Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Руникс

Название: «Энигма»

Серия: Вне серии

Перевод: Julia Ju

Редактура: Tata

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

АННОТАЦИЯ

Салем Салазар приезжает в университет Мортимер, чтобы разобраться в причинах загадочной смерти сестры. Там она, одержимая криминалистикой, обнаруживает, что в кампусе произошло гораздо больше необъяснимых смертей.

Поиски приводят ее по темному и опасному пути к тайному обществу и Казу.

Казимир ван дер Ваал, стоящий на ее пути, и сам является тайной, которую ей предстоит разгадать. Кто он: просто студент-искусствовед, человек, ведущий двойную жизнь, или убийца?

Находясь в университете также в поисках ответов на вопросы о другой смерти, Каз скрывает от окружающих гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. В Мортимере действуют тайные силы, и никто не в безопасности.

Пока Салем пытается действовать скрытно, а Каз пытается помешать ее поискам, они оба каким-то образом оказываются под перекрестным огнем могущественного тайного общества. Они вынуждены работать вместе, чтобы докопаться до истины, иначе рискуют потерять свои жизни.

Всем, кто когда-либо чувствовал себя отвергнутым и недостойным любви:

Одиночество может ощущаться как вечная агония.

Но темнее всего перед рассветом.

Однажды и твое солнце взойдет.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Дорогой читатель,

Спасибо, что взял в руки мою книгу. «Энигма», по сути, – это история одиночества и любви. Здесь есть мрачные темы, таинственная атмосфера, которая будет сопровождать тебя на страницах, и страстная история любви, немного нетрадиционная, немного нешаблонно написанная, немного безумная. Она – одна из моих самых очаровательных героинь, у нее твердая оболочка, и именно он нажимает на ее кнопки, намереваясь взломать ее.

Я хотела перечислить темы, затронутые в книге, чтобы вы могли решить, комфортно ли вам двигаться дальше.

Контент включает в себя: откровенные сексуальные сцены, предназначенные только для взрослых, графические сцены смерти, графическое вскрытие, самоубийство в ходе повествования (упомянуто в первой главе «Смерть улыбается...»), принуждение, упоминания о суицидальных мыслях, упоминания о сексуальной травме, упоминания о сексуальном воспитании несовершеннолетнего, социальный остракизм и последующая стигматизация, депрессия, посттравматический стресс, несогласие по обоюдному согласию, сомнительное согласие, тайное общество.

Я надеюсь, вам понравится путешествие в Мортимер вместе со мной.

С любовью,

Руникс

Во всяком хаосе есть космос, во всяком беспорядке – тайный порядок.

– Карл Юнг

Рана – это место, где в вас проникает свет.

– Руми

КАРТА

ЧАСТЬ 1

СМЕРТЬ

СМЕРТЬ УЛЫБАЕТСЯ...

В красоте заключён ужас.

Всё, что мы называем прекрасным,

заставляет нас содрогаться.

– Донна Тартт, «Тайная история»

Неизвестная девушка, Университет Мортимера

Девушка стояла на краю обрыва.

Не было ни лунного света, чтобы кто-то мог стать свидетелем ее гибели, ни обеспокоенной души поблизости, чтобы заставить ее сомневаться, ни звука моря, ни шепота ее собственного морального разложения.

О, она была в здравом уме и рассудке. И, всё же, она стояла на утесе в ту безлунную ночь, направляясь навстречу собственной гибели, приставив к своей голове невидимый пистолет собственного изготовления.

Возможно, всё было бы иначе, могло быть иначе, если бы только она набралась смелости. Мир считал ее храброй. Они будут помнить ее такой. Ничто не указывало на обратное. Будет ли это убийством, самоубийством или несчастным случаем? Станет ли она девушкой из новостей, которую толкнули невидимые руки, или девушкой, которая прыгнула по собственной воле? А может быть, они предположат о трагическом падении девушки, которая подошла слишком близко к краю. Буквально или метафорически, кто знает?

Ветер свистел вокруг нее, раздувая ее платье и швыряя волосы ей в лицо. Для любого наблюдателя она показалась бы неземной, призрачной картиной.

Картиной. Фотографией. Воспоминанием.

У нее их было так много.

Она не хотела стоять на этом утесе.

Но ей пришлось. Другого выбора не было, не для нее.

Не тогда, когда они наблюдают.

А они всегда наблюдали.

Даже когда она стояла, взвешивая свое решение, свой выбор, свою смерть.

Даже когда она шагнула ближе к краю, и ее тело задрожало, сопротивляясь указаниям разума.

Даже когда она закрыла глаза и сделала решительный шаг, в ушах зашумел ветер, а тишину на долю секунды разорвал пронзительный крик, прежде чем резко оборваться.

Они смотрели, как она лежала на темном песке темной ночью и умирала.

...И ОНА УЛЫБАЕТСЯ В ОТВЕТ

Я чувствовал странное наслаждение, вызывая свое разложение.

– Роберт Браунинг, «Полина: Фрагмент исповеди»

Салем, 12 лет

Смерть была единственной правдой жизни.

Впервые она задумалась о смерти, когда ей было четыре года.

Салем помнила это отчетливо, потому что тот случай стал главным воспоминанием. Она играла, забрела в лес за домом и упала в яму. Она плакала и кричала, но это было слишком далеко, чтобы кто-нибудь мог услышать ее. И в этой темной яме, когда ей было всего четыре года, Салем думала, что умрет. Она была уверена, что умрет, и мысль о смерти пугала ее. А потом она увидела, как к ней в яму плюхнулось тело дикого кролика – с разорванной шеей и вывалившимися внутренностями. И ее юный разум, охваченный страхом смерти, сосредоточился на кролике. Тогда Салем впервые осознала, что под кожей каждого существа что-то скрывается.

Джуни, их семейная собака, была первой, кто нашел ее, – громкий лай привел к ней других. Но несколько часов Салем провела в яме с мертвым кроликом, и ее взгляды и мысли менялись, трансформировались, перестраивались.

Салем погладила шерсть Джуни, находя успокоение в тепле ее мягкого тела, как в тот роковой день, воспоминания о котором промелькнули перед глазами. Джуни, с ее прекрасной золотистой шерстью и еще более прекрасным сердцем, – единственное существо на этой земле, которому было не все равно, что Салем пропала, и которое предприняло что-то, чтобы найти ее.

Салем почтительно, как ее мать учила вести себя на публике, сидела на похоронах и смотрела на тело своего деда, Джуни рядом с ней.

Смерть была достаточно любопытным понятием. Запланированная или незапланированная, с травами или без, насильственная или естественная, она была единственной универсальной истиной, о которой все лгали. Большинство взрослых, с которыми она сталкивалась, проводили свою жизнь, не задумываясь о ней, пытаясь избежать ее, и в то же время направляясь прямо к ней. Она не знала, понимали ли они то, что понимала она в столь юном возрасте, – смерть была неизбежна. Она преследовала каждого с момента первого вдоха и настигала в последний.

Может быть, именно поэтому она была так заинтригована ею сейчас, тем, что происходило после того, как она пришла и покорила смертных существ.

Не такая уж маленькая Салем, в свои двенадцать лет, находила последствия смерти захватывающими.

Она посмотрела на деда и наклонила голову набок, как ее мать всегда запрещала ей делать, потому что это не подобает юным леди из хороших семей.

Ее мать деликатно всхлипывала по другую сторону его неподвижного тела, прижимая к носу изящный платок, ее плечи тихо вздрагивали в объятиях отца. Салем не сомневалась, что ее матери было грустно.

Салем тоже было грустно. Она протянула руку и погладила Джуни по мягкому меху, она казалась такой теплой. Теплой и всегда в движении. Вспышки воспоминаний пронеслись перед ее глазами: Джуни шла за Салем, когда та отправлялась исследовать лес за их большим домом, покрывала ее лицо поцелуями, когда она возвращалась из школы, толкалась в ее руку, когда хотела, чтобы ее погладили, и лежала рядом, когда Салем оставалась одна. Джуни, хоть и считалась семейной собакой, была единственной, кто любила Салем такой, какая она была, и никогда не хотела, чтобы она менялась, несмотря на то, что мать называла ее «эксцентричностью».

Джуни терлась о Салем в своей успокаивающей манере, чуть медленнее, поскольку была старше, и Салем знала, что будет скучать по ней, очень сильно, когда Джуни уйдет.

Пока она сидела в похоронном бюро, в ее голове крутился вопрос.

– Что теперь будет с его телом? – спросила она и прикусила губу, как только слова вырвались у нее, словно хотела вернуть их, усомнившись, что сейчас лучшее время для удовлетворения своего любопытства. Она всегда так делала – открывала рот в неподходящий момент и говорила не то, что нужно. Она не хотела, чтобы они прозвучали неправильно, просто так получалось, ее социальные сигналы были немного сбиты. Мать этого не говорила, но это их смущало. Салем не была с этим полностью не согласна.

– Заткнись, фрик, – пробормотала старшая сестра, даже на похоронах набирая текст на своем телефоне, хотя к этому моменту почти все уже ушли.

Оливия. Изысканная, правильная Оливия. Идеальная Оливия, зеница ока своей матери. Безупречная Оливия, свет в жизни ее отца. Гадкая Оливия, которая была проклятием ее существования.

Салем не знала, какими должны быть старшие сестры, но, если все они были такими, как она, мир был обречен. Не то чтобы Оливия была плохим человеком. Нет, на самом деле Салем видела, как ее сестра сияла и была мила со всеми, кто ее окружал, помогала людям, дарила улыбки и получала награды. Все любили Оливию. Все души не чаяли в Оливии. Все ждали Оливию. Все, кроме нее.

Она не знала почему, не понимала, и, честно говоря, ей было все равно.

Еще недавно она ожидала бы, что родители, возможно, поправят старшую сестру и сделают ей замечание за то, что она назвала ее фриком. Но больше нет. Теперь она притворялась взрослой и использовала слова вроде «выговор» в своей голове, чтобы огрызаться на всех, поскольку взрослые в ее жизни не беспокоились о том, чтобы это делать.

На самом деле это была даже не их вина.

Она уже понимала, что почти всем не нравится, когда кто-то копается в мертвых животных и вскрывает их, чтобы посмотреть на внутренности. Судя по книгам, которые она читала во взрослой части библиотеки, подобные увлечения детей обычно были прецедентом преступного поведения. «Прецедент». Это было ее новое любимое слово недели.

Однако она не считала себя преступницей. Она не хотела никого убивать. На самом деле, от этой мысли ее тошнило. Она просто хотела вскрывать уже мертвые тела и смотреть на их внутренности, чтобы узнать, почему и как они умерли. Именно причина увлекала ее больше, чем сам факт смерти.

– Можно мне побыть с ним минутку наедине, Хавьер? – всхлипнула мать, поворачиваясь к отцу.

– Конечно, моя дорогая, – согласился отец и кивнул одному из сотрудников, его смуглая кожа, как у Салем, казалась ярче в резком свете клиники. – Выведите детей.

Оливия направилась к двери еще до того, как он произнес последнее слово, энергично набирая текст на телефоне, который, казалось, был приклеен к ее рукам. Салем задавалась вопросом, с кем она так много переписывается. Ее собственный телефон в кармане был тяжелым, как кирпич, и в основном использовался для чтения и просмотра фильмов, а также для того, чтобы тайком просматривать форумы, на которые ей было рано заглядывать в силу возраста. Но именно там она обычно находила самое интересное.

– С кем ты разговариваешь?

Слова вырвались у Салем раньше, чем она успела их остановить. Дважды за пару минут. Ей нужно было исправляться. Ноги сами понесли ее за сестрой на улицу, и она повернулась, чтобы посмотреть на Джуни. Сердце Салем сжалось от редкой неподвижности, вызванной старостью ее покрытой шерстью подруги, которая раньше была активной и игривой.

– Не твое дело.

Она вновь перевела взгляд на Оливию и зачарованно наблюдала, как румянец заливает хорошенькое лицо ее сестры. Оливия редко краснела. Хотя Оливия не очень ей нравилась, она знала свою сестру вдоль и поперек. Очень интересно.

Салем запрыгнула на один из скрипучих стульев в холле, ее ноги в кроссовках болтались, слегка касаясь пола. Сестра села на стул рядом с ней, поставив пятки на пол.

– Расскажи мне, – настаивала Салем. – Я обещаю никому не говорить.

Оливия скользнула по ней взглядом, а затем закатила глаза.

– Какая же ты надоедливая.

Салем терпеливо ждала, хотя ей хотелось спросить еще раз, она знала, что Оливия ненавидит тишину. Ей нужно было заполнить ее, что она и сделала.

– Отлично. Это парень из Мортимера.

Салем почувствовала, как округлились ее глаза. В их мире Университет Мортимера был очень важен. Это было место для людей с привилегиями и родословной, настолько эксклюзивное и элитное учебное заведение, что окончившие его были сродни богам в своих социальных кругах, становясь символами власти и престижа. Поступить туда было делом исключительным.

В семье Салазаров это было еще более важным событием, потому что ее прадед познакомился с прабабушкой в Университете, и с тех пор все их дети учились там, что делало их семью частью еще более эксклюзивного круга – наследия.

Однако ее реакция была вызвана чем-то другим.

– Но ты еще учишься в школе и пока несовершеннолетняя. – Она не смогла сдержать удивления в голосе. – О чем именно ты разговариваешь с парнем старше тебя?

– Говори тише, – прошипела Оливия. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышит, она наклонилась вперед. – Это не в романтическом смысле, идиотка. Он просто… милый. Он учится уже давно, так что просто рассказывает мне, что там будет интересного, когда я поступлю.

Салем не сомневалась, что ее сестра поступила бы даже без наследия, основываясь только на оценках. Ее ведомости были почти идеальными, а внеклассные занятия блистали на бумаге и за ее пределами.

– У тебя впереди еще два года, – заметила Салем.

– Ты не понимаешь, – сказала ее сестра, снова набирая текст в телефоне. – У тебя же нет друзей и ты понятия не имеешь, как их завести.

Салем проигнорировала эту колкость, в основном потому, что это было правдой. Судя по тому, что она видела, друзей все равно переоценивали. Они были предателями и изменниками. Люди дружили только для того, чтобы использовать друг друга.

Она сосредоточилась на более важном.

– Ты его знаешь?

Оливия помедлила, наконец, отложила телефон и повернулась к ней лицом. Салем снова поразило, насколько красива ее сестра – рыжевато-каштановые волосы, зеленые глаза и светлая кожа, – точная копия их матери, совершенно не похожая на нее.

– Я познакомилась с ним в Интернете… в одной из университетских групп, – объяснила сестра. – Мы общаемся уже несколько недель, и я увижусь с ним после окончания учебы. Мы решили, что неправильно встречаться лично раньше.

Неправильно. Салем должна была догадаться, что для ее сестры дело было в приличиях, а не в безопасности. Какова бы ни была причина, по крайней мере, она не вела себя глупо. Даже Салем знала, что маленьким девочкам не стоит общаться с незнакомыми взрослыми мужчинами в Интернете. В книге, которую она нашла в библиотеке в прошлом месяце, говорилось о таких преступниках, называемых хищниками.

– В любом случае, – продолжила Оливия, когда Салем ничего не ответила. – Там не только я. В группе много подростков из числа наследников, нынешних студентов и даже несколько выпускников, которые просто болтают о всякой ерунде. Это отличное место, чтобы завести связи и быть на вершине пищевой цепочки еще до того, как ступишь на порог кампуса. Тебе тоже стоит туда вступить.

– Спасибо, я пас, – фыркнула Салем, которой идея оказаться в группе претенциозных подростков, желающих стать претенциозными взрослыми, показалась тошнотворной. Но, возможно, не все были такими. Может, там были и такие дети, как она, – странные, не подходящие, рожденные не в той семье, словно квадраты в круге.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – Оливия вздохнула. – Ты предпочитаешь проводить время с мертвыми, а не с живыми, дышащими людьми. Измени это, пока не оказалась по ту сторону. – Сестра покачала головой и снова включила экран.

Салем взглянула.

Группа Университета Мортимера.

На экране появилось изображение группы в черно-бирюзовых тонах, а затем открылись ветки сообщений. Одним из ее многочисленных недостатков, на которые указывала мать, было любопытство.

Салем достала телефон и набрала название в браузере. Найти группу оказалось довольно просто. Она нажала на ссылку, и вместо страницы регистрации на экране появился набор вопросов. Какой вред это может принести?

Вы являетесь стипендиатом или собираетесь стать таковым?

Салем так не считала, разве что ее родители отрекутся от нее, но это приведет к скандалу, а Салазары ненавидят скандалы.

Она выбрала «НЕТ».

Вы являетесь или будете являться студентом наследия?

Это было достаточно просто. Она выбрала «ДА».

Страница была перенаправлена, и открылась другая ссылка.

Загрузилось черно-серебристое изображение – эмблема в виде большого стервятника с прямыми металлическими крыльями, пристально смотрящего в экран. Салем никогда раньше не видела этот логотип, ни на одной из памятных вещей Мортимера в своем доме.

Следом на экране появилось слово, которое она никогда раньше не слышала, напечатанное неровным шрифтом, словно взятым из одной из старых библиотечных книг.

Мортемия.

Это была не та группа, в которой состояла ее сестра. Она уже собиралась нажать «Назад», когда на экране появился вопрос.

К какому поколению ты относишься?

Салем помедлила, но в конце концов любопытство победило.

«4», – выбрала она.

Сколько тебе лет?

«12», – набрала она.

Какое имя пользователя ты хотела бы использовать?

Салем задумалась на несколько минут, размышляя, что же ей написать, и спокойно набрала ответ.

Ты находишься всего в одном шаге от того, чтобы стать частью элитной эксклюзивной группы. Как только твоя заявка будет обработана, тебе нужно будет выполнить задание. Если оно не будет выполнено, тебя не примут. Ты согласна?

Салем снова помедлила, украдкой бросив взгляд на сестру, поглощенную своим телефоном, и на пустой холл. Каким-то образом она наткнулась на эксклюзивную группу, в которой ее сестра не состояла. Это было головокружительное чувство – знать, что ее выбрали для чего-то, чего не было у старшей сестры.

Она снова посмотрела на сообщение: красная кнопка с надписью «Присоединиться» мигала с каждым ударом сердца, а маленькая кнопка «Отмена», расположенная сбоку, была почти незаметна. Это было похоже на подвох. Может, ей стоит подождать несколько лет? Но любопытство снова взяло верх. Какой от этого может быть вред?

Покачав головой, она отбросила всякую осторожность и нажала на кнопку большим пальцем.

Ты почти в деле, goldengirl01. Вот что тебе нужно сделать.

ГЛАВА 1

Случайностей не бывает, даже в мелочах.

– Харуки Мураками, «Кафка на пляже»

САЛЕМ

Настоящее время, двадцать лет

Салем не сомневалась, что на пляже лежит труп.

Она не могла сказать с полной уверенностью, учитывая отсутствие света в безлунную пасмурную ночь. Но увидев со своей точки обзора на вершине скалы очертания темного силуэта, подозрительно напоминающего человека, она была достаточно уверена, чтобы провести расследование.

И дело было не только в интересе к этой теме или специальности, которые тянули ее подтвердить свои подозрения. Сколько она себя помнила, она хотела изучать криминологию, в частности судебную медицину, и детально разбираться в деталях смерти. Но нет, ею руководило не только академическое любопытство. Это была мысль о том, что ее сестра когда-то была такой же темной фигурой где-то на пляже, и никто не замечал ее какое-то время. Ничто другое не объясняло, почему она направилась туда посреди ночи, когда должна была быть в постели. На ее месте кто-нибудь другой немедленно вызвал бы полицию. Кто-то другой немедленно отвернулся бы от края обрыва и побежал обратно в кампус. Кто-то другой точно осознал бы опасность ситуации, особенно после последних двух лет.

Кто угодно, только не она.

Нет, не Салем Салазар, – паршивая овца ее семьи, грязное пятно на их родословной, уродливый шрам на их репутации. Впрочем, не она теперь пользовалась дурной славой. Кто бы мог подумать? Не она.

Мать не хотела, чтобы она поступала в Мортимер, и Салем пообещала, что за время учебы в Университете не сделает ничего такого, что могло бы вызвать новые сплетни о фамилии Салазар. Но вот она спускалась по ступеням, высеченным в скале, и фонарик ее телефона освещал ей путь.

Земля под ботинками была влажной, почва легко проваливалась между камнями, когда она осторожно шла вниз. Она обнаружила эти ступеньки два дня назад во время вечерней прогулки по территории Университета. Прожив в Мортимере всего неделю, она с удовольствием проводила время, осматривая окрестности поздними вечерами, вместо того чтобы ездить в город и напиваться во время ознакомительной недели, как большинство других студентов. Лес с одной стороны кампуса, море – с другой, тихие здания по ночам казались ей более привычными, чем толпы студентов с только что обретенной свободой.

Шум волн и ветра заставил ее остановиться на ступеньках. Салем окинула себя взглядом и поняла, что ей следовало надеть что-нибудь непромокаемое, потому что легкий туман в воздухе скоро должен был сгуститься. Она не любила дождь, ей не нравилось ощущать влагу на себе, это было неприятно, особенно если учесть, что следующие несколько лет ей предстояло провести в прибрежном кампусе на скале. Но она должна была смириться с этим, особенно если речь шла о профессии, которую она надеялась получить.

Она оглянулась на пройденный путь и поняла, что преодолела уже половину спуска. Возвращаться назад не имело смысла, тем более что на берегу ее, возможно, ждал труп. Хотя она не особенно радовалась тому, что кто-то умер, но тараканы-следователи, засевшие в ее мозгу, не могли упустить возможность получить информацию.

Просто чтобы убедиться, что поблизости никого нет, она окинула взглядом темный, узкий берег, едва видневшийся под облаками, и не заметила ничего, кроме неподвижной фигуры.

Ну что ж.

Она медленно спустилась вниз, держа телефон в одной руке, чтобы освещать путь, а другой опираясь на скалу, чтобы сохранять равновесие. После нескольких минут бесшумного спуска она наконец ступила на песок и перевела дух. Физические нагрузки не доставляли ей никакого удовольствия, но это было необходимо, особенно в таком огромном кампусе.

Она еще раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, затем повернулась и сразу же направилась к цели. Это определенно было тело. Оставалось только выяснить животного или человека.

Сердце билось всё сильнее с каждым шагом, фигура приобретала форму человеческого тела, и что-то головокружительное разливалось по венам. Она понимала, что это не совсем естественная реакция человека, ставшего свидетелем чего-то подобного. Ей не раз говорили об этом за те два десятилетия, что она провела на этой земле. Иногда это все еще терзало ее, что она чувствовала, и то, что она должна была чувствовать, – эта дихотомия заставляла крутиться ее моральный компас. Но чем ближе она подходила к трупу, тем больше успокаивался ее компас, и на мгновение, оставшись одна в ночи, вдали от социальных ожиданий относительно того, кем она должна быть и кем ей следовало быть, она позволила себе чувствовать именно то, что чувствовала.

Волнение.

Не только из-за трупа, но и из-за информации, которую она могла почерпнуть из него, из-за возможности найти еще один кусочек головоломки, над которой она работала два года в полном одиночестве.

Добравшись наконец до места, она остановилась в нескольких шагах от трупа и позволила своему мозгу делать то, что он любил делать больше всего – наблюдать, анализировать, делать выводы.

Направив фонарик телефона на объект исследования, она наклонила голову по инстинктивной привычке, от которой так и не смогла избавиться, и открыла приложение для заметок, позволив своему взгляду осмотреть тело клинически.

– Женщина.

– Молодая, возможно, лет двадцати с небольшим.

– Светлые волосы, цвет не определен, длина, возможно, до середины спины. Вырваны с корнем в области головы. Зацепились за что-то случайно или это сделано намеренно?

Она остановилась, заметив, что тело не слишком мокрое и не распухшее, как можно было бы ожидать, если бы его выбросило на берег. Нахмурившись, она опустилась на корточки и наклонилась, заметив под черепом небольшую темную лужицу. А это значит…

Салем посмотрела на скалу, отвесную, внушительную и оказавшуюся выше, чем она предполагала.

– Кровь вокруг черепа указывает на тупую травму. Удар при падении с высоты или каким-то предметом?

Руки женщины лежали по бокам от тела, вокруг правого запястья виднелись темные круги.

– Темные тонкие синяки вокруг правого запястья выглядят старыми, возможно, недельной давности. Следы от связывания или плена?

За ухом женщины была небольшая, почти незаметная татуировка.

– Какой-то символ за ухом, неясный. Размером с рисовое зерно.

– Убийство или самоубийство?

– Это место преступления? Следов крови немного, значит, песок впитал большую ее часть вместе с водой или ее переместили с места преступления. Если ее переместили, то зачем? Чтобы избавиться или инсценировать?

Она медленно ходила вокруг тела, делая заметки, поглощенная своей задачей.

Возможно, именно поэтому она не сразу поняла, что не одна.

Что-то в воздухе сдвинулось, молекулы пришли в движение и перестроились, приспосабливаясь к другой физической форме, и она почувствовала изменение этих молекул за своей спиной. Волосы на затылке встали дыбом, пот смешался с тонкой пленкой влаги, осознание того, что рядом с ней дышит еще один человек, просочилось внутрь, и в ней взревел многовековой инстинкт выживания.

Именно тогда, стоя рядом с телом и освещая его фонариком, как маяком, она поняла, как это может выглядеть для постороннего наблюдателя. Для любого человека она выглядела бы преступницей или, по крайней мере, подозреваемой.

Если только это не был тот, кто знал, что это не так, потому что сам был в этом замешан.

Легкий ветерок шевелил прядь ее вьющихся волос, выбившуюся из обычного беспорядочного пучка, запах моря и соли становился все сильнее по мере того, как она осознавала, что рядом кто-то есть.

Она тихо выключила фонарик, погрузив окрестности во внезапную темноту, и быстро заморгала, чтобы глаза за квадратными очками привыкли к темноте.

– Не двигайся.

Мужской голос раздался у нее за спиной, не слишком близко, но и не слишком далеко.

Звук, сильный и хриплый, сливался с шумом волн, словно само море грохотало и говорило.

Море и дым. Ее мозг отметил слова, возникшие как реакция на слуховые раздражители.

Раздался еще один звук.

Шуршание бумаги.

А потом раздался звук, будто что-то царапает бумагу. Она хорошо различала звуки, потому что любила фоновый шум, который помогал ей сосредоточиться, когда она над чем-то работала. Звуки всегда вызывали в ее мозгу какую-то реакцию.

Что делал этот мужчина? Если только он не собирался убить ее порезом бумаги, она не понимала, почему он попросил ее не двигаться. И почему она вообще подчинилась его приказу?

Она открыла рот, обдумывая слова, которые собиралась произнести, но затем передумала. Она была не слишком разговорчива. Более того, до недавнего времени она вообще не разговаривала в течение нескольких лет. Лишь два года назад она снова начала говорить, хотя и не так часто, как ожидалось, и только после того, как… Она отмахнулась от воспоминаний, не позволяя себе думать об этом в той ситуации, в которой оказалась.

Оставайся в настоящем, – напомнила она себе, как часто делала, прикусывая щеку, что помогало ей обрести почву под ногами.

– Не подходи ближе, или я вызову полицию, – пригрозила она, ее голос был ровным, почти ледяным, никак не отражавшим ее внутреннего смятения.

– Я уже вызвал их, – усмехнулся он, скрежещущий звук по бумаге набирал скорость. – Вопрос в том, почему ты этого не сделала? Тебе стало любопытно, не так ли?

На последних словах его тон изменился, стал более мягким, чувственным, почти ласкающим. Этот тон что-то сделал с ее мозгом. Как человек, чувствительный к слуховой информации, она могла понять, почему, но это не объясняло легкую дрожь, пробежавшую по ее телу.

Его голос был опасен, как оружие, спрятанное в ножны, пока он не решит обнажить его. Она могла представить его во времена империй, использующим этот голос, чтобы свести толпу с ума, подстрекающим ее к бунту, заставляющим зрителей толпиться у арены, соблазняющим их войти внутрь, уговаривая их пойти на верную гибель, пока он будет рубить им головы.

– Любопытство – вполне здоровая реакция, – вместо этого сказала она тихим, спокойным голосом, стараясь, чтобы его слова не затронули ее душевные раны.

Низкий смешок, снова царапанье по бумаге, а затем:

– Я бы не назвал здоровым то, чем мы оба здесь занимаемся.

Возможно, ее метафора была неверной. Литература, в конце концов, не была ее сильной стороной. В его голосе было больше неизведанного моря, чем окровавленного песка, как в баснях о существах, обитающих в океанской тьме, заманивающих ничего не подозревающих моряков и утаскивающих их на глубину.

Ее поэтические мысли удивили ее саму. Никто никогда не мог обвинить ее в этом. На самом деле, она была полной противоположностью, абсолютно методичной и рациональной. Что бы это ни были за мысли, – это был новый опыт, и время для них было неподходящее.

Это было тревожно. Ей это не нравилось.

Собравшись с духом, когда ее глаза, наконец, привыкли к темноте, она сосредоточилась на его силуэте, на том немногом, что могла разглядеть. Он стоял в нескольких футах от нее, высокий, широкоплечий на фоне более светлого серого фона, одна его рука держала что-то похожее на блокнот, а другая свободно двигалась по нему.

Он рисовал?

Что за гребаный ад!

– Ты… ты рисуешь? – спросила она с явным неверием в голосе. Если так, то это был акт безразличия такой степени, которой не достигла даже она. Она была отрешенной, когда смотрела на смерть и изучала детали, но это была другая реакция, которую она не понимала – он чувствовал, и в то же время его это не беспокоило.

Его рука не остановилась, но она увидела, как он поднял голову, и это движение заставило ее обратить внимание на некоторые другие его черты – длинные волосы и убийственную линию челюсти, цель этого каламбура еще предстояло выяснить.

– Это искусство. – Он пожал широкими плечами, как будто это объясняло его странное поведение, и снова заговорил тем же низким, мягким тоном. – Распусти волосы.