общества.
Прежде чем она успела сказать ему, что ей все равно, волосы на ее затылке встали дыбом – голос, который она знала всем своим существом и который вызывал ответные реакции в ее мозге, голос моря и дыма, раздался прямо у нее за спиной.
– Что, черт возьми, здесь происходит, Уитмор?
Она не обернулась, но отметила, что его голос был напряженным, густым, как туман на коже, обволакивающим ее, но неосязаемым.
– Так-так-так, Ван-дер-Ваал. – Барон улыбнулся, словно знал что-то такое, чего не знал никто, и ее достаточно взволновало его упоминание о ее прошлом, чтобы поверить, что, возможно, так оно и есть. – Вышел на раннюю пробежку?
Она почувствовала, как Каз подошел к ней сзади, точно так же, как тогда, в библиотеке, только на этот раз между их телами было небольшое расстояние. Расстояние не помогло. Она чувствовала, как между ними что-то пульсирует, что-то такое, отчего ей захотелось сделать шаг назад и проверить, так ли она идеально подходит ему, как она помнила, что-то такое, что тянуло, дергало, овладевало ей. Клетки ее спины ощущались как частицы железа, внезапно попавшие в поле магнита, – они двигались, перестраивались, изменялись.
Она сжала руки в кулаки в карманах пальто и сохраняла бесстрастное выражение лица, ничем не выдавая себя стоящему перед ней незнакомцу.
– Я спросил, – раздался голос почти над ее головой, слова и дыхание задевали ее пучок, двигая его совсем немного, но достаточно, чтобы она почувствовала это своими корнями, – что, черт возьми, здесь происходит?
Барон рассмеялся, потирая руки, вероятно, чтобы согреть их, но вместо этого стал похож на стереотипного плохого парня из фильмов.
– Я мог бы спросить тебя о том же, но я почти уверен в ответе. Ты такой предсказуемый, парень. – Барон покачал головой. – Ты не единственный, кто наблюдает. Помни об этом.
Мужчина за ее спиной зарычал – зарычал – хотя она не могла сказать, предупреждение это или угроза. Звук проник в ее мозг и вызвал внутри что-то, что она не могла объяснить, – что-то новое, вроде покалывания от слуховых ощущений. Такого звука она раньше не слышала. Люди в их вежливых, цивилизованных кругах не рычали, как большие звери. Они отравляли друг друга с улыбкой на губах или наносили друг другу удары в спину, соблюдая манеры.
Что это был за мужчина?
Барон снова усмехнулся.
– Грубость тебе не поможет. Думай головой, той, что у тебя на шее.
Вся ситуация была странной, поскольку они молчали, оценивая друг друга. Было ясно, что ни один из мужчин не доверял настолько, чтобы говорить открыто в ее присутствии. Понимая, что они напрасно теряют время, Салем плавно отошла в сторону.
– Спасибо, что проводил меня, – вежливо сказала она Барону.
– С удовольствием, – столь же вежливо ответил он. – Помни, что я сказал.
Как будто она могла забыть об этом в ближайшее время.
Она чувствовала волны чего-то, исходящие от другого парня, чего-то темного, но она проигнорировала и его, и эти чувства, и вошла в ворота кампуса.
Над горизонтом забрезжил рассвет, серый свет прогонял черную ночь, осветив мир настолько, что уличные фонари стали бесполезны. Она шла обратно к жилому кварталу, не понимая, как развеять это чувство беспокойства, которое, казалось, захватило всю ее жизнь. Оно не утихало, ни когда она бодрствовала, ни когда спала, и какая-то ее часть глубоко внутри хотела просто лечь на улице, закрыть глаза и ждать, пока оно пройдет.
Она чувствовала усталость.
Звук шагов за спиной предупредил ее о чьем-то присутствии. Просто по ощущениям в своем теле она поняла, что это он, но в данный момент она была не в том состоянии, чтобы играть в его игры. Она повернулась, чтобы сказать ему об этом, но увидела, как к ней подбегает проклятие ее существования в человеческом обличье, на его суровом лице появилось мрачное, свирепое выражение, которого она никогда не видела за те месяцы, что знала его, и слова застряли у нее в горле.
– Что… – Она открыла рот, но его руки забрались в ее волосы на затылке, полностью распустив пучок, и он сжал пряди в кулак, прижав ладони к ее затылку. Ее сердцебиение внезапно участилось, дыхание стало затрудненным. Корни ее волос ожили от того, что он потянул за них, не сильно, но крепко, и нейроны и синапсы запульсировали, когда ощущения распространились по телу от точки соприкосновения.
Она подняла на него глаза, порадовавшись очкам, которые создавали барьер между ней и напряженностью, исходящей от него. Он наклонился, впившись в нее взглядом, и приблизился настолько, что его губы, ухмылку которых она ненавидела, остановились всего в дюйме.
Сейчас он не ухмылялся, его губы были плотно сжаты, красиво очерченная верхняя губа соприкасалась с более полной нижней, которая была мягкой и податливой, как она знала после того единственного раза, когда прикоснулась к его губам.
Их носы почти соприкасались, запах красок и петрикора, запах, который вызывал у нее какие-то особенные чувства, ворвался в ее сознание вместе со звуком его хриплого дыхания и шумом ее собственной крови в ушах.
Оранжевый свет уличного фонаря позади него и серый утренний свет, смешиваясь, создавали на его лице жутковатый отблеск огня и льда, а его серые глаза мерцали. Его кожа, энергия, воздух вокруг него гудели от напряжения, агрессии и какой-то силы, и она почувствовала странное желание успокоить его, охладить его пыл, чтобы он вернулся к своему естественному, хаотичному, но контролируемому состоянию.
Непроизвольно, немного нерешительно, она подняла руки к его предплечьям, обнажавшимся из-под закатанных рукавов, и впервые ощутила под пальцами его обнаженную кожу и волосы, чернила и сухожилия, твердые, как камень, мышцы под своими маленькими ладонями.
Не сводя с него глаз, она сжала их один раз.
– Привет.
Она увидела, как он глубоко вдохнул при этих словах, как его широкая грудь качнулась под толстовкой, и он прижался лбом к ее лбу, пытаясь выровнять дыхание, его пальцы зарылись в ее волосы.
– Привет, – пробормотал он в ответ, его голос стал еще тише.
Она могла разглядеть мельчайшие детали его лица так близко, каждый волосок в его брови, щетину на челюсти, вертикальную линию на лбу, маленький шрам в углу носа, который она никогда не замечала раньше, крошечную родинку у линии роста волос, прядь, упавшую на лоб. У нее зачесались пальцы от внезапного желания убрать ее с лица, чтобы она присоединилась к его длинным волосам.
Она изучала всё это, как он часто изучал ее, и старалась успокоить свое собственное, бешено колотящееся сердце, не понимая, что, черт возьми, происходит, но просто следовала своим инстинктам и наблюдала за развитием событий.
Ему потребовалось несколько мгновений, не слишком много, но всё же много, прежде чем он выдохнул и отступил назад, ослабив хватку на ее волосах, теперь лаская их, поглаживая, проводя пальцами по изгибу каждого локона, как он делал это своим карандашом два месяца назад, воспоминание об этом укоренилось в ее сознании.
Движение его рук успокаивало, почти убаюкивало, расслабляло настолько, что она могла бы заснуть, стоя посреди улицы.
Боже, как же она устала.
– Откуда ты знаешь Барона?
Эти слова вернули ее к реальности, совершенно не сочетающиеся с мягкими, почти гипнотическими движениями его рук. Его голос был жестким, как лезвие скальпеля, и резал по коже.
Она моргнула от этого контраста и, хотя могла сказать, что познакомилась с ним всего несколько минут назад, решила, что не обязана отвечать ему, не после того, как он играл с ней, не ответил ни на один из ее вопросов, трогал волосы другой девушки. Ей стало интересно, гладил ли он тогда и ее по волосам так же, как сейчас.
Вырвавшись из его объятий, чувствуя, как его пальцы перебирают ее пряди и распутывают их, она повернулась и пошла к своему зданию.
Что, черт возьми, на нее нашло от его близости – не знала, и в данный момент ей было все равно.
– Скажи мне. – Он легко догнал ее и зашагал рядом.
– И почему я должна? – Спросила она.
– Потому что.
– Спасибо, но нет.
– Ты знала его до того, как приехала сюда? Знаешь его семью?
Надо отдать ему должное, он был настойчив. Жаль, что и она тоже.
Уитмор вызвал у нее какое-то смутное воспоминание, но ничего конкретного. Она пожала плечами.
– Черт побери, – прошипел он. – Ладно. Один вопрос. Задай мне один вопрос, а потом я хочу получить ответ.
Салем замерла на месте, не в силах поверить, что после недель, месяцев безуспешных попыток выследить и загнать его в угол, что-то столь безобидное заставило его сдаться.
В ее голове роились вопросы. Она хотела задать ему так много вопросов, личных и не очень.
Где ты был до приезда в Мортимер?
Почему ты был на пляже в ту ночь, когда мы встретились?
Откуда ты знал погибшую девушку?
Знаешь ли ты что-нибудь об остальных смертях, о смерти моей сестры?
Кто были эти «они», из-за которых ты замер в библиотеке?
Почему ты сказал мне, что ничего не может быть? Не то чтобы я этого хотела, но мне любопытно? Это из-за девушки на лестничной площадке? Кто она такая и что значит для тебя?
Почему ты вдруг спрашиваешь о Бароне?
Почему ты все время следишь за мной, черт возьми?
Может быть, ты погладишь меня по волосам и заставишь мой разум немного успокоиться, приглушишь моих демонов настолько, что я смогу немного отдохнуть?
Она не знала, какой вопрос задать ему, какой из них важнее, ее разум был затуманен, он был медленным, вялым из-за недосыпания и бессонных ночей.
Ей нужно было подумать, выйти из его ауры и заставить свой мозг работать.
– Я задам его в другой раз.
Она повернулась, чтобы уйти, и почувствовала, как он схватил ее за плечо, заставив снова повернуться к нему лицом.
– Что с тобой происходит?
Салем озадаченно посмотрела на него.
– Последние несколько дней ты не в себе, – констатировал он, провоцируя ее оспорить его мнение. – Ты не встречаешься с девушками, не ходишь в библиотеку, отвлекаешься на уроках, и это не первое утро, когда я вижу, что ты так рано покидаешь кампус. Кажется, что ты еле держишься на ногах. Так что, черт возьми, с тобой происходит?
Если бы она не знала, что он наблюдает за ней, то была бы чертовски удивлена. Однако по какой-то причине произошло обратное.
Салем много лет не разговаривала, и никто из ее родных и близких не замечал этого. И вот она на несколько дней выбилась из привычного ритма жизни, и этот парень, тот, кто приводил ее в замешательство, тот, кто не был другом, не был врагом, был никем для нее, тот, кто вызывал у нее столько неприятных и не очень чувств… он заметил.
Он заметил, как она нарушила привычный уклад.
Он заметил, что она не в себе.
Он заметил, что она выглядит усталой.
Она никому не сказала ни слова о том, что ее тяготит, и все же он каким-то образом заметил это.
Впервые в ее жизни.
Кто-то увидел ее.
Нет, она не была ошеломлена. Она не испугалась. Она не отстранилась.
Она была тронута.
Она была тронута до глубины души чем-то таким простым, тем, что многие люди воспринимали как должное, тем, чего она никогда не испытывала сама.
Ее кто-то увидел.
И да, это тронуло ее до глубины души.
И не потому, что он был первым. Нет. Она хотела, чтобы именно он, а не кто-то другой, заметил в ней что-то особенное. В ее жизни были люди, которых она могла бы подпустить ближе и которые тоже увидели бы ее, если бы она не держала их на расстоянии. И всё же она впустила его в свое личное пространство, что-то внутри нее хотело, чтобы он увидел. И она наслаждалась осознанием того, что он это сделал.
Но она лишь смотрела на него, не в силах найти слов, чтобы выразить всё, что происходило в этот момент внутри. Как она могла сказать ему об этом? С чего бы она вообще начала?
Она видела, как его глаза блуждают по ее лицу, изучая черты, которые, как она знала, выглядели такими же усталыми, как и она сама. Затем он пробормотал «к черту всё» – и потащил ее за собой в противоположном направлении.
– Мое здание там. – Она указала назад, не отставая от его шага.
– Я знаю, – подтвердил он. Конечно, он знал. – Мы идем в другое место.
– Куда? – спросила она, не понимая, что он делает и зачем. Не было никакого смысла в том, что он вдруг захотел побыть с ней наедине после того, как успешно избегал ее в течение нескольких недель.
Он повернул голову, чтобы взглянуть на нее, а затем направился в сторону библиотеки. Ее сердце заколотилось, но не от быстрого шага, а от намерения. Библиотека была единственным зданием, открытым в кампусе двадцать четыре часа в сутки.
– Почему?
Он не ответил, но свернул направо на тропинку, ведущую прямо к корпусу, срезая путь. Это больше походило на аллею, расположенную между двумя старыми зданиями, окутанную тенями, камни под ногами слегка поблескивали.
Она сомневалась, что в этот час в библиотеке будет хоть кто-то живой. Она не знала, почему ее тело напряглось, словно готовясь к чему-то. Он не стал бы убивать ее среди книг, хотя бумага могла оказаться острым и неожиданным оружием. Она вспомнила, что читала о случае, когда убийца использовал бумагу, чтобы перерезать горло своей жертве, а затем сжег ее, уничтожив орудие преступления и отпечатки пальцев.
Отвлекшись от мрачных мыслей, она вздрогнула от звукового сигнала в дверях библиотеки, когда он просканировал свою карточку, и заметила, что она отличается от той, что была у нее. Ее карточка была из белого пластика с университетским гербом. Его – из черного металла с другим гербом – золотым и серебряным, выбитым на нем.
Он напомнил ей о том, что она уже видела раньше.
Возможно, причина была в разговоре с Бароном, но она вспомнила, что много лет назад видела черный фон с золотым и серебряным грифом.
Мортемия.
Хотя гриф был другой. Она уставилась на карточку. Птица не сидела неподвижно, как на эмблеме, а летела, сжимая в клюве и когтях змею.
Герб изменился или это было что-то другое? Но как такое может быть? Мортемия была группой, созданной специально для Университета. Какого черта у него была эта карточка? Он был частью группы?
Неужели они пришли за ней?
Неведомый доселе ужас наполнил ее вены.
Она выдернула свою руку, и он повернулся к ней, застыв при виде появившегося на ее лице ужаса, вызванного воспоминаниями.
– Кто ты такой, черт возьми? – спросила она шепотом, ее голос был неровным, дрожащим, а проклятие сорвалось с губ само собой.
Он не сказал ни слова, просто смотрел на нее, возможно, пытаясь понять ее реакцию.
Она сделала шаг назад, и он последовал за ней.
Она сделала еще один шаг назад, и он снова последовал за ней.
– Остановись. – Она выставила руку перед собой, вглядываясь в его лицо, анализируя его поведение, все происходящее, совершенно сбитая с толку тем, что ее прошлое столкнулось с настоящим, когда она думала, что покончила с ним, тем, что он имеет какое-то отношение к этой жалкой группе. От этой мысли ее затошнило.
– Держись от меня подальше.
– Салем…
И, не слушая больше ни слова, она убежала.
ГЛАВА 17
На кой черт мертвецу цветы? Кому они нужны?
– Дж. Д. Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»
САЛЕМ
Если бы избегание кого-то было искусством, Салем сменила бы специальность и закончила Университет с отличием.
После тревожного сна и осознания того, что Каз замешан в чем-то, к чему она не хотела иметь никакого отношения, она перешла на новый уровень избегания. Она не знала, состоит ли он в Мортемии – группе, которая, как ей было точно известно, существовала и якобы состояла из студентов-отличников, – группе, которая без стеснения слила в сеть фотографии несовершеннолетней и опорочила ей имя только потому, что она не соблюла их поганые правила, о которых она даже не подозревала. Но она знала, что не хочет иметь ничего общего с ними.
Только если они имеют отношение к смерти ее сестры и других людей.
Но инцидент с Казом дал ей повод для нового исследования – герб с птицей и змеей, которого она никогда раньше не видела.
Что это за проклятые стервятники? Сначала сон, потом эмблема. Это сбивало с толку, и, если бы она верила в знаки, она определенно подумала бы сейчас об этом.
