Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Это был первый и последний раз, когда сестра открыто помогла ей.

При всех своих недостатках Оливия в итоге оказалась хорошей сестрой.

Это Салем потерпела неудачу.

Сделав глубокий вдох, чтобы сбросить тяжесть с груди, Салем отвела взгляд от парней, чтобы посмотреть на других и отвлечься от воспоминаний, окрашенных в красный цвет. То, что сделал с ней парень, было неправильно, но это пробудило в ней что-то темное, потому что после произошедшего она начала фантазировать об этом, о том, как ее загоняют в угол, прижимают к стене, удивляют страстным поцелуем. Поначалу ее тошнило от собственного мозга, она не понимала, как можно хотеть чего-то подобного, когда это считается неправильным. Но по прошествии достаточного количества времени и исследований на эту тему она поняла, что это был способ ее мозга справиться с ситуацией, вернуть себе власть и изменить свои сексуальные наклонности. Идея быть удивленной партнером, которому она доверяла и который знал и уважал ее границы, одновременно подталкивая расширить их, была ответом на ее жизненный опыт. Она фантазировала об этом, о том, как ее удерживают, двигают и берут, но с ее согласия. В этом и заключалась разница.

Группа парней, совершенно не похожих на владельцев трастовых фондов, стояла в стороне, склонив головы друг к другу, с напитками в руках, и, судя по всему, говорили о чем-то важном. Они отличались от других, их поведение и атмосфера вокруг них не совсем соответствовали этому месту.

– Черт возьми, он здесь.

Высокий шепот Мелиссы, почти визг, заставил Салем повернуться и посмотреть на девушку, которая покраснела до корней волос, когда ее глаза остановились на ком-то. Адити тихо присвистнула, и Салем проследила за их взглядами, чтобы понять, что вызвало такую реакцию у двух, казалось бы, уравновешенных девушек.

Он.

Каз.

После целых десяти дней, в течение которых его нигде не было видно, она наслаждалась им издалека. Он стоял к ним спиной, и она жалела, что не может разглядеть его лицо. А ей так хотелось. Она хотела увидеть, как он выглядит на свету, не придумала ли она его. Насколько ей было известно, он был обыкновенным, и, возможно, освещение сделало его привлекательным.

Впрочем, это ничего бы не изменило. Ее внутренние реакции были вызваны не его внешностью.

– Вот это красавчик, – тихо воскликнула Адити, ее голос был полон женского восхищения.

С того места, где они стояли, она тоже могла его оценить. Он был одним из самых высоких парней на поляне, его спина в потертой кожаной куртке была широкой и мускулистой, темные волосы были распущены и мягкими волнами спускались почти до плеч, когда он проводил по ним своими татуированными пальцами. Он присоединился к группе парней, за которыми она наблюдала раньше, и каким-то образом вписался в нее. Во всех них чувствовалось что-то особенное, что-то тревожное. А с ним добавилась еще и опасность, которая таилась в тени и только ждала света, чтобы быть обнаруженной.

– Кто он? – Она услышала, как Адити задала вопрос, который не давал ей покоя несколько дней до начала занятий, с той ночи на пляже.

– Это Казимир Ван-дер-Ваал, – ответила Мелисса, и Салем моргнула.

Казимир.

Это было полное имя.

Ван-дер-Ваал.

Конечно, его должны были так звать.

Его имя символизировало силу, существующую во Вселенной между атомами, которая становится сильнее, когда они сближаются, и слабее, когда они расходятся.

– Черт, это тот парень, о котором все говорят? – спросила Адити, ее тон был удивленным.

Салем переводила взгляд с одной на другую, недоумевая, о чем они. Неужели она что-то пропустила? Почему все говорили о нем?

– Да, – подтвердила Мелисса. – Это он.

– Подожди, что я пропустила? – Салем позволила своему замешательству просочиться в ее голос.

Адити посмотрела на нее.

– Ну, он аспирант, специализируется на каком-то особом виде живописи.

Она нахмурилась.

– Но он ассистент в моем классе по психологии.

– Это самое смешное, – добавила Мелисса. – Он просто появился в прошлом году из ниоткуда. И стал ассистентом доктора Мерлина, когда на эту должность претендовало так много студентов, можете себе представить.

Заинтригованная Салем жестом попросила ее продолжать.

– Некоторые говорят, что его семья потянула за ниточки, что у них есть какие-то личные отношения с доктором Мерлином. Другие говорят, что он кого-то убил и попал в тюрьму, где и сделал все эти татуировки. Еще говорят, что он какой-то шпион с тайной личностью или что-то в этом роде. В том-то и дело. Никто ничего о нем не знает. Но как бы то ни было, он просто появился и взял Школу искусств штурмом.

Салем поразило, что она делала именно то, что делают люди, – обсуждала кого-то за его спиной, основываясь на слухах. Но она не могла заставить себя остановиться.

Адити выплеснула свой напиток в огонь.

– Ходят слухи, что две его картины были тайно проданы на аукционе несколько месяцев назад за миллионы. Я никогда не видела его работ лично.

– И я тоже, – подхватила Мелисса. – Он скрывает свои работы, говорят, что только его куратор и некоторые преподаватели видели их. И они говорят, что он необычайно талантлив.

Адити кивнула.

– Все ждут его финального проекта перед выпуском, поскольку он будет представлен публике. Каз Ван-дер-Ваал – это следующее большое событие, Салем.

Художник-психопат.

Салем посмотрела на его затылок, ее вечное любопытство еще больше разгорелось от всего, что она узнала о нем.

Мелисса мечтательно вздохнула.

– Мы здесь всего несколько дней, а он уже стал своего рода легендой в Школе искусств. Профессора клянутся, что уже много лет не видели никого с таким талантом. Но он немного… не в себе, если выражаться вежливо.

Салем и сама так считала, судя по тому, что ей довелось увидеть. И все же она спросила:

– Не в себе?

Мелисса поморщилась.

– Ну, я не могу сказать точно, но вокруг него ходит столько слухов. Этому способствует то, что он очень скрытен. Всегда общается с этими парнями, а они все… немного странные, но крутые в своих областях. Слухи ходят самые разные: от группового мышления до тайных обществ, культов и прочего.

– Тайные общества?

– Да, один из слухов гласит, что он продал свою душу какому-то культу, и они заставляют его… делать разные вещи.

Салем замерла, ее внимание было сосредоточено на разговоре, а сердце начало колотиться в груди, когда смутное воспоминание о чем-то промелькнуло у нее голове.

Они заставляют меня делать это.

– Это дико, – рассмеялась Адити. – Как будто в кампусе может существовать какая-то тайная группа, заключающая фаустовские сделки со студентами, а мы об этом не знаем. Сплетни распространяются здесь быстрее света.

Мелисса присоединилась к смеху, а Салем заставила себя улыбнуться, но по позвоночнику пробежала дрожь, когда ее взгляд остановился на его спине. Если бы она знала его, то, возможно, спросила бы о слухах. Она не знала, насколько они правдивы, но знала, что он замешан в чем-то сомнительном.

Порыв ветра заставил огонь зареветь. Несколько парней захлопали. Девушка справа от нее взвизгнула, а затем захихикала.

И тут, словно привлеченный этим звуком, Каз повернулся в ту сторону, нахмурился, его глаза просканировали толпу и скользнули мимо нее, а затем внезапно вернулись обратно, и их взгляды встретились.

Он был слишком далеко, чтобы она могла разобрать цвет его глаз, но взгляд казался тяжелым. Напряженным.

Огонь вспыхнул между ними, закрыв часть его лица, и с ревом устремился вверх, а затем опустился вниз, снова открыв его.

И всё совпало. Его лицо соответствовало его голосу, его фигуре, его интенсивности. Память не подвела ее. Освещение было ни при чем.

Та же острая линия челюсти, выразительные темные брови, светлые глаза, в которых мерцал огонь, а отражение огня придавало им зловещий вид.

Та же легкая, оскорбительная ухмылка приподнимала уголок его рта, языки пламени между ними закрывали половину его лица, делая его похожим на темного принца подземного мира, который пришел на зов, готовый утащить ее в свои глубины.

ГЛАВА 6

Я бы узнал его по прикосновению, по запаху,

я узнал бы его вслепую – по тому, как он дышит,

по тому, как его ноги ступают по земле.

Я узнал бы его даже в смерти, на самом краю света.

– Мадлен Миллер, «Песнь Ахилла»

КАЗ

Змеи танцевали на ветру, дикие и неприрученные, освещенные огнем, в поисках следующей добычи, готовые вонзить клыки в ничего не подозревающих жертв, попавших под чары золотых глаз.

Той ночью на пляже именно ее волосы, освещенные фонариком телефона, когда она склонилась над трупом, манили его к себе, подобно маяку. Она напоминала богиню, парящую над мертвецом, мистическое создание, вышедшее из моря позади нее.

И в тот же миг она стала его музой.

Музой, которую он потерял за последние несколько лет, под грузом притворства и обязательств, под грузом того, что было больше, чем он сам. Он потерял ту искру, ту страсть, которая побуждала его стать лучшим из всех, кого когда-либо видел этот, богом забытый Университет. Он потерял слишком многое.

Но пришло время обрести ее снова.

За последний год он так ничего и не создал. Все полагали, что он скрывает свои работы, и так оно и было, когда он творил. Но они думали, что он создает шедевры, храня их в тайне, как сумасшедший маньяк, хотя на самом деле он ничего не делал. Он пробовал и уничтожал полотна, сжигал и рвал их на части в своем отчаянии. Целый год он бился над созданием шедевра, которого, казалось, все ждали от него, шедевра настолько поразительного, что прославил бы его, чтобы он мог оставить позади пепел того, кем он был раньше, и летать, как ему было предназначено.

Только сначала ему нужно было сломать клетку.

И она, осознанно или неосознанно, стала его первым инструментом.

– Они снова открывают прием заявок на участие в премии, – объявил Барон, возвращая его внимание к группе, с которой стоял Каз, – группе, в которую он проникал медленно, методично, подпитываясь огнем ответов.

– Черт! – Эрик скрипнул зубами, его светлые волосы казались почти белыми в свете костра. Каз сделал глоток воды – он был уверен, что это вода, потому что носил с собой свой собственный стаканчик, но никто другой не знал этого, – и посмотрел на старшего парня, их последняя встреча неделю назад не выходила у него из головы. Ему было непросто контролировать свой гнев на протяжении стольких лет, ментальные конструкции всегда были так близки к разрушению, что в какой-то момент – это стало уже не смешно. Было время, когда угроза, подобная той, которую озвучил Эрик, заставила бы Каза повалить его на землю. Он знал свою силу, знал, на что способен, знал, что поставлено на карту, и это было всё, что сдерживало его и заставляло держать себя в руках.

Он сосредоточился на словах Барона.

– Когда?

Барон смерил его взглядом. Несмотря на его поведение, парень не был идиотом. Он знал, что с Казом что-то не так, и был прав. Именно по этой причине Каз всегда следил за тем, что происходит вокруг него.

– На следующей неделе.

Каз кивнул. Возобновление приема заявок означало только одно – скоро состоится собрание группы.

Кровь запульсировала в его жилах, и его охватило опьяняющее чувство.

Это было оно. Это было то, чего он так долго ждал. Возможность, последняя попытка, прежде чем придется уехать и потерять все шансы найти ответы.

Он должен был добиться успеха.

Музыка, игравшая на заднем плане, внезапно оборвалась. Все повернулись и увидели Дерека, – одного из придурков-старшекурсников, который махал рукой толпе.

– Добро пожаловать на вечер костров, первокурсники!

Все в толпе закричали.

Черт, он чувствовал себя слишком старым для этого дерьма, хотя был ненамного старше их. На бумаге ему было двадцать шесть, если верить данным Университета. На самом деле он был на два года моложе. Но по сравнению с этой толпой он чувствовал себя древним. Единственная причина, по которой он вообще пришел на костер, заключалась в том, что Барон, еще один аспирант, его ровесник – по крайней мере, на бумаге – по каким-то причинам захотел пойти.

И какая-то его часть задавалась вопросом, будет ли она там. Его маленькая богиня-гадюка. Та, которая каким-то образом оказалась в классе, куда он попал по собственным причинам.

Салем Салазар.

Девушка, которая любила науку, не боялась трупов и была очень порывистой и очень наивной в том, что делала. Догадаться об этом было несложно, учитывая то, как она везде объявляла о том, кто она такая. Имена были похожи на удавки, и она накинула одну на свою шею.

Маленькая дурочка. Он покачал головой.

Дерек подождал, пока шум утихнет, и снова закричал.

– Это старая традиция, которую каждый год выпускной курс устраивает для первокурсников. В Мортимере мы – одна семья.

Каз чуть не закатил глаза от откровенного позерства, вырывающегося с каждым словом. Он знал, что единственная причина, по которой Дерек любил устраивать вечеринки, заключалась в том, что девушки, у которых в глазах сияли звезды, думали, что они целуются с принцем. Дерек вовсю пользовался своей властью, ухаживая за девушками, заставляя их влюбляться в него, а затем выбрасывая, как мусор. Каза это не касалось, но ему хотелось, чтобы одна из них однажды ударила Дерека коленом по яйцам и сделала их бесполезными.

– Давайте поиграем, чтобы лучше узнать друг друга. Кто за?

Каз наблюдал, как большинство девушек подняли руки. Только его муза и темнокожая девушка рядом с ней не шевельнулись. Это его странно порадовало.

– Давайте, девочки, тяните, – приказал Дерек, указывая на миску со сложенными записками перед ним.

– Только не этот идиотизм, – пробормотал Барон рядом с ним, и ему пришлось согласиться. Это было по-детски, но, возможно, этого и следовало ожидать от студентов-первокурсников, в основном из строгих, социально дисциплинированных семей, даже в одном из самых меритократических³ учебных заведений. Он знал, потому что видел это снова и снова.

Игра, какой бы глупой она ни была, была самой веселой для этой свежей компании.

– Давайте, не стесняйтесь! – подбадривал Дерек и группа парней рядом с ним, когда несколько девушек вышли вперед и вытянули бумажки. – На них есть задания, но ничего слишком дикого, не волнуйтесь. Просто выполняйте их и веселитесь. Не выполните – мы скажем сделать что-нибудь другое, но это может быть гораздо хуже. Каждая, кто справится, будет приглашена на эксклюзивную вечеринку у меня дома.

Парни вокруг него зашумели. Каз сделал глоток воды, стараясь скрыть свою скуку, и сосредоточился на ней.

– Салем Салазар, – сказал Барон сбоку, очевидно, проследив за его взглядом.

Он уже знал, как ее зовут. Но ему не нравилось, что остальные тоже знают.

Черт.

– Как Оливия Салазар? – спросил Эрик с другой стороны, как бы подтверждая.

– Да, но даже не думай об этом. Она под запретом.

Дважды черт.

Она была недоступна. Не то чтобы она его интересовала, но осознание того, что она под запретом, не давало ему покоя. Он никогда не любил, когда ему указывали что делать и чего не делать.

– Как ты думаешь, почему они еще не набросились на нее? – Барон сухо усмехнулся. – Ее сестра позаботилась о том, чтобы ее не трогали. Семью погибшей нельзя было трогать.

Каз не сводил с нее пристального взгляда, пока она наблюдала за тем, как другие девушки исполняют свои задания. Время от времени их взгляды встречались, ненадолго задерживаясь, прежде чем она снова возвращалась к наблюдению.

Вокруг них девушки раздевались, танцевали приватные танцы, гуляли в лесу в одиночестве или даже целовались с кем-то. Дерек обычно выбирал одну из них, подстраивал игру так, чтобы ей пришлось его поцеловать, и развлекался с ней всю дорогу до дома.

Девушки завершали свои задания и уходили одна за другой, парни свистели и хлопали, и у него по спине пробежал холодок от осознания того, что осталось не так много девушек, с которыми Дерек мог поиграть. Он перевел взгляд на парня, молча наблюдая за ним, и по одному мимолетному предательскому взгляду Каз понял.

Этот придурок собирался подкатить к ней.

Его маленькой музе.

Черт возьми, нет.

Он не понимал, почему эта идея вызвала у него такое неприятие. Он даже не знал ее, и она не интересовала его никаким образом, кроме творчества. Но его чувства напоминали то, что он испытывал к своему искусству – желание сохранить тайну и уединение, спрятать подальше от посторонних глаз.

Его пальцы чесались от желания взять карандаш или кисть, что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы избавиться от нарастающего внутри него напряжения, пока, одна за другой, количество девушек сокращалось до нескольких. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он бы с легкостью обозначил, что с ней не стоит играть. Просто подойдя к ней и обняв за плечи, он бы дал всем понять это прямо и недвусмысленно. Несмотря на всю свою власть и влияние в этом заведении, студенты с ним не связывались.

Но он ни черта не мог сделать – клетка держала его взаперти, а внутри он рычал.

Одна за другой их количество уменьшалось, пока не остались только она и ее подруга. Дерек сначала подошел с миской к ее подруге. Улыбка на его лице была такой, что Казу захотелось ударить его, чтобы кровь брызнула на холст, создав картину, которую Каз мог бы выставить в зале в качестве предупреждения.

Судя по виду его маленькой музы, она тоже не была впечатлена. Но так она смотрела на большинство вещей. По ней трудно было сказать наверняка. Из того немногого, что он успел заметить, она казалась замкнутой, почти ледяной в своем поведении, рассматривая жизнь так же, как она рассматривала труп, – клинически, отстраненно, безразлично. Он задавался вопросом, была ли это маска или за ним скрывалось что-то большее.

Подруга Салем неохотно взяла листок бумаги, открыла его и вздохнула.

– Станцуй сексуальный танец для парня в течение тридцати секунд.

Он смотрел, как Салем похлопывает ее по спине в знак поддержки. Девушка огляделась в поисках подходящего парня, ее взгляд остановился на Бароне, который стоял рядом и что-то пил.

Эрик тихонько присвистнул, когда девушка, похожая на миниатюрную фею, неуверенно подошла к Барону. Она остановилась перед ним, выпрямилась и начала двигаться. Каз наблюдал со стороны, но не за ней, а за ним, следил за тем, как он крепко сжал челюсти, и чувствовал, как на его губах появляется легкая ухмылка. Барон, холодный и отстраненный Барон Натаниэль Уитмор, был тронут этой маленькой танцующей феей. Брешь в доспехах.

Как интересно.

Когда-нибудь это может пригодиться.

Танец закончился, и девушка почти бегом вернулась к своим друзьям, которые смотрели на нее с легким удивлением, все зааплодировали.

Каз наблюдал за тем, как у Барона меняется выражение лица, а затем снова переключил внимание на толпу. Лицо Дерека сияло торжеством, когда он повернулся к следующей и последней девушке.

– Спасибо, но я не буду играть, – услышал Каз ее тихий голос. Если бы температура могла понижаться вместе с голосом, они бы все задрожали. В ее голосе не было ничего теплого. Она напоминала ему труп, у которого они встретились, – холодная, неподвижная, неприветливая.

Загадочная.

Черт, ему нужно было сделать набросок.

Толпа засвистела и принялась уговаривать. Но ее подруга, танцующая фея, прошептала ей что-то на ухо, отчего у нее перехватило дыхание. Она кивнула, заставив змей, прикрепленных к ее голове, пуститься в пляс, и взяла последний лист бумаги.

Она прочитала, что на нем написано, и холодно посмотрела на Дерека.

– Нет.

Дерек улыбнулся, словно только этого и ждал, а она угодила прямо в его ловушку.

Каз мысленно считал сколько брызг крови нужно, чтобы закрасить половину холста.

Это было нелепо. Он не знал эту девушку, он не должен был чувствовать то, что чувствовал. Но она вдохнула жизнь в его мертвое творчество, стала вдохновением на кончиках его пальцев, ее холодность разжигала огонь внутри него всё сильнее и сильнее.

– В таком случае… – Дерек усмехнулся. – Поцелуй парня с пирсингом в ухе, который не первокурсник.

Дерек был единственным не первокурсником на поляне с пирсингом в ухе и знал, что делает.

Но он не знал, что сделает Салем.

Она даже не оглянулась, не задумалась.

Ее взгляд устремился прямо к Казу, поразив его, как удар молнии, заставив застыть на месте, и он увидел ее образ в своем воображении, нарисованный на огромном холсте – ледяная богиня с глазами цвета расплавленного золота, ожившая, со змеями вместо волос, способная одним взглядом превращать мужчин в растерянных дураков.

Эрик снова присвистнул, а Барон выругался. Улыбка окончательно сошла с лица Дерека, когда она обошла костер и направилась прямо к нему, надвигаясь, как шторм в океане, готовый утащить его под воду, хочет он того или нет.

Она вошла прямо в его личное пространство, и он осознал, какая она маленькая – ее макушка едва доставала ему до подбородка, когда она запрокинула голову, а локоны ее волос почти касались его груди. Ему пришлось сжать руку в кулак, чтобы подавить желание поднять ее. Прикоснуться к ее кудрям и почувствовать их мягкость своими пальцами стало такой потребностью, что его пальцы задрожали.

Но он не пошевелился.

Яркое золото ее глаз – оттенок, которого он никогда не видел ни у кого другого, который он хотел изобразить, – держало его в плену.

Прежде чем он успел отреагировать, она приподнялась на носочках и чмокнула в его ничего не подозревающие губы. На долю секунды он ощутил их мягкость, фруктовый привкус и покалывание, после чего всё исчезло.

Они ни разу не моргнули, пока он облизывал губы, ощущая ягодный привкус, оставшийся от нее, когда она отстранилась.

– Это не поцелуй! – крикнул кто-то издалека.

Она не произнесла ни слова, но в ее взгляде было холодное обещание, которое только воодушевило, воспламенило, заразило его еще больше.

Она играла в игру, которую не понимала, с игроками, которых не видела, и ходами, которых не знала. Сначала фотография на пляже, потом это.

Он просил ее держаться подальше, но она намеренно не стала этого делать.

Она бросила вызов, и будь он проклят, если не примет его.

ГЛАВА 7

То смерть – щипок любовника, который

Приятен нам, хоть причиняет боль.

– Уильям Шекспир, «Антоний и Клеопатра».

САЛЕМ

Какого черта?

Почему, черт возьми?

Эти вопросы крутились у нее в голове, когда она возвращалась в жилой квартал с Адити и Мелиссой. Адити, которая была такой же молчаливой, как и она, и Мелисса, которая опиралась на них обеих и невнятно произносила слова. И она, и Адити были правы, когда заподозрили, что с напитком что-то не так. В него подмешали наркотики, а что именно – она узнает позже. На сегодня она была морально истощена.

Это было на нее не похоже.

Она не была опрометчивой или безрассудной. Она была рациональной. Она была стойкой. Она была находчивой. Со стороны могло показаться, что именно такой она и была сегодня, не пожелав целоваться с парнем, который устроил эту игру, быстро выбрав кого-то другого. Но в глубине души она знала, что это был неразумный выбор. За этим не стояло никаких причин, кроме желания стереть ухмылку с его лица.

И она сделала это блестяще.

Она была почти горда собой.

Но и без этого – это была удивительная, выходящая за рамки привычного, ночь. Она не только вышла на публику и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на товарищество, но и решилась на дерзкий поступок и поцеловала парня, который занимал ее мысли больше, чем она готова была признать, – парня, о котором она ничего не знала, а то, что знала, было не совсем надежным. Опасный мужчина с опасной аурой и еще более опасным ртом, который она хотела попробовать глубже, больше, после того, как увидела, как он слизывал с губ ее бальзам. И именно поэтому ей нужно было сопротивляться этим желаниям. Он заставлял ее чувствовать ненормально, вести себя ненормально и вызывал в ее теле реакции, выходящие за рамки нормы.

Впереди показался жилой квартал – два ряда по три здания, более новых, чем замок, который занимал всю учебную часть. Правый ряд – для девочек, левый – для мальчиков, оба были выполнены в одном стиле с замком: коричневые камни, полированное дерево и металлические ворота. В темные холодные дни здесь было тоскливо, но определенно чувствовалась старинная эстетика. Наверное, в этом и был смысл.

Когда они приблизились к общему входу у корпусов девочек, Салем чувствовала, что ее легкие горят от усилий, которые она прикладывала, чтобы тащить в гору половину веса накачанной наркотиками девушки.

– Напомни мне начать больше тренироваться, – проворчала Адити, вторя ее мыслям.

Видимо, они не привыкли поднимать тяжести, а это было очень тяжело, поскольку обе они были небольшого роста – Адити даже ниже, чем Салем с ее солидными пятью футами пятью дюймами.

Несколько месяцев назад Университет пытался завезти в кампус несколько гольф-каров, чтобы помогать студентам преодолевать большие расстояния. Но особых результатов это не принесло. Дорожки были либо булыжными, либо грунтовыми, в одних местах ровными, в других – наклонными, что не способствовало реализации идеи использования гольф-каров. Спустя несколько месяцев и несколько опрокинутых тележек от этой идеи отказались, и молодым, в основном физически крепким студентам пришлось вернуться к старому доброму средству передвижения – ногам.

Сейчас гольф-кар пришелся бы как нельзя кстати.

Когда они подошли к входу, у двери их ждала соседка Мелиссы, которая предпочла заниматься учебой, а не веселиться, и которой Адити хватило предусмотрительности позвонить заранее и попросить помочь. Адити, вероятно, знала всех в кампусе, а Салем не знала даже тех, кто живет на ее этаже.

– Я помогу ей подняться в комнату. – Подруга вышла навстречу, ее круглое лицо было хмурым от беспокойства. – Как можно накачать кого-то наркотиками?

Салем насмешливо хмыкнула.

– Ты думаешь, богатые люди не совершают преступлений?

Она почувствовала на себе пристальный взгляд и прикусила язык – эта привычка появилась у нее после того, как она снова начала говорить. Около пяти лет, с тринадцати до восемнадцати, она не говорила никому ни слова. Сначала это был бунт, реакция после небольшого травмирующего инцидента, и ей было комфортно, что ее не заставляют контролировать свой язык и своеволие. Она считала, что сможет одержать верх над ними, если они не услышат от нее ни слова. Тринадцатилетней Салем понадобилось ровно восемь дней, чтобы понять, что никто этого даже не заметил. Пока она кивала, улыбалась и качала головой в нужные моменты, ее родители не задумывались об этом, и сестра, запутавшаяся в собственных подростковых драмах, а затем оставившая их, тоже. И поскольку у Салем не было друзей, по крайней мере, тех, с кем она могла видеться лично, она решила просто перестать говорить и направила всё свое многословие в письма своей единственной подруге. Фальшивой подруге.

Двадцать лет и жизнь, полная таких странных воспоминаний.

Вытряхнув их из головы, она замолчала и помогла донести Мелиссу. На самом деле они просто поднялись на лифте, но ей не хотелось заходить внутрь, пока не хотелось.

Беспокойство, которое она испытывала, вернулось в десятикратном размере.

– Я совершенно без сил, – простонала Адити, дернув плечами. – Слава богу, завтра у меня выходной.

Салем посмотрела на девушку, в которой, как она подозревала, было нечто большее, чем казалось на первый взгляд, и спросила то, что давно хотела узнать.

– Почему ты работаешь? – Затем она поняла, как это прозвучало, и добавила: – Я не хотела тебя обидеть. Мне просто интересно, ведь Университет покрывает все расходы студентов, получивших полную стипендию.

Адити прислонилась к каменной стене рядом с дверью.

– Я всегда работала, хотя бы час ежедневно. Дело не столько в деньгах, сколько в том, чтобы не расслабляться. Но сейчас я люблю «Би-би-си». Ты не поверишь, что я там слышу! Для такой любопытной Нэнси, как я, это идеальное место, – закончила она, усмехнувшись.

Это была новая возможность, и Салем ценила девушку за это. Но ее мысли сосредоточились на том, что она подслушивала информацию. Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не прячется поблизости, и снова посмотрела на нее.

– Ты слышала что-нибудь о теле, которое нашли на пляже?

Адити замерла, ее глаза тоже забегали по сторонам.

– Не здесь, – сказала она, открывая входную дверь. – Встретимся завтра в десять у библиотеки.

Салем кивнула, а затем смотрела, как Адити вошла внутрь.

Через несколько минут Салем последовала за ней. Было уже за полночь, и становилось всё холоднее. Не было смысла задерживаться на улице, когда она могла быть в своей постели, в тепле и уюте. Вздохнув, она вошла в огромный общий вестибюль всех трех корпусов. Здесь было три лифта и три лестницы, на каждой из которых значилось название корпуса. Она не знала, в чем смысл общего входа, но догадывалась, что это как-то связано с поощрением общения и налаживания связей.

Она направилась к лестнице с надписью «Клиффсайд», выполненной темным шрифтом. На двух других было написано «Вудсайд» и «Таунсайд»⁴. Она предположила, что они означают виды, открывающиеся из окон соответствующих зданий, что было довольно удобно.

Она начала подниматься. Хотя ее комната находилась на третьем этаже, она всегда ходила по лестнице, с тех пор как в двенадцать лет случайно застряла в гробу на похоронах бабушки, вскоре после смерти дедушки. Она пошла искать Джуни и провалилась внутрь. Прошло всего несколько минут, прежде чем директор похоронного бюро услышал лай Джуни и ее крики, и открыл крышку, но ей показалось, что прошла целая вечность. Этот инцидент остался незамеченным. Директор похоронного бюро никому не сказал ни слова, зная, что это может привести к серьезным последствиям для его бизнеса. А она никому не сказала ни слова, потому что ей просто некому было об этом рассказать. Она просидела всё это время, прижимая к себе Джуни и пытаясь успокоиться.

Только два человека в мире знали о ее сильной клаустрофобии, ставшей следствием того невинного инцидента, а также падения в яму в детстве, и один из них был мертв.

С тех пор Салем никогда не могла заходить в лифты, маленькие комнаты, в места, которые заставляли ее чувствовать себя загнанной в угол. Было ли это следствием травмы? Возможно. Изменило ли это осознание ее реальность? Нет.

Лестница была простой, выдержанной в стиле главного замка: широкие каменные ступени и металлические перила, ведущие с одного этажа на другой. Наконец она остановилась на своем этаже.

С лестничной площадки открывалось несколько коридоров, которые вели в общей сложности в десять комнат. Она не знала сколько их на других этажах или в других зданиях, но, когда шла по коридору к своей двери и открывала ее, приложив большой палец к сканеру, который был установлен рядом со старомодным замком, больше подходившим к декору, она была рада, что ей досталась именно эта комната. Хотя в жилом квартале жили студенты, занимающие самую нижнюю ступеньку социальной лестницы, она сомневалась, что у кого-то из элиты был такой вид, как у нее, особенно в этом корпусе.