Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Салем сидела в баре за столиком. Бар все еще был открыт и оживлен, в задней части работала кухня, чтобы обслужить проголодавшихся клиентов, которые провели на улице несколько часов. Ничто так, как смерть, не заставляет говорить, включая ее. Каз сидел с одной стороны, Мелисса – с другой, напротив них расположилась Адити, а рядом с ней –Барон. Они только что заказали еду, и, хотя после того, чему они стали свидетелями, есть казалось немыслимым, они умирали от голода. Салем ничего не ела с тех пор, как наскоро пообедала, и, учитывая напряжение, которое испытывали ее тело и разум, ей нужно было подкрепиться, иначе она могла потерять сознание. А ей этого не хотелось. Ей нужно было рассказать Казу о метке и задать ему еще несколько вопросов. Им нужно было поговорить.

Барон, очевидно, был на той же волне, потому что сделал глоток воды, он не пил, так как был за рулем. Каз тоже, поскольку тоже был за рулем. У него была машина, гладкая черная, которую он бросил посреди улицы, и позже ему пришлось припарковать ее как следует. Она понятия не имела, откуда она у него и где он ее прячет, – его секреты интриговали ее всё больше и больше.

– Итак, – начал Барон. – Давайте поговорим о слоне в комнате. – Он повернулся к ней.

– Ты видела, как Лара сегодня утром в кабинете доктора Бейна делала кому-то минет? А потом она просто убежала в море?

Салем кивнула.

– Доктор Бейн – мой куратор. Он помогал мне подавать документы на получение премии.

Она заметила взгляд, которым обменялись Барон и Каз, и сделала мысленную заметку спросить Каза об этом позже.

Адити ерзала, как будто ей было неловко. Салем подняла на нее брови, и та произнесла одними губами «позже». Салем кивнула.

Принесли еду, и все принялись есть. Салем взяла огромный, совершенно неприличный для женщины, кусок курицы с картофельным пюре. Каз откусил огромный кусок от своего приготовленного на гриле сэндвича с сыром, проглотив половину за раз. Теперь она понимала, почему он заказал четыре штуки.

Барон наклонился вперед, разрезая свою жареную рыбу. Он положил кусок на тарелку Адити, и съел остальное. Адити попробовала рыбу, сморщила нос и принялась за макароны.

– Как-то странно есть после того, что случилось.

Мелисса ответила сбоку, поглощая макароны.

– Это самое поганое. Я не могу перестать думать о том, как она смотрела на нас. Это было жутко.

Адити кивнула.

– Что ты думаешь, Салем? Твое экспертное мнение?

Салем заставила себя проглотить еду, которая была совершенно безвкусной, в ее горле стоял комок. Внутри всё дрожало. Лицо Лары превратилось в лицо Оливии, а отсутствующее выражение – стало ее выражением, и Салем прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы остаться в настоящем.

– Трудно сказать, ничего не изучив, – сообщила она, пытаясь включить аналитическую часть своего мозга и отстраниться от эмоциональной реакции на ситуацию, как бы трудно это ни казалось. – Если ее тело найдут и проведут вскрытие, отчет может пролить свет на причины, исключить прием наркотиков, лекарств или аллергическую реакцию, хотя я очень сомневаюсь, что дело в этом. Она была спокойна. Ее пульс был абсолютно нормальным.

Каз задумчиво жевал, потом проглотил, и его татуированное горло задвигалось от этого движения.

– Может, у нее был психический срыв, – предположил он. – Если то, что ты видела сегодня утром, было не по согласию, возможно, ее разум просто не выдержал и отключился из-за травмы. Такое случается чаще, чем мы думаем.

Барон хмыкнул.

– Возможно.

Салем покачала головой.

– Я тоже об этом думала, но это не имеет смысла. Это было… странно. Я не могу объяснить это, не имея доказательств. Почему именно это место? Почему именно так? Есть столько других способов уйти, гораздо менее публичных и болезненных, если она хотела сделать именно это.

– Может, она хотела, чтобы все видели, – предположила Мелисса.

Все за столом замолчали, обдумывая ее слова. Салем тоже задумалась. Она знала, что это не просто самоубийство, этого не могло быть. Салем могла не любить Лару, но она знала девушку достаточно долго, чтобы понять, как она к этому относится. Лара была на похоронах сестры и отца, и, хотя она не была грубой, ее взгляды на самоубийство были очевидны. Это было безответственно – вот так бросить семью, и она бы так не поступила. Добавьте к этому странный символ за ухом и «птицу», слово, которое она произнесла в момент просветления, Салем не сомневалась, что за этим кроется что-то еще, и чувствовала, что приближается к ответам. Она чувствовала это.

Они закончили есть в относительной тишине, их странная компания. Они заплатили за еду и ушли. На парковке девушки снова обнялись, после чего Адити и Барон отправились к своей машине, а Мелисса вернулась в бар, чтобы найти кого-нибудь, потому что ей не хотелось оставаться одной в этот вечер.

Салем могла понять ее.

Она смотрела на Каза с пассажирского сиденья, прислонившись к окну его очень красивой машины, и почувствовала, как ее рука коснулась его волос, убирая длинные пряди с его лица.

– Откуда у тебя машина? – спросила она.

Он скользнул по ней взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

– Я продал одну из своих картин в прошлом году.

Салем почувствовала, как ее бровь поползла вверх.

– Значит, слухи правдивы?

– Какие именно? – спросил он ироничным тоном.

– Ты продал картины за миллионы? – выпалила она.

– Одну картину. Пять миллионов, – ответил он.

Проклятье. Это была отличная сделка.

– Тогда зачем оставаться в этом жутком храме в лесу? – спросила она, удивляясь, почему он не остановился в доме или жилом комплексе, если у него были деньги.

Он долго молчал.

– Я искал свою музу.

Салем моргнула от неожиданного ответа.

– И для этого спал в мешке в лесу?

Он пожал плечами.

– В лесу. И в моей студии в библиотеке. Только там.

Ей еще не приходилось видеть его студию в библиотеке. Хотя она помнила, как однажды, целую жизнь назад, последовала за ним туда, но так и не спустилась.

– Кажется, что это было так давно, – сказала она вслух.

Он понял, что она имела в виду. Конечно, понял.

– Так и есть.

Салем вернула разговор к прежней теме.

– Итак, ты нашел свою музу?

– Да, – подтвердил он, поворачивая направо к университетской парковке рядом с главными воротами. Здание появилось в поле зрения, и они припарковались, заняв свободное место.

Он сделал рукой жест, которым, как она видела, восхищались женщины в Интернете, но никогда не понимала, в чем его прелесть. Но, наблюдая за тем, как он, положил одну руку на подголовник, другой крутанул руль, и его татуировки как будто увеличились, когда он точно въехал задним ходом в нужное место, Салем поняла. Это было горячо.

Закончив, он заглушил двигатель и повернулся к ней, запустив руку в ее волосы.

– Я нашел свою музу на пляже темной ночью, – сказал он ей, держа ее за затылок, его глаза пылали. – Она была самым потрясающим созданием, которое я когда-либо видел, с живыми змеями в волосах и огнем в глазах, но при этом сделана изо льда.

Салем глубоко вздохнула, живо вспомнив ту ночь, когда он рисовал, а она стояла над мертвым телом. Он назвал ее потрясающей, и искренность в его голосе убедила ее в том, что он говорит правду. И ее тронуло то, что он видел ее такой красивой.

– Хорошо, – прошептала она, и у нее сжалось горло.

Его губы дрогнули.

– Пойдем.

Он наклонился и уткнулся носом ей в шею, прежде чем выйти из машины. Она вышла, не дожидаясь, пока он обойдет капот и откроет ей дверь, и присоединилась к нему у ворот, вложив свою руку в его теплую, мозолистую ладонь, пока они шли к жилым корпусам. В этот поздний час замок и кампус были пусты, а ветер был холоднее, чем в ту ночь, когда она была обнаженной на поляне.

До своего корпуса они дошли в комфортном молчании, а затем направились в ее комнату.

Она открыла дверь и с удивлением отметила, как наполнилась комната его вещами – чемодан рядом со шкафом, ноутбук и аксессуары на столе рядом с ее. Но это были не все его вещи. Он не мог жить так скромно.

– Где остальное? – спросила она, подойдя к шкафу, чтобы убедиться, что его одежда занимает место, которое она освободила для него утром. Темные рубашки и футболки, темные брюки и джинсы, темные куртки и пальто.

– Это всё. – Он снял ботинки у стойки для обуви у входа. – Я перевез большую часть своих вещей для живописи в студию. Мне не нужно много личных вещей.

Салем внимательно посмотрела на него. Почему он жил так скромно, если у него были деньги? Что-то не сходилось.

Она села на кровать и протянула ему руку, как он протянул ей свою прошлой ночью, и он взял ее, как и она. Она потянула его к себе на кровать и усадила рядом с собой.

– Пакт о доверии, помни.

Он вздохнул, наклонился вперед, уперся локтями в колени и на мгновение опустил голову.

– Я просто…

Салем инстинктивно начала медленно растирать ему спину.

– Я год был в тюрьме.

Рука Салем замерла, она была ошарашена его словами.

– Что?

Он вздохнул.

– Помнишь моего брата, который согласился на сделку с твоим отцом и приехал сюда, чтобы защитить твою сестру?

Салем кивнула, всё еще застывшая в ожидании объяснений.

– Когда я был моложе, у меня были проблемы с гневом, – честно признался он. – Лаз всегда знал, как меня успокоить, но, когда его не стало, а я учился в школе и жил с временным опекуном, которому он платил, – я сорвался.

Пальцы Салем напряглись на его спине.

– Что случилось?

Он резко встал, словно его тело было слишком напряжено, чтобы оставаться неподвижным, и направился к своей сумке, которую всегда держал при себе. Салем тоже встала, не понимая, что происходит. Он решил уйти?

Она выдохнула с облегчением, когда увидела, как он роется в сумке, а затем сжимает что-то маленькое в своей большой руке. Он громкого вдохнул и повернулся к ней, вошел прямо в ее личное пространство и взял за руку.

Салем растерянно смотрела на предмет в своей руке, пока не узнала треснувший экран.

Ее телефон.

Ее старый телефон, который она разбила.

Ее сломанный телефон, который она отдала незнакомому мальчику однажды ночью восемь лет назад.

Ее потерянный телефон, который так и не был возвращен.

Салем смотрела на него, держа в руке, ее сердце билось где-то в горле, пока она обрабатывала информацию, поступавшую к ней с молниеносной скоростью.

– Я не понимаю… – Ее голос затих.

Он прижался лбом к ее лбу, как тогда, когда они стояли на улице.

– В ту ночь на тебе было ожерелье. – Он наклонился, уткнулся носом в ее шею, в то место, которое он так любил. – Это было одно из тех причудливых ожерелий в виде змей, которые обвивали твою прекрасную шею.

У Салем перехватило дыхание от осознания того, что он был тем мальчиком, которого она встретила, – грубым мальчиком, полным гнева и раздражения, – и от того, что он помнил чокер ее матери, который ее заставили тогда надеть.

– Маленькая гадюка, – пробормотал он ей в шею, и она почувствовала, как у нее подкашиваются колени, когда ее осенило еще одно осознание – он назвал ее так из-за той ночи, а не из-за ее волос. Она была маленькой и на ней была змея.

То, что скрывалось за тем, что она считала простым прозвищем, потрясло ее. Не только встреча, но и то, что ее помнили и узнали через годы разлуки, вызвало такой пьянящий, туманный прилив чувств, который проник прямо в ее сердце.

И тут она вспомнила. Она слегка отстранилась, и он выпрямился.

– Ты назвал меня так на пляже в первую ночь, – обвинила она его, без яда, но с упреком, что он все еще что-то скрывал от нее.

Он кивнул.

– Я знал, что ты приедешь в Мортимер в этом году.

Она схватила его за руки, умоляя рассказать ей все.

– Как?

Он вздохнул, вена на его шее, проступающая под татуировками, напряглась.

– Тогда мне показалось очень странным, что молодая девушка пишет парню, который не является ее бойфрендом, но сообщения были не их тех, которые она хотела бы, чтобы увидел кто-то из ее знакомых, – сказал он, снова поразив ее тем, что это был он, высокий долговязый парень с грубыми чертами лица. – В ту ночь мы с другом пришли на вечеринку без приглашения, и его поймали, когда он пытался что-то украсть, поэтому он побежал, и я тоже, но в другую сторону, когда…

– Когда мы столкнулись, – закончила она.

Он откинул локон с ее лица, не сводя с нее пылающих глаз.

– Я узнал твои глаза. Они очень характерны для Салазаров, и я несколько раз видел твоего отца рядом с моим братом. Я сразу понял, что вы с ним связаны.

Ее пальцы, лежавшие на его руках, опустились к талии, поддерживая его, пока он продолжал перебирать ее пряди, погрузившись в воспоминания.

– Я почувствовал, что должен защитить тебя, ведь мой брат заключил сделку, чтобы защитить твою сестру. Поэтому я взял твой телефон и позвонил брату, рассказав ему обо всем.

Его брат знал об этом?

Каз продолжил.

– Лаз сказал мне выяснить, что было в той переписке, возможно, что-то, от чего тебе нужна была защита. Я так и сделал.

У Салем перехватило дыхание, она отвела взгляд от его лица и уткнулась в его грудь, в ней плескалось что-то горячее, похожее на стыд. Он знал, как отчаянно она нуждалась в друге, как низко она пала, чтобы найти что-то, хоть отдаленно похожее на это.

Его пальцы коснулись ее подбородка, сжали его и повернули голову так, чтобы она оказалась с ним лицом к лицу. Она не могла. Она закрыла глаза, не желая видеть то, что найдет в его глазах.

– Посмотри на меня, – приказал он, и, как обычно, ее тело подчинилось. Она открыла глаза, а он смотрел на нее, но не так, как она ожидала, а яростно, как всегда, словно она была центром его вселенной.

– Ты не сделала ничего плохого, – сказал он, и в его словах прозвучала та же ярость.

Салем сглотнула.

– Я была глупа.

– Ты была ребенком, – поправил он. – Одиноким ребенком. А он был хищником, а не пятнадцатилетним мальчиком, как он тебе говорил.

Это только усугубило ситуацию, подтвердив то, что она подозревала все это время.

Ей не хотелось больше говорить об этом, и она сменила тему.

– Что произошло потом?

Несколько секунд он молчал, его лицо говорило о том, что он прекрасно понимал, что она делала, но, к счастью, не стал спорить.

– Я рассказал брату. Об этой группе и о том, что я нашел.

Салем кивнула, чтобы он продолжал.

– Он связался с твоим отцом. – Каз вернулся к ее волосам. – Эта группа выдавала себя за студенческую, чтобы привлечь студентов Университета. Твой отец был в ярости, когда узнал об этом. Он попросил моего брата собрать доказательства, и группа распалась.

Салем никогда не слышала об этом, даже слухи.

– Но почему об этом никто не слышал?

Он напрягся.

– Потому что есть другая группа, более влиятельная, и твой отец был ее членом. Как и мой. Они похоронили эту информацию.

Салем открыла рот, чтобы расспросить подробнее, ее сердце забилось быстрее, поскольку слухи о тайных обществах, которые она слышала в кампусе, подтвердились. Но прежде чем она успела задать вопрос, он опередил ее, явно желая сменить тему.

– Парень, с которым ты переписывалась, сбежал, когда за ним пришли, и вернулся в город. Мой брат попросил меня присмотреть за ним издалека и докладывать ему.

Он вздохнул и отступил назад, оставив ее в растерянности наблюдать, как он подходит к окну и смотрит на темное море.

– Я следил за ним несколько дней, докладывал брату, чтобы тот мог доложить твоему отцу, и вдруг увидел, как он сделал... кое-что. – Он крепче ухватился за подоконник, его татуировки изогнулись, как живые. – Мои проблемы с гневом были на коротком поводке, и я сорвался. Отправил его в морг. Но я был молод, поэтому вместо тюрьмы меня посадили в колонию для несовершеннолетних.

Салем снова села на кровать, ноги ее не держали.

– Когда ты вышел?

– Через два года, – сказал он ей. – Когда стал совершеннолетним. У моего брата появились... кое-какие связи во время его пребывания здесь, и они помогли.

Салем смотрела на молодого человека перед ней, не в силах поверить, какую жизнь он прожил, сколько потрясений и горя повидал. Его сила поражала, заставляя ее чувствовать себя ничтожеством, ее жизнь казалась прогулкой по парку по сравнению с его.

– Что произошло дальше? – Ее голос звучал хрипло.

Он прислонился к стене, продолжая смотреть на улицу.

– За эти годы твой отец по-настоящему привязался к моему брату. Он попросил его рассмотреть возможность быть с Оливией на более постоянной основе.

– В качестве охранника?

Он посмотрел на нее.

– В качестве спутника жизни.

У нее отвисла челюсть. Она попыталась вспомнить то время, несколько лет назад, когда она ни с кем не разговаривала, переживая последние годы учебы в школе и страшась всего на свете. Она пыталась вспомнить, говорил ли когда-нибудь ее отец о браке Оливии, говорила ли когда-нибудь об этом ее сестра. Ничего не вспомнилось.

– Он никогда не упоминал об этом, – сказала она ему, не зная, чему верить.

Он пожал плечами.

– Лаз и Оливия были вместе какое-то время. Думаю, твой отец знал, но поскольку Лаз ему нравился, и мы тоже были из семьи наследников, хотя в то время жили в нищете, он не возражал. Может быть, он рассказал бы тебе позже.

– Может быть, – неуверенно предположила Салем. Ей казалось, что она совсем их не знала, и чувствовала себя еще более чужой для своего отца, который не то чтобы держался в стороне, но определенно был далек от нее.

И тут ей пришла в голову одна мысль.

– Ты знал мою сестру?

Если да, то это все меняло.

Если он знал, каким совершенством была ее сестра, Салем никогда бы с ней не сравнилась. Она вцепилась в покрывало, сердце заколотилось, и она уставилась на его спину, ожидая его ответа и желая избавиться от тяжести в животе.

Он покачал головой, и у нее вырвался вздох, облегчение захлестнуло ее. Она знала, что это глупо и эгоистично, но ей хотелось, чтобы хоть один человек в ее жизни узнал ее первой, увидел ее первой, захотел ее первой.

– Я знал о ней, – сказал он. – То, что мне рассказывал Лаз. Он действительно заботился о ней, но всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы вытащить нас из нищеты и заработать достаточно денег, чтобы мы больше никогда ни в чем не нуждались.

– И мой отец предложил ему это?

Он кивнул.

– Я не уверен, рассматривал ли Лаз это предложение до тех пор, пока твой отец не предложил похоронить мое досье – Каза Вэнгарда. Он обеспечил мне новую личность, которую невозможно будет отследить, и дал нам возможность в будущем вернуть себе имя Вэнгард, если мы захотим.

Она могла поверить, что ее отец это сделал. Салазары были могущественным родом, ставшим еще более могущественным благодаря ее проницательному отцу. Она видела, как он предлагает молодому парню новое будущее и хоронит его прошлое, но не по доброте душевной, а, чтобы заполучить старшего брата парня для своей старшей дочери. Хотя Каз считал, что отец полюбил его брата, и, возможно, так оно и было, она понимала, что в этом не последнюю роль сыграл тот факт, что Вэнгарды – почти такая же древняя семья, как и они сами. Лаз Вэнгард был наследником империи Вэнгардов, жестоко лишенным ее, но имеющим возможность вернуть всё обратно с помощью ее отца и альянса с ним.

Она ничуть не удивилась бы, если бы отец организовал встречу с парнем, увидев возможность и воспользовавшись ею, но представил это случайностью, чтобы всё выглядело правдоподобно и менее расчетливо.

Всё встало на свои места.

– Значит, ты стал Казом Ван-дер-Ваалом, – заключила она, кивая самой себе, когда все стало обретать смысл. – Где ты был до Мортимера? Ты вышел из колонии, и что потом?

– Я уже стал Ван-дер-Ваалом, а мой брат всё еще был Вэнгардом, и всё еще учился в Мортимере, и твоя сестра тоже, – объяснил он. – Он не хотел, чтобы мы оказались здесь в одно и то же время и навели кого-нибудь на мысль о нашей связи. Это разрушило бы всё.

Она кивнула, хотя он стоял к ней спиной и не мог этого видеть.

– Он отправил меня за границу, в частный колледж, специализирующийся на искусстве, – рассказывал Каз. – Я был там, разговаривал с братом каждый день, виделся с ним на переменах, пока твоя…

Он сделал паузу.

Салем продолжила его мысль.

– Пока моя сестра не умерла, – закончила она.

Он наконец повернулся и прислонился спиной к окну, ухватившись руками за подоконник по бокам, как она ухватилась за покрывало.

– Да, – сказал он с мрачным выражением лица. – Это потрясло Лаза – и потому, что она ему нравилась, и потому, что он должен был защищать ее. Он потерпел неудачу, а Лаз ненавидел неудачи больше всего на свете.

Глубокий вдох наполнил его легкие, тело напряглось, и Салем собралась с духом.

– В последний раз я разговаривал с ним через несколько месяцев после смерти Оливии, когда он сказал мне, что расследует смерть твоей сестры, – тихо сказал он ей.

– Для моего отца?

Он покачал головой.

– Для себя, потому что всё это не имело смысла. После этого он исчез.

Салем растерянно моргнула.

– Что значит – он исчез?

– Он исчез, Салем. – Его челюсти сжались. – Я продолжал звонить, но его номер был недоступен. Я звонил твоему отцу, и он был… не в себе. Я уже собирался приехать сюда, чтобы выяснить, что происходит, когда получил письмо от Лаза.

Салем прикусила внутреннюю сторону щеки, ожидая.

– По сути, это было прощальное письмо, которое должно было быть отправлено, если он не выходил на связь в течение недели. В нем говорилось, что что-то не так и что если он не связался со мной, то это потому, что он не может. Что вероятность того, что он мертв, очень высока. Но в то же время там было ясно сказано, что он не мог покончить с собой, поэтому если он мертв, то это дело рук кого-то другого.

Салем почувствовала, как ее губы приоткрылись, а глаза расширились.

– Значит, ты не знаешь точно, мертв он или нет?

Глубокая печаль отразилась на его лице, в ней чувствовалась агония.

– Теперь знаю, – сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на ее доску расследования убийств, которая была закрыта. Салем смотрела на нее, зная доску как свои пять пальцев, и мысленно перебирала все, что на ней было, пока вдруг ее не осенило.

Неизвестный мужчина.

Студент-журналист, задающий вопросы.

Боль Каза, когда он впервые взглянул на доску.

Лаз Вэнгард. Защитник ее сестры. Брат ее возлюбленного и, судя по его голосу, замечательный старший брат.

Салем перевела взгляд на Каза, осознав, что именно она нечаянно подтвердила его худший кошмар. Ее тело застыло, но она заставила свои конечности двигаться, заставила себя встать и медленно подойти к нему. Протянув руку, она неуверенно коснулась его плеча, позволив себе хоть раз проявить искренность чувств.

– Прости меня, – прошептала она, не зная, что еще сказать.

Он убрал руки с подоконника и положил их ей на талию, притягивая ее к себе между ног, так что их лица оказались на одном уровне, потому что он полусидел на оконном подоконнике.

– Обними меня, – мягко попросил он, и Салем тут же обвила его шею руками, выдыхая тяжесть на груди, вдыхая его запах и позволяя ему наполнить ее, успокоить ее, и он сделал то же самое, его мускулистые руки обхватили ее.

Она нежно целовала его плечо, снова и снова шепча «мне так жаль», а он лишь крепче прижимал ее к себе, уткнувшись носом в ее шею. После долгих минут, когда они просто обнимались и находили утешение друг в друге, он немного отстранился.

Она встретилась с ним взглядом, откинула прядь волос, упавшую на его суровое лицо, и провела рукой по его челюсти, ощущая щетину под своими ладонями.

– Мы закончили с историями на сегодня? – спросил он, и, хотя у нее были вопросы, гораздо больше вопросов, возникших из-за новой информации, она видела, что рассказ обо всём, что с ним произошло, вымотал его. Она подавила свое любопытство, приняв во внимание его усталость и слегка кивнула.

Его плечи расслабились.

Глядя на него и зная себя, она понимала, что им обоим нужно отдохнуть, прежде чем завтра вернуться к своим обычным занятиям, хотя за последние несколько дней ее распорядок перевернулся с ног на голову. Но почему-то она легко справилась с этим, с адаптацией к новому распорядку с ним.

Она отстранилась и потянула его в сторону ванной.

– Пойдем.

По пути она сняла с себя одежду и бросила ее в корзину для грязного белья, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, идет ли он за ней. Она знала, что идет, просто по тому, как у нее по спине побежали мурашки от интенсивности его взгляда и тепла его тела.

Она слышала шорох, с которым он снимал с себя одежду, пока в кои-то веки включала теплую воду, и входила в душ, позволяя воде намочить волосы и кожу и очистить ее.

Он зашел следом за ней, закрыв их в маленькой стеклянной кабинке, которая вдруг стала в сто раз меньше из-за его огромной фигуры, заполнившей ее полностью.

Она завороженно наблюдала, как он откинул голову назад, и татуировки на его шее стали отчетливо видны: цветок и лианы с черепами и змеиными головами, спускались по его груди, присоединяясь к остальным. Вода била по его мускулам, стекая ручейками по широкой груди, по крепкому прессу, по тонкой дорожке волос, ведущей к паху, к большому, тяжелому члену, который, как она помнила, она ощущала внутри себя прошлой ночью.

Неужели это было прошлой ночью? Казалось, это было так давно.

– Если ты будешь продолжать так пялиться, – сказал он, не открывая глаз, каким-то образом ощущая, что она смотрит на него, – завтра ты не сможешь ходить, не чувствуя меня.

Ее стенки внутри сжались, но она проигнорировала это и приняла вызов.

– А может, это у тебя будут проблемы.

С этими словами она опустилась на колени, сделав то, что хотела сделать с тех пор, как увидела его обнаженным, и обхватила его губами.

От его ответного рычания она почувствовала, что всё в мире наладилось, по крайней мере на данный момент.

ГЛАВА 30

Хочу, чтобы все жившие когда-то на земле влюбленные

услышали в своих могилах наш смех и опечалились,

чтобы дыхание нашей страсти потревожило их прах,

пробудило его и заставило страдать.

– Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

САЛЕМ

Салем лежала в постели, Каз прижимался к ее боку, смотрел на нее и гладил по волосам, опираясь на локоть.

Это была ее любимая часть отношений с ним. Секс был прекрасен, но ее больше трогало то, когда он утыкался носом в ее шею, нежно гладил, прижимал ближе к себе. После этого, как стены рухнули, между ними возникла близость.

– Ты в порядке? – спросил он тихим голосом, и она поняла, что, как бы не нравилась ей его грубость, именно эта его сторона заставляла ее влюбляться всё сильнее.

Она кивнула. Ей было больно, это был лучший вид боли, но она была в порядке.

Она погладила его челюсть, наслаждаясь свободой прикосновений, ощущений, свободой быть собой.

– Мне это нравится, – пробормотала она.

– Мое лицо? – поддразнил он.

Она хихикнула.

– Да. Но еще это. Мы. Такие, как сейчас.

Он накрутил локон на палец.

– Что именно тебе нравится?

Салем сделала паузу в поглаживаниях, обдумывая его вопрос.

– Мне нравится, как ты нежен со мной после того, как был таким грубым. Мне нравится, что ты даешь мне то, что мне нужно, в сексуальном и эмоциональном плане. Мне нравятся эти спокойные моменты.

Он щелкнул ее по носу.

– Посмотри-ка, ты таешь от меня.

Салем бросила на него насмешливый взгляд, и он рассмеялся – звонко и заливисто, заполняя трещины внутри нее, как бальзам на душу после всего, что произошло.

Он притянул ее к себе, повернулся, чтобы обнять, и поцеловал в шею.

– Спи.

Салем почувствовала, как тяжелеют ее веки, и провалилась в сон.

***

На следующее утро в кампусе царила оживленность.

Очевидно, слухи о том, что произошло с Ларой накануне вечером, распространились повсюду, – свидетели рассказали друзьям свою версию событий, а те просто пересказывали дальше.

Салем стояла рядом с административным корпусом возле старой библиотеки – самой старой части замка, отданной административному персоналу для работы с бумагами. Тот факт, что рядом с ней когда-то находилась тюрьма, вызывал легкое беспокойство, особенно если вспомнить слухи, которые ей рассказала женщина-полицейский.

Она направлялась за посылкой, которую ей прислала Анна, когда остановилась как вкопанная перед входом. Отсюда были видны главные ворота Университета, прямо перед ними стоял фургон СМИ с репортером, который был в студии, когда освещалась смерть Тани. Теперь она указывала на Университет, поднеся микрофон к лицу, другая женщина, стоявшая за камерой, снимала ее.

Охваченная любопытством, она изменила маршрут и направилась к воротам, где стояли несколько студентов.

– Хотя Университет Мортимера – один из самых престижных и эксклюзивных учебных заведений в мире, – услышала Салем ее слова, когда приблизилась к воротам, – за его стенами скрывается тревожная история смертей. Поскольку мы не получили разрешения попасть на территорию Университета, мы выходим в эфир прямо от ворот. Что именно происходит в этом Университете? Действительно ли эти студенты, выходцы из самых элитных семей, находятся в безопасности?

Салем задумалась над этими словами, когда взгляд репортера остановился на ней. Глаза женщины расширились.

– Поверни камеру, – приказала она оператору, а затем посмотрела на Салем через ворота между ними. – Это дочь Хавьера Салазара. – Ее чертовы глаза.

Она уже собиралась повернуться и уйти, когда женщина набралась наглости окликнуть ее.

– Вы знаете, почему ваш отец убил семью Вэнгард, мисс Салазар? Ваша семья враждовала с ними? Я слышала, что у него был роман с миссис Вэнгард, и его поймали.

Салем сжала руки в кулаки, отказываясь отступать и осознавая, что стоящие рядом студенты повернулись, чтобы посмотреть на нее. Она не услышала ничего такого, чего бы не слышала раньше, но до этого момента всегда уклонялась от вопросов. Зная то, что она знала, став той, кем она стала, она отказалась убегать. На этот раз она повернулась и посмотрела прямо на репортера, надменно вздернув подбородок жестом, который она довела до совершенства, и запахнулась в свой ледяной плащ, чтобы можно было почувствовать исходящий от нее холод.

– Убирайтесь.

Может, она и была замешана в скандалах, но она была Салазар, а это имя всё еще имело вес.

– Но я нахожусь не на территории Университета, – почти с ликованием ответила ей репортер.

– Вы ошибаетесь, – ответила Салем, сбивая с нее спесь. – Десять акров вокруг границы – это всё еще собственность Университета. В конце улицы есть знак. Научитесь читать.

Лицо репортера вспыхнуло.

– Вы ее слышали. – С ее стороны донесся ленивый голос Барона. – Это частная собственность, и вы нарушаете границы.

Остальные студенты тоже закивали, и фургон был вынужден уехать, после чего Салем кивнула Барону в знак благодарности. Остальные задерживались, и он бросил на них взгляд, побуждая уйти.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Ты изменилась.

Салем выгнула бровь.

– Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы говорить это.