Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Салем кивнула, записывая это. Затем она положила ручку и закрыла блокнот, показывая, что закончила.

– Большое спасибо за ответы. Это было очень полезно.

Леди мило улыбнулась ей.

– Конечно, моя дорогая. Было приятно пообщаться с тобой.

Салем открыла рот и сделала вид, что сомневается, наблюдая за пожилой женщиной.

– В чем дело?

– Я не хочу выходить за рамки и ставить вас в неловкое положение, – тихо сказала она, глядя на стол, как будто ее одолевали противоречивые чувства. Но это было не так. Она просто подражала тому, что постоянно делали окружающие ее люди.

– В чем дело? – снова спросила пожилая женщина.

– Я просто хотела спросить… Вы что-нибудь знаете о девушке, которая умерла два месяца назад? – Не может быть, чтобы она не знала. Она работала в участке, а прямо через дорогу, в Университете, произошла смерть, и по крайней мере в течение дня об этом писали в новостях и СМИ, а также говорили местные жители.

Дама выглядела слегка смущенной.

– Ты же знаешь, я не могу говорить об этом.

Проклятье.

Салем кивнула в знак понимания, подавляя свое разочарование.

– Я понимаю. Просто это была моя первая неделя здесь, и я тоже студентка со стипендией, – солгала она сквозь зубы. – Поэтому я немного испугалась, подумав, что на свободе разгуливает какой-то убийца. Все в кампусе так говорили.

Дама огляделась по сторонам, хотя по ее собственным словам несколько минут назад участок был пуст.

– Совсем без протокола?

– Конечно, – заверила ее Салем.

Дама наклонилась вперед, ее голос понизился.

– Это не было убийством. Она покончила с собой.

Салем была не совсем согласна. Она видела следы на запястьях девушки, свидетельствующие о том, что это было нечто большее, чем самоубийство. Либо полиция дерьмово провела расследование, что казалось ей всё более вероятным по мере того, как она понимала, что они списали все эти смерти на то, что студенты плохо переносят давление, либо женщина говорила ей неправду. Она не знала. Все, что она знала, – это то, что ни в одном из досье не было указано ни одной причины, по которой предположительно произошли самоубийства, кроме стресса.

Значит, либо следователи были некомпетентны, либо расследование было намеренно замято.

Она подозревала последнее.

– Ты не упомянула, по какой специальности учишься, моя дорогая? – спросила пожилая женщина.

Салем моргнула и ответила.

– Журналистика. – Была ли в Университете журналистика? Она не могла вспомнить.

Леди побледнела.

– О, дорогая.

Салем почувствовала, как ее глаза слегка сузились от такой реакции.

– Что?

– Ничего. – Женщина-полицейский покачала головой. – Просто… Несколько лет назад ко мне приходил поговорить один журналист. Он тоже был претендентом на премию. Тоже студент-стипендиат. Его проект был похож на твой – что-то вроде опроса об Университете. Это так похоже, что у меня возникло дежавю.

Что за черт?

Был настоящий студент с таким же дерьмовым проектом? Или он всё выдумал, чтобы получить ответы? Для чего? Может ли он помочь ей?

– Какое совпадение! – Салем не смогла сдержать удивления в голосе. – Вы случайно не помните его имя? Чтобы я могла узнать, публиковал ли он свой проект, и получить какую-нибудь помощь?

Женщина покачала головой еще до того, как Салем закончила говорить.

– Боюсь, что это невозможно, моя дорогая.

– Почему?

Она откинулась в кресле.

– Потому что его тело нашли через несколько недель после того, как он взял у меня интервью. Он прыгнул с проклятого маяка.

ГЛАВА 19

Мне так хочется тебя увидеть,

посидеть на нашем месте у моря,

где мы сможем болтать и строить воздушные замки.

– Брэм Стокер, «Дракула»

САЛЕМ

Нити сплетались, запутывались, завязывались в узлы, создавая картину.

Салем смотрела на свою доску для раскрытия убийств, впервые сосредоточившись на одном деле, которое она всегда считала аномалией, исключением, тем, что нарушало закономерность.

Возможно, это был ключ.

Она уставилась на посмертную фотографию парня. Единственный мужчина, умерший за последнее десятилетие, из всех зарегистрированных женских смертей.

Она не знала его имени. В графе его дела значилось просто – неопознанный, что означало, что его не было в записях или они не были найдены, а единственной фотографией в деле была фотография после вскрытия вместе с отчетом.

На этот раз она просмотрела отчет с большим вниманием.

Обширные повреждения тела, полученные при падении на камни под маяком. Причиной смерти стал перелом шеи. Ушибы и кровоподтеки, соответствующие удару и характеру падения. Никаких признаков насильственной смерти, никаких других отметин на теле, кроме одной.

Крошечная, почти незаметная татуировка за ухом. Какой-то символ.

Она прищурилась.

Где-то она это уже видела.

Где?

Где она ее видела?

Салем судорожно оглядела массивную доску, пытаясь определить, когда и где, как вдруг ее взгляд упал на распечатанные заметки, которые она сделала в телефоне на пляже.

Девушка на пляже, Таня.

Она видела такую же метку в том же месте на теле Тани.

Как, черт возьми, она могла пропустить это? Это было прямо у нее на глазах.

Она взяла нить и соединила фотографию Тани с неопознанным мужчиной. Затем она взглянула на всю доску, фотографии, заметки, данные, нити новыми глазами, и вдруг кое-что из этого обрело смысл.

Если парень был тем самым, о котором ей рассказала женщина-полицейский, а похоже, что так оно и было, поскольку они оба погибли, упав с маяка, а за последние несколько лет там был зарегистрирован только один случай смерти, то это означало, что он тоже опрашивал людей и задавал вопросы.

Но действительно ли он был студентом факультета журналистики? Студентом-стипендиатом? Действительно ли он работал над проектом, похожим на тот, что она выдумала, или это тоже был обман, чтобы найти ответы? Но какие ответы? И получил ли он их? Его смерть определенно указывала на это.

Он задавал правильные вопросы, подобрался слишком близко к истине, и его убрали. Именно поэтому он был единственным мужчиной, погибшим во всей этой истории. Закономерность должны были составлять женские смерти.

Вибрация телефона нарушила ее сосредоточенность. Она опустила глаза и увидела сообщение от Адити.

Адити: Получила! Код доступа – 1003#1031.

Она уставилась на первую половину цифрового кода и сжала телефон в руке.

3 октября.

День рождения Оливии.

Этот гребаный монстр.

Он издевался над ней или злорадствовал сам? Это был садизм или гордыня?

Вторая половина кода была неизвестна. Почему 31 октября? Хэллоуин? Самайн⁶? Чей-то день рождения? Юбилей? Почему эта дата была важной?

Стиснув зубы, она быстро набрала ответ.

Салем: Спасибо! Я у тебя в долгу.

Адити: Без проблем. Только будь осторожна. Если тебя поймают, у тебя могут быть большие неприятности.

Салем: Не волнуйся, я буду осторожна.

Отправив сообщение, она быстро переоделась в свою лучшую камуфляжную одежду – черные леггинсы, черную водолазку, черные ботинки, черные перчатки и, самое главное, черную шапочку, которая закрывала всю голову и позволяла контролировать ее волосы, чтобы не оставить случайных следов ДНК. Она сменила очки на контактные линзы. Она ненавидела надевать и снимать их, но они были более практичны для ее миссии. Затем она перевела телефон на беззвучный режим и сунула его в карман.

Собравшись, она вышла из комнаты, убедилась, что та закрылась за ней, и направилась к выходу из здания, к счастью, ни с кем не столкнувшись. Было одиннадцать часов субботнего вечера, и в одном из особняков старшекурсников за пределами кампуса проходила грандиозная вечеринка. Большинство студентов уже ушли туда, а те, кто еще не ушел, должны были находиться в своих комнатах и спать или заниматься.

Это было идеальное время, чтобы прокрасться незаметно, с минимальными шансами, что кто-то ее увидит. Тем не менее, покинув жилой корпус и повернув к одинокому зданию в конце кампуса, где располагались лекторий по психологии и кабинет Мерлина, она была предельно осторожной и бдительной. Ей стало все ясно с доктором, когда она узнала, что в качестве кода доступа он использовал день рождения ее покойной сестры.

Это действительно, по-настоящему заставило ее кровь вскипеть и одновременно охладило ее.

Промозглый ветер дул ей в лицо, земля была слегка влажной от сырости. Кампус в тот вечер казался еще более жутким, чем раньше. Может быть, на нее повлияли рассказанные женщиной-полицейским легенды и сказки, но, увидев огромный замок и древние башни, вырисовывающиеся на фоне ночи, кованые фонари и мощеные улицы, она почувствовала, словно перенеслась на несколько сотен лет назад, и поняла, что тогда все это выглядело точно так же.

Мортимер застыл во времени.

По ее спине пробежала дрожь.

Натянув водолазку на нижнюю часть лица, она опустила плечи и скрылась в тени, торопливо направляясь прямо к своей цели. Миновав дорожку, ведущую к воротам аудитории, она ступила на траву и пошла вокруг круглого здания, направляясь к тому месту, где, как она помнила, находился вход в его кабинет.

Чем дальше она уходила от входа, тем ближе становился лес. И хотя раньше она никогда не задумывалась об этом, сегодня ее почему-то немного потряхивало. В лесу было темно и жутко, тени исчезали в полумраке, силуэты деревьев и ветвей, шевелящихся на ветру, вдруг стали казаться темными фигурами в капюшонах, пробирающимися сквозь чащу.

Боже правый, она действительно сходила с ума.

Всё дело было в недостатке сна, ее кошмарах и разговоре, соединившихся воедино, и ни в чем другом. В лесу не было ничего, чего стоило бы бояться. Она бывала в этом кампусе в любое время дня и ночи, и никогда у нее не было причин испытывать страх.

Стрекотали сверчки. Где-то кричали ночные создания. Она вдохнула через нос, заставляя себя сосредоточиться на задаче.

Такой возможности больше не представится. Она не могла допустить, чтобы ей что-то помешало.

Наконец она нашла маленькую дверь, спрятанную в углу, где заканчивалась круглая стена, и кодовую панель, вмонтированную в стену.

Она набрала код доступа и услышала приятный щелчок замка.

Она надавила на ручку, быстро проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь, услышав, как снова сработали замки.

Кромешная тьма.

Внутри было абсолютно темно.

Только тонкий луч лунного света проникал через знакомое ей окно. Она не решилась включить ни свет, ни даже фонарик на телефоне. Из окна кабинета было видно скалу, пляж и маяк. На случай, если кто-нибудь будет бродить поблизости и случайно посмотрит на окно, она не могла рисковать тем, что кто-то узнает о ее присутствии.

Дав глазам привыкнуть к темноте, она осмотрела помещение, проверяя, не изменилось ли что-нибудь. На первый взгляд всё было по-прежнему.

Полная решимости что-нибудь найти, она направилась к каминной полке, чтобы убедиться, что вазочка для мелочей всё еще там. Только на этот раз она заметила не только кулон сестры, сверкающий в лунном свете, как хрустальная кровь. Там были и другие предметы. Украшения, которые она не узнала. Изящный золотой браслет. Пара сережек с розовыми цветами. Металлическая подвеска в форме звезды. Кольцо с бриллиантом из белого золота. Мелкие вещицы, и она точно знала, что это.

Трофеи.

Лежали открыто, на виду, где он мог их видеть, где любой мог пройти мимо, не зная, что это такое, а он упивался своей властью. Силой того, что ему всё сходит с рук.

Просто взглянув на эти украшения – драгоценности, когда-то принадлежавшие таким девушкам, как ее сестра, украшения, которые их семьи так и не получили обратно и решили, что они были украдены, – просто взглянув на них, она поняла, кем он был.

Больным. Садистом. Социопатом, возможно, психопатом. Идея выставить трофеи на всеобщее обозрение, чтобы он мог любоваться ими изо дня в день на глазах у всех, – это говорило о нарциссизме.

Несмотря на то что каждая ее частичка стремилась схватить эти украшения, кулон сестры оставить себе, а остальные отправить семьям, она не притронулась к вазочке, сжала руку в кулак, стиснула зубы и пошла дальше, чтобы найти что-нибудь еще.

Она приблизилась к его столу, но не отодвинула стул и не села, а молча открыла один из двух ящиков. Там не было ничего примечательного, только канцелярские принадлежности и несколько научных работ. Она не тронула их и попробовала открыть другой ящик.

Заперто.

Проклятье.

Как раз в тот момент, когда она начала оглядываться в поисках ключа, огромная рука внезапно закрыла ей рот, с силой прижала спиной к твердому телу и потащила к книжной полке. Она начала сопротивляться, но он был слишком большим, слишком сильным, его хватка была слишком крепкой.

– Успокойся, черт возьми, маленькая гадюка, или нам обоим конец.

Голос, проникший через ухо прямо ей в мозг, заставил ее тело подчиниться. Облегчение, которое она почувствовала, осознав, что это он зажимает ей рот и тащит назад, было доминирующим, и ей надо будет обдумать это позже, тем более что она решила, что он опасен. Он и сейчас может быть опасен. И всё же она позволила ему притянуть ее к своему огромному телу, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Он открыл дверь рядом с книжной полкой – ту, что вела в лекционный зал, – и вытащил ее наружу, тихо прикрыв дверь за спиной и спрятавшись в темном углу.

– Не двигайся, мать твою, ты поняла? – Его тон не допускал никаких споров.

Она кивнула, или, по крайней мере, попыталась это сделать, потому что его большая рука закрыла половину ее лица, прикрытого водолазкой.

До нее донеслись приглушенные голоса с другой стороны двери кабинета.

По ту сторону кто-то был, и она чуть не попалась. Если бы этот приводящий в ярость мужчина не вытащил ее, то их бы нашли и еще бог знает что. Она внезапно дернулась в его руках, и он прижал ее к себе еще крепче, притягивая еще теснее к своему телу, прижимаясь грудью к ее спине, а лицом к ее лицу, наклонившись, прислушиваясь.

– Здесь никого нет, – произнес мужской голос, которого она раньше не слышала.

– Я получил уведомление о том, что замки отключены, – раздался голос Мерлина, и она услышала в нем гнев.

– Это могла быть техническая неисправность или проблема с проводкой, – сказал другой мужчина. – Единственный, кто знает код, – это ваш ассистент, и вы за него поручились.

Салем напряглась.

Мерлин поручился за него. Садист и психопат Мерлин поручился за Каза, своего помощника, единственного, кому он, похоже, доверял. Неужели Каз был кем-то вроде его протеже?

У нее мелькнула нехорошая мысль – он не мог иметь ничего общего с ее сестрой… Нет. Она тут же отбросила ее. Его даже не было в Университете, когда умерла ее сестра.

Но даже когда она стояла, прижавшись к нему, мышцы начали застывать, напряжение заполняло их одну за другой. Она не хотела стоять так близко к нему, особенно после того, что услышала, но у нее не было другого выхода. Проглотить подступившую к горлу желчь или рискнуть, что ее обнаружат.

Она сглотнула.

– Мне это не нравится, – пожаловался Мерлин, и второй мужчина громко вздохнул.

– Просто осмотрись, черт возьми. Если всё на месте, то пошли. Уже поздно, и мы должны быть там вовремя.

Где? На светском мероприятии?

Шаги приблизились к двери, и она, затаив дыхание, отступила назад, еще глубже погрузившись в его объятия и полностью скрывшись в тени. Казалось, он тоже не дышал.

Шаги остановились.

– Всё на месте.

По его голосу она поняла, что он подошел к каминной полке и, скорее всего, проверяет свои трофеи, чтобы убедиться, что они не тронуты. Салем никогда не была так рада, как сейчас, что прислушалась к логической стороне своего мозга. Слава богу, она не тронула ни одного предмета. Монстры вроде Мерлина, коллекционировавшие трофеи, были одержимы ими до такой степени, что могли заметить, если один из них был сдвинут хоть на долю дюйма.

Медленно шаги стихли. Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, снова сработали замки.

Наступила тишина.

Прошло несколько мгновений.

До нее дошло, что они не могут уйти, не открыв главную дверь и не разблокировав замки, и, возможно, снова отправив уведомление Мерлину. Нужно было дождаться, пока кто-нибудь придет, уборщики или сам Мерлин, и только потом уходить.

Тишина стала слишком громкой.

Она слишком остро ощущала размеры Каза, его близость, его непредсказуемость.

Она застряла на ночь с незнакомым мужчиной, который мог быть протеже монстра, который на ее глазах угрожал изувечить кого-то карандашом, который легко мог чуть сильнее надавить на ее лицо, задушить и сделать очередной статистикой.

Ее заперли на ночь с Казом Ван-дер-Ваалом.

ГЛАВА 20

– Вся моя жизнь – это темная комната.

Одна. Большая. Темная. Комната.

– Битлджус⁷

САЛЕМ

Тишина в лекционном зале была тягостной.

Как и полная, абсолютная темнота.

Она еще больше усиливала легкий звук его дыхания над ее головой, ощущение его большого, мускулистого тела за ее спиной, аромат, окутывающий ее чувства.

Всё это вместе взятое проникало в ее голову, соединялось с уже имеющимися там эмоциями и вопросами, смешивалось с тревогой, предвкушением и всеобъемлющей реакцией ее крови на его близость.

Она знала, что это была чистая химия, и ничего больше. По какой-то безумной причине ее молекулярные структуры реагировали на его молекулы, ее феромоны – на его феромоны, ее сердцебиение – на его сердцебиение.

Одна его рука по-прежнему закрывала ей рот, а другая легла на изгиб бедра, прямо между талией и тазом. Прикосновение было горячим, собственническим, властным, словно он имел все права на свете так держать ее за бедро.

Салем почувствовала, как ее глаза закрываются сами по себе, как тепло его ладони просачивается под ткань водолазки и проникает прямо в ее плоть, растапливая кожу, застывшую на долгие годы.

Она почувствовала, как его нос уткнулся ей в макушку, а затем остановился.

Рука, освободившая ее рот, потянулась к шапочке и сорвала ее одним плавным движением, отчего волосы рассыпались по спине. Она инстинктивно подняла руки, чтобы дотронуться до него, но его рука метнулась вперед, сжала оба запястья и опустила так, что его руки полностью обхватили ее, как бы обнимая со спины.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но поняла, что водолазка всё еще натянута на рот, заглушая ее.

По сути, она снова была не в состоянии двигаться, когда он стоял у нее за спиной, и на этот раз не могла говорить.

Он снова глубоко вдохнул аромат ее волос, и она почувствовала, как в его груди раздался рык – вибрация передалась спине, переходя на грудь, заставляя соски возбуждаться и ныть.

Она издала звук, приглушенный тканью, и почувствовала, как его дыхание опустилось ниже и остановилось прямо у изгиба ее шеи и плеча. Он потерся носом о ткань, как огромный рычащий зверь, держащий свою добычу за шею и ласкающий ее, прежде чем открыть пасть и съесть целиком.

Она не должна была так возбуждаться от одной мысли о том, что он поглотит ее, что она станет единственным объектом его внимания, единственным обладателем его страсти, единственной колыбелью для его одержимости.

Что-то внутри нее хотело этого с яростью, удивляющей ее саму.

Ярость, которая не заботилась и не хотела думать о том, кем он был и кем мог быть.

– Сейчас это было бы так легко, не так ли? – прошептал он ей на ухо, касаясь губами раковины, отчего по ее телу пробежали мурашки. – Так просто прижать тебя к его столу и оттрахать до потери пульса.

В ее сознании возник яркий образ – ее опрокидывают на стол, ее леггинсы спущены ровно настолько, чтобы дать ему доступ, он держит ее руки за спиной, а его бедра вколачиваются в нее, двигая ее по дереву, заставляя ее глаза закатиться, напряжение, которое нарастало между ними, взрывается, поглощая в темноте, которая окружала их, была внутри них, между ними.

Ее грудь вздымалась от воображаемых ощущений, ткань натянулась, став еще более тугой, чем прежде, трусики становились всё более влажными с каждым вдохом, возбуждая ее до такой степени, какой она никогда не испытывала ни с кем другим.

– И ты позволишь мне… – прошептал его голос, тот самый голос, который заманил ее в море и заставил задохнуться в дыму, звучал ниже, раскатистее, как-то еще более возбуждающе для ее мозга. – Ведь так?

Да, она бы позволила. К черту последствия, в данный момент ей было все равно, были ли его руки в крови или краске.

– Посмотри на меня, – приказал он, и она повернула голову, внезапно обнаружив его лицо прямо перед собой, так близко, что их носы соприкасались, и его дыхание обдало ее, кофе и мята смешались с его собственным запахом краски и петрикора, и это сочетание было настолько соблазнительным, что она задыхалась от желания поглотить его.

– Черт.

Его глаза, эти ртутные, мерцающие глаза, блестели, как у дикого зверя, в слабом лунном свете, проникающем в зал из окон, в его правом ухе поблескивал пирсинг.

Их взгляды встретились в почти полной темноте.

Ее трусики были испорчены.

Он притянул ее ближе, прижимаясь всей спиной, и в нее уперлось твердое доказательство его возбуждения, огромное, – больше, чем она когда-либо видела, – его член, как стальной стержень, упирался в ее поясницу, тяжелый, горячий и пульсирующий.

А потом он приблизился, и накрыл ее губы, оставив между ними ткань свитера.

Ее глаза закрылись, а шея дернулась, желая, чтобы одежда опустилась, чтобы она могла почувствовать его губы, обнаженные и желанные.

Он остался на месте.

Она попыталась освободить руки. Его хватка усилилась, не отпуская.

Она попыталась отстраниться и повернуться. Рука на ее бедре удержала ее на месте.

Она посмотрела на него, запрокинув голову, разозленная тем, что он отказывает ей.

Ухмылка, которую она ненавидела – та, что кривила только один уголок его рта, – появилась на его лице, подстегнув ее гнев. Она издала еще больше звуков, борясь с ним, но ничего не изменилось, кроме оскорбительной ухмылки – она стала еще шире.

Прежде чем она успела подумать о чем-то другом, его лицо снова появилось в ее личном пространстве, и он сделал то, чего она не могла предвидеть, заставив застыть от удивления.

Он зажал зубами ворот ее водолазки и дюйм за дюймом, секунда за секундой, удар сердца за ударом сердца, стянул его вниз.

Медленно.

Мучительно.

Сводя с ума.

Его нижняя губа задевала ее губы, когда он продолжал свой путь, его полуприкрытые глаза смотрели на нее, посылая легкие волны ощущений от ее рта к киске, заставляя ее пульсировать от пустоты, которую хотелось заполнить. Его зубы не отпускали ткань, губы скользили по губам, спускаясь всё ниже, пока он не наклонился, и свитер полностью не исчез с ее лица, плотно прильнув к шее, теплый от прикосновения его рта.

Это был самый чувственный опыт в ее жизни.

– Ты хотела что-то сказать? – спросил он, имея в виду звуки, которые она издавала до этого, и в его тоне слышалось одновременно легкое веселье и безумное возбуждение.

Салем попыталась вспомнить, что именно она хотела ему сказать, но провода в ее мозгу перегорели, в ее системе произошло короткое замыкание в результате того странного полупоцелуя, после которого ее губы покалывало, желая большего, желая всего.

Ее губы приоткрылись, и, прежде чем она смогла остановиться, она прижалась к его губам.

Блаженство.

Вот что почувствовала она, вот что почувствовал он. Самое близкое слово, которое она могла подобрать для сравнения, которое было частью ее словарного запаса, но никогда не было частью жизни.

Беспокойство в ее организме, казалось, утихло само собой, эндорфины взяли верх, заставляя ее испытывать кайф, пока он овладевал ее ртом.

И именно это он и делал.

Он овладевал ею.

Он ласкал ее язык, наполняя ее своим ядом, который проникал под кожу и попадал в сосуды, донося его до сердца, заражая и его, пока не распространился по всему телу, подготавливая ее принадлежать ему.

Но яд никогда не был таким вкусным, как мята и кофе, которые она ощущала в его дыхании, как желание и порочность, которые она видела в его глазах, как грех и соблазн, которые она слышала в его голосе.

Она почувствовала, что стала его сосудом, вкушая плод его рта, покусывая, посасывая и привязывая себя к нему на вечность в его подземном мире.

Он издал еще один рычащий звук, и из ее горла вырвался ответный стон.

Она не осознавала, что он отпустил ее руки, пока они не обвились вокруг его шеи, чтобы держаться и не упасть, когда ее колени ослабели, и они продолжали поглощать друг друга, ее пальцы касались его волос, впервые ощущая пряди между пальцами, пока он сжимал ее волосы в кулак одной из своих рук.

Другой рукой, той, что лежала у нее на бедре, он провел по ее животу и обхватил одну из ее тяжелых грудей, сжав в своей крепкой хватке. Она почувствовала, как ее бедра двигаются сами по себе, трахая воздух, когда волна удовольствия стрелой пронзила ее насквозь. Его пальцы, – его татуированные, искусные пальцы, – кружили вокруг ее соска, не касаясь его, а проскальзывая над ним, дразня, мучая ее, и она издала звук, так похожий на мольбу, что сама удивилась.

Она почувствовала его ухмылку у себя на губах и сделала то, что хотела сделать уже очень, очень давно.

Она укусила его.

Его рука, вцепившаяся в ее волосы, откинула ее голову назад, и это властное движение разогрело ее кровь до безумия.

Она не закончила.

Она хотела большего.

Ей нужно было больше.

Она смотрела на него пылающими глазами, а он, как всегда, блуждал взглядом по ее лицу, изучая черты.

– Позволь мне нарисовать тебя.

Слова не сразу дошли до нее из-за шума крови в ушах. Она видела, как шевелятся его губы, но оцепенела от сексуальной неудовлетворенности, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, чтобы его слова проникли в ее сознание.

Его слова.

Всё остальное.

Всё.

Она внезапно отдернула руки и сделала несколько шагов от него, сердце бешено колотилось, пока она делала глубокие вдохи, чтобы успокоиться, ее тело окончательно избавилось от нахлынувшего на нее безумия, призрак его прикосновений бродил по ее коже.

Он скрестил руки на груди, и она не позволила себе опустить взгляд, продолжая смотреть на него. На него и его покрасневший, распухший рот.

Проклятье.

Она повернулась, чтобы увеличить расстояние между ними, подошла к большому письменному столу и облокотилась на него, спрятав лицо в ладонях.

Что она наделала?

Как она могла так поступить? Сразу после того, как нашла то, что нашла, в офисе Мерлина? С ним, из всех людей? Сразу после того, как выяснилось, что вполне вероятно, он мог работать с Мерлином? Но зачем ему было прятать ее, если он работал на Мерлина? Но тогда зачем Мерлину ручаться за него, если он не работал с ним в каком-то качестве?

Всё это не имело смысла.

– Посмотри на меня, – снова услышала она его приказ и проигнорировала, пытаясь упорядочить свои мысли. Да, какое-то время между ними существовало напряжение. Да, ее безумно влекло к нему, и сейчас она могла признать, что это было не просто физическое влечение. Ее привлекал его огонь, его загадочность и репутация, то, как он смотрел на нее диким, безумным взглядом, и то, как он поглощал ее, словно она была эликсиром, а он умирал. Она находила его, всего его, привлекательным.

За исключением, может быть, ухмылки, или того, как он ее провоцировал, или того, как он подпитывал их соперничество.

Она находила его привлекательным и хотела, чтобы то, что произошло, повторилось.

А для этого ей нужно было кое-что знать.

Им давно нужно было поговорить, и они не могли избежать этого, оказавшись в ловушке.

Приняв решение, она опустила руки и подняла голову, обнаружив, что он стоит у окна и смотрит на улицу.

Черт, он был притягателен.

Женское восхищение в ней усилилось, когда она увидела его фигуру в слабом лунном свете. Его силуэт заполнял раму, свет загораживали массивные плечи, которые сужались к талии, всё было пропорционально, словно художник изобразил его суровым, мужественным и совершенным.

Она встряхнулась.

Сосредоточься.

– Почему твой студенческий билет отличается от обычного? – она задала вопрос, от которого зависело, как пройдет этот разговор. Если ответ ее не удовлетворит, она намерена покончить с ним.

Он не повернулся к ней, а продолжил смотреть в окно, его профиль было мрачным, а темный свитер почти сливался с тенью. Татуировки на его шее, казалось, светились, вихри и изгибы, словно лианы, взбирались по мускулистой шее.

– Это членский билет, – лаконично сообщил он ей. Конечно, это так. Она не была идиоткой.

– Членство в чем? – спросила она, внимательно следя за микровыражениями его лица.

Оно не изменилось, во всяком случае, не сильно. Лишь едва заметно сжались его слегка припухшие губы.

– Не твое дело.

Эти слова и то, как они были произнесены, что-то всколыхнули в ее памяти. Она отбросила это и запрыгнула на стол, свесив ноги над полом.

– Мы можем поговорить начистоту, – сказала она. – Или мы больше никогда не увидимся. Выбирай.

Он повернулся и окинул ее мрачным взглядом.

– Ты не сможешь меня остановить.

Салем согласилась.

– Нет, но я могу игнорировать тебя.

– Как будто ты уже не игнорируешь, – насмешливо произнес он.

Он и не подозревал, какой холодной она может стать. Даже игнорируя его, она не была к нему равнодушна, не в глубине души. Но она знала, что может стать такой.

– Всё может стать намного, намного хуже. Ты можешь перестать существовать для меня.

Его глаза впились в ее, выражение лица стало свирепым.

– Нет, я не могу. Ты можешь пытаться сколько угодно. Что бы это ни было, заражающее нас обоих, оно никуда не денется. Поверь мне, я пытался. Я так чертовски старался держаться от тебя подальше.

Салем моргнула, услышав ярость в его голосе.

– Почему?

Он выдохнул, прислонившись к окну, скрестив руки на груди и упершись одной ногой в стену позади себя. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, почти начал, но потом снова вздохнул, не позволив себе произнести ни слова.

Она попробовала сменить тактику.

– Ты следил за мной сегодня вечером?

– Да, – просто ответил он.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Мне нечем было заняться.

Она сомневалась в этом.

– И что? Ты решил теперь преследовать меня?

– Почему бы и нет? – В его тоне не было ни капли раскаяния. – Ты вела себя странно, и я хотел узнать почему. Что подводит к моему вопросу. Что ты здесь делаешь?

Салем долго смотрела на него. Она не доверяла ему, во всяком случае, эмоционально, и не верила в его намерения. Но они могли всю ночь ходить вокруг да около, если ни один из них не уступит ни дюйма.

– Ответ зависит от того, что ты скажешь мне дальше, – честно призналась она.

Его глаза слегка прищурились.

– Ты знаешь о смертях?

Слова прозвучали как взрыв бомбы, некоторое время они гремели, а затем оставили после себя тишину. Она ждала, затаив дыхание, пока он долго рассматривал ее с тем же недоверием, которое она испытывала к нему.

– Да, – лаконично ответил он.

– А ты знаешь, что Мерлин может быть связан с этим? – спросила она, прижимая карты к груди.