Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Салем засунула свободную руку в карман, пытаясь понять, что говорит ей мать. Она молчала, ожидая продолжения.

– Твои интересы стали более мрачными, – размышляла мать. – Поначалу мы беспокоились о тебе. Вполне понятно. Но ты просто хотела выкапывать тела, докапываться до их правды, и это было не так страшно, как мы опасались.

– Вы думали, что я стану убийцей? – спросила она, прекрасно понимая, что благодаря ее исследованиям у нее проявились признаки преступного поведения, которые посторонний человек мог бы принять за таковые, хотя у нее никогда не возникало такого желания.

– Да, – ответила ее мать, так же прямолинейно. – Но этого не произошло, и… и я знаю, что была для тебя не самой лучшей матерью. – Признание повисло между ними, заставив Салем сжать телефон. – Но я всегда любила тебя, Салем. Ты мой ребенок и всегда им будешь. Вот почему мне нужно, чтобы ты оставила всё как есть. Обрети покой.

У Салем защипало в носу от этих слов, сказанных ее матерью. Это был первый раз, когда она долго разговаривала с ней, первый раз, когда мать говорила так откровенно, первый раз Салем услышала, как мать искренне сказала, что любит ее, и сделала это не походя.

А может, она всегда говорила ей об этом, а Салем никогда не слышала.

Салем попыталась взглянуть на свое детство через другую призму, попыталась отключить эмоции и проанализировать ситуацию с точки зрения матери. Женщины, которая отнюдь не была плохой, у которой было две дочери, вокруг которых вращался ее мир, день и ночь, – одна исключительная, вторая эксцентричная. Возможно, Салем настолько замкнулась в себе, что не верила матери, когда та протягивала ей руку помощи, не воспринимала ее жесты как искренние только потому, что она вела себя с ней не так, как с сестрой.

Несмотря ни на что, мать звонила ей каждое утро, интересовалась, как дела. Возможно, в том, что Салем считала проверкой единственного родственника, было больше нюансов. Возможно, во всём было больше нюансов.

Мир не был черно-белым, как она думала. Напротив, он был похож на картины Каза – спектр черных, серых и белых тонов, темных углов и света. И Салем уже не знала, права она или нет, внутри нее все было запутанным и серым, как и окружающая ее атмосфера.

– Знаешь, – начала ее мать, когда она промолчала, – я назвала и тебя, и твою сестру в честь мира. Я хотела, чтобы вы обе были самыми спокойными, довольными девочками, которые приносили бы радость и умиротворение в любую жизнь, с которой соприкасались.

Что ж, ее имя не оправдало ожиданий в этом отношении.

Ты даришь мне толику покоя в мире, полном хаоса .

Его слова, запечатлевшиеся в ее душе, вспомнились ей. Может быть, имя не совсем подвело ее. Может быть, она не совсем подвела свое имя. Может быть, в жизни есть место нюансам.

Салем сглотнула.

– Я знаю, что тоже не была для тебя лучшей дочерью, – призналась она. – Я знаю, что она была. Я знаю, что ты любила ее так, как никогда не полюбишь меня.

– Салем…

– Я смирилась с этим. – Салем перебила ее.

– Мне жаль, – прошептала ее мать в трубку.

Это была не ее вина. Салем не верила, что достойна любви, в глубине души она и сейчас не верила, но теперь, по крайней мере, она знала, что ее хотят – ее друзья, ее возлюбленный, она сама.

– Мы можем начать все сначала? – мягко спросила ее мать. – Теперь ты мой единственный ребенок. И за последний год я увидела тебя, Салем. Твое упорство, твою мягкость, твою твердость. Я не понимала, когда ты была ребенком, но в них твоя сила. Ты заставила меня почувствовать себя сильнее, просто благодаря тому, как ты держалась.

Для нее это было очень важно – услышать от матери такие слова. Она знала, что ей тоже нелегко меняться и адаптироваться в новом мире, признавать свои ошибки и извиняться за них. Салем ценила это.

– Всё в порядке, мама, – сказала она ей. – Мы можем попробовать.

Ее мать вздохнула.

– Тогда тебе нужно прекратить всё, что ты делаешь, пытаясь найти ответы, которых нет. Поверь мне, Салем, я тоже пыталась, и каждый раз натыкалась на стену. Оставь это, пожалуйста. Я не хочу потерять и тебя.

Салем не могла пообещать это своей матери, она так долго работала и уже чувствовала нутром, что близка к разгадке. Ей нужны были ответы, и вдруг ей пришло в голову, что ее мать может их знать.

Она проигнорировала просьбу матери и задала другой вопрос.

– Мама, ты когда-нибудь слышала, чтобы отец говорил о Вэнгардах?

На линии повисла тяжелая тишина. Салем почувствовала это. Ее мать ненавидела это имя и не хотела слышать о нем ни слова после краха ее отца.

Салем стало интересно, что бы она подумала о том, что ее дочь спит с врагом, – сама мысль, что она спит не только с Вэнгардом по крови, но и с младшим братом парня, который защищал Оливию, потому что ему платила их семья, была возмутительной.

Если бы в обществе узнали о ее связи с Вэнгардом, скандал был бы грандиозным, ведь они были вместе, несмотря на то что между ними текла река крови.

Просто представив себе их лица, ей захотелось рассмеяться, что само по себе было удивительно. Она никогда не хихикала.

– Почему ты спрашиваешь? – коротко спросила ее мать.

Салем проигнорировал ее вопрос.

– Они ведь тоже были семьей наследия, не так ли?

Ее мать громко вздохнула, словно пытаясь быть терпеливой со своим единственным ребенком.

– Да, Салем. Они тоже были семьей наследия. Пять поколений, если я правильно помню. Мы дружили с ними семьями, их мальчики и вы, девочки, были одного возраста. До несчастного случая, который разрушил эту семью.

Рассказ соответствовал тому, что она знала.

– А мальчики?

– Скорее всего, мертвы. – Ее мать засомневалась. – Нет, подожди. Один из них, кажется, был жив. Последнее, что я слышала, это то, что они пережили трудные времена после того, как от них отказались опекуны. Один из них стал преступником.

Она говорила о Казе. Она уже знала всё это, так что правдивость того, что рассказывала мать, была подтверждена.

– Отец когда-нибудь говорил о них?

Она не сомневалась, что мать пытается вспомнить.

– Может быть, несколько раз мимоходом. Но ничего серьезного. А что?

Итак, ее отец не рассказал матери о том, что нанял Лаза Вэнгарда, что рассматривал его в качестве зятя, что похоронил записи молодого Каза. Отец не рассказал матери о группе и ее развале, а также о том, что Каз следил за человеком, который слил фотографии Салем, и убил его.

– Ничего, – ответила Салем. – Просто поинтересовалась, вот и всё.

У матери на заднем фоне раздался звук дверного звонка.

– Мне нужно идти, – сказала она. – Я говорила серьезно, Салем.

– Я знаю, мама.

– Я бы хотела начать всё с чистого листа, – сказала ей мать. – Но если ты не перестанешь раскапывать старые могилы, то даже не поймешь, когда следующая станет твоей собственной. Так что остановись сейчас, пока не стало слишком поздно.

И с этими зловещими словами связь оборвалась.

ГЛАВА 33

Я смотрю на небо […] и мой разум

продолжает понапрасну отравлять себя.

– Сильвия Плат, «Несокращенные дневники Сильвии Плат».

САЛЕМ

– Мы сделали это, сучки! – крикнула Мелисса, резко вскинув руки вверх, как она обычно делала, заставив Адити рассмеяться, а Салем покачать головой. Несколько проходящих мимо студентов тоже заулюлюкали, воздух вокруг кампуса стал легче.

Все только что закончили писать выпускные экзамены за семестр, солнце сияло после двухнедельного отсутствия, и холод казался лишь воспоминанием под его лучами. Занятия закончились, и через неделю им предстояло принять участие в благотворительном вечере, а затем уйти на зимние каникулы и вернуться в следующем семестре.

Салем с ужасом ждала отъезда. Несмотря на все свои секреты, тайны и плохую погоду, Мортимер казался ей домом больше, чем все дома, которые у нее когда-либо были. Она нашла себя здесь, завела дружбу, которая, как она надеялась, продлится долгое время, и обрела связь, такую глубокую, что на самом деле она не знала, как ее определить. Она начала спокойно спать, не принимая лекарств и не изнуряя себя, совершать долгие прогулки по всему кампусу и изучать то, что любила, не испытывая осуждения за это. Она не хотела покидать этот изолированный пузырь, возвращаться во внешний мир, где ей никогда не было места, и снова чувствовать себя квадратом в круге.

Больше всего на свете она не хотела расставаться с Казом. Она понимала, что это глупо, но мысль о том, что между ними будет расстояние, заставляла ее волноваться, в ней снова появлялись сомнения, в голове роились вопросы.

Что, если он получит свободу и поймет, что она ему не нужна?

Что, если у нее появится свободное пространство и ее стены станут слишком высокими?

Что, если он не захочет снова их разрушать?

Или самое худшее – что, если он забудет о ней?

Она не хотела быть забытой, только не им. Она не хотела не иметь для него значения. Потому что он имел для нее значение – как он был с ней, не заботясь ни о публичном, ни о чьем-либо личном мнении, как он позволял ей видеть его безумие и его нежность, как он заставлял ее распахнуть дверь и впустить его.

То, что он был с ней каждый день, в ее жизни, в ее комнате, в ее постели, сделало ее наркоманкой. Он был ее наркотиком, и она сходила по нему с ума.

И почему-то мысль о том, чтобы оставить его, заставляла ее желудок скручиваться в узел.

– Земля вызывает Салем. – Мелисса помахала рукой перед ее лицом, отрывая от размышлений. – Куда ты отправилась?

– Вернулась в постель к своему красавчику. – Адити закатила глаза.

Салем почувствовала, как слегка покраснела.

Обе девушки захихикали.

– Боже мой, вы обе ненасытны! – Мелисса рассмеялась. – Как он может трахать тебя каждую ночь и при этом продолжать смотреть так, будто хочет разорвать тебя и сожрать? Это так интенсивно, что я таю, просто находясь рядом.

Адити кивнула.

– Послушай, я рада за тебя, очень рада. Ты нуждалась в хорошем трахе… – Они снова захихикали. – И я уверена, что у него это отлично получается. Но парень, похоже, запал не только на твою киску, девочка.

Мелисса захихикала от того, как Адити это сказала, и Салем почувствовала, что ее губы тоже дрогнули.

Она покачала головой и повернулась к склонившейся над ней Мелиссе.

– Как дела с мистером из бара?

Мелисса выпрямилась, раскрасневшись от смеха, и вздернула брови.

– Ты меняешь тему, но всё в порядке. У меня нет проблем с тем, чтобы говорить о своей сексуальной жизни.

Они шли к главным воротам, направляясь к своему обычному заведению, когда Мелисса начала рассказывать им о парне, которого она встретила в баре, горячем незнакомце, с которым они обменялись только именами, прежде чем он отвел ее к себе.

Адити посмотрела на Салем, пока Мелисса продолжала рассказывать. Они обе подумали об одном и том же.

Толком не представиться, подцепить ее в баре и отвезти в скудно обставленную съемную квартиру в городе, ездить в город на «работу» по будням и появляться только по выходным, чтобы встретиться с Мелиссой. Это было подозрительно. Как это ни печально, но парень был либо женатым, либо шпионом.

Но Мелисса не была наивной идиоткой. Она была умна, и если она ему доверяла, то и они должны были. Поэтому и Салем, и Адити держали рты на замке и слушали ее.

Салем оглядела кампус, когда они вышли. Она давно не видела такого оживления: студенты выходили из экзаменационных залов, старшекурсники, у которых экзамены были сданы раньше, помогали готовиться к благотворительному вечеру, а организаторы и персонал бегали вокруг и всё организовывали.

Благотворительный вечер Мортимера для сбора средств проходил каждый год примерно в одно и то же время. Мероприятие было очень эксклюзивным и проводилось только по приглашениям, на аукцион выставлялись в основном работы студентов Школы искусств, а все вырученные средства шли в различные мировые благотворительные организации. Как бы альтруистично это ни звучало, Салем знала, что основная причина, по которой большинство тратило деньги, заключалась в том, чтобы избежать налогов. Что бы ни было причиной, по крайней мере, они шли на реальную помощь.

Мероприятие проходило в самом здании Школы искусств, в огромной галерее, занимавшей целое крыло этой части замка, где на одном этаже располагались картины, на другом – скульптуры, а на третьем – все прочие предметы искусства.

В этом году ажиотаж был больше обычно, потому что Каз Ван-дер-Ваал собирался выставить целую коллекцию работ. Салем знала, что для нее уже забронирована вся передняя часть галереи – студенты и их семьи были заинтригованы как слухами, ходящими о его работах, так и тем, что он держал их в тайне. Салем тоже было любопытно увидеть две последние картины, которые он не показал ей – одна из них была написана в первую ночь, когда он занимался с ней любовью.

Ведь именно это он и делал, не так ли? Даже когда он держал ее за волосы и вколачивал в кровать, кусал за шею и шлепал по груди, даже когда он был настолько груб, что превращался в зверя и заставлял ее плакать и стонать, он занимался с ней любовью. Потому что, каким бы грубым он ни был, или властным, или темным и грязным, после всегда происходило одно и то же – он дарил ей множество мягких поцелуев и нежных ласк, поглаживаний и прикосновений, объятий, обращался с ней со всей бережностью и заботой, ломал ее и снова собирал воедино, стирал и возвращал к жизни. Ей нравились жестокость, грубость, доминирование, потому что за ними всегда следовали благоговение, нежность, поклонение.

Она увидела, как тот, о ком она думала, направляется к лесу, а Барон и другой парень, которого она однажды видела с ним, идут следом.

Салем слегка нахмурилась, задаваясь вопросом, куда они направляются. На встречу? В их клуб?

– Девочки. – Она остановила подруг, не сводя глаз с леса. – Я присоединюсь к вам чуть позже.

Адити нахмурилась.

– Что происходит?

Салем кивнула в сторону леса.

– Просто нужно кое-что проверить.

– О-о-о. – Мелисса потерла руки. – Мы что, собираемся шпионить? Обожаю!

Адити покачала головой и направилась к лесу.

– Пошли. Давай проверим всё, что ты хочешь проверить.

Салем с легким удивлением посмотрела на подруг, а затем встряхнулась. Они направились в лес. Благодаря солнечному свету тропинка была ярко освещена, лучи проникали сквозь деревья и давали возможность разглядеть трех высоких парней вдалеке. Они повернули направо, направляясь к поляне, где несколько месяцев назад был костер.

Салем низко пригнулась, и две другие девушки сделали то же самое. Они спрятались за кустами, откуда открывался прекрасный вид на поляну, и Салем с удивлением наблюдала, как к группе присоединились еще два незнакомых ей парня.

– Что происходит? – спросил один из новеньких, засунув руки в карманы.

Барон посмотрел на каждого из них.

– Выбор сделан.

Один из двоих улыбнулся, но Каз оставался серьезен. На самом деле он застыл на месте, пристально, почти убийственно глядя на Барона, сложив руки на груди. Блондин рядом с ним бросил на них нервный взгляд.

Барон посмотрел на парней.

– Это всё. Вас проводят, когда придет время.

Новенькие ухмыльнулись и поблагодарили его, а затем убежали. Блондин обменялся взглядом с Казом, а затем повернулся и тоже направился прочь, оставив на поляне только Каза и Барона.

Салем посмотрела на девушек, и каждая из них благоразумно промолчала.

Они снова посмотрели на парней.

– Итак, мы что-то предпринимаем по этому поводу? – спросил Барон у Каза, засунув руки в карманы пальто.

– Что с… семьями? – спросил Каз.

– Ты знаешь, что об этом позаботятся, – ответил Барон. – Ты должен сказать мне прямо сейчас, если не справишься. Я всё понимаю. Но я должен быть готов.

Каз сжал челюсти.

– Я не отступлю.

– Упрямый ублюдок. – Барон рассмеялся. – Я не понимаю твоих мотивов.

– Тебе и не нужно.

Барон кивнул.

– Мне все равно, честно говоря. Пока ты меня не наебываешь, всё в порядке. – Он протянул Казу руку для пожатия.

Каз взял ее.

– Какой план?

– Встретимся в спортзале на Новый год. Я введу тебя в курс дела.

Каз кивнул.

– Договорились.

Парни обменялись еще несколькими словами, а затем пошли в противоположную сторону, покинув поляну, пока единственным, что она слышала не осталось только собственное дыхание и дыхание девушек рядом с ней.

– Что это было? – Спросила Адити, и в ее голосе прозвучала та же растерянность, которую Салем чувствовал внутри. Салем предположила, что это связано с группой наследия, поскольку знала, что оба парня состояли в ней. Они не очень-то любили друг друга, едва терпели, но если они работали вместе, то это должно было быть для группы, верно?

– Это выглядело так странно, – прошептала Мелисса, хотя они были одни на поляне. – Как ты думаешь, что это было?

Салем пожала плечами, не зная, с чего начать и что вообще им говорить, если она ничего не знала наверняка.

– Знаете, – задумчиво произнесла Адити, не сводя глаз с поляны. – Барон постоянно получает сообщения и звонки в самые странные часы. Сначала я думала, может, он встречается с кем-то еще. Но это не так. Он состоит в какой-то группе по наблюдению за птицами. Странное хобби, конечно, но понятно, почему они собираются в неурочное время. Может, дело в этом?

Наблюдение за птицами.

Птицы.

Стервятники.

Салем смотрела на подругу, напряженно размышляя. Со стороны Барона это была умная уловка – придумать группу наблюдения за птицами, чтобы объяснить часы отсутствия. Но тот факт, что Лара перед смертью сказала «птица», и стервятники, которых она продолжала видеть в своих снах, словно ее подсознание пыталось сказать ей что-то, чего сознание не могло понять, – всё это складывалось в единую картину. Она еще не была ясна до конца, но, возможно, скоро станет.

Что бы ни происходило, парни собирались поговорить об этом на Новый год в спортзале.

Она должна быть там. Только так она могла узнать, что, черт возьми, происходит.

– Идем. – Она впервые заговорила. – Давайте уйдем отсюда.

Медленно, молча, они вышли из леса, их мысли были заняты только что подслушанным разговором.

***

Чтобы отпраздновать окончание экзаменов и успешное завершение семестра, они решили отправиться в Астон, более крупный город, расположенный в часе езды от Мортимера, прямо за лесом. Главной причиной для этого был ночной клуб, единственный в радиусе ста миль, который часто посещали студенты Мортимера.

Похоже, не только им в голову пришла такая идея. Студенты собирались ехать на машинах и заказывали такси, толпами отправляясь на празднование.

Выйдя из такси, Салем поправила свое короткое платье, за ней вышли ее подруги, которые выглядели как секс-бомбы в своих туфлях на высоких каблуках и коротких платьях на бретельках. Адити была в ярко-синем, подчеркивающем ее смуглую кожу, а Мелисса – в золотом с блестками.

На Салем было похожее платье, так как все они были из шкафа Мелиссы, но ее платье было обтягивающим и подчеркивало ее изгибы. Оно тоже было коротким и на бретельках, только черного цвета. Волосы она оставила распущенными, а ее глаза Адити накрасила дымчатыми тенями, которые подчеркнули их золотистый цвет.

– Ты выглядишь как темная богиня, – похвалила ее Мелисса, и она пожалела, что Каз не видит ее. Поскольку план возник в последнюю минуту, и все они собирались в комнате Мелиссы, Салем только сообщила, что они едут в Астон и она вернется позже.

По правде говоря, она немного злилась на него за то, что он скрывал от нее свой секрет, несмотря на ее просьбы, и вместо этого строил планы за ее спиной. Это разозлило ее настолько, что, когда Мелисса предложила этот план, совершенно нетипичный для нее, она согласилась.

В Астоне было гораздо больше народу, чем в Мортимере, и очередь у входа в клуб была длинной. Но она заметила нескольких студентов из Мортимера, которые вошли без очереди.

Что ж, у нее было имя, которое тоже имело вес.

Миновав очередь, она сказала подругам идти за ней и подошла к охраннику, на долю секунды задумавшись, не работал ли когда-то Лаз Вэнгард таким охранником, чтобы обеспечить себе и брату выживание.

Отмахнувшись от этой мысли, она протянула свое удостоверение.

– Столик на троих, пожалуйста. Для Салазар.

Охранник что-то сказал в гарнитуру и кивнул ей.

– Сюда, мисс Салазар.

Салем спрятала удостоверение, и они вошли в тусклое помещение, освещенное лишь неоновыми огнями, от которых откровенно болели глаза, и громкой музыкой, от которой закладывало уши. Это было совершенно не ее место. Она почти пожалела, что согласилась пойти, но ее подруги с радостью направились к бару, и она последовала за ними, обрекая себя на ночь сенсорной перегрузки.

Ее подруги заказали себе выпивку, а она покачала головой, когда ее спросили об этом. Опьянение было последним, чего ей хотелось в этой новой обстановке, которой она ни капли не доверяла. Была ли она слишком осторожна? Возможно. Но она всю жизнь изучала дела людей, которые могли бы выжить, будь они чуть более осторожны.

– Пошли! Давайте танцевать!

Мелисса взяла ее за руку и потащила на танцпол, а за другую ее держала Адити, и они втроем образовали цепочку, пробираясь сквозь толпу к забитому танцполу.

Музыка пульсировала у нее ушах, распространяясь по всему телу, и, увидев, как беззаботно двигаются ее подруги и все вокруг, она тоже начала двигаться, позволяя себе почувствовать свободу, сделать что-то для себя.

Она видела знакомые лица из кампуса, видела, как они отрываются и веселятся, как юные сорвиголовы, но даже когда она пыталась полностью отпустить себя, какая-то часть ее оставалась бдительной к тому, что ее окружает, замечая, когда кто-то подходил слишком близко к ней или девушкам, и меняя положение соответствующим образом.

До тех пор, пока танцующие люди не отделили ее от подруг, и она, пропустив одного, не почувствовала руки на своей талии.

Она не знала этих рук.

Они были слишком простыми, слишком чистыми, слишком… милыми.

Она начала отстраняться, но руки оставались на ней, крепко сжимая. Она попыталась повернуться, но они удержали ее на месте. Она попыталась приподняться на каблуках, но они вовремя сдвинулись, удерживая ее в равновесии. Кто бы это ни был, он был силен.

Салем почувствовала, как ее захлестывает ярость. Она схватила его за руки и впилась ногтями в его кожу, царапая ее, пока его хватка не ослабла настолько, что она смогла обернуться и посмотреть, кто это был.

На нем была какая-то маска в виде черепа. Не говоря ни слова, он сунул ей в руку листок бумаги и оставил одну на танцполе.

Она нахмурилась, пытаясь выровнять дыхание, и развернула листок.

Ты следующая, goldengirl01.

Какого черта?

ГЛАВА 34

Кто в мир рожден лишь для отрады,

А кто для всех мучений ада.

– Уильям Блейк, «Предзнаменования невинности».

САЛЕМ

Она скомкала записку в руке, затем разорвала ее на мелкие кусочки, позволив им упасть на пол.

Еще одна пара рук легла ей на талию, – еще одна пара без татуировок, еще одна, которая была ей незнакома, – и потянула назад к движущемуся телу, но она покончила с мужчинами, считающими, что они могут прикасаться к ней подобным образом.

Она вырвалась как раз в тот момент, когда кто-то вскрикнул позади нее, и, обернувшись, увидела мужчину, который пытался обнять ее, на коленях посреди танцпола, а над ним нависал разъяренный, мускулистый хищник.

Люди образовали вокруг них широкий круг, и музыка прервалась.

Ее взгляд скользнул по татуированным рукам, которые она знала, как свои собственные, удерживающим сейчас парня на полу, вверх по предплечьям, обнаженным из-за закатанных рукавов рубашки, к сильной шее и суровому лицу, и остановился на его злых глазах цвета ртути.

Глаза были устремлены на нее.

Он был зол на нее? За что?

Он размахнулся и нанес удар прямо в нос парня, из него тут же брызнула кровь. Тот закричал, люди ахнули.

Затем Каз достал карандаш, который всегда был при нем, и направил его прямо на яремную вену парня.

– Подойдешь к ней ближе чем на десять футов, и я уложу тебя в землю. Понял?

Насилие. Ярость. Так много их было в его голосе, и ее знаний о нем было достаточно, чтобы не сомневаться, что он способен на это.

– Хорошо, ладно, – простонал парень. – Черт.

Каз отпустил его, и он рухнул на пол. Затем он повернулся и направился прямо к ней, повелитель мести, бог смерти, воплощение жестокости.

Салем не сдвинулась с места и вздернула подбородок. Он остановился на границе ее личного пространства, окинул ее взглядом, а затем наклонился и поднял, перебросив через плечо.

Она вскрикнула, вцепилась сзади в его рубашку, чтобы не упасть, хотя он положил ладонь ей на задницу, чтобы платье не задралось, и она не двигалась.

– Ты с ума сошел? – крикнула она, когда он направился к выходу.

– Из-за тебя. – Он шлепнул ее. – На тысячу процентов.

Он остановился на секунду.

– Девочки, вас подвезти?

Лицо Салем вспыхнуло от осознания того, что ее подруги стали свидетелями варварского, примитивного поступка этого ублюдка по отношению к ней, без какой-либо вины с ее стороны.

– Эм… – Она услышала, как Адити заколебалась, но Мелисса согласилась.

– Да, пожалуйста.

– Возьмите свою одежду и идите за мной, – сказал он и понес ее дальше к выходу. Холодный ночной воздух заставил ее вздрогнуть, и он рассеянно погладил ее бедра, ожидая, когда ее подруги догонят их. Как только они подошли, он направился к своей машине.

И всё это время она размышляла.

Во-первых, как, черт возьми, он ее нашел? А во-вторых, как он посмел?

Через несколько минут он внезапно опустил ее, кровь устремилась вниз по телу, заставив ее неустойчиво стоять на ногах, и она покачнулась, ухватившись за него для поддержки. Он молча открыл перед ней пассажирскую дверь, и она проскользнула внутрь, понимая, что ее подруги разместятся сзади.

Он занял свое место за рулем, и они в молчании поехали обратно. Салем смотрела в окно на проплывающий мимо пейзаж, когда Адити нарушила молчание и завела с Казом светскую беседу, вскоре Мелисса присоединялась к ним, они говорили об искусстве и всякой всячине. Салем слушала, но сидела, отвернувшись всю дорогу до Мортимера, сначала до городка, а затем до университетской парковки, где все вышли.

Девушки обняли Салем на прощание, поблагодарили Каза и оставили их одних.

Салем направилась в сторону выхода с парковки, перешла улицу и вошла в ворота, не сказав ему ни слова, постоянно ощущая его присутствие за своей спиной. Ей не хотелось находиться в непосредственной близости от него, не сейчас, поэтому она повернула и направилась к обрыву, надеясь, что он оставит ее в покое.

Конечно, он не оставил.

– Оставь меня в покое, – шипела она на него, двигаясь на своих каблуках к обрыву так быстро, насколько это было возможно.

Он не слушал, пока она не повернулась и не ткнула пальцем в его грудь, отчего ее палец согнулся.

– Ты не имел права.

Его собственный гнев, гораздо более ощутимый, чем ее, вспыхнул.

– У меня есть все права. Мне нужно напомнить, кто находится внутри тебя каждую ночь? Чье имя ты выкрикиваешь, когда душишь мой член? Чьи руки на каждом дюйме твоей кожи?

Салем глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Похоже, это тебе нужно напоминание. Я с тобой, идиот. Так что это, черт возьми, было?

Он сделал шаг ближе к ней и обхватил ее за талию, как раз там, где были руки парня.

– Это я разозлился, Салем, – серьезно сказал он ей. – Ты спрашиваешь, не сошел ли я с ума, и я сошел. Я без ума от тебя, и я схожу по тебе с ума. Видеть тебя так близко с другим парнем? Тебе повезло, что я не трахнул тебя прямо там, в его крови.

Салем уже тяжело дышала, когда он закончил говорить – образ, который он нарисовал в ее воображении, почему-то возбуждал ее, а испытываемые сильные эмоции только способствовали этому. Она мгновение пристально смотрела на него, потом еще одно, а он смотрел в ответ.

А затем, одновременно, они схватили друг друга, притягивая ближе, их губы врезались друг в друга, зубы клацали, языки выплескивали свой гнев. Его руки забрались под вырез ее платья и сильно сжали соски, а она в отместку сжала рукой его длину, прокусив губу до крови.

Он отстранился с безумной улыбкой, затем наклонился и размазал каплю крови по ее лицу, одна его рука скользнула под платье и два его пальца проникли в нее.

– Моя, – прорычал он ей в губы, и звук пронесся от его груди к ее, задевая ее ноющие соски и тяжелую грудь, и воспламенил ее, как он всегда делал.

Даже находясь в тумане похоти, она покачала головой.

– Не твоя. Пока ты не перестанешь хранить от меня тайны.

Его пальцы двигались внутри нее, словно в наказание.

– Даже если я делаю это для тебя?

Она уже думала об этом.

– Не тебе это решать. Иначе я не буду твоей.

Его глаза потемнели. Он повалил ее на землю, опустив так близко к краю обрыва, что затылком она почувствовала склон. Затем он согнул ее ноги, отодвинул в сторону промокшие трусики и вошел в нее, крепко держа, чтобы она не упала.

Салем нравилось ощущать, как он входит в нее, словно домой, перестраивая, переписывая, перекалибровывая ассоциации, связанные с этим утесом, с ее воспоминаниями, ее знаниями, ее мечтами.

Опасность еще сильнее разогнала ее кровь, близость к краю как внутри, так и снаружи заставляла ее цепляться за него, пока он трахал ее, их гнев смешивался и взрывоопасно сближался, когда осознание того, что он давал ей что-то глубокое, примитивное в месте смерти, пронзило ее. По ее щеке скатилась слеза, внутри произошел странный катарсис, который она не могла себе объяснить, ее эмоциональный стержень сдвинулся, переместился и зафиксировался на нем.

– Ты. – Он толкнулся в нее. – Всегда будешь моей. Неважно, какие секреты ты хранишь, неважно, какие секреты я храню. Ни у тебя, ни у меня никогда не будет никого другого.

Она покачала головой, застонала от удовольствия, почти поддалась на уговоры, но не позволила себе.

– Я отказываюсь… мириться с секретами. Мне нужно всё или ничего. Никаких промежуточных вариантов. Больше нет.

Он вышел из нее и перевернул так, что она оказалась на коленях, платье было испорчено, волосы растрепаны, от открывшегося вида перехватило дыхание, и она прижалась к земле, чтобы не упасть, чувствуя, как он снова входит в нее, и только его руки на ее бедрах удерживали ее от полета, только его сила помогала ей выжить.

Вслед за этой мыслью его пальцы коснулись ее клитора, и она почувствовала, как взлетает, задохнувшись, когда он тоже кончил в нее, ни один из них не продержался дольше нескольких минут.

Она слышала шум ветра, моря и своей крови в ушах, его тяжелое дыхание позади, когда он вышел из нее и оттащил от края, повалив на землю.

Салем села, поправила платье, накинула на себя упавшее пальто, и стала смотреть на открывающийся вид. Он откинулся на локти, глядя в небо. Они оба перевели дыхание и успокоили сердцебиение – быстрый секс сделал именно то, что нужно, – позволил их гневу и раздражению выплеснуться наружу настолько, чтобы они смогли поговорить о столь необходимом.