Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Наглость и явная странность этой встречи заставили ее невольно рассмеяться. Она чуть было не подняла руку, чтобы коснуться того места в центре груди, откуда исходил звук, но не захотела показывать ему свою уязвимость.

– Иди нахрен, – ответила в той же бесстрастной, ледяной манере и почти сразу же захотела вернуть слова обратно. Она никогда не ругалась, по крайней мере вслух. Это было сочетанием, как нежелания говорить большую часть времени, так и манер, в которых ее воспитывали. Большинство из них не прижились, к ужасу матери, но эта по какой-то непонятной причине – да. Впрочем, это было забавно. Вскрывать трупы? Конечно. Ругаться на людях? Ни в коем случае.

Он снова усмехнулся, и звуковые волны отозвались вибрацией в ее груди.

– Спасибо, когда вернусь домой, я так и сделаю.

Господи, он был невыносимым. И, возможно, психопатом. Кто, черт возьми, смеется и рисует над мертвым телом? Какой бы странной она ни была, она не проявляла неуважения к мертвым. Они могли вторгаться в сны и лишать душевного покоя. Она знала, потому что они делали это с ее снами и покоем.

– Расслабься, маленькая гадюка, – сказал он, наконец, закрыв блокнот и засунув ручку или карандаш, что бы это ни было, за ухо, привлекая ее внимание к чему-то блестящему в нем. Пирсинг?

Затем его слова дошли до нее. Гадюка? Какого черта он назвал ее этим странным прозвищем?

Салем прищурилась, пытаясь разглядеть больше, когда он внезапно начал двигаться и сделал несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними. Она напряглась, сжимая в руке телефон, пытаясь сохранить спокойствие и не позволить беспорядочным мыслям захлестнуть ее. Судя по всему, она собиралась присоединиться к телу, лежащему у нее за спиной.

– Не подходи ближе, – снова предупредила она, подняла телефон и направила на него, медленно отступая к ступеням скалы, по которым она спустилась.

С другого конца пляжа доносились голоса людей и мелькали лучи фонариков. Скорее всего, представители властей.

Он перестал двигаться, но она чувствовала на себе его взгляд, почти гипнотически следивший за ее движениями.

Логика победила глупость. Она не знала этого человека, не понимала, почему он ее провоцирует, и обстоятельства, при которых она с ним познакомилась, были скорее тревожными, чем привлекательными, – так она сказала себе, когда наконец добралась до ступеней.

– Кто ты? – Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела их остановить, и эхом отдались в наступившей тишине.

Она выдержала паузу на один удар сердца, затем на следующий, ожидая какого-то ответа. Это был ее обычный прием – задать вопрос и ждать ответа. Обычно люди отвечали в течение нескольких ударов, не желая оставаться в неловкой тишине. Но он молчал и не спешил заполнить ее. Более того, он словно ждал, что заговорит она.

Отсутствие ответа повисло между ними, вопрос отдавался тяжелым эхом. Он молчал, потому что не хотел ей говорить? Или он просто играл с ней с тем же безразличием, которое демонстрировал предыдущие несколько минут?

Кем, черт возьми, был этот парень?

Она не могла объяснить, почему сделала то, что сделала дальше. Возможно, ее нервировала тяжелая тишина – редкое явление в ее жизни, – или это мог быть какой-то глубоко укоренившийся инстинкт сохранения улик или ее собственное любопытство, которое он уловил в первый момент встречи. Что бы ни послужило причиной, она включила камеру на телефоне и нажала на кнопку.

Яркая белая вспышка на мгновение ослепила ее, заставив быстро заморгать, чтобы прояснить зрение, а звук затвора был пугающе громким, прежде чем его заглушил шум набегающих волн.

– Так-так-так. – Его укор пронзил воздух. – Тебе не следовало этого делать.

Она сглотнула, но осталась стоять на месте.

Он начал небрежно отходить назад, к противоположной стороне пляжа.

– Ты только что ввязалась в игру, о которой ничего не знаешь.

Салем покачала головой, не понимая его загадочных слов, но и не нуждаясь в этом, не с таким мрачным тоном. Может, она поступила глупо, но ей нужны были доказательства, и будь он проклят, если думает, что она не собирается их сохранить.

Не сказав ни слова, она развернулась и побежала вверх по ступенькам, в сторону кампуса, подальше от таинственного незнакомца, приближающихся властей и мертвого тела на пляже.

ГЛАВА 2

С поцелуем я смерть свою встречаю близ тебя.

– Уильям Шекспир, «Отелло»

САЛЕМ

– Смерть снова нашла дорогу в Мортимер.

На большом плоском экране, установленном на стене кафе, в которое только что вошла Салем, громко транслировались новости. Эти слова привлекли ее внимание. Она остановилась в двух шагах от двери, выпрямив спину и напряженно следя за тем, как репортер освещает утренние заголовки.

– Мы ведем прямой репортаж с пляжа Мортимер, где сегодня рано утром было найдено тело женщины, – продолжала репортер, ее лицо было серьезным и соответствовало тону. – Пока тело остается неопознанным, но источники подтвердили, что это действительно студентка из университетского городка. Как вы можете видеть, позади нас… – Камера повернулась в сторону, чтобы показать, как сотрудники правоохранительных органов оцепляют территорию, а некоторые местные жители наблюдают за происходящим из-за желтой ленты. – Место происшествия. Официальных заявлений пока не поступало.

Наступила пауза, и репортер кивнула кому-то за камерой.

– Этот случай напоминает нам о смерти на маяке два года назад, когда у скал было найдено тело неопознанного мужчины. Это дело до сих пор остается нераскрытым.

На экране мелькнуло изображение маяка, который Салем видела со скалы, а затем на экране снова появилась репортер.

– Была ли эта безвременная смерть трагической случайностью или чем-то более гнусным? Что происходит в маленьком университетском городке Мортимер? Следите за новостями, чтобы узнать ответы и дождаться заявлений официальных лиц. Я – Сэм Бейли, репортаж для Nation News.

На экране появился логотип телеканала, сопровождаемый музыкальной заставкой, красивый серый вид на побережье сменился яркой бело-синей студией, когда репортеры перешли к другим темам выпуска.

Вокруг нее снова зазвучали голоса, вернувшие ее внимание к тому месту, где она находилась. В кафе.

Очнись, укорила она себя, снова прикусив внутреннюю сторону щеки.

Маленькое кафе было ее первой остановкой после того, как она оказалась в кампусе, и за последнюю неделю оно стало ее ежедневным утренним прибежищем. Расположенное на главной улице прямо за кампусом, «Большое книжное кафе», или «Би-Би-Си», как называли его студенты, вполне соответствовало своему названию¹. Ряды полок с книгами занимали всю стену справа от нее, а барная стойка и прилавок с напитками – стену, примыкающую к главному входу. Из множества окон слева открывался беспрепятственный вид на главные университетские ворота – массивные, высокие, кованые, выкрашенные в черный цвет, с серебристо-золотым гербом Университета в центре, – и в то же время всё кафе было залито естественным светом. Столы – как отдельные, так и расположенные перед диванами – заполняли всё остальное пространство, чередуясь с растениями и лампами. Атмосфера была уютной и располагающей, – совсем не такой, какую можно было бы ожидать в элитном студенческом городке.

Именно Оливия рассказала ей о нем.

Оставайся в настоящем.

Она направилась к входу, где находилась касса. Адити, одна из однокурсниц и студентка с полной стипендией, благодаря своему безумно гениальному уму, стояла за высоким прилавком в черном фартуке, завязанном вокруг ее длинной шеи. Салем лениво подумала, использовались ли когда-нибудь фартуки в качестве оружия, может быть, для удушения в каком-нибудь деле. Надо будет поискать.

Адити повернулась к ней и одарила теплой улыбкой, которая показалась ей более искренней, чем все улыбки, которыми она была окружена в детстве.

– Привет, Салем, – поприветствовала девушка легким тоном. – Как обычно?

Салем кивнула и прижала студенческий билет к терминалу, чтобы включить покупку в ее месячный счет. В отличие от остального города, «Би-Би-Си» был одним из самых посещаемых мест прямо за воротами. Одна из причин, по которой ей нравилось приходить туда рано утром последние несколько дней, заключалась в том, что в это время там было мало народа – большинство студентов еще спали, приходя в себя после сумасшествия ознакомительной недели. С тех пор, как она нашла это место, она брала свой напиток, находила хорошее место у окна и несколько часов занималась исследованиями или просто наблюдала за людьми.

– Ну что, с нетерпением ждешь завтрашних занятий? – Спросила Адити, отвлекая ее от размышлений, пока она ждала, когда принесут кофе.

Салем кивнула.

– А ты? – спросила она из вежливости.

– О да, – с энтузиазмом ответила девушка. – Не могу дождаться, когда начну посещать Школу искусств. Как здорово, что Мортимер позволяет нам самим выбирать предметы. Не думаю, что в каком-то другом Университете мне позволили бы изучать изобразительное искусство с таким выбором разнообразных специализаций.

Салем была вынуждена признать, что это одна из самых замечательных возможностей в Мортимере. Студентам, которые, как правило, происходили из богатых семей и учились, ставя перед собой определенные цели, разрешалось составить собственный учебный план максимум из шести предметов в списке модулей на первый год обучения в бакалавриате. Со второго курса можно было выбрать специализацию.

В огромном кампусе Мортимера было четыре основных школы: Школа искусств, Школа наук, Школа бизнеса и менеджмента для студентов, а также Школа права для аспирантов. В каждой из школ были разные предметы, и на первом курсе студенты могли экспериментировать и решать, какие модули их интересуют.

– Что ты выбрала? – спросила Адити, облокотившись на стойку.

– В основном предметы, связанные с криминологией, – ответила Салем. – И один модуль по психологии. Я хочу понять, стоит ли в следующем году специализироваться на ней.

Обычно она не говорила так много, но Адити была одной из самых приятных людей, которых она встречала. Они столкнулись в день переезда в их жилом квартале. Родители Адити пришли ее провожать, слоняясь по главному холлу, и заметили, что Салем наблюдает за ними. Они позвали ее в свой маленький кружок, представились и ушли, напутствовав добрыми словами. Это было редкое, очень редкое взаимодействие, но оно дало ей пищу для размышлений.

Адити усмехнулась ее ответу.

– Это круто. Не сомневаюсь, что у тебя всё получится. Ты уже выбрала специальность или определишься по ходу дела?

– Криминалистика. – Салем скрестила руки на груди, надеясь, что ее слова не покажутся странными, и приготовилась к обычной реакции, которую она получала, когда кто-то из круга общения ее семьи узнавал, что она выбрала.

Девушка продолжала улыбаться.

– Мило!

Салем не знала, что и думать об этом, но не успела она задаться вопросом, как ей принесли напиток. Она пробормотала спасибо и развернулась, чтобы уйти. На самом деле у нее пропало желание оставаться, так как в помещении уже собралась толпа, – в основном люди, которые вытащили свои задницы из постели, чтобы обсудить тело, найденное на пляже в первую неделю учебы.

Она слышала их разговоры, ловила слова и фразы вокруг себя. Для них это была скорее сенсация, чем трагедия. Люди, особенно те, кто происходил из семей, которые учились в этом Университете, любили сплетни, как ничто другое. Приветствовалось всё, что отвлекало их внимание от их собственной пустой жизни и позволяло развлечься.

Попрощавшись с покоем, который она обрела на прошлой неделе, сидя в своем маленьком кресле, она взяла свой кофе с фундуком и вышла в туманное утро, небо было пасмурным и серым. Судя по ее исследованиям, такая погода стояла почти весь год – в прибрежном городке было умеренно прохладно, слегка дождливо и туманно, за исключением редких солнечных дней и месяца с небольшим количеством снегом зимой.

Ближе к осени начинались новые занятия, и с каждым днем становилось всё прохладнее, а солнечных дней гораздо меньше, чем летом. Поэтому теплый напиток в ее руках был как никогда кстати.

Студенты толпились на мощеной улице, которая вела прямо к огромным кованым воротам Университета. Некоторые из них уже собрались в большие группы, некоторые – в дуэты и трио, а некоторые были одиночками, как она. Она испытывала противоречивые чувства. В глубине души она хотела быть одной из них и иметь друга. Но прошлый опыт изрядно подкосил ее, поэтому она смирилась с болью в сердце и оставалась одна. Ее единственный друг стал очередным предателем и еще одним гвоздем в гроб философии о дружбе. В ней не было никакой ценности, не для нее. Люди просто использовали ее в своих интересах – эмоциональных, финансовых, социальных. Это была сделка, пока что-то не случалось, и это переставало быть удобным. Небольшая боль в ее сердце, когда она видела всех вокруг и вспоминала о своей фальшивой дружбе, ничего не значила.

В кармане завибрировал телефон.

Она посмотрела вниз, увидела, что на экране высветилось имя ее матери, и засомневалась. Разговоры с матерью никогда не поднимали настроение, особенно в последний год после инцидента с отцом, но она не могла избегать эту женщину, не тогда, когда она была ее единственной родственницей.

– Доброе утро, мама, – вежливо поприветствовала она, устраиваясь в укромном закутке рядом с кафе, рядом со старым зданием. Большинство зданий в этом городе были старыми, но ухоженными.

Весь город был приспособлен для размещения Университета и тех, кто в нем учился. Здесь было несколько кафе, баров, местных забегаловок, один модный продуктовый магазин, а ближайший крупный город находился в часе езды.

– Как дела, Салем? – Тон ее матери был отстраненным, почти рассеянным. Она знала, что делает женщина – проверяет своего единственного ребенка, единственного родного человека, оставшегося в мире, желая убедиться, что то, что случилось со старшей дочерью и мужем, не случится с Салем. Салем могла бы похвалить ее за эти усилия, если бы только их причиной была любовь или забота, а не страх перед реакцией общества и остракизмом.

Она знала, что последние два года были нелегкими для матери, да и для нее тоже, но в то время как она отправилась на поиски причин, ее мать отправилась на миссию по восстановлению их социального положения.

– Я в порядке, мама, – ответила она, как делала каждое утро. Она была в порядке. И она будет в порядке и дальше, даже если это отнимет у нее все силы. – А ты?

– Хорошо, хорошо, – сказала мать. – Еще не поздно передумать. Ты уверена, что хочешь быть там?

Салем вздохнула. Они обсуждали это уже слишком много раз. Точнее, обсуждала мать, а Салем упрямо отказывалась сдвинуться с места.

Женщина поняла, что Салем молчит, и вздохнула.

– Хорошо, я больше не буду поднимать эту тему. В любом случае, сегодня у меня встреча с адвокатами. Я пытаюсь добиться переоценки одного из объектов недвижимости твоего отца. Мы собираемся обсудить продажу виллы в Тенебрей-Хиллз и…

Салем слушала мамину речь вполуха, когда среди моря коричневых и серых тонов ее глаза выхватили что-то черное. Широкая спина, атлетичная фигура, уверенная, почти развязная походка, как ни в чем не бывало идущего по улице парня, удаляющегося от университетских ворот в сторону деревьев, обозначавших границу леса, отделявшую этот город от другого.

– Это замечательно, мама, – пробормотала Салем, уже отвлекшись. – Мне нужно идти.

Услышав прощание матери, она завершила звонок и быстро открыла галерею, чтобы посмотреть на снимок, который сделала прошлой ночью.

Она смотрела на него несколько раз за ночь – труп девушки, море на заднем плане и он. Он, с голосом, похожим на рокот моря и хриплый дым. Фотография, на которой он одной рукой держит блокнот, а другой прикрывает лицо от вспышки: видны только светлые глаза, темные брови, длинные темные волосы, откинутые с лица, острые скулы и фрагмент того, что он рисовал – что-то с закрученными узорами.

Но именно на руку, держащую блокнот, она посмотрела в поисках подтверждения. Татуировки – темные чернила, которые она не могла разобрать на размытом изображении, покрывали тыльную сторону его ладони до самых костяшек пальцев.

Та же рука, что и у парня, непринужденно идущего по улице.

Это был он.

Она засунула телефон в карман и быстро зашагала за ним, на достаточном расстоянии, чтобы он не смог различить ее в толпе, но достаточно близко, чтобы не упустить его из виду. Она не знала, зачем это делает, просто какой-то глубоко укоренившийся инстинкт подсказывал ей разобраться.

Он вошел в лес, и толпа студентов поредела, а она кралась за ним, прячась за высокими деревьями и стараясь производить как можно меньше шума, что было непросто из-за листьев и хвои, упавших на лесную подстилку.

Она пыталась понять, почему так важно было проследить за ним. Он был на месте возможного преступления прошлой ночью, вел себя странно, а утром она увидела его второй раз за два дня, хотя до этого не встречала, несмотря на то, что всю неделю находилась в кампусе, и это вызвало тревожный сигнал у нее в голове. Может быть, он что-то знает или может навести ее на что-то, что даст ответы на вопросы о сестре.

Ее всеми любимой, невыносимой сестре.

Оставайся в настоящем, повторяла она себе, как делала, когда готовилась к поступлению в Университет. Чтобы морально подготовиться к Мортимеру, ей потребовалось два года после окончания школы. Университет редко допускал студентов с перерывами в учебе, но личное дело и семейное наследие склонили чашу весов в ее пользу. Она была уверена, что жалость совета тоже сыграла свою роль, но ей было все равно. Все равно.

Углубившись в лес, она заметила, что здесь не так уж много тропинок, только небольшая дорожка, которой, предположительно, пользовались в основном студенты.

Он шел по тропинке, держа в руке карандаш, вертел его между пальцами и насвистывал какую-то бездумную мелодию. Со стороны это выглядело достаточно невинно, чтобы ввести в заблуждение. Но она чувствовала, что за этим что-то есть, что-то более темное, глубокое, смертоносное под кожей. За свою жизнь она видела достаточно документальных фильмов о преступлениях, чтобы понять, что он мог быть одним из чудовищных гениев. Она бы не удивилась, если бы он повернулся и ткнул в нее карандашом. Это был удивительно эффективный инструмент, особенно если использовать его в нужном месте.

Она бы посчитала себя слишком резкой в своих поспешных суждениях, если бы не вчерашняя ночь, если бы она не почувствовала определенный хаос внутри него, когда его пальцы летали по бумаге, а его поведение ясно говорило об одном – это была не первая смерть, свидетелем которой он стал, и не последняя.

Через несколько минут тропа закончилась, и он свернул, направляясь к старому, на вид заброшенному зданию на небольшой поляне.

Салем укрылась за высоким деревом и выглянула наружу.

Здание было полностью каменным, похожим на старый храм или церковь – точно она сказать не могла. Никаких внешних символов, обозначающих его, не было, но это было небольшое одноэтажное строение из темно-серого камня с чем-то вроде алтаря перед входом. Она могла представить, что увидит нечто подобное в историческом криминальном фильме, где несколько человек собираются в лесу и используют этот алтарь для жертвоприношения какому-то существу, в которое они верят, стирая грань между священным и греховным. История человечества пестрела подобными историями святотатства.

Рядом с алтарем стоял парень лет двадцати пяти, светлые волосы, голубые джинсы, белая рубашка. Он сильно отличался от парня, за которым она следила, – тот был весь в темном. Темные волосы, темная одежда, темная душа.

Светловолосый парень начал что-то говорить, но она была слишком далеко, чтобы разобрать, что именно. Медленно и осторожно она присела и подобралась ближе, избегая веток и сучьев, которые могли бы хрустнуть или зашуршать, оповещая о ее присутствии, одновременно радуясь своей привычке носить удобную обувь.

– Ты хочешь сказать им это? – Раздался голос блондина, когда она заняла место за очередным деревом, последним перед поляной.

Голос был высокий, но приятный.

– Пока нет, – ответил он, и, черт возьми, его голос снова произвел на нее тот же эффект, что и прошлой ночью. В нем не было ничего приятного. Она убедила себя, что ее реакция на слуховой сигнал была усилена ситуацией и адреналином, и при свете дня он не подействует на нее так же. Она ошибалась.

Его голос, этот глубокий, хриплый тембр, вызвал в ее мозгу глубокий зуд. Это было то, что она искала, слушая звуки АСМР², то, что называли «покалыванием».

– Думаешь, это будет скоро? – спросил блондин.

– Кто знает, – вздохнул он.

Блондин достал сигарету и поднес к губам, глубоко затянулся и, выпустив струйку дыма, молча протянул ему. Он покачал головой, быстрее вращая карандаш между татуированными пальцами, и это зрелище было почти гипнотическим.

– Тебе нужно разобраться во всем до конца года, – заметил блондин.

Он продолжал молчать.

– Ты знаешь, что я тебя прикрою, но если ты не справишься, то на кону будет не только твоя шея, но и моя. И тогда я уйду.

Салем нахмурилась, гадая, о чем они могли говорить, но пока отбросила мысли в сторону, чтобы поразмыслить об этом позже.

– Я всё сделаю, – сказал он, и уверенность в его тоне заставила ее поверить, что он и правда сделает, хотя она даже не знала, о чем идет речь.

Карандаш продолжал вращаться.

– Я чертовски на это надеюсь. – Блондин бросил сигарету, раздавив ее ботинком. – Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе помог. Тебе это не понравится.

Крутящийся карандаш остановился.

Салем затаила дыхание, когда он замер.

Его тело, казалось, увеличилось у нее на глазах, спина выпрямилась, осанка стала напряженной, мышцы под футболкой напряглись. Это было завораживающее изменение, точно такое же, как в темноте ночи, когда изменение молекул вокруг него достигло молекул вокруг нее, создавая эффект пульсации, вибрирующей на коже.

Карандаш, который он вертел в руках, и который, по ее мнению, мог стать эффективным оружием, внезапно оказался в дюйме от глаза блондина, и оба парня замерли.

– Я с радостью использую твою кровь в качестве краски, если ты когда-нибудь снова будешь угрожать мне, – предупредил он, его тон был непринужденным, но резким, и, Боже правый, она никогда не слышала ничего прекраснее предвестия смерти в этом звуке, а образ крови, используемой в качестве краски, был болезненно пугающим. – Я сделаю тебя частью моего шедевра так, как ты не захочешь, ты понял?

Черт.

Челюсть блондина напряглась, но он кивнул.

Художник. Именно так она теперь мысленно называла его.

Художник отстранился от собеседника и снова принялся вертеть карандаш, словно щелкнул переключателем и последние несколько минут ничего не происходило.

– Давай-ка поторопимся, – вздохнул блондин, проводя пальцами по волосам. Было интересно наблюдать контраст между суетливостью одного парня и продуманными движениями другого.

Когда Художник ничего не ответил, светловолосый шумно выдохнул.

– Ладно. Этой встречи не было, – с этими словами он направился прочь от алтаря.

Несколько секунд Художник стоял на том же месте.

Наступила тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц в лесу.

– Тебе понравилось представление?

Салем замерла, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, с кем он говорит. На поляне никого не было.

Он медленно повернул голову, его взгляд остановился на том месте, где она скрючилась на земле, и ее сердце громко забилось в ушах. Он знал. Он знал, что она здесь, что она пошла за ним, и позволил ей.

Она выпрямилась, отступила на шаг, а он шагнул вперед, его лицо было скрыто в тени деревьев. Между ними было приличное расстояние, и всё же они были слишком близко. Его присутствие было слишком ощутимым. То, как он наблюдал за ней, было слишком пристально.

Прежде чем она успела понять, почему или как, ее тело пришло в движение, она развернулась и побежала обратно к тропинке, по которой пришла. Влажные листья скользили под ногами, ветки и иголки хрустели, дыхание громко отдавалось в ушах, и она не замечала никаких других звуков.

Вероятно, именно поэтому она не заметила, как близко он подобрался к ней сзади, когда в спешке наступила на кучу листьев и почувствовала, что падает, – твердая рука, поймавшая ее, оказалась неожиданностью.

Сердце колотилось, пульсируя во всем теле, но Салем застыла на месте, наклонившись вперед в моменте падения, подхваченная мускулистой рукой. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что его рука сжимает ее грудь, что его тело прижимается к ее спине, и в той позе, как она согнулась, что-то твердое прижимается к ее заднице.

Она выпрямилась, и он опустил руку, обняв ее за талию.

– Ты боишься?

Слова пронеслись над ее головой.

Нет, она не боялась. Она была зла. Слегка возбуждена, что было по-своему тревожно, но не напугана.

– Ты часто так пристаешь к девушкам? – спросила она бесстрастно, словно не считала каждый вдох и выдох и не боролась на них.

Он усмехнулся.

– Только к тем, которые преследуют меня после того, как угрожали накануне вечером.

Салем закатила глаза и заерзала, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Ты можешь меня отпустить?

Его рука оставалась неподвижной.

– Могу ли я? Да. Отпущу ли? Зависит от обстоятельств. Почему ты следила за мной?

Его слова, произнесенные голосом, который, как она поняла, имел на нее какое-то влияние, заставили ее задуматься. Почему она пошла за ним? Это было абсурдно, а она не делала абсурдных вещей.

– Мне стало любопытно.

Проклятое любопытство.

Его рука – большая, покрытая татуировками, которую она теперь могла видеть вблизи, все еще скрытая тенью деревьев, – легла на ее живот. Она наблюдала, как рука описывала круги по ткани, почти гипнотические в своем движении, как его губы приблизились к ее уху, а слова проникли прямо в ее вены.

– В этот раз тебе сойдет это с рук, – пробормотал он мягко, соблазнительно, и от его голоса у нее сжались бедра. – Еще раз проявишь ко мне любопытство, и это тебе дорого обойдется.

Салем невидящим взглядом смотрела на деревья перед собой, за которыми виднелся кампус, и мысль о том, что он заставит ее заплатить, делало что-то с ней внутри.

– Во что мне это обойдется? – прошептала она. Любопытство было ее кошачьей мятой, тайна – ее наркотиком.

Она почувствовала, как он на секунду замер, услышав ее задыхающийся голос.

– Тебя это заводит, маленькая гадюка?

Она открыла рот, чтобы сказать «нет», хотела сказать «нет», но это было бы ложью. Ее пульс участился, соски затвердели, киска стала влажной.

Она покачала головой.

– Черт, – почти прорычал он, и от этого звука по ее спине пробежала восхитительная волна мурашек, устремившись прямо между ее ног. Зубы прикусили мочку уха, пронзив ее тело острым ощущением. – Держись от меня подальше, для твоего же блага.

И внезапно она оказалась свободной. Дезориентированная потерей опоры, она едва удержала равновесие и смотрела, как он направляется к кампусу, насвистывая ту же мелодию, что и раньше, карандаш всё также вертелся в его пальцах, как будто он не угрожал выколоть им глаз человеку всего несколько минут назад, как будто эта рука не обнимала ее несколько мгновений назад, как будто он не угрожал и не возбуждал ее несколько секунд назад.

И, к ее большому сожалению, Салем на него запала.

ГЛАВА 3

Надежда – штучка с перьями —

В душе моей поёт.

Без слов одну мелодию

Твердить не устаёт.

– Эмили Дикинсон, «Надежда – штучка с перьями».

САЛЕМ

Занятия начались на следующий день, и пока она переходила из одного класса в другой – утро пролетело незаметно.

Салем провела утро в здании Школы наук. Это была довольно старая часть главного корпуса замка, – одна из трех, построенных раньше всех. Мортимер был одним из самых старых университетов в мире. Он был основан как школа-пансион в начале 1500-х годов, заняв замок, построенный за сотни лет до этого для сыновей богачей. В одной башне располагался учебный корпус, в другой – жилой, а третья предназначалась для учителей и персонала, которые оставались на территории. Города тогда еще не существовало, только разросшийся замок на краю земли, добраться в который можно было только через лес и на каретах.

С годами к нему добавились новые здания с той же архитектурой, а пансион превратился в Университет, сначала для сыновей, а потом и для дочерей привилегированных слоев.

Она знала всё это не потому, что информация была в свободном доступе, а потому, что слышала рассказы о нем, передававшиеся в ее семье со времен прабабушки и прадедушки. Она слышала много историй.

Салем вышла из Школы наук на ленивое солнце позднего вечера и направилась на свое последнее в этот день занятие – «Введение в психологию». Это был один из самых популярных модулей на первом курсе, на него записалось большинство студентов со всех факультетов. Это и понятно – человеческая психика была бесконечно увлекательной и настолько неизведанной, что попытки понять человеческий разум могли вызвать зависимость. Интерес Салем к этому предмету, хотя и академический, был вызван еще одной причиной.

Профессор.

Доктор Мерлин, один из самых известных психологов в мире, с новаторскими работами, опубликованными под его именем, и друзьями в высоких кругах за пределами академического сообщества, был одним из притягательных составляющих этого курса.

Кроме того, он был единственным профессором, о котором ее сестра упомянула хоть раз помимо занятий.

На слова любого другого человека можно было не обратить внимания. Но не Оливии.

Именно поэтому Салем вместе с группой других болтающих студентов направлялась по мощеной дорожке к одинокому огромному зданию в ее конце.

На его занятия приходило так много народу, что Университет выделил ему отдельное здание для преподавания. Это было самое маленькое строение во всем кампусе, расположенное в самом дальнем конце, ближе к лесу, в нескольких минутах ходьбы от любой другой башни.

Неизменные облака плыли над головой, как и шум волн и воды. Это был расслабляющий звук, который успокаивал ее слегка взвинченные нервы. После ночи на пляже она была немного не в себе и пыталась понять почему.

– Не могу поверить, что Доктор Мерлин такой горячий, – сказала одна из девушек, шедших впереди нее, своим подругам, а Салем как обычно, прислушивалась ко всему, что происходило вокруг. – Ему сколько, около сорока?

– Сорок восемь, – уточнила другая девушка. – Вдовец, детей нет, но ходят слухи, что он встречается с профессором Карлтон.

– Да ладно! – ахнула третья девушка. – Из Школы бизнеса? Она вдвое моложе его. И она замужем!

– Думаешь, ее муж знает? – спросила первая девушка.