Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Погода была странной, и она ждала его у здания Школы искусств тем утром, пропустив одно из своих занятий, чтобы встретиться с ним. Она нашла его расписание, которое было до смешного свободным, на внутренней странице в Интернете, которую ей показала Адити. В ближайший час он будет в библиотеке, работая над одной из своих картин в частной студии в подвале. Почему и как он получил доступ к частной студии в университетском кампусе, когда ни у кого больше его не было, она не знала.

Некоторые вещи, связанные с ним, вообще не имели никакого смысла. Она успела прочесть его полное досье в Интернете на той же самой странице, и в нем не хватало некоторых данных. О его прошлом, семье, учебе в школе. Информация, которая была доступна в каждом другом профиле – да, она перепроверила, – но отсутствовала в его личном деле. В файлах не было ничего конкретного о нем, начиная от его квалификации для работы ассистентом преподавателя и заканчивая образцами его художественного портфолио.

Если бы она не знала Мортимер лучше, то решила бы, что его данные пытаются держать в секрете. Но почему – не знала, и ей хотелось это выяснить. Нераскрытые тайны и вопросы без ответов не давали ей покоя. И хотя ее главной целью было выяснить правду о сестре, что-то внутри нее, инстинкт или то, что уловило ее подсознание, и которое сознание пока не могло объяснить, подсказывало ей, что это связано.

Из двойных дверей Школы искусств вырвалась черная вспышка.

Конечно, он безнаказанно нарушал дресс-код. Ну, не совсем, поскольку на нем был темно-зеленый пиджак – зеленый цвет, обязательный для Школы искусств, – который каким-то образом делал его высокую и широкую фигуру еще выше и шире.

Туман, опустившийся накануне вечером, казалось, захватил весь кампус. Белая мгла клубилась вокруг ее коленей, когда она шла за ним, проклиная себя за то, что не надела леггинсы к своей бирюзовой юбке. Другие студенты шли на занятия и с занятий, соблюдая дресс-код, в котором преобладали синие, коричневые и зеленые тона.

Он на ходу что-то набирал в своем телефоне – обычный аппарат казался крошечным в его руках, большие пальцы быстро двигались, когда он писал кому-то сообщение.

Это была девушка?

Кто-то, с кем он встречался?

Она задавалась этими вопросами, пока шла за ним по направлению к библиотеке.

Судя по слухам, в основном от Адити, потому что она была ее главным источником сплетен, у него не было девушки. Иногда его видели поздно вечером в кампусе с какими-то девушками, но никто не мог подтвердить это. Ее любопытство в сочетании с их сильной химией и странным общением, которое они вели друг с другом, каким-то образом заставило ее почувствовать кислый вкус при мысли о том, что у него кто-то есть.

Ей это не понравилось.

Быстро изменив направление своего движения следом за ним, она наблюдала за его походкой – не прогуливающейся, как в прошлый раз, когда он был в лесу, а более уверенной и целеустремленной. Он шел в библиотеку, и ей хотелось знать, было ли это желанием поскорее попасть в студию или чем-то совершенно иным. Кроме того, ей нужно было поговорить с ним и расспросить о многих вещах: о теле, с которого все началось, о доступе в кабинет, обо всем. Но только если он не опасен. Насколько она знала, он мог действительно помогать доктору Мерлину и участвовать в том, что тот делал.

Он вошел в библиотеку, и она последовала за ним, просканировав свою карточку. Он пересек зал, миновал компьютерную станцию и нырнул в дверь за деревянной панелью, которую она раньше не замечала. Она подождала немного и, сделав глубокий вдох, вошла следом, оказавшись в небольшом помещении с еще одной неприметной дверью, которая, скорее всего, вела в подвал.

Эта дверь почти закрылась, снабженная системе шкивов.

Быстро просунув руку в щель между дверью и косяком, чтобы не дать ей захлопнуться, она шагнула через нее и услышала, как дверь щелкнула за спиной.

Маленькое.

Это было первое, что пришло ей в голову.

Это было маленькое, тесное помещение, в котором не было ничего, кроме лестницы, ведущей вниз, в темную нишу, похожую на альков.

Салем почувствовала, как сердце учащенно забилось. Маленькие пространства и она –плохо сочетались. Ей просто нужно было спуститься по лестнице и не обращать внимания на стены.

Но стены начали смыкаться, надвигаясь со всех сторон, чтобы сжать ее, раздавить, задушить.

Воспоминания атаковали чувства, вспышки сенсорной перегрузки вызвали все ее внутренние сигналы тревоги.

Тьма.

Разложение.

Смерть.

Резкий запах трупа и слишком сладкий бальзамирующего раствора.

Холодная кожа, прижавшаяся к ней.

Полнейшая тишина, словно снаружи наступила ночь.

Ей нужно было уйти, выйти в большой зал. Она сделает то, ради чего пришла, позже. Зачем она пришла? Что побудило ее снова оказаться в том же месте? Ей нужна была свобода, простор, воздух.

Ей нужно было дышать.

Она повернулась, нащупала дверную ручку, ладони вспотели, но ничего не произошло.

Она была заперта внутри.

Снова.

Крик застрял у нее в горле.

Она снова подергала ручку, пытаясь надавить на нее, потянуть, чтобы заставить ее открыться, но ничего не произошло. Как и в прошлый раз. Она так долго кричала, звала на помощь, и она пришла, хоть и с опозданием.

Она открыла рот, чтобы снова позвать на помощь, надеясь, что кто-нибудь услышит и поможет, но в тот единственный раз, когда она захотела воспользоваться своим голосом, он ее подвел. С губ сорвалось хныканье, первое за долгое время, и она даже не могла вспомнить, когда в последний раз ей было так страшно во взрослом возрасте.

Нет.

Нет.

Она была лучше этого.

Она не была лучше этого.

Страх не властен над ней.

Не было ничего, кроме ужаса.

Каменные стены сменились обшитым бархатом деревом. Запах краски сменился запахом похорон. Ее взрослые руки стали меньше, когда она попыталась надавить на дерево перед собой.

Безрезультатно.

Она прижалась лбом к двери и зажмурила глаза, грудь вздымалась, сердце колотилось, кровь стучала в ушах, легкие горели, и сделать вдох стало труднее всего на свете.

Она почувствовала, как что-то прижалось к ее спине, и не могла понять, реальность это или воспоминание. Она, не открывая глаз, попыталась отогнать это ощущение, напомнив себе, что она в настоящем, она взрослая, она справится. Ей просто нужно было успокоиться.

Она не могла успокоиться.

И тут она услышала его.

Голос.

Тот самый голос.

Из грохочущего моря и клубящегося дыма. Неконтролируемый. Неуправляемый. Неукротимый.

Свободный.

Тот, что сдвигал молекулы в ее пространстве, вибрировал на коже и покалывал в мозгу.

Его голос, проникающий сквозь туман в ее сознании.

– Давай, маленькая гадюка, – услышала она его слова у себя над ухом, они проникали прямо в ее мозг, и она впитывала их, меняя химический состав. – Сбрось свою кожу для меня.

Она моргнула и открыла глаза, сбитая с толку странной просьбой, и почувствовала, что ее ведут в более свободное место. Воздух стал легче, но она была прижата к чему-то. К холодной стене. Реальность возвращалась к ней медленно, секунда за секундой.

Она прижималась к стене внутри комнаты, упираясь руками в поверхность, а он стоял у нее за спиной.

Он был у нее за спиной.

Дрожь в ее теле сменила тональность, усилилась, что-то другое взяло верх, когда она поняла, что впервые в жизни кто-то стал свидетелем ее уязвимости. Она почувствовала, как он выдохнул, его грудь сжалась. Ее тело инстинктивно пришло в движение, чтобы сохранить контакт с его телом, и она сделала вдох. Что бы он ни делал, это, казалось, облегчало доступ воздуха в ее легкие. Его бедра прижали ее к стене, практически зафиксировав на месте, и разница в их росте стала еще заметнее, когда его дыхание касалось ее макушки.

Одна из его рук легла на стену, когда он полностью прижался к ней. Она наблюдала за его рукой, ее эмоции тоже изменились. Мужественная смуглая кожа была украшена красивыми художественными татуировками, которые покрывали его предплечья, запястья, тыльную сторону кистей, вплоть до костяшек пальцев. Несколько рисунков она узнала, например, череп и цифры, но в основном это были бесформенные вихри. Несколько пятен краски вокруг кончиков пальцев.

Ее рука в сравнении выглядела изящной – более легкой, мягкой, миниатюрной.

Его рука лежала рядом с ее. Она не возражала против этого зрелища. Оно завораживало ее, отвлекало.

Она почувствовала, как другая его рука скользнула в ее волосы на затылке, внутрь беспорядочного пучка, пальцы раздвинули кудри и широкой ладонью обхватили затылок. Салем глубоко вздохнула, когда он потянул ее за пряди, запрокидывая голову назад и заставляя ее выгнуть позвоночник, чтобы приспособиться к растяжению.

Ее угол зрения изменился, и она моргнула, когда его лицо приблизилось. У нее перехватило дыхание, когда она увидела его так близко, настолько, что смогла разглядеть легкую тень на его челюсти и тот же самый завиток татуировки, выглядывающий из-под темного воротника. Его волосы упали вперед, когда он наклонился, и их взгляды встретились.

– Черт, – выругался он, и она согласилась.

Что бы это ни было, оно напоминало электрический разряд. Она чувствовала это, и, очевидно, он тоже.

Она чувствовала себя так, словно через нее пропускают ток, ее тело напевало незнакомую ей вибрирующую мелодию, ощущения пробегали по ее коже, оставляя после себя мурашки и гусиную кожу. Ее грудь, прижатая к стене, казалась тяжелой.

Это что, элементарная биология? Химия тела? Его феромоны каким-то образом вызывают ответную реакцию в ее мозгу и наоборот?

От него пахло красками и петрикором⁵ – она чувствовала, как это пьянящее сочетание наполняет ее с каждым вдохом, и она глубоко вдыхала его, позволяя ему проникать в легкие, просачиваться в кровь, овладевать всем ее телом.

В старших классах у нее был опыт общения с мальчиком, несколько поцелуев, но ничего такого, что могло бы вызвать поэзию в ее мыслях и такие реакции в теле. И она даже не прикоснулась к Казу. Это он прикасался к ней, прижимая ее к себе и к стене, и она чувствовала себя оголенным проводом, упавшим в море.

Остатки паники, которую она испытывала, всё еще просачивались по краям ее сознания, и стены всё еще давили на нее. Но он был больше их, занимал больше места и внимания, и пока она концентрировалась на нем, чувствовала его запах, видела его – дышать было легче.

Его серые, как кремень, глаза блуждали по ее лицу, и это было странно – она была зажата между ним и камнем, запрокинув голову, и смотрела на него почти вверх ногами.

Он наклонился вперед.

– В следующий раз, когда ты запаникуешь, – прошептал он ей в затылок, его теплое дыхание пахло мятой и кофе, – я хочу это увидеть.

Салем моргнула, смущенная такой близостью, не зная, как реагировать на его слова. Он был другим, когда они были вдвоем. Он казался более неуравновешенным, как отзывались о нем другие. На занятиях, когда он препирался и спорил с ней, это было похоже на шоу, на танец, который они исполняли для зрителей. Наедине всё было иначе. Более реальным. Именно поэтому она не знала, что отвечать, когда он говорил такие странные вещи.

– Я не паниковала, – вырвалось у нее, и даже она сама в это не поверила. Она была в панике, и он стал свидетелем этого, и она сомневалась, что он был настолько джентльменом, что не напомнить об этом. К счастью, в ее голосе не было прежнего испуга. Она постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение, которого все от нее ожидали.

– А я не хочу тебя поцеловать, – прямо заявил он. – И то, и другое неправда.

Салем снова моргнула, сбитая с толку его заявлением.

– Почему ты меня не поцелуешь?

Он долго молчал.

– Между нами ничего не может быть.

Это смутило ее еще больше. Она попыталась повернуться, чтобы посмотреть на него как следует, но он без усилий остановил ее движение.

Салем подняла взгляд, когда он потянул за выбившийся из прически локон, в его глазах появилось что-то тяжелое, зрачки расширились. Он снял с нее очки, о которых она забыла.

– Не двигайся, – сказал он, впервые обращаясь к ней.

Она подчинилась, как и тогда, сама не зная почему, и он достал что-то из кармана.

Карандаш.

Тот самый карандаш, которым он угрожал кому-то физической расправой.

Она сглотнула, когда он провел кончиком карандаша по одному локону, медленно обводя его форму, полностью сосредоточившись на своих действиях, а затем приложил кончик к внешнему уголку ее брови, слишком близко к глазам.

Она, не моргая, смотрела на его сосредоточенное выражение лица, пока он проводил им по ее бровям, векам, носу, приоткрытым губам, вниз по подбородку, по изгибу шеи, к краю рубашки.

Ее сердце гулко билось прямо там, всего в нескольких дюймах от его карандаша.

Из-за опасности или желания – она не знала. Он был таинственным, его мотивы были неясными, его реакции – неопределенными. Насколько она знала, он мог быть непосредственно причастен к некоторым смертям или что-то знать о них; он мог убивать людей ради особого оттенка пунцовой краски; или он мог быть непричастен ни к чему из этого. И по какой-то причине ее извращенный мозг находил его тайну еще более привлекательной, словно мотылька, летящего на пламя, ее тянуло к его тьме, и она чувствовала, как она зовет.

Она вспомнила, что пошла за ним, потому что хотела поговорить, но, стоя здесь, после неожиданного приступа паники и еще более неожиданного возвращения к реальности, когда его пристальное внимание подействовало на нее как наркотик, пока он изучал ее лицо, словно запечатлевая ее в памяти, слова застряли у нее в горле.

Она открыла рот, закрыла его, снова открыла и снова закрыла.

– Я просил тебя не двигаться, – произнес он ироничным тоном. – Ты можешь говорить.

Как по-рыцарски с его стороны.

Салем облизала губы, чтобы увлажнить их, и почувствовала вкус медового бальзама для губ, которым она пользовалась.

– Что значит, между нами ничего не может быть?

Уголок его красивых губ дернулся.

– Ты хочешь, чтобы что-то было?

– Нет, – ответила она ему.

Его улыбка превратилась в ухмылку, которую она ненавидела.

– Тогда не забивай этим свою хорошенькую голову.

– Как насчет мертвой девушки на пляже?

– А что с ней?

– Ты ее знал?

Его взгляд скользнул по ее коже, он стер то, что только что нарисовал, и снова провел кончиком карандаша по ее челюсти.

– Да.

– Ты знаешь, как она умерла?

Пожатие плечами.

Салем смотрела на него, мысленно взвешивая слова и размышляя, стоит ли их произносить.

– Они заставили ее сделать это?

Он замер.

Карандаш, его рука, всё его тело – всё замерло.

Острие карандаша прямо напротив ее века.

Их глаза встретились впервые с тех пор, как он начал рисовать, и легкость на его лице сменилась чем-то суровым, чем-то напряженным. Переключатель щелкнул, и эта его версия, –темный принц подземного мира, как она себе представляла, как она его окрестила, была в равной степени ужасающей и захватывающей.

– Кто?

Салем молчала, надеясь, что ее обычная техника выжидания сработает с ним, хотя в прошлом этого не произошло, и он не заподозрит ее в блефе и не скажет, что она ничего не знает. Она терпеливо ждала, внимательно наблюдая за его реакцией и микровыражениями, но он ничем не выдал себя, не выдал ничего, кроме молчаливой напряженности.

Секунды превращались в минуты, ни один из них не нарушал молчания и не отводил взгляда. Салем поняла, что он не поддастся на ее обычные методы. Он был другим, об этом говорили его реакции, и ей придется прибегнуть к другим методам, чтобы получить информацию.

Она прижалась к нему, сократив крошечное расстояние между ними, и посмотрела на него из-под ресниц так, как ей казалось сексуальным, не обращая внимания на ее затекшую от долгого пребывания в наклонном положении шею.

– Скажи мне, – прошептала она, стараясь, чтобы это прозвучало сексуально, как в кино. Это была чистая наука – более низкий тембр, более хриплая фактура, легкое придыхание – всё вместе это создавало соблазнительную комбинацию.

Уголок его рта дернулся.

– Мило. – Он постучал карандашом по ее носу, а затем провел им по шее, на этот раз не останавливаясь у края рубашки, а минуя его, обвел изгиб правой груди, и она остро ощутила, когда кончик карандаша приблизился к соску, который сжался и выступил вперед, как маяк, зовущий корабль домой.

Он остановился прямо там, где начиналась ареола, и наклонился ближе, чтобы прошептать ей на ухо, вливая этот голос прямо в вены, как дозу ее любимого наркотика, превращая в начинающую наркоманку.

– Я гораздо больше искушен в сексе, чем ты, маленькая гадюка. Будь осторожна, играя со мной.

Что-то завибрировало у нее на бедре, и она облегченно задышала, не осознавая, когда начала так глубоко дышать или закрыла глаза.

Вибрация повторилась, и она распахнула глаза, чтобы увидеть, как он достает свой телефон, их глаза на мгновение встретились, прежде чем он перевел взгляд на сообщение, которое пришло.

Он сжал челюсти и провел рукой по своим длинным волосам, откидывая их назад.

– Послушай меня, и слушай внимательно, – серьезно сказал он ей. – Если ты знаешь, что для тебя хорошо, не ходи за мной снова. Это уже твой второй раз.

А затем, не сказав больше ни слова, он отодвинулся, распахнул дверь и вывел ее наружу, закрыв за собой, после чего оставил ее стоять там и гадать, что, черт возьми, произошло за последние несколько минут.

ГЛАВА 11

Это бесчеловечное место превращает людей в монстров.

– Стивен Кинг, «Сияние»

КАЗ

– Я же просил тебя не связываться со мной так.

Каз вышел на поляну перед старым заброшенным зданием, чувствуя ярость, которая копилась в нем на протяжении всей прогулки по лесу. Гнев был одной из тех вещей, которые он старался контролировать на протяжении многих лет. Когда-то, в другой жизни, он не раз попадал в неприятности. Единственное, что, казалось, помогло взять гнев под контроль, – это два совершенно разных вида искусства: одно, где он оставался неподвижен и работал на холсте, и другое, где он постоянно находился в движении и смешивал боевые приемы. Он регулярно тренировался в одном из спортивных залов города, радуясь возможности продолжать занятия и выплескивать куда-то свою агрессию, чтобы оставаться сосредоточенным на цели.

Туман, который начал просачиваться в лес с самого утра, полностью покрыл землю густым белым облаком, и влага просочилась ему в штаны. Заброшенное здание когда-то было чем-то вроде места отправления культа. Он наткнулся на него два года назад, совершенно в стороне от проторенной тропы и так глубоко в лесу, что любопытные студенты, естественно, держались подальше из-за местных легенд, скорее всего, выдуманных. Больше сюда никто не приходил.

Это было идеальное место для тайных встреч или чего-то гнусного. За весь год обучения в Мортимере он не видел здесь ни души.

Мортимер. Чертов Мортимер. Он ненавидел это место всеми фибрами. Но каждый день ему приходилось делать вид, что всё наоборот, и это еще больше действовало ему на нервы, только усиливая кипящий в нем гнев.

Направляясь к центру поляны, он испытывал раздражение. Раздражение тем, что его оторвали от одного из самых волнующих моментов в его жизни, которого он никак не ожидал – ни ее паники, ни реакции на его прикосновения. Когда он увидел, как она дрожит, прислонившись к двери, ему захотелось развернуть ее к себе и увидеть эмоции в ее глазах, увидеть в них что-то еще, кроме презрения и отстраненности, той атмосферы неприкасаемости, которую укутывала ее, как плащ, угрожая заморозить любого, кто подойдет слишком близко.

Он пытался этого не делать. Очень, очень, черт возьми, старался. Но она дрожала, прислонившись к двери, всхлипывала так, как он от нее не ожидал, сбросив свою внешнюю оболочку, чтобы показать ему потрясающее нутро.

Это подействовало на него как доза психоделика, ударив в голову, сердце и член. Никогда еще он не был таким твердым, как у ее спины, когда она успокаивалась, и никогда не испытывал такого душевного подъема, как с ней.

Это было опьяняюще.

Она была опьяняющей.

И все, что он хотел сделать, – запечатлеть это: ее ужас, ее преображение, ее выход за границы.

Так что да, он был раздражен.

А еще он был раздражен тем, что ему не дали выяснить что именно, черт возьми, она знала, что и кого она имела в виду, говоря «они», когда допрашивала его. Какая-то его часть хотела спросить ее об этом, но он знал, что, начав этот разговор, откроет ящик Пандоры, к которому никто не был готов, и меньше всего она.

Так что да, его раздражал человек на поляне и жизнь, в целом.

Эрик спрыгнул с алтаря, где он сидел в напряжении, и закурил, судя по окуркам на земле, уже третью сигарету.

На резкие слова Каза он бросил третью и поднял руки в невинном жесте.

– Я бы не стал писать, если бы это не было важно. У нас проблемы, чувак.

Каз выдохнул и упер руки в бока. Эрик знал, на какой риск они шли каждый раз, когда встречались подобным образом, особенно учитывая последние несколько лет их отношений. Эрик был единственным оставшимся в живых, кто знал секреты Каза, бремя, которое Каз не был рад делить с ним, потому что ни на йоту не доверял этому парню. Но это было сочетание неизбежного зла, невезения и чистого совпадения, что парень, которого он нанял для выполнения сомнительной работы в Интернете, оказался тем же самым парнем, с которым у него были общие интересы в Мортимере.

В тот день, когда Эрик откроет рот, что он постоянно угрожал сделать, или подвергнет риску Каза и его цель, он должен будет таинственно исчезнуть. Каз не испытывал никаких проблем с тем, чтобы это произошло. Не то чтобы он не делал этого раньше, и, похоже, это будет не в последний раз.

– Что происходит? – спросил он, собрав в кулак все свое терпение, на какое был способен.

– Барон проверяет тебя, – сказал ему Эрик.

Черт.

Это было серьезно.

Он еще не был готов.

– И откуда ты это знаешь? – потребовал ответа Каз, делая шаг вперед.

– У меня есть жучки в его доме, – поспешил сообщить ему Эрик. – Я слежу за ними, просто чтобы прикрыть наши задницы. Ничего подозрительного не было. Но вчера вечером ему позвонили. Я только услышал твое имя и то, что он разберется с этим.

Черт, это было нехорошо. Барон был опасным ублюдком, который к тому же оказался умным. Смертельно опасная комбинация, находка в качестве друга, ужас в качестве врага.

– Есть еще кое-что, – продолжил Эрик, как будто этого было недостаточно. – Он попросил кого-то в жилом квартале открыть ему доступ в комнату Салазар.

Его челюсть сжалась.

– Почему именно к ней? Ведь это он сказал нам, что она под запретом.

Эрик сглотнул.

– Да, но что-то изменилось. Я не знаю, что произошло, никакой другой активности нигде не наблюдается. Но Барону позвонили, и он внезапно оказался на вершине дерьма.

Черт.

Она каким-то образом, осознанно или неосознанно, попала в логово льва. Ее сестра умерла и сделала ее неуязвимой, а она собиралась разнести это в пух и прах.

– Я позабочусь об этом, – сказал он Эрику. Он не должен был. Он знал, что ему не следует вмешиваться. Но он должен был положить конец тому, что она делает, иначе она пополнит статистику или, что еще хуже, разрушит его планы.

Он вспомнил, что чувствовал, когда она прижималась к нему всего несколько минут назад – ее волосы в его руке, ее тело, прильнувшее к нему. Она была такой свирепой, ее ледяная аура была такой неприступной, что он даже не осознавал, насколько она чертовски маленькая, какая хрупкая, как легко ее разбить. И хотя ему было все равно, он не мог допустить, чтобы с его музой что-то случилось, по крайней мере, пока он с ней не закончит.

Всплеск желания защитить ее не был неожиданным, но, черт возьми, он был неудобен. Он сосредоточился на Эрике.

– Что с моей защитой?

– У меня достаточно брандмауэров и отвлекающих факторов, чтобы удержать его, – признал Эрик. – Но это только выиграет нам время, Каз. Барон – настоящий бык, когда дело доходит до поиска дерьма, ты же знаешь. Я не могу останавливать его бесконечно.

Он знал. Но время – это всё, что ему было нужно.

– Как долго ты сможешь его задерживать? – спросил Каз, пытаясь составить план и нажать на педаль газа.

– Может быть, месяц, максимум два.

Недостаточно долго.

Он кивнул.

– Делай, что можешь. Держи меня в курсе. Я придумаю что-нибудь еще.

Лицо его собеседника выглядело мрачным.

– Я знаю, почему ты делаешь то, что делаешь, но я знал его. Он бы не хотел этого. Думаешь, оно того стоит?

Каз смерил Эрика взглядом.

– Не спрашивай меня об этом снова.

Объяснять ему было бессмысленно. Каз пытался в первый раз, и во второй, но после третьего перестал. Он приехал в Мортимер с определенной миссией и был готов сделать всё, что потребуется, пожертвовать всем, что потребуется, чтобы ее выполнить.

Только ради этого он присоединился к группе, внедрился в нее и теперь выполнял их приказы, выжидая подходящего момента, чтобы получить ответы о том, кого он любил и потерял. Ему нужна была правда, и, чтобы добраться до нее, он сделает всё, что потребуется.

Будь проклято всё остальное.

Блондин вздохнул, ожидая ответа.

– Ладно, твое дело. Только знай, что я умою руки, если всё пойдет наперекосяк, что, судя по тому, как развиваются события, произойдет раньше, чем позже.

С этими словами Эрик ушел, а Каз запрыгнул на алтарь и посмотрел на темнеющее небо. Звезд не было, луна скрылась за облаками, и всё это больше не вдохновляло.

Только змеиные волосы и золотистые глаза.

Но он все равно продолжал смотреть, искал ту самую звезду, которая всегда позволяла ему почувствовать, что он не один. О которой ему рассказывал брат, за которой они не раз наблюдали по ночам в бескрайнем небе на крыше дома их детства.

***

Что происходит, когда мы умираем?

Спросил он однажды своего старшего брата.

Каз коснулся левой стороны груди под курткой, и снова поискал звезду, но нигде ее не нашел. Острая боль пронзила его грудь, прямо там, где была его рука, над татуировкой, которая была и воспоминанием, и обещанием.

Мы поднимаемся в небо и становимся звездами.

Странно было вспоминать, каким невинным мальчиком он был, когда сидел здесь, проклятый мужчина. Для юного Каза смерть была мерцающими звездами на небе. Он и представить себе не мог, что облака могут заставить их исчезнуть.

Телефон завибрировал, он достал его из кармана и прочитал сообщение.

Встреча в пятницу. В полночь.

Вот черт.

Барону позвонили, а теперь и ему пришло сообщение.

Они приезжали в город, впервые за год. Похоже, всё становилось очень интересным.

КОНЕЦ ЧАСТИ I

ЧАСТЬ 2

РАЗЛОЖЕНИЕ

ГЛАВА 12

Если бы она умерла, прикоснуться к её руке

было бы для меня большим счастьем,

чем прикоснуться к руке любой из живущих.

– Джордж Элиот, «Миддлмарч»

НЕИЗВЕСТНЫЙ

Девушка могла представлять угрозу.

Но не должна была. Она даже не попадала в поле их зрения, не считая ее связи с одной из их женщин. Она должна была держаться в стороне и проводить время как любая другая студентка, после чего покинуть Университет с воспоминаниями и связями.

Но она выделилась, привлекла к себе их внимание, почти потребовала его.

Сначала тем, что нашла женщину на пляже.

Потом обратив внимание на связи, которые не существовали для обычных людей.

Они были слишком старыми, слишком организованными, слишком консервативными, чтобы она могла причинить им какой-либо вред. Но даже причина их долголетия была тайной, которую они поклялись хранить. На протяжении веков, конечно, ходили слухи и шептания. Невозможно было избежать того, чтобы за сотни лет они не просочились в коллективное сознание.

Но они молчали, ждали, наблюдали, побеждали.

Скрывались от мира. Нейтрализуя любые угрозы своему существованию.

Девушку, к счастью для нее, никто не считал таковой, пока. Но за ней нужно было присматривать. А если они и умели что-то делать, так это наблюдать.

Всегда наблюдали.

ГЛАВА 13

Любовь вдвоем на гибель нас вела.

– Данте Алигьери, «Инферно»

САЛЕМ

С момента встречи с доктором Мерлином и эпизода в библиотеке прошел месяц. Между занятиями и искренним желанием учиться, подготовкой заявки на получение премии и опасениями по поводу того, что это будет означать, между попытками искать новую информацию и неожиданным сближением с двумя девушками Салем даже не заметила, как пролетело время.

Она привыкла к своим курсам и распорядку дня, и все они так или иначе привносили ценность в ее жизнь. У всех первокурсников факультета дважды в неделю были лабораторные дни, и это были ее любимые занятия. Проводить время, изучая методы расследования и реконструкции мест преступлений, – было именно тем, о чем она всегда мечтала, пока росла.

Она вышла из корпуса Школы наук и направилась в сторону Школы искусств после последнего урока, который был лабораторным, по пути роясь в сумке в поисках заколки-краба, так как ее резинки, казалось, погибали под массой беспорядочной массы волос, и столкнулась с кем-то.

– Эй, осторожнее!

Женский голос был ей знаком.

Уф.

Лара и ее подружки стояли в своих безупречных белых рубашках, коротких серых юбках и туфлях на каблуках в тон, с идеально прямыми, красивыми волосами, блестящими, словно хрусталь. Салем почувствовала зависть. Девушки перед ней были абсолютно сногсшибательными, такими, которые заставляли мужчин останавливаться и падать на колени. Что ей не нравилось, так это то, что они знали об этом и использовали, чтобы доминировать над другими. Но она не могла их винить, полагала она. Если их учили этому всю жизнь, то логично, что они, не моргнув глазом, использовали это.

Лара, как и Салем, была первокурсницей, и они были знакомы всю жизнь – их родители дружили, пока не умер ее отец. Семья Лары была на похоронах и сестры, и отца. Значит, она знала Лару, а Лара знала ее, даже если ее новые подруги не знали.

Будь на ее месте кто-то другой, Салем пробормотала бы извинения, потому что она была не права и не смотрела, куда идет, хотя Лара могла бы отойти в сторону и избежать столкновения. Но поскольку это была она, а Лара никогда не была к ней добра, Салем вздернула подбородок и окинула всех своим фирменным безразличным взглядом.

Лара покачала головой, и выгоревшие на солнце волосы шикарным водопадом рассыпались по ее стройным плечам.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Салазар? – Заговорила она ровным тоном, который был характерен для их круга, мягким и внешне вежливым, но режущим. – Именно в этом. Тебе наплевать на людей, и ты думаешь, что это делает тебя каким-то образом выше всех. Срочная новость! Это не так.

Салем хотела ответить ей что-то вроде того, что ей безразлично ее мнение, но это лишь подлило бы масла в огонь. Салем знала, как это происходит, и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать того, что было у нее на уме. Она взглянула на часы на запястье – простую, но красивую вещь, принадлежавшую ее сестре.